Хочу сразу предупредить, что ниже последует личное моё впечатление от счастливого знакомства с Вадимом Викторовичем, начавшееся на первом курсе астрономов МГУ в 1970 году.
У меня наверно,
Сейчас тот самый возраст переходный,
Который у других бывает в детстве,
И я дрожу от листиков зелёных,
Боюсь, что осенью цветы завянут,
И облака, похитившие солнце,
Во мне рождают радость и тревогу…
В.В.Чазов 70-е годы прошлого века
Бывают гении - художники, учёные, композиторы, актёры..., - а вот Вадим Викторович был просто человеком-гением. Так, возможно, по-юношески нескладно, я сформулировал про себя ему определение после первых нескольких лет, прожитых вместе и на лекциях-семинарах и в общежитии на Ломоносовском.
И сейчас, через полвека, скажу то же самое: я таких людей больше не встречал.
Но вот представьте сцену. Идёт общее комсомольское собрание отделения астрономии. Все шесть курсов в конференц-зале. Сначала это даже интересно - много незнакомых лиц, все разглядывают друг-друга. Но достаточно быстро общее собрание превращается в обычное скучное "мероприятие" чему-то там посвященное, кажется очередному докладу Генерального Секретаря, на очередном съезде КПСС или что-то вроде.
Скучища, многие зевают.
Старший по комсомолу жуёт официальные документы словно корова цветочную клумбу возле
ГАИШ.
Но есть люди, которым не скучно. Этим людям понятно, что и сам докладчик не верит в то, что он говорит со сцены, и не верит большинство сидящих в зале, и они знают, что докладчик тоже знает: всё это муть страшная, и никакого коммунизма к 80-му году не будет. Но это большинство надевает маску придурковатого оптимизма и вступает в негласный сговор с докладчиком.
Есть ещё одна группа комсомольцев - это те, кто являются потенциальными диссидентами антисоветчиками. Таких совсем мало. Они могут выйти на сцену ГАИШ, например, на капустнике и выступить, так сказать, партией протеста. В качестве протеста они могли бы выпить пива по ходу спектакля на осеннем равноденствии или даже перейти на ядовитый эзоповский язык с осуждением всех ужасов развитого социализма. Но только не при стечении такого количества народа.
По окончании этой пытки, зал довольно живо аплодирует! Председатель собрания: нет ли выступлений с мест. Воцаряется гробовое молчание.
И тут Вадим поднимает руку и просит слово. Кто он среди этого молодняка Эпохи Застоя заполненного до отказа актового зала? Он поднимает руку и просит слово. Правда, не с места, а долго пробирается сначала вдоль ряда и прямиком на сцену, потом взбирается на огромный дубовый стол президиума, предварительно сняв кеды, открывает чёрный обитый кожей ящичек и прямо на глазах "партера" представителей партийной организации, в том числе и главы парткома физического факультета, достаёт замечательную лакированную мандолину и под её осторожные звуки начинает с особой неуместной окружающей обстановке манере петь срывающимся на фальцет голосом "Аве Марию".
Возможно, в деталях я ошибаюсь, но этот внезапный шок, испытанный залом, - смолкли все - и молчаливое большинство коллаборационистов, и вынужденные притворятся всю свою жизнь актёры-зрители, и будущие диссиденты, даже передние партийные ряды - уже никто не смог забыть этого исполнения великой шубертовской песни до самой смерти.
Что же хотел сказать Вадим Викторович этим своим внезапным для многих поступком.
Я думаю, что это был не акт осуждения, сатиры или воспарения над комсомольцами всех вышеперечисленных типов, то есть унижения. Нет это была сцена уровня той, когда князь Мышкин роняет китайскую вазу Епанчиных, выдаёт пророческий монолог о судьбе быть может всей нашей России. Это был крик сердца сжалившегося над присутствующими, он жалел обо всех, как говорил Ломоносов, жалел об унизительном всеобщем засоле в нашем вранье. Ему было больно, и эту боль он принял за нас. Мол, ребята, простите их, они не со зла, они хотели добра, но вот только у Шуберта и получилось…
Потом было много всего необычного, от общежитского быта с полуночным голосованием: "кто пойдет мыть посуду", до "два шага вперёд, кто поедет на картошку в первую смену", или просто "кто будет везти протокол комсольского собрания группы" - везде Чазов был первым без всяких выборов. Было ясно, что этот человек всегда выбирал самое трудное решение и никогда не заботился о своей пользе.
Поэтому он - круглый отличник пошёл на самую непопулярную кафедру Астрометрии.
После была встреча и семейное счастье с нашей сокурсницей - Аллой Поповой. Были неприятные провалы. Например, когда Вадим вышел на трибуну докторского совета в Институте Прикладной Астрономии РАН (СПб) и доложил наизусть доклад, написанный в виде поэмы, как это в том же Петрбурге делал Михайло Ломоносов, снабдив своё великое астрономическое открытие атмосферы Венеры пятистопным ямбом. В результате Совет накидал "человеку не из нашей Вселенной" дюжину чёрных шаров и с треском провалил защиту.
Между 6 и 11 августа 2026 года в своей незапертой квартире, умер удивительный человек - одним из лучших в России и в СССР небесных механиков и астрометристов - Вадим Викторовоич Чазов - не оставив нам ни одного своего документа личности.*
Однако остались воспоминания о многих часах совместно-прожитой жизни, и вы легко можете узнать Вадима, по лёгкому заиканию и нестандартному поведению, среди моих любимх героев.
* - 11 августа участковый инспектор установил, что квартира была открыта, следов насилия не было, но не было ни одного документа, включая паспорт.
Вадим Чазов в "Русском переплёте"
Бывший член редколлегии, настенной газеты «Владилена», Главный редактор "Русского переплёта"
