TopList Яндекс цитирования
Русский переплет
Портал | Содержание | О нас | Авторам | Новости | Первая десятка | Дискуссионный клуб | Научный форум
-->
Первая десятка "Русского переплета"
Темы дня:

Нас посетило 38 млн. человек | "Русскому переплёту" 20 лет | Чем занимались русские 4000 лет назад?

| Обращение к Дмитрию Олеговичу Рогозину по теме "космические угрозы": как сделать систему предупреждения? | Кому давать гранты или сколько в России молодых ученых?
Rambler's Top100
Rambler's Top100

Золотые прииски Юлия Андреева  Обозрение Алексея Шорохова  Книга Писем Владимира Хлумова  Классики и современники  Критические заметки Андрея Журкина 
Дискуссия

ЛИТЕРАТУРНОЕ ОБОЗРЕНИЕ
Соломона Воложина

Х У Д О Ж Е С Т В Е Н Н Ы Й      С М Ы С Л


17.08.2019
09:12

Разрыв Тарковского с Кончаловским

    В православии было так: чем хуже дела на земле, тем отрешеннее иконы. Уж как было плохо, когда крестоносцы захватили Константинополь, Византия исчезла, а вот именно . . .

12.08.2019
17:38

Перевод

    Одна профессиональная филолог, опечалилась моей деятельностью: вы вторичны. Я не удосужился спросить, что первичного сделала она. Но жизнь меня свела с другим, в . . .

09.08.2019
12:43

Я обижен

    Чем я могу оправдать существование этой статьи? – Советом не читать книгу Ермакова “Голубиная книга анархиста” (2018). Ибо к её характеристике прицепляют слова . . .

04.08.2019
09:15

По лезвию ножа

    Иду по лезвию ножа – может ничего не получиться с толкованием такой вот картины Михаила Иванова. Иванов. Галилея. Цфат. I. 1996. Надежда в одном. Я в этом Цфате был. И . . .

02.08.2019
13:31

Исповедь неудачника

    Неудачником меня считает моя ультраделовая дочка. И так называет – по-родственному откровенно. Другие, менее откровенные, молча так считают. Анекдот в том, что сам . . .

01.08.2019
12:31

Против себя самого

    Смею думать, что я не догматик. Хоть у меня полно догм. Я, признаюсь, сверяюсь с тем, что я написал ранее о ком-то, когда начинаю о нём писать новую статью. Так вот . . .

27.07.2019
09:30

Ещё один самоубийца

    Андрей Ширяев… Так случилось, что для “первого” самоубийцы, Бориса Рыжего, у меня нашлось (см. тут), чем мотивировать, что он “предвидел” смерть человечества от . . .

26.07.2019
10:59

На ноль делить нельзя, но...

    Разделить -- значит подобрать подходящее умножение. Для этого существуют специальные методы, но можно просто угадывать. Угадай, на какое число надо умножить 4, . . .

24.07.2019
13:15

Как-то жаль...

    Как-то жаль, что нет в интернете такой обслуги, как передача мысли на расстояние… То есть она есть – активная ссылка. Кликай и читай. Но надо ж читать. А я как-то . . .

23.07.2019
13:39

Нарвусь на неприятность? - Ну и пусть.

    Заглавие написал до начала чтения “Асфальта” (2008) Гришковца. Почему так? – Потому что не везёт. Беру читать книги, претендующие на премию “Большая книга” и раз за разом нарываюсь на такое, что я б предлагал не премировать.

    И всё из-за своей вредности. Имею совершенно исключительный (и сомнительный для очень многих) критерий художественности. Если, мол, нет следов рождения непосредственно из подсознательного идеала автора – всё: вещь нехудожественна. А я, видите ли, имею вкус. Он в том, что я-де чую те следы. Во-первых, это текстовые противоречия, во-вторых, неожиданность образа, касающегося идеи целого произведения.

    Пару спектаклей и одну книгу Гришковца я разобрал когда-то. Художественными их нашёл. Но на этот “Асфальт” наткнулся в одобрительной статье Павла Басинского. А тот уже много раз доказал “мне”, что у него нет такого критерия художественности, как у меня. И всё. Это значит, что, раз он что-то похвалил, так это как раз и не художественно. Как и в предыдущих моих разысканиях без наводки Басинского.

    Риск – так судить? Риск. Ну и пускай. Зато будет нерв в чтении.

     

    Начать с того, что я с самого начала стал не верить Гришковцу:

    "У Стёпы было два зоомагазина и маленькая ветеринарная клиника. Он слыл отличным специалистом, страшно любил животных и свою работу”.

    Ибо, если деньги "он с таким трудом зарабатывал”, а ветклиника – маленькая, то Стёпа сам там должен пропадать, а не – так по сюжету – заниматься фитнесом.

    Но даже не в логике дело, а просто в мельком сказанности. Так и чувствуется, что Гришковец тонкостей ветеринарной работы не знает (он бы обязательно что-то от тонкости ввернул бы), а просто плетёт слова. Он не видит того, о чём пишет.

    То же тут же о другом персонаже:

    "А Сергей легко и успешно продавал автомобили, расширял свой бизнес, зарабатывал много и без видимого напряжения”.

    И я чую, что не приходилось Гришковцу ни самому продавать автомобили, ни иметь свой бизнес. – Слова, слова, слова…

    Льву Толстому, скажут, тоже не приходилось быть женщиной, а он, - где-то я читал, - так описал, как женщины варят варенье, будто он сам женщина. – Так я думаю, что присутствовать-то при варке варенья он мог. И наблюдать – тоже мог. – Вот и всё.

    "…нынче там варилось варенье по новой для Агафьи Михайловны методе, без прибавления воды”.

    Видите, сразу какая тонкость. А Гришковцу, без оных, я пока не верю.

    Миша и Сергей клюют Стёпу за то же (не конкретность), за что я не верю Гришковцу: нельзя-де лечиться вообще. – И автор уже не помнит, что Стёпа не вообще лечится, а от того, что он толстый. Достаточная конкретность.

    Хорошо. Может, это у друзей нарочитое придуривание, мол, трёп… – Читаем дальше – вроде так и есть. Миша говорит, мол, любит западную политкорректность. (Я, её представляя, её ненавижу; я принципиальный недипломат.)

    Перед хозяйкой легкий вздор

    Сверкал без глупого жеманства…

    Хорошо, но авторская-то позиция должна отличаться? А я вижу лёгкость в мыслях необыкновенную.

     

    И мне противно.

    "Миша занимался редким и необычным делом. Ему его дело нравилось…”.

    И что это?

    "У него была фирма и небольшой, скажем, заводик по производству дорожных знаков”.

    Не ве-рю!

    И в первую очередь, я не верю, что изготовление дорожных знаков так прибыльно, что Миша может себе позволить летать смотреть на первый снег в тундру и т.п. По крайней мере, в 20 самых рентабельных такой бизнес не входит (см. тут). Или такое соображение: вы, читатель, много раз в своей жизни видели, чтоб меняли дорожные знаки? – И я мало видел. – Так какая проблема должна быть у производителя их, чтоб получить на них заказ? А? Да сплошное беспокойство. Не до поездок на снег смотреть.

    Ну и не рабочим же он у себя на заводе работал? А директором. Какое специфическое отношение имеет администрирование к продукту? Никакого. Следовательно, и нравление быть не может быть такое: "его дело”. Может существовать специфика руководства именно изготовлением дорожных знаков? – Нет. Вот и ТАКОГО, как сказано, нравления нет. Лялякает Гришковец.

    Как факт – это вдруг "скажем”.

    Лёгкое чтиво? Или это такой ложный ход?

     

    О. А теперь в таком же духе я должен поверить, что Миша (а он играл на фортепиано и ходил в музыкальную школу) "быстро освоил другие инструменты”. (Гришковца, правда, называют ещё и музыкантом. Так что Мишу он тут списывает с себя. Но как-то…)

     

    Вот и доказательство, что легковесны были слова: "Ему его дело нравилось”. Читаем:

    "Он много мотался по дальним и ближним городам и регионам страны или мотался по Москве. Ему это раньше нравилось. Потом стало надоедать…”.

    Хлестаковский трёп. Только Гоголь знал, что делал, а Гришковец?

     

    Появляется Юля (только что повесившаяся). И даётся обзор, кто это такая. Обзору совершенно не веришь, настолько там всё общо и схематично об их дружеских отношениях. Так же общо рассказывается о её характерном росте.

    (Я даже не понимаю, как можно позволять себе, творческому всё-таки человеку, Гришковцу, так опускаться.)

    Впрочем, из-за смерти повествование стало просто скупым.

    Но недостоверности сохранились:

    "…постоянно сочинял стихи причём в основном на малоизвестном ему английском языке”.

    Кто сочинял? Володя, брат Юли. Когда-то заводила музыкального ансамбля.

    По щучьему велению у этого Володи образовалась звукозаписывающая студия.

    (Впрочем, я богему близко не знаю… А рассказывается о Володе в порядке отвлечения от смерти Юли.)

    Не без голоса автора в словах Мишей Володя охарактеризован творцом иронически. Значит, давеча ("на малоизвестном ему английском языке”) я не понял, что передо мной ирония от имени автора.

     

    Ну… Я, конечно, придираюсь… Но зачем, не показав похоронной суеты (а я лично в ней участвовал не раз, знаю) автор даёт Мише удивиться, что всё сделано. Дух витания в общих словах, каких-то невесомых, не выветривается. Позже (дописываю перечитывая), забыв, что он это написал, Гришковец написал, что всё сделано и позже секретаршей Миши.

     

    Должен признать, появилась интрига: вопрос, почему Юля покончила с собой? Повествование длится, но Миша держит свою любимую политкорректность и не спрашивает у Володи. Спрашивала следователь. Но рассказано это, как всё тут, общими словами. А всё, что рассказывается о прошлом, есть как бы воспоминания Миши. Всё здесь – от него пляшет.

    О! Лёгок на помине… Володя сам стал рассказывать. – Возможно, тут и начинается фабула произведения об одиночестве. Наконец, не поверхностное что-то.

    Вон, первая резкая подробность о Юле. Умер её кот, единственное существо, которое не могло без неё жить. Так, если человек умер, все сочувствуют (более или менее искренно), а тут – никто. – Мера одиночества.

    Прежние мои “встречи” с Гришковцом давали результат, что он ницшеанец. Вот, если теперь тема одиночества продолжится, продолжится до непереносимости, я заберу назад свою хулу на этот “Асфальт”.

     

    От рассказа о последней, как оказалось, минуте жизни Юли (она позвонила Володе) Мише стало дурно. И – презирайте меня, но – я читаю, наконец, блестящий образ порыва в ницшеанское иномирие:

    "Своё тело он в этот момент ощущал, как неуправляемый, набитый пыльной ватой мешок, от которого очень хотелось отделиться и больше его так не ощущать”.

    Ну-с, что? До того был нейтральный разбег? – Посмотрим, свершится ли полёт.

     

    А там, на страницах до, был трёп. (Или Гришковец забыл опять, что написал.) Никакой беззаботности жизни у Миши не было:

    "Миша не отключал телефон во время отпуска и не мог удержаться от регулярного контроля за делами, даже если пытался отдыхать где-то далеко от дел. Он даже ругал себя за излишнюю нервозность…”.

    И вот теперь, после рассказа, как умерла Юля (не удалось отравиться снотворным, так она повесилась), Мише стала безразлична его работа. И…

    "…сильнейшее беспокойство и тревога наполнили все его ощущения, мысли и чувства. Ему стало страшно. А вдруг эта тревога не уйдёт?”.

    Ницшеанство ж не от чего иного приходит, как от скуки. Не от невзгод и страданий. – От бессмысленности жизни. – Изготовление дорожных знаков – хорошее занятие, чтоб заскучать.

     

    А вот и недопонятность. Мне, по крайней мере, недопонятно. Когда угасла моя любовь к жене, да и раньше, я засматривался на женщин. Но меня это не тревожило, потому что я знал, что я жене не изменю. (Не знаю, может, я в глубине души чувствовал в себе призвание, которому не надо мешать обычной жизнью. Я довольно скоро после женитьбы стал дрейфовать – через полвека это видно чётко – вон из собственно жизни – в искусствоведение. До того у меня было самообразование.) А этот Миша – в связи с открывшейся бессмысленностью жизни – вспомнил, как в него, женатого, раз поселилась тревога из-за Сони (в неё влюбился-де или нет, тогда, при посещении нового клуба). – Так неопределённо поданная тревога мне сама по себе не понятна.

     

    Пошла затяжка интриги с фундаментальной скукой жизни.

    Миша в замешательстве с неожиданным этим переживанием из-за самоубийства Юли. И он решил разобраться в причине её смерти.

    Тут у меня второе недопонимание: в жизни-то такое невозможно. С какой же стати так подводит дело Гришковец? Опять станет дурака валять?

     

    Хм. Своя рука – владыка. У Миши есть секретарша Валя. Юля помогла её сыну в институт поступить (Юля, большой человек около медицины, много могла). Юля и Валя подружились. На прошлой неделе Юля звонила Вале. – Поехали в Юлину жизнь…

    К психотерпевту она ходила. Фамилия Горячий.

     

    Жаль, Гришковец решил накачать книге объём, и вот у него длиннейшие и довольно скучные отвлечения. О последнем посещении Мишей Юли. – Общо, как тут в книге принято.

     

    Ну визит к психиатру ничего не дал. Интрига накалилась. Потому что ясно, что у Гришковца что-то задумано. И он просто тянет резину. – По`шло.

     

    И пошла опять тянучка. Миша сидит в машине. Потом в соседнем кафе. Вспоминает. Всё опять общими словами. Прошлое Миши. Как он стал делать рамки, вывески. Потом знаки. И всюду успех. – Всё – к тому, как Юля стала жить одна.

    Книга всё-таки плохая.

     

    Позвонил Стёпа. И пошла писать губерния про Стёпу. Про его гульбу. – Экая энциклопедия русской жизни. И всё – общими словами… – Ужас.

    Как мог Басинский быть таким снисходительным к Гришковцу?

    Или… Ну не может же быть, что Гришковец ТАК доводит читателя до предвзрыва? Мол, плоха вся эта суета, не стоящая иных слов, чем общих…

    Ладно. Потерплю.

     

    Впечатление всё же, что должно что-то произойти… А пока Миша всё сидит. В кафе. А потом перешёл в машину, потому что страшно заскучал от кафельного пола в кафе.

    "И Миша неожиданно признался себе, что ему всегда было скучно, неинтересно и тоскливо бродить по красивым улочкам тех европейских городов, куда, как ему казалось, он так любил ездить”.

    Гм. Мне предлагается поверить, что есть такой психологический феномен, как раздвоение, причём второе “я” никогда – до поры, до времени, но долго (!) – не обнаруживается. Н-не знаю… Недолго, да, знаю, бывает. Когда не в своей тарелке, если признаться самому себе. Тот же Пьер Безухов с офицерами на пьянках. (И я так попадал.) Но чтоб годами…

    Или нет. Так же чувствовал себя герой “Дамы с собачкой” после того, как расстался с соблазнённой им женщиной, которую… полюбил. – Там был какой-то абсурдный но принципиально неколебимый закон, что счастливой любви быть не мо-жет. Нет счастья на Этом свете.

    Гм.

    "…Гришковец позиционирует себя как европейский писатель в русском контексте. Чуточку Чехов… приятный во всех отношениях” (Басинский. Скрипач не нужен. М., 2014. С. 139).

    Я б не согласился, что Чехова читать приятно. Невыносимо! К предвзрыву ж ведёт в каждой вещи.

    У Чехова бесконечный серый забор в “Даме с собачкой”, а у Гришковца: "тоску, будто вылезшую из чёрных полосок между кафельными плитками того самого пола в кафе”.

     

    Но. Гришковца потянуло в новое отвлечение. Миша вспомнил, что уже на него находила хандра. Светлана. Оба в браке. Как и в “Даме с собачкой”. Но. У Чехова была дурная бесконечность. А у Гришковца Мишу Светлана бросила. – По`шло.

    И Юля была его исповедником. Юля уговорила его остаться в семье. (И одно то могло её заставить в итоге покончить с собой, ибо что за жизнь – без любви, а Юля была некрасива и жила, вроде, без любви. – Можно повеситься.)

    По крайнеё мере исчезла первая недопонятность – почему Миша давеча испугался, не влюбился ль он в Соню.

    "Тогда [при Светлане и сразу после неё] он признался себе, что не любит свою жизнь и не любит себя, живущего этой жизнью. Миша с ужасом вспоминал время своей нелюбви к своей жизни”.

    Так это ещё не нелюбовь вообще к Этой жизни.

    Всё впереди? Общие слова (столь мне ненавистные) – это было слабым предзнаменованием ТАКОЙ нелюбви?

    И Миша испугался. Не такой, мною объявленной, перспективы, а того, что было ему знакомо из-за Светланы.

     

    И он попросил Стёпу о встрече.

    (Я очень боюсь новой растянутости с этими общими словами. Вот Чехов мудрец был – писал короткие вещи. Знал, что нельзя очень уж читателей перегружать негативным.)

    Ну так и есть. Типа:

    "Говорить ему совершенно не хотелось, зато Стёпа не умолкал. Но это было так, как Мише и было нужно”.

    Неужели эти общие слова, образ всемирной фальши, есть Гришковцом найденный способ доводить читателей до предвзрыва, до которого все ницшеанцы доводят?

     

    Теперь Миша вернулся на работу и так же общо – разговор с умнейшей и самой расторопной на свете секретаршей. Все дела – хороши.

    Вот только восприятие времени изменилось у Миши. Оно невыносимо медленно идёт.

    Остался на работе один.

    Провал грозит в деле с Петрозаводском. Но…

    "Он понял, что не будет этим сейчас заниматься, потому что это никому сейчас не нужно, а ему это не нужно сейчас больше других”.

    Образ бессмысленности жизни.

    Позвонил родителям. – Опять общими словами.

    "Трубку взял отец. Они поговорили немного, потом он поговорил с мамой”.

    Интрига – узнать, почему Юля покончила с собой – теплится на каком-то Борисе Львовиче, юлином сослуживце. (Я уже не помню, как он появился в сюжете. Поискал. Просто это кто-то, с кем Миша поговорил, когда хотел оповестить Юлину работу о смерти Юли.)

     

    Миша дома раньше обычного времени. Жены ещё нет с работы. Слоняется. И. Улёт воспоминания в прошлое. Противными общими словами. О карьере.

    "Всё происходило как-то само собой”.

    Хоть ясно теперь, что эта нуда успешности – для отталкивания написана. Но читать противно.

    И я перестаю отчитываться об этой скучнятине.

     

    Нет, выдержать невозможно. При огромной занятости этот Миша имеет массу времени, чтоб заниматься… писательством и просто смотрением в окно. Из… специально нанятого офиса.

    Я уже подозреваю, что не смогу дочитать такую тягомотину. Плохо, что я только треть прочёл.

    Тянучка, видно, чтоб читатель проникся нудой течения времени – ведь ещё не кончился день смерти Юли.

    И – есть даже такая нелепость, как рассказанный неким Ромой его неснятый сценарий (образец глупости). И Мише сценарий нравится.

    Или этот длиннейший спич о дорожных знаках. Общими словами!

    Вообще, не исключено, что мне просто не везёт врубиться в стиль Гришковца. Я ж уже признавался, что, похоже, что эти общие слова есть образ скуки Этой жизни…

    Теперь вот он так же, общими словами (от имени Ромы) описал, как жалки те, кто хочет свою рукопись опубликовать. И я не понимаю, Гришковец по недомыслию, что ли, даёт такие слова Роме:

    "…человек может быть умным, даже интеллектуалом, может любить и знать хорошую литературу и кино, может иметь прекрасное образование, а писать при этом бессмысленное говно, и совершенно не будет этого видеть. Не могу понять, как такое происходит”.

    Ему невдомёк то, что известно мне? Что человек движим подсознательным идеалом. НЕ СОЗНАНИЕМ. Он не волен знать про себя. А если случилось, что у него нет умелости в деле, то и получается мура. А подсознание-то не удовлетворено, раз вещь не опубликована. (Хотя тут я путаюсь. Подсознательному идеалу разве может быть небезразлична судьба своего порождения? Он же излился.)

    Если Гришковец просто тянет время (ему ж надо длить первые сутки смерти Юли), то он что: позволил себе писать ерунду? Это ж опасно. Не много есть таких настырных читателей, как я.

     

    А Гришковец поехал описывать воспоминаниями Миши его связи со своими знакомыми и друзьями. Сергеем. (А можно ж по ходу всяких Ром вставить.) – Дурная бесконечность. (Хоть, да, я знаю, что дурная бесконечность как раз и есть способ ницшеанца доведения читателя до предвзрыва, который – чувствуется – разнесёт к чёрту весь Этот мир.) Господи! Неужели тягомотина может быть достоинством?!.

     

    Ну вот и экшн. Авария. Сергей чуть себя не убил в аварии, столкнувшись с мишиным авто. Так они познакомились. (Читалось со вниманием.)

    А теперь – пошло-поехало про успешного бизнесмена Сергея.

    Противно ещё что, кроме общих слов? Эти сплошь успешные бизнесмены, причём, совсем не преступающие закон. А я таких не знаю. (Хоть до чрезвычайности мало знаю жизнь.) Да и теория не знает: называет первичный капитализм (а именно он в России, и продлится такую же сотню лет, как на Западе) – бандитским. Можно – воровским. Мне известные бизнесмены – воры. И я им был, когда микропопробовал зарабатывать пишущей машинкой – заполнял бланки документов для получения загранпаспортов.

     

    Чему я удивляюсь – это нескончаемости тем для общих фраз. Раз я у Белинского с удивлением прочёл несколько страниц, написанных им ни о чём. Тут – что-то похожее.

    А не издевательство ли это Гришковца над читателем? Пикассо и Дали (тоже ницшеанцы) над зрителями издевались бывало. – Ну в самом деле: почему нет, если этих людей презираешь, сверхчеловек. (Я, правда, переживающих себя сверхчеловеком считаю недоницшеанцами. Впрочем, я отвлекаюсь.)

    Мне, вижу, не удалось прекратить комментировать читаемое: слишком уж скучно – просто читать муру.

    Сколько я знаю, альпинисты серьёзно тренируются перед восхождением. Почему это не знает Гришковец, не знаю:

    "Он [Сергей] часто ездил по миру… раз в три-четыре месяца отправлялся куда-нибудь, чтобы совершить какие-нибудь экстремальные действия типа восхождения на гору…”.

    Или:

    "Но между всеми этими делами и во время этих дел Сергей умудрялся очень много читать…”.

    Мели, Емеля…

    Или… Мысль!

    Пересмотрел все это строго:

    Противоречий очень много,

    Но их исправить не хочу.

    Пушкин так открывал реализм. Жизнь, мол, это не что-то организованное или способное поддаться организации.

    Но. Почему за Чеховым числится как достижение – введение в текст абсурда, а Гришковцу это нельзя?

    Гм.

    Тяжело постигать этих ницшеанцев…

     

    Гришковца, по-моему, подвела осознанность. Ему, наверно, надо показать контраст между суетой полноты жизни и величием опустошённости ницшеанца. И он задержался на жизни. Чувство меры отказало.

    Но больше похоже на издевательство: выдержит российский читатель или бросит? Например, описание ужасных нюансов западной жизни (общими словами): записок убийцы или фотографирования трупов, наряженных в драгоценности.

    И всё это – чтоб дотянуть до окончания среды, когда умерла Юля.

    Я на 59-й электронной странице. Всего – 159. – Ужас.

     

    Хм. Загадка природы. Как все стали рвать дивной красоты и запаха цветы вокруг зверски убитой девушки (рассказ Димы, брата Миши).

    И другие ужасы в некрасивых интерьерах (общими фразами).

    Непредвиденно неустроенная жизнь как норма…

    И, наконец, кончилась эта среда.

     

    Панихида.

    К чему б это: у Юли была туристическая путёвка в Италию…

    А. Так вернулось к Мише желание узнать причину её самоубийства. Не забыл Гришковец интригу своего сочинения.

    Так. Борис Львович затем же и тут.

    Так. Пустое с Борисом Львовичем. Остаётся турфирма.

    Всё время так плотно прослеживается время, словно вот-вот что-то случится… Не сейчас, так в следующий час. Но похороны не отразились в повествовании.

    Миша вернулся домой. Там пусто, "странно и как-то нехорошо”.

    Так. "Уже третий день шёл невыносимо медленно”. – Нич-чего не понимаю. Второй же идёт день странного мироощущения.

    Заснул. Аня, жена, разбудила вечером. – Интересное переживание:

    "Он ничего не придумал на тему, как прожить вечер. А прожить его как-то было нужно”.

    Человек из-за утраты смысла жизни потерял в первую очередь обычную целеустремлённость.

    Ну позвонил, пока жена в детской. Лёне на работу. Стёпе, чтоб встретились завтра с Сергеем втроём. И Соне, полулюбовнице. Чтоб плохой сон свой рассказала. И тут-то – какая-то мистика полезла. Соня, получается, и почуяла беду, и угадала, что Юля повесилась… Сама, было дело, с собой кончала. – Во. Наконец, не общие слова.

    И он пошёл курить на балкон.

     

    Человек сломался.

    И пошло смакование подробностей этого. Можно было б сказать, что опять общими словами, но ситуация какая-то не общая. Такие дружбы, как с Юлей – редкость. И всё-таки налёт противного общего остался и в таком оригинальном, скажем так, случае.

    Вот пошли образы иномирия, которые я так люблю у ницшеанцев обнаруживать. Но они что-то у Гришковца не позитивные. (Меня, видно, восторгало противоречие, что что? иномирие – позитивно. Я его за то в ранг идеала возвёл. Неосознаваемого.) А тут – нет.

    "Время той ночью было прозрачно, пронзительно и неподвижно. И из-за этой неподвижности мысли плелись и путались, как у пьяного. Но только Миша был не пьян, и мысли чувствительно задевали и при этом складывались во что-то, Мише неведомое, в какую-то пугающую конструкцию”.

    Интересно, сведёт с ума своего героя Гришковец?

    Во, примерился прыгнуть с седьмого этажа. Во, вспомнил, как нечаянно столкнул с крыши пацана-хулигана. Убил. (Впечатление, что этот кусок текста мне знаком.) Страшно. Никому не рассказывал. – Защита от самоубийства, понимаю. (Или способ потянуть резину не общими словами.)

     

    Пока Миша утром (поспав два часа) едет на работу и надеется, что втянется в рабочий ритм, я вспомнил ту часть “Шестой симфонии Чайковского”, где изображены судороги жизни, её контрнаступления на смерть, неумолимо каждый раз побеждающую. – Так что в принципе можно извинить Гришковца, изображающего что-то подобное. Этими противными общими фразами от имени жизни. – Но есть и тут, оказывается, хлёсткие фразы:

    "…не чувствовать повседневности, а ощущать день”.

    Повседневность олицетворялась в незаменимом Леониде, помощнике.

    А может, Гришковец своего героя не убьёт и с ума не сведёт, а даст ему выкарабкаться – этими ненавистными общими словами. Своеобразная трагедия такая, противоположная обычной, неницшеанской (когда герой умер – идея его остаётся с читателем): герой выжил – с читателем остаётся тяжесть Этой жизни.

    Так и есть:

    "Он не знал, что уже в пятницу его ждёт событие, которое эти выходные и конец самой пятницы насытит такими переживаниями, что о спокойствии и тишине можно будет только помечтать”.

    Одно хорошо: я перевалил за середину романа.

     

    До него вдруг дошёл весь ужас придуманного им псевдодорожного знака “запрещенная (косая черта) ∞”.

    (Ну, это, наверно, гром уходящей грозы. И с этого, наверно, начался замысел романа. Мишу пронесёт несчастье впасть в ницшеанство, которое не пронесло когда-то Гришковца.)

    Бессмысленно это – дорожные знаки… А не бессмысленно, как когда-то мальчик-сосед в закатываемый асфальт положил камешки в виде надписи “Коля”. И это осталось надолго. А Мишу тогда прогнали рабочие. – Символ его судьбы маленького человека, которого забудут правнуки.

    Мысль! Что если в столь ненавистных мне общих словах Гришковец выразил ненависть к себе самому за то, что он предал идеал ницшеанства. И не потому ли и название “Асфальт”? В смысле – серый. Победила Мишу серая жизнь.

     

    Я должен констатировать, что Гришковец своими общими словами принялся изрядно конкретизировать Мишу, Сергея и Стёпу. Это ему нужно, чтоб потянуть время, пока Миша ждёт учителя английского языка.

    Я даже удивляюсь авторской фантазии в этих отвлечениях.

    Жизнелюбие.

    (А я от жизни не прочь быть подальше.)

     

    Сейчас что-то произойдёт: (очень уж мелко дробится время).

    Ложный эпизод (незнакомая красавица попросила телефон позвонить).

    Попробовал Гришковец описать застолье, чтоб слюнки у читателя протекли. – Не вышло. – Почти конкретно описал какой-то когда-то день рождения. Но и это – как-то общо. Ничто не увиделось и не почувствовалось.

    Но. Был телефонный звонок. И, угадываю, ложный эпизод норовит стать не ложным. Ведь там, куда звонила красавица, записалось, с какого телефона она позвонила. Всё. Мишу найдут по этому номеру, наверно, и будут бить.

    А пока – затяжка за затяжкой. Проти-ивно.

    Телефон с неопределяемого номера опять позвонил. Миша нажал отбой и испугался.

    Испуг за жизнь свою, что: нужен, чтоб Миша от ницшеанства отпрянул?

    Принесли суп. – Тост за Стёпу. Знаменательный:

    "Ты умеешь жить вкусно! За тебя!”.

    Вот так, понемногу, и забудется якшание с бесконечностью. Но, дай мне, бог, дотерпеть до финала.

    Если я угадал, чем, в общем, книга кончится, я и не подумаю счесть её художественной. Одно это – вредность она, что ли? – заставит меня дочитать до конца… – Приятно самостоятельно определить, что известный писатель создал художественную вещь. Но приятно, в порядке мести за потерянное время, и пришпилить его: не художественно, - если не художественно.

    Я не знаю, бандиты имеют возможность без привлечения силовых структур определять местоположение телефона?..

    Третий звонок. И Миша всё не поймёт, кто это.

    Я удивляюсь на Гришковца, как на первый латиноамериканский сериал, какой видел – “Рабыня Изаура” или что-то. Все зрители всё уже поняли. И только до героя не доходит. – За идиотов нас имеют или как? – И вот – Гришковец в ту же степь!

    Господи! Сколько это терпеть?

    Или Чехов тоже поначалу, казалось, смешил читателей…

    Или нечего мне Гришковца защищать. Я с самого начала – помните? – решил его осадить. Так пусть получает.

    Я спросил поисковик: “как получить имя и адрес абонента по номеру его мобильника”. И оказалось, что это запросто можно сейчас, в 2019 году. Неужели это можно было и в 2008-м?

    Во. Наконец, и до Миши дошло, что дело в той красавице, что попросила его позвонить.

    Ску-у-учно.

    Но это не та скука, что доводит до отрицания всего Этого мира. Это то, что называется – клин клином выбивают.

     

    Не знаю… По-моему жизненный крах тут присутствующей Сони и мгновенная влюблённость в неё тут присутствующего Сергея ни к чему для фабулы возврата начинающего ницшеанца Миши вон из ницшеанства.

     

    Ну я (ведь это ж нормально, примеривать читателю героя на себя) заявил бы в милицию (в 2008 была ещё милиция) про телефонную угрозу. Гришковцу для остроты такого не нужно.

    Затяжка теперь без общих слов – описано ухаживание Сергея за Соней. Она уехала на такси, трое друзей остались.

    (Вообще… Отправить на такси пьяную женщину… Что-то не то. Но, подозреваю, что вся эта миниинтрига нужна была для затягивания. Оно исчерпало себя, и Гришковец его закончил абы как.)

    Не будь Гришковец так знаменит, я б давно бросил читать эту книгу.

    Теперь затяжка-воспоминание-Миши в виде совсем конкретного розыгрыша Юлей на первое апреля одного профессора (мол, Нобелевской премией его наградили) с помощью когдатошнего ухажёра Юлиного, шведа Содерблёма. И ещё её розыгрыш Миши.

     

    Я долго читал без комментариев. Был экшн. С тем бандитом, женщине которого Миша дал звонить со своего телефона.

    А теперь – вообще смех. Аня, жена, Мишу ревнует. – Ну зачем громоздить, а, Гришковец? – Миша заврался на ровном месте. Всё так ненатурально. Взрослый человек растерялся, как ребёнок от подозрения жены, и не может найти слов для объяснения.

    И всё по-изауриному затянуто.

     

    А не издевательство над читателем, что звонивший бандюга что-то успокоился?

    До конца 12 электронных страниц. Так это будет тянучка опять?

     

    Покатится теперь серая тоска будней…

    И тут он вспомнил о проблеме в Петрозаводске, и… Бросился на неё. Но пока день воскресенья. – Значит, будет, будет тянучка.

    О. Идиллия. Испытание идиллией. Но я не поведусь на сочувствие новому циклу недовольства Этой жизнью. Отдалённым громом прошедшей грозы. Всё тише и тише. Фабулу я предугадал.

    Чего я не угадываю сейчас, это зачем теперь поминутное деление времени, как перед ЧЕМ-ТО. Или это инерция заданного ранее? Тянучки. Тягомотины Этой жизни? Гм.

     

    Вообще мне кажется психологически неверным взять деятельного, трезвого и доброго человека, Юлю, и заставить покончить с собой. Оно, конечно, Гришковец был когда-то ницшеанцем (теперь, надо думать, он стал недоницшеанцем) и по инерции и специально мог ввернуть такой абсурд. Как лейтмотив – неисполнимое при исполнимости “в Москву, в Москву” – у чеховских трёх сестёр. В порядке идеала иномирия, мол. Но. Как-то сомнительно.

    Или я так и не смог преодолеть свою изначальную антипатию к этой вещи из-за того, что Басинский о ней хорошо отозвался. И тогда позор мне.

     

    Конец совсем сентиментальный.

    "приятный во всех отношениях” (Басинский. Скрипач не нужен. М., 2014. С. 139).

    Жаль. Спёкся Гришковец.

    23 июля 2019 г.

19.07.2019
10:11

Чернуха?

    Чернуху, по-моему, сочиняют о путинской России во исполнении социального заказа несистемной оппозиции. Та считает, что есть единственный магистральный путь . . .

18.07.2019
13:23

Опять очертя голову

    Хорошо быть непризнанным. Не связан с поддержанием своей репутации среди собратьев по цеху. В который, вообще-то, я не принят. Что я сейчас сделаю? – Я разверну . . .

17.07.2019
14:56

Непонятное понятное

    Я в общем понимаю нелюбовь к стихам. Каждый стремится быть в своей компании. Стихи же – это такая заумь… высокая… что хочется от них быть подальше. Сам я – человек . . .

15.07.2019
14:34

Опа. Ещё раз.

    Первый раз было с рязановским “С лёгким паром!” (см. тут). Теперь – с Гайдаем. Я поверил прилепинским словам: "Если вспоминать о войне, то классический момент из . . .

12.07.2019
10:14

Хорошо, что есть Дмитрий Быков

    Хорошо, что есть Дмитрий Быков. Он активный. То и дело попадается мне на глаза. А что он ни напишет, чаще всего оказывается ошибкой. И – я имею повод, проверяя, . . .

07.07.2019
08:22

Не красит это Некрасову

    Гос-споди! Какая это нуда – быть ребёнком! Оказывается. Полная зависимость и скрытый протест. Я о себе что-то такого не помню. (Я люблю примеривать на себя то, что . . .

06.07.2019
10:53

А ну-ка!

    Люблю загонять себя в тупик. Относительный, конечно, в данном случае. Потому что очень известен автор, и, наверно, что-то написано толковое и об этом стихотворении . . .

05.07.2019
12:40

Грусть-тоска меня съедает

    К 75-й годовщине со дня рождения моей Наташи. Грусть-тоска меня съедает от операции применения известного к очередному произведению. За разбор которого надо . . .

04.07.2019
14:31

Спасибо

    В цифровой области всё очень быстро меняется. Лет 10 назад я ещё получал по электронной почте отклики на свои статьи. Даже завёл на своём сайте раздел “Отклики”, а . . .

03.07.2019
13:02

Как всё сложно!..

    Одно точно: как это хорошо, когда посмотрел кино – и в полной растерянности, что ты увидел. “По главной улице с оркестром”. Ну неужели в 1986 году Пётр Тодоровский . . .

1|2|3|4|5|6|7|8|9|10 >>

 

Добавить статью

 

Редколлегия | О журнале | Авторам | Архив | Статистика | Дискуссия

Содержание
Современная русская мысль
Портал "Русский переплет"
Новости русской культуры
Галерея "Новые Передвижники"
Пишите

Русский переплет

© 1999 "Русский переплет"

Copyright (c) "Русский переплет"
Rambler's
Top100   Rambler's Top100

Rambler's Top100