pokemon go TopList Яндекс цитирования
Русский переплет
Портал | Содержание | О нас | Авторам | Новости | Первая десятка | Дискуссионный клуб | Научный форум
-->
Первая десятка "Русского переплета"
Темы дня:

Ещё многих дураков радует бравое слово: революция!

|

Буревестники с Болотной

| Обращение к Дмитрию Олеговичу Рогозину по теме "космические угрозы": как сделать систему предупреждения? | Кому давать гранты или сколько в России молодых ученых?
Rambler's Top100
Проголосуйте
за это произведение

 Роман с продолжением
26 июня 2006 года

Валерий Куклин

 

 

В Е Л И К А Я С М У Т А

 

Предыдущее

 

БУНТАШНЫЙ ВЕК

Исторический роман-хроника

 

ПРОДОЛЖЕНИЕ ДЕСЯТОЕ

 

7115 ГДЪ от С.М1606 год от Р.Х.

 

У Д А Р    В    С П И Н У

О том, как не случилось стать настоящим самозванцем Михайле Молчанову, а Иван Заруцкий потерял своих людей

 

1

Молчанов сбежал...

Карета, в которой он выехал из Самбора, стояла посреди двора, ворота распахнуты, две ровные ложбины от полозьев возка во взрытом лошадиными копытами грязном снегу уходили сквозь пылящую поземкой степь в сторону Польши. Створка ворот, качаясь на ветру, сиротливо поскрипывала, большая серая ворона сидела на ней и то вздрагивала, шевеля узкими черными крыльями, то замирала. Смотрела при этом она не вслед возку, а во двор, на вышедшего из постойной избы густобородого крепкотелого казака с заспанным сердитым лицом и колтуном на голове.

- Ушел-таки! - выдохнул с болью в голосе казак и, едва не упав, развернулся лицом к избе, спиной ко двору и воротам. - Без ножа зарезал, сволочь...

Толкнул дверь. В сенях было зябко, пахло свежим навозом и коровьей мочой. Пегий теленок боднул казака в колено и стал поворачиваться, прижимаясь теплым дрожащим боком к его ногам, пискнул по-щенячьи. Из глубины избы послышалось ответное мычание.

- Яшка... Яшка... - ласково сказал казак и, прогладив теленка от холки до хвоста, подтолкнул его ко входу в избу. Открыл  дверь и вошел вслед за весело впрыгнувшим в тепло теленком.

На печи, на лавках на постеленных на полу дохах спали люди. В огороженном за печью углу стояла мосластая ухоженная корова и тянулась сквозь изгородь из ошкуренных слег к теленку. Бархатные губы ее ласково теребили малышу ухо, будто нашептывая приятное.

Казак взял теленка на руки, приподнял и переставил за изгородь.

Корова принялась облизывать малышу ухо.

Яшка одним глазом жмурился, другим искал дырку в изгороди, в которую сумел бы вылезти и убежать.

Нашел, вырвал ухо и полез в щель между слегами, задирая к мордочке нескладные ножки. Передними и головой он пролез, а задним застрял. Застучал копытцами, вновь по-щенячьи запищал.

- Эх, Яшка, Яшка... - пробормотал казак, глядя заспанными глазами на малыша. - Я сейчас...

Он сунул руку под тощий зад теленка, вытолкнул малыша наружу, а потом вновь взял на руки и вернул назад, поставив на передние копытца. Малыш уперся мордочкой в пол, но тут же вскочил и принялся тыкаться губами в вымя матери. Корова изогнулась, стала вылизывать Яшку.

Теленок вздрагивал и взмахивал метелкой хвостика.

Казак хотел что-то сказать, но ноги плохо держали - и он все силы отдавал тому, чтобы не упасть. Тогда, тоже как теленок, пошатываясь, вихляясь в коленках, он шагнуло вдоль загона, поставил соскочившую слегу на место. Попробовал рукой крепко ли стоит - и, держась за нее, обернулся к центру избы.

- Вст.. Вставай-те! .. - выдавил он. - Встава-айте... - и закончил на выдохе тихо. - Мать вашу в душу...

Тут его замутило и стало полоскать.

Очистив желудок рядом со скотской изгородью, он еще раза два-три судорожно с натугой икнул и, обессиленный, тихо сполз вдоль стены на пол.

- Вста-вай-те... - еще шептали его губы, но мозг и тело его уже спали...

 

2

А Молчанов[1] с самого начала не хотел ехать в Москву. Это ясно было по тому, как он, узнав о прибытии в Польшу Заруцкого с десятью казаками, не выслал им навстречу свежих лошадей и не встретил их сам у стен Самбора. В замке названного тестя своего Мнишека он тоже был не первым, кто увидел одиннадцать казаков, грязных с головы до ног, усталых, сумевших в две недели пересечь Русь и достигнуть сердца Польши.

У входных ворот охранники склонили перед казаками пики в знак уважения, а вышедшие на стены женщины осыпали их за неимением в столь позднее время года цветов сухим клевером, радостно гомонили по-польски да по-чешски, называя прибывших дорогими гостями и героями.

Молчанов же прислал на конюшню, куда казаки отвели своих измученных дорогой коней, слугу с сообщением, что царь Димитрий-де примет одного лишь атамана, да и то, когда тот вымоется с дороги, переоденется в чистое платье и поест.

- А царь-батюшка не очень-то ждет нас, - заметил один из казаков. - Видать, в Польше ему жить более по нраву, чем в Москве.

- Попридержи язык, - оборвал его Заруцкий. - Государь Димитрий Иванович сам знает, когда, с кем и где ему говорить. Или не говорить вообще.

Атаману было приятно слышать, что человек, которого полгода назад он с трудом уговорил назваться царем московским, так хорошо вжился в свою роль, что чванится даже пред своим .крестным отцом..

Казаки спорить не стали. От долгой дороги желание увидеть живого Государя притупилось, хотелось еды и отдыха.

На мытье и переодевание у Заруцкого ушла добрая половина дня: то мнишевская челядь долго грела воду, то гостевая кадка оказалась рассохшейся, кипяток пропускала, пришлось искать хозяйскую, то за чистой сорочкой посылали в лавку на другом конце города, то вдруг кто-то сказал, что царь русский не терпит нестриженых ногтей - и пришлось атаману отдавать свои корявые мозолистые пальцы на правеж вызванному опять-таки из города цирюльнику. А затем к столу подали реповые зразы, до которых Заруцкий был особенно охоч, и потому ел их, запивая красным вином, до тех пор, пока не явился мажордом княжеский и, громыхнув жезлом о пол, не объявил, что в тронном зале замка ждет атамана Государь всея Руси Димитрий Иванович...

Заруцкий наскоро вытер руки и бороду, выскочил из-за стола и поспешил за важно шествующим мажордомом через анфиладу пышно украшенных комнат и дверей.

.На русские денежки жируют Мнишеки, - отметил про себя Заруцкий, кося глазом на подновленные стены, замененные дверные косяки, расставленные и развешанные украшения в виде гобеленов и пустых рыцарских доспехов. - Стало быть, все, что прежний Димитрий Иванович Мнишеку посылал, баба его в распыл пустила. И денег у нее ни на выкуп мужа, ни на плату нашим ратникам нет..

 В тронном зале, оказавшимся бывшим пиршественным, можно было выставить добрую четверть стрелецкого полка. Дубовые столы, которые Заруцкий видел здесь в первый свой приезд, убрали, каменный пол покрыли наборным паркетом, на трех стенах повесили лионские гобелены с евангелическими сюжетами, а у торцовой стены  возвышалось стройное с тремя острыми шпилями на спинке резное кресло, установленное на возвышении о трех каменных ступенях. Свечи в огромной люстре, подвешенной под перетянутым дубовыми балками потолком, не горели - солнечного света, проникающего сквозь узкие высокие окна, было вполне достаточно, чтобы видеть посетителей. В двух напольных подсвечниках, стоящих по бокам от трона, колебалось десятка полтора огоньков, вовсе не освещающих Молчанова, а только скрывающих тени вокруг него.

По мановению руки того, кого здесь называли царем московским, стража и объявивший приход Заруцкого мажордом покинули зал, оставив давних знакомцев наедине.

- Подойди! - приказал Молчанов. - Не кричи во всю Ивановскую.

Да, так говорить мог только москвич, знающий быт Ивановской площади в Кремле. И есть в его голосе что-то такое, что может заставить толпу прислушаться. Ликом издали походит на покойного Димитрия, а вот телом нет - раздобрел на польских харчах, брюхо отрастил. В русском кафтане... с бородой. Это хорошо, правильно. Русскому царю скоблить подбородок не надобно. А что бородавок нет под носом - их и недолго нацепить. А после снять, сказав, что вылечился...

Так думал Заруцкий, шагая сквозь длинный и стылый зал, слыша лишь гулкую поступь кованных своих сапог.

.Как в костеле., - успел подумать он и, подойдя к ступеням перед троном, опустился на одно колено.

- Тихо говори, - сказал Молчанов. - У стен  есть уши.

- Тогда не здесь, - сказал Заруцкий тем голосом, который (он знал) может слышать лишь человек, стоящий прямо перед ним, а для находящегося пусть даже рядом, но сбоку, кажется лишь шипом. - Есть, что сказать важное.

- Говори по этикету.

И Заруцкий, встав с колена, затянул пышную речь о том, что земля-де русская истосковалась без истинного хозяина, что клятвопреступник и захватчик Престола Василий Шуйский не люб народу, поднявшемуся от края и до края всей земли против изменников-бояр. Он сказал, что явился сюда, в Самбор, от имени всех людей и всех народов, проживающих под державным скипетром московского царя и по поручению наиглавнейших воевод восставшего войска - Болотникова и Пашкова. Просят-де воеводы Димитрия Ивановича смилостивиться над сирыми и вернуться на царство. Ибо день ото дня множатся силы войска, но нет полной веры, нет крепости в душах северян, каширцев, ельчан, идущих на смерть против царя Василия. Требуют они царя Димитрия, дабы он, подобно великому родителю своему - покорителю Казани  - встал во главе рати доблестной и вернул себе Москву..

Всего этого, понимали они оба, Заруцкий мог бы и не говорить - Молчанов знал не только о сказанном, но и о больших победах Пашкова под Ельцом, а Болотникова под Кромами, под Калугой да под Серпуховым. Пока казаки скакали по Руси и по Польше, слухи о сражении на реке Пахре достигли ушей Молчанова прежде, чем Заруцкий узнал о ней в беседе за столом.

И, что самое неприятное для самозванца, речь Заруцкого не соответствовала дворцовому этикету, тому порядку, каким должен руководствоваться придворный, обращаясь к Государю. Иван Мартынович мог перевоплотиться в любого человека, даже в бабу, если надо, мог говорить так, что в нем видели и овчара, и бондаря, и холопа, и боярского сына, и польского дворянина. Но говорить цветисто, вычурно и пусто, как требовал дворцовый этикет, хоть и прожил Заруцкий почти год в царских Палатах, поблизости от царя Димитрия, так и не обучился. И передавал он Молчанову слова воевод так, будто не нижайшая просьба это была его холопов, не моление их к Государю, а требование и приказ.

Молчанов же, долгие годы прокрутившийся между царей и вельмож, своими руками убивший царя Федора, не по приказу даже самозванца, а затаенную мысль его осуществив, ставший при Димитрии Ивановиче личным чернокнижником, сам уж полгода с успехом играющий роль царя, ошибку Заруцкого заметил сразу и, выслушав атамана до конца, нахмурил брови, сказал грозно:

- Ты пошто, холоп, так дерзко с царем разговариваешь? Будешь ты за это по возвращению моему на Москву бит на Лобном месте кнутом нещадно. В назидание прочим дерзецам.

Голос Молчанова был громок, слышен слухачами, что пристроились в потайных местах замка. А те, кто следил за царем с казаком сквозь тайные прорези в стенах, могли видеть, как московский Государь красным, расшитым золотом с загнутым вверх носком сапога уперся в лоб атамана и отпихнул от себя.

- Прочь с глаз моих!

 Заруцкий послушно, пятясь задом, сложив руки на животе, отошел почти к самой двери. Никто не видел, как в продолжение этой сцены Молчанов успел передать ему маленькую бумажку, а атаман зажал ее в кулаке.

- Смотри - понятлив, - сменил Молчанов гнев на милость. - Решения своего о Лобном месте не меняю. Ответ моим воеводам будет тебе завтра. Во время утренней трапезы.

- Готов смерть принять за тебя, Государь Димитрий Иванович, - смиренно произнес Заруцкий. - Но дозволь сказать, что на войне дорог каждый час. Коли успеешь ты собраться сегодня в дорогу, то с восходом солнца отправимся в путь.

- Не твоего холопьего разума, что должен царь делать, а что не должен, - опять нахмурил брови Молчанов. - Прочь с глаз моих! Стража!

Вошли два рынды с алебардами на плечах. Следом появился мажордом.

 

3

В записке, переданной Молчановым атаману, было написано всего два слова, да и то по-польски: .Полночь. Опочивальня.. С обратной стороны был нарисован план второго этажа левого крыла замка. В случае, если бы записка попала в чужие руки, можно было бы посчитать, что предназначена она любовнику или любовнице любого из проживающих в этом крыле.

Благодаря плану, Заруцкий быстро отыскал в темноте .Покои московского царя. и незаметно проник в них, ибо лежащий у порога постельничий спал так, что хоть танцуй на нем - не проснется.

Царская Опочивальня оказалась невеликой - всего семь-восемь шагов в длину да четыре-пять в ширину. Окно занавешено. В красном углу, под иконостасом из пяти православных икон, в тусклом свете лампадки угадывалась фигура Молчанова, сидящего на скамье.

 Вот он поднял руку с зажатой в ней свечой, поднес фитиль к огоньку лампадки - и в комнате стало светлее. Стал виден персидский ковер на полу, резные деревянные шкафчики на стенах, узкая,  по виду удобная кровать под пышным пуховиком. Рядом со скамейкой - небольшой квадратный, тоже деревянный, столик об одной ножке, на нем - раскрытая книга.

- Садись, - предложил Молчанов, указывая на короткую скамью с другой стороны столика. - Пришел-таки. Не ожидал я, что ты так быстро воротишься.

- Век бы нам не видеться, Михайло, - признался Заруцкий с улыбкой на устах. - Прижился ты здесь. Понравилось без царства царить.

- Понравилось, - согласился Молчанов. - Это испытать надо, чтобы понять... - и тут же сменил тон. - Твое появление здесь ох-как некстати! Не сегодня - завтра сам король Сигизмунд должен пригласить меня к своей особе. И коли он сам прилюдно признает  во мне Димитрия Ивановича, тогда сам я въеду в Москву царем. А так, как ты мне предлагаешь - воровитой черни показывать свою рожу, самого себя царем кричать - это, прости, не по мне. Среди толпы всегда найдется один-другой сомневающийся. И, кто знает, за кем пойдут остальные. Так что возвращайся на Русь один. Скажи, что идет, мол, за тобой сам царь Димитрий Иванович с польским войском.

- И это - все, что ты хотел мне сказать?

- А ты чего ожидал?

Света от свечи было достаточно, чтобы они могли видеть глаза друг друга. И волей-неволей встретились ими.

Заруцкий был спокоен и уверен в себе. Молчанов нервен и нетерпелив.

- Ты предаешь нас, - сказал атаман.

- Да, - согласился Молчанов. - Предаю. Но я не настолько неблагодарен, чтобы не помнить, что это ты нарек меня царем Димитрием. И если станешь не мешать мне, а будешь помогать, то буду щедр. Я ведь помню, как тебя любил покойный Димитрий-царь. Это только со стороны казалось, что ближе всех к нему были Корела да Басманов. На деле он тебе доверял не меньше.

.Боялся., - хотел поправить его Заруцкий. Но удержался.

- Хочешь, - продолжил Молчанов, - я отошлю твоих казаков к Болотникову, а тебя оставлю при себе канцлером? И мы вместе пойдем к Сигизмунду за войском. Я поставлю тебя коронным гетманом - и ты сам войдешь во главе войска моего в Москву.

Смотрел на него Заруцкий - и удивлялся: до чего же бывают люди ликом схожие, а по натуре разные! Прежний Димитрий, надо признаться, тоже самозванцем был. А ведь орел! Сам объявился, сам в Польше войско собрал, сам до Москвы дошел. А этому уже готовую рать к Москве подвели, просят всего на несколько дней во главе войска встать - и то боится, норовит до конца чужими руками жар сгрести.

- Иль, думаешь, обману? - не унимался Молчанов. - Верь слову моему, Заруцкий. С теми, кто рядом со мной, я милостив и щедр. А кто супротив меня пойдет... к тому я суров.

.Скуден ты натурой, чтобы суровым быть, - подумал Заруцкий. - Мстительность и суровость - вещи разные..

- Предаешь, стало быть... - медленно проговорил атаман вслух. Поднялся из-за стола и, не отрывая взгляда от бегающих глаз Молчанова, сказал то, чего до этой встречи вовсе не собирался говорить. - И грозишь еще... А того не разумеешь, что это не я в твоих руках, а ты - в моих. Со мной ты ничего сделать не сможешь. Слух, что ты болотниковца покарал, против тебя же и оборотится. А скажу я, что в тебе Молчанова узнал - тебе же и крышка.

- Что ты мелешь, холоп! - рявкнул Молчанов, и хлопнул рукой по раскрытой книге. Сам же при  этом аж затрясся.

Глаза их вновь встретились. Спокоен был атаман, ни тени страха на лице. И самозванец опустил взор.

Заруцкий же молча снял его руку с книги и закрыл ее. Крупными золотыми буквами на темном кожаном переплете было выдавлено: .B I B E L.. Готическим шрифтом.

- Вот как? - ухмыльнулся Заруцкий. - Это меняет дело.

Молчанов скис окончательно. Лицо его посерело. Остаток злости в глазах как стерло. Губы исчезли внутри плотно сжатого рта.

- Что?.. Что ты?.. - залепетал он. - Какое дело?

Заруцкий объясняться не стал. Повернулся к самозваному царю спиной, и пошел к двери. Там переступил через спящего постельничего и скрылся в темноте длинного, во все крыло замка, коридора.

 

4

В ту же ночь произошла еще одна встреча, о которой не знал никто, кроме самих ее участников...

Когда Заруцкий вернулся в комнату, которую выделили болотниковскому атаману для постоя, там его ждали. Было темно, но опытный в подобных делах Заруцкий сразу почувствовал присутствие постороннего. Атаман прижался спиной к косяку (на случай если прячущийся захочет выстрелить в проем двери или метнет туда нож), осторожно, не издав ни шороха, ни лязга, вынул саблю из ножен. Шумно вздохнул, напрягшись всем телом - пусть посетитель выдаст себя.

- Ловок, смотрю, - раздался из темноты приглушенный голос. - Не потерял сноровки.

В глубине комнаты возник сноп искр, затлел фитиль - и из темноты возник лик безбородого плешивого человека с надутыми в натуге щеками.

Свеча загорелась, щеки спали - и Заруцкий узнал человека, держащего в руках свечу, по кафтану - мажордом. Тот самый, что нынче днем провел его из пиршественного зала в тронный. Но только теперь, глядя на него, понял атаман какую ошибку совершил он, не обратив внимание на  слугу Мнишеков. Иван Мартынович был так занят сначала зразами, а потом мыслями о предстоящем разговоре с самозванцем, что о главном правиле своем - смотреть в лицо каждому новому человеку и запоминать его - совершенно забыл. Слишком устал с дороги и слишком размяк после мытья в кадке с горячей водой...

Ибо, когда впервые за многие годы он нарушил это правило, оказалось, что не увидел перед собою человека, от которого зависело само существование его на земле.

Тот, кто стоял перед ним в кафтане мажордома, двадцать лет тому назад носил черную сутану католического монаха и, благословив юного Заруцкого во имя Христа, выбрал его среди сотен воспитанников иезуитских монастырей, раскинутых по всей Польше. Этот монах, узнав о необыкновенных способностях Яна, сына украинского шляхтича, живущего воспитанником в одном из краковских монастырей, пригласил его к себе в Варшаву и долго беседовал с юношу.

На следующий день Яна увезли в монастырь бенедиктинцев. Там его определили на житье с десятком сверстников в учебу таким наукам, о которых в других монастырских школах Европы и не слышали: лицедейству, тайнописи, умению приготавливать яды и противоядия, стрельбе из всех видов оружия, метанию ножей, фехтованию, физиономистике, истории церкви и даже астрологии, хотя уже на уроке теологии последнюю проклинали, называли в числе лженаук, таких, как демонология, авгуристика и прочее чернокнижие.

И каждые полгода, в течение пяти лет, монах тот навещал воспитанников тайной иезуитской школы, беседовал с каждым, строго оценивал успехи. А по исполнению тем или иным юношей семнадцати лет, увозил из монастыря насовсем.

Когда же пришла пора Яна, монах вошел к нему в келью и велел именоваться впредь Иваном Мартыновичем Заруцким, дворянином с Волыни. Спустя час они сидели в седлах и скакали в Краков.

В тамошней тюрьме Ян целый месяц занимался только тем, что сначала следил за муками и смертью преступников, страдающих от рук палачей, а потом сам обучался ремеслу ката. Под конец обучения, когда душить человека, ломать, крушить его тело стало для Ивана Мартыновича делом обычным, вид чужих мучений перестал вызвать сострадание, а убийство не заставляло выворачивать внутренности наружу, монах объяснил ему, кто такие солдаты Ордена воинства Христова и зачем так много времени, сил и средств истратили иезуиты на Яна и других воспитанников монастыря бенедиктинцев.

Тогда-то Заруцкий узнал об Ордене Игнатия Лойолы, а также о силе и мощи его в католическом мире, о плане Рима возродить движение христианской церкви на Восток, подчинить папе вместо утерянных протестантских земель новые - державы с ортодоксальной христианской верой и, в первую очередь, Православную Русь.

Все сказанное было преподнесено ошеломленному Яну в качестве единственной и абсолютной истины, не требующей доказательств, не подверженной сомнению. Он становился тайным солдатом воинства Христова, и должен стал до скончания века своего выполнять приказы генерала Ордена и его преемников. А первым заданием его было добиться расположения к себе потомков боярина Никиты Захарьева-Романова, стать верным лицом у старшего сына его - Федора Никитича...

- Узнал? - спросил иезуит, и в голосе его Заруцкий неожиданно для себя услышал плохо скрытое самодовольство.

Старику, понял атаман, лестно думать, что его не узнали в роли мажордома при дневном свете. И на этой слабости не грех сыграть.

Иван Мартынович тут же округлил глаза:

- Вы?.. - спросил он по- немецки. - Как вы здесь?

Это немецкое почтительное .выканье. тоже должно понравиться псевдомажордому. Старикам вообще по нраву излишняя почтительность к ним.

- На все воля Божия, - ответствовал бывший монах. В глазах его Заруцкий прочитал одобрение.

После этого они обменялись тайными знаками, подтверждающими их принадлежность к Ордену. Старик, выставив руку, позволил поцеловать перстень на своем пальце. И лишь после этой, в общем-то заурядной и даже надоедливой процедуры, начался серьезный и деловой разговор.

Как жил Заруцкий эти годы, что делал во имя Ордена и веры Христовой, старика не интересовало, ибо с деятельностью Заруцкого в качестве тайного агента Рима во время правления Годунова он был знаком хорошо. Старика интересовал сегодняшний день. События на Руси происходили так стремительно, раскладка сил в Москве и на окраинах менялась с такой быстротой, что, как генерал сам признался, его старческому уму было уже не под силу успеть за всем уследить.

- Чем дольше и внимательней слежу я за Русью, тем удивительней мне кажется эта страна, - говорил иезуит. - Нет, это не Европа. Но и не Азия. Это какое-то особенное варварство, изощренное, совсем не похожее ни на что существовавшее до нее. Зовут себя Третьим Римом, а живут так, будто до них ни одного государства не существовало, миллионы людей не наделали уже тех ошибок, которые они упорно повторяют на свой манер. И что самое страшное - конклав тоже не разумеет этого. В Риме Московию понимают то как азиатов, то как европейцев, но никогда - как их самих, самодовольных и решительных бестий. Что есть царь Димитрий? Обманщик, вор. И это видно невооруженным взглядом. Знал это и понимал каждый из московитов, а если кто и верил искренне в его царское происхождение, так то был просто осел необразованный. А поди ж ты - вознесли прохвоста над собой, обожествили, жизни за него живого клали, как не клали ни за одного святого либо пророка. А как убили его - так тут же еще больше возлюбили, готовы теперь за каждым лжецом пойти, лишь бы именем его назвался. Как понять это? Где логика? Какой Аристотель, какой Платон объяснит? Что подвигает орды голодных и полуголых людей к Москве? Какая сила ведет их? Слово одно - Димитрий...

Замолчал старик, уставился Заруцкому испытующе в глаза. Выдержал атаман взгляд, помолчал, задержался с ответом.

- Вы все правильно поняли, святой отец, - сказал он, - Войску, идущему против царя Василия, нужен свой царь - Димитрий, тот самый, которого видел в Самборе Болотников. И тогда падет Москва, покорится Риму.  

- Так уж покорится? - не поверил иезуит. - В один присест?

- Не в один, - согласился Заруцкий, - А лет в двадцать-тридцать. Если возлюбленный русскими Димитрий покажет пример. И вы также не так по-дурацки поступите, как с прежним самозванцем, - не станет царя торопить выполнять обещания, данные Риму в Кракове, не будете мешать ему вживаться в роль, быть любезным своему народу, потерпите с введением католичества на Руси, поможете Государю... - замолчал на полуслове, задумался, а после и брякнул. - Но нет... не сможете вы... Не по силам этерпение матушке Римской церкви.

Старик слушал. Вольная речь Заруцкого должна быть не по нраву ему, смелый упрек папской курии должен вызвать гнев старца. Но ни единый мускул не дрогнул на его лице. Молча ждал он продолжения речи атамана.

- Много честолюбий засело в Риме, множество мелких душонок. Всю волю и все силы растрачивают они на решение ничтожных собственных проблем. А не видят при этом, как в самом сердце Европы зреет нарыв, который разрешится, в конце концов, такой большой войной, какой дотоле не было в истории человечества. Станет Европе не до Руси - и Русь оправится. Когда оглянетесь вы и внуки ваши, то поймете что вы наделали. Ибо перед вами предстанет держава, с которой надо будет считаться. И тогда еще поймете, что мелкий расчет ваш на встречу Молчанова с Сигизмундом, на помощь Польши в борьбе с Шуйским, есть глупость, обернувшаяся укреплением лютеран да кальвинистов, гугенотов да баптистов, православной церкви да мусульманского Востока.

Человек, не учивший в иезуитской школе при монастыре бернардинцев странных наук, не читавший книги Маккиавелли .Государь., не представляющий историю народов Европы в виде непрерывной цепи причин и следствий, взаимосвязанных на протяжении столетий на территории всего континента, слова Заруцкого посчитал бы полным бредом, потребовал бы доказательств, объяснений или бы просто приказал заткнуться. Но сейчас перед Заруцким сидел тот, кто сам учил его мыслить широко, не по шаблону, оценивать события понятиями надгосударственными, смотреть на сегодняшний день с высоты исторической перспективы.

- Ты думаешь... - медленно сказал старик, - будет все-таки... война?.. Большая война?

Он замолчал, ожидая подсказки. Но и Заруцкий решил промолчать. Ждал, назовет ли сейчас старик Османскую империю, чем выскажет свое непонимание сложившейся в Европе ситуации или...

- В Чехии... - наконец сказал старик.

- Да, - ответил Заруцкий, чувствуя одновременно и облегчение, и радость, и разочарование. Ибо понял, что подсказал сейчас иезуиту направление мысли, что старик еще достаточно свеж разумом, чтобы развить подсказанную мысль и выдать где-то там в Риме за свою. Но одновременно Иван Мартынович понимал, что в этом разговоре, вроде бы не касающемся впрямую того вопроса, ради разрешения которого и пронесся он через всю Русь в этот проклятый Самбор, победа осталась за ним. Ибо, если старик этот действительно имеет ту власть, о которой  подозревал Заруцкий, то он теперь, во-первых, доверяет атаману, а во-вторых, постарается поскорей отправить назад в Москву. А без Молчанова делать Ивану Мартыновичу там нечего...

Старик закрыл глаза и погрузился в думы. По лицу его пробегали смутные тени, о существе которых можно было бы догадаться и не глядя на него. Ибо должен думать сейчас он о том, как разрешить ему вопрос о посылке Молчанова в Москву и одновременно не обидеть этим внезапным отъездом короля Речи Посполитой. К Сигизмунду уже отправлено посольство с просьбой представить ему царя московского Димитрия Ивановича, вторично спасшегося от рук московских бояр. Там, в Кракове, братья-иезуиты уже уговорили короля признать в Молчанове Димитрия, и если бы не дурацкий ратош[2], что затеяла шляхта против Сигизмунда, встреча короля с самборским самозванцем уже бы состоялась. Но на Руси сложились дела так, что откладывать приезд царя в войско Болотникова уже никак нельзя.

- Царь Димитрий поедет с тобой... - наконец выговорил старик голосом торжественным, каким объявлял сегодня днем начало аудиенции Молчанова с Заруцким. - Завоюй Москву, Ян.

 

5

Утром слуги замка Мнишеков обсуждали две новости - и обе они касались царя московского, хозяйского гостя.

Во-первых, впервые на их памяти русский Государь оказался пьян спозаранку. Во-вторых, Дмитрий Иванович приказал запрягать карету и грузить на нее вещи, нужные в пути. Никого из польской челяди он брать с собой в дорогу не собирается. А отправлялся из Самбора в сопровождении тех самых казаков, атаман которых полгода назад приезжал в этот дом в свите самого Димитрия Ивановича.

О цели поездки царя знал каждый из них, но вслух название столицы соседнего государства не называли - здесь все ведали, что у стен родового замка Мнишеков уши длинные и все, что говорится близ них, слышно аж в самом Риме...

 

6

И вот на полпути к Москве Молчанов сбежал...

Мысль эта была первой у проснувшегося на полу постойной избы близ коровьей загородки Ивана Мартыновича.

Кто-то тормошил его, ухватив за плечо, говорил плохо слышимое сквозь звон в ушах. Во рту и желудке атамана скребло так, будто там дрались кошки. Левая нога от неудобного лежания затекла.

Заруцкий открыл глаза и увидел лицо склонившегося над ним незнакомца.

- Живой? - спросил тот. - Вставай. Третий будешь.

.Почему третий?. - хотел спросить Заруцкий. Но язык не слушался, глаза сами собой смеживались.

- Ты давай вставай, - сказал незнакомец. - Воды попей, проблюйся. Потом молочка. Вставай...

Голова Заруцкого болела, мысли путались, но главные их них - о сбежавшем Молчанове и необходимости проблеваться - нашли друг друга, заставили понять, что он отравлен.

- По... мо... ги... - медленно проговорил он, и с трудом поднял руку. - По... мо...

Незнакомец поднырнул ему под мышку и, напружинив ноги, поднял Заруцкого с пола. Дотащил его до стола и сбросил на скамью.

Лицо атамана оказалось лежащим около большой деревянной чашки, из которой кисло пахло квасом. Чья-то рука взяла его за чупрыню и подняла голову. В распахнутый рот полилась струя терпкого напитка. Заруцкий закашлялся, принялся пить квас...

Очистив желудок, атаман ощутил способность мыслить и говорить.

За столом перед ним сидело три человека: давешний незнакомец, сумевший разбудить его и отпоить, Илья Чуб - верный казак и Сашка Степанов - человек из молчановской челяди, в последний момент перед отъездом упросивший .царя московского. взять и его с собой.

- Остальные? - спросил Заруцкий, чувствуя, как тяжело ворочается язык во рту. - Где остальные?

- Представились, атаман, - сказал Чуб. - Отравил их Государь.

- А вы?

- Я того вина не пил, атаман, - ответил за всех все тот же Чуб. - Степанов допреж оказался пьян. Тебя Бог спас - выблевался ты ночью.

.То не ночь была, - смутно припомнилось Заруцкому. - Светало... Ворота... Следы возка... Ворона....

- Теленок твою блевотину слизал - и сдох, - продолжил Чуб. - Вон - смотри... 

Заруцкий перевел взгляд в сторону загородки с тяжело дышащей, высунувшей язык коровой и увидел мертвого теленка, лежащего мордочкой в луже блевотины.

.Спас ты меня... - подумал он, глядя на малыша. - Не подойди я к загону, чтобы помочь тебе, не вздохни коровий бздёх - не прополоскало бы меня....

- А ты кто? - спросил незнакомца, смотрящего на него из-под кустистых бровей тяжело, настороженно.

- Брат он хозяина, - ответил за того Чуб. - Зашел проведать, а тут - прямо погост.

- Погост... - глухо повторил незнакомец. - Мне пятерых хоронить.

Заруцкий вспомнил троих мальчишек от семи до двенадцати лет и жену хозяина постоялого двора, которые пили из отцовой кружки .царское вино. и кричали .многая лета Димитрию Ивановичу.. Молчанов, помнится, улыбался в ответ и поглаживал окладистую светлую бороду.

.Убью... - подумал Заруцкий. - Догоню - и убью. Собственными руками..

- Украли Государя, - сказал тут дотоле молчавший Степанов. - Нас опоили, а его украли. Чтобы не был он, значит, на Москве.

.Хорошая мысль... - тут же подумал Заруцкий. - Но для Болотникова. Для меня, что украли его, что сам ушел - все одинаково. Путь в Рим закрыт, остается лишь Русь....

- Хоронить будем сегодня же, - твердо произнес он, сдерживаясь, чтобы не поморщиться от рези в животе. - А потом - на Москву. Болотников ждет...

 

Ушел Заруцкий, как сказочный Колобок, от всех своих врагов. Всех друзей потерял, всех верных товарищей. Десять лет собирал отряд верных людей, надежную гвардию при царе-самозванце, которого сам собирался на Престол возвести, чтобы именем его страной править, крепко в узде держать.

Ан извильнулся Молчанов, сам  сбежал, возможную гвардию свою погубил, Болотникова с войском предал.

 

7115 ГДЪ от С.М            1606 год от Р.Х.

 

П А Ш К О В   И   Б О Л О Т Н И К О В

О том, как случаются герои и победы, а также о том, сколь горька бывает цена их

 

1

Первым к Москве подошло войско Истомы Пашкова...

Болотников от Калуги через Серпухов и другие места шел с боями. Словно нарочно навлекал на себя гнев воевод - брал города один за другим, провозглашая в каждом власть Димитрия Ивановича. Слава о воинской удаче и воеводском умении его неслась впереди войска. Люди рассказывали о том, как Иван Исаевич и боем умеет руководить, находясь позади всей рати, и как может в нужный момент соскочить с пригорка и понестись на коне навстречу отступающему войску, обернуть его, увлечь за собой и первым, оказавшись во главе всей армии, налететь на обрадовавшегося было победе противника, смять его, уничтожить. Много разного рассказывали о Болотникове люди, говорили: .Из холопов он, свой мужик. Князья да бояре так ратоборствовать не могут.. И шли к нему тысячами, на место каждого погибшего в бою вставали по пять-шесть.

Истома тоже не уклонялся от боев. Но и лишней битвы не искал. Он впереди войска высылал разведку - и знал наперед, какие силы противостоят ему. Так, например, за елецким селом Аргамач-Пальна у церкви Святой Троицы его ждала засада. И осталась там ждать... до тех пор, пока царские воеводы не узнали, что Истома пошел не через Пальну, а через Трубицыно. И в Рязанские земли не пошел он, хотя тамошний вождь дворянский Прокопий Ляпунов прислал гонца с предложением воссоединиться с его армией в Зарайске. Ответил Истома, что он скорым ходом движется к Москве, а если дворянство Переславля-Рязанского  желает помочь правому делу Димитрия Ивановича, то пусть оно не пиры закатывает по случаю своего самоуправства над воеводами Шуйского, а отправляется в поход на Москву и будет под стенами белокаменной никак не позже десятого октября.

Под Веневым в двух своих вотчинных селах Пашков всех мужиков старше четырнадцати лет с земли снял и вооружил, поставил их себе в ближнюю сотню. В вотчинном же селе под Серпуховым собрал он всех коней и отдал их своим ратникам.

Но на Серпухов не пошел - оставил для Болотникова. Ударил по Кашире. Захватил город, а через два дня оказался под Коломной. После взятия этого самого главного в Зареченской засечной полосе укрепления посчитал, что дорога на Москву открыта...

И вдруг под Троицком, что на Москве-реке и при большом мосте, столкнулся нос к носу с войском от царя Василия Шуйского. Кто там во главе, много ли у противника войска пушек, как велика конница и из каких краев пехота - ничего не известно. Впервые в жизни оказался Пашков вынужденным воевать наугад, без размышления.

Единственно, о чем успел подумать, направляя конницу прямо в лоб противнику, это о том, что воеводы царские тоже не ожидали этой встречи, тоже не успели приготовить ратников к бою, тоже не придумали где припрятать основные силы для решительного удара и тоже станут воевать как придется.

И еще Пашков знал наверняка, что поздней осенью редкий вояка натягивает на себя достаточно доспехов, оберегающих от колющих и рубящих ран, что все свои кольчуги панцири да латы они держат во время похода в обозе, а сами поплотнее укутываются в вязанное да шерстяное. Таких вояк можно кромсать, как капусту перед закваской на зиму. Главное - погромче орать для собственного сугреву и испуга противника, почаще махать саблями.

Конница врезалась в растерявшегося противника, смяла походный строй, растянувшийся  крутой дугой по  дороге от моста до Троицкого, принялась кромсать московитов налево и направо.

Истома въехал на взлобок холма с недостроеной церквушкой на вершине. Сзади осталось село, спереди - широкое поле, служившее летом общинным выгоном, а сейчас покрытое первым снегом: мокрым и неглубоким, предательски темнеющим под каждым следом. Слева - прозрачный осиновый лесок, впереди - лес черный, еловый. Вот по этому полю и мчалась, сверкая саблями, конница Пашкова.

Истоме Ивановичу показалось даже, что он слышит солоновато-сладкий запах крови. Остатки порубленного московского полка побежали к реке, скрылись под береговой кручей. Всадники не стали преследовать их, остановились. Победа показалась Пашкову столь легкой, такой невсамоделишной, что страх в предчувствии беды парализовал его.

.Западня, - понял он. - Они готовы к бою..

И тут из темного леса ударили пушки.

Ядра ложились прямо в центр собравшейся в кучу пашковской конницы, поднимая вверх столбы грязи вперемежку с кровью и снегом, расшвыривая в стороны убитых ратников и внутренности коней. И чем точнее ложились ядра, чем больше приносили они урону всадникам, тем в более плотную кучу сбивались они, вопя от страха и ища спасения друг подле друга.

Пашков обернулся к трубачу, заорал:

- Труби отход!

Трубач поднес к губам дуду и выдохнул из ее зева протяжный и печальный звук, означающий приказ отступать.

- Вперед! - приказал Пашков. - Отсюда они не услышат. Скачи вперед и труби. 

Трубач поскакал

Ядра рвались среди кружащей на одном месте конницы, и уже всякому было видно, что людям в этой карусели не выжить, сигнала к отступлению не услышать и не понять...

Пашков обернулся к стоящей за его спиной десятке личной охраны.

- Скачите в обход, - приказал он, - порубите пушкарей. Охрану они поставить не могли.

И более продолжать не стал - знал, что верные его веневцы теперь лягут костьми, а выполнят порученное. Лихие ребята. С Истомой вместе и на турка ходили, вместе на сторону Димитрия, тогда еще царевича, перешли. Сколько раз, бывало, спасали Пашкова от смерти - и не подсчитать теперь, не упомнить. Ушли наметом вдоль прозрачного лесочка, доскачут теперь до пушек, порубят наряд... Если повезет и охраны противник действительно не выставил. А не повезет...

 Не хотел больше думать о худом Истома Иванович. Стал смотреть на кружащую между берегом и лесом, редеющую на глазах конницу, жевать попавший в рот ус.

Вон трубач, не доскакав до места, упал с коня, повис ногой в стремени.

- Не робей, воеводушко, - услышал за спиной. - Все образуется.

Обернулся, готовый вылить злость на вставшего сзади, но поперхнулся бранным словом - маленькая сухонькая старушонка сидела на вислоухом рыжем мерине и, глядя на Пашкова выцветшими, некогда голубыми, глазами, улыбалась по-доброму.

- Будет тебе помощь, воевода. И дойдешь ты до Москвы, - сказала она. - Там и Ивана встретишь.

Старуха эта, знал он, пристала к войску еще под Ельцом[3]. На свои деньги старого мерина приобрела себе дп еще и пятерых ратников вооружила, на коней посадила. С ними и весь путь до Троицкого прошла. Полюбили старуху в войске, слушали рассказы о сыне Иване, которого не видела она вот уже пятнадцать лет. И рассказам ее верили, и в то, что жив он, и вот-вот встретится с нею под Москвой, уверились так, что скажи против даже сам Пашков, на клочки разорвали бы. А еще обшивала она в пути всех, кто ни попросит, кашу варила на ночлегах - и рассказывала, рассказывала, рассказывала. Будто сын ее, ушедший в набег на татар пятнадцать лет назад, не одну жизнь прожил возле нее, а все десять или двадцать.

- Уйди, старая, - сказал тут Пашков. - Не до Ивана мне. Видишь - войско гибнет.

 И отвернулся от нее, упер взгляд в дымы, вылетающие из леса. Три... пять... десять... двенадцать... Опять первые три... Значит, двенадцать пушек... И быстро ведь перезаряжают, споро банниками работают. Торопятся, сволочи, конницу перебить. Пушки раскалились, должно быть. Пушками, стало быть, жертвуют. А там пустят конницу - и пойдет та крошить воинство пашковское, где  каждые три из пяти - крестьяне необстрелянные, с цепами да вилами в руках, саблю не державшие, из лука не стрелявшие. Такое воинство, как это, только для учебы молодым рубакам подавать, прости, Господи, за мысли такие...

- Всем сейчас до Ивана, воеводушко, - сказала старая. - А пушки что... Пушки сейчас заткнутся...

Сказала - и замолчали пушки. Последние три из ряда, спрятавшегося в ельнике, что должны были громыхнуть в очередной раз, не выстрелили. И тихо стало так, что услышал Истома чавканье снежной грязи под копытами все еще кружащей конницы.

- Скачи, милок, - услышал он старухино. - Влеки за собой свое воинство. Будет тебе победа.

Не оглянулся Пашков. Поразился вещему слову ее, послушался. Не было ни желания, ни времени поблагодарить старую - решил, что успеет сделать это потом.

Пешее войско, стоявшее под холмом  спиной к селу и с ужасом взиравшее на гибель конницы, увидев скачущего с холма предводителя, ожило, ощерилось копьями, цепами да вилами, двинулось, растекаясь от дороги по сторонам, заполняя собою все пространство от леса и до реки. И в могучей поступи этой странной рати вдруг родилась и стала нарастать какая-то особая могучая сила, будто не множество человек  это идет, а какой-то единый могучий организм, великан, который, кажется, только вздохнёт - и вздохом этим порушит все вокруг, уничтожит.

Лавина пеших с одиноким всадником впереди двигалась, несмотря на упавший на мокрую землю  снег, быстро  и бесшумно. Ни звука не произнес никто, ни крика.

Но кружащие кони услышали их поступь. Стали останавливаться. Всадникам бы отдышаться да с духом собраться... Но тут в гущу их ворвался Пашков и заорал дурным голосом:

- Что вы, мать вашу!... - и так далее, закончив, - ... стоите! вперед!

И, растолкав конской мордой стоящих перед ним, вырвался из пахнущей потом и кровью толпы всадников, понесся на рысях к еловому лесу.

И конники, только что полуобморочные от ужаса, прошедшие сквозь ворота смерти и начавшие осознавать это, измученные и почти счастливые, послушно повернули за своим воеводой, стали выбираться из чавкающей грязи за одиноким следом, четко пробившим цепочку черных круглых пятен в девственно белом от места побоища до леса снеге.

Двинулись они сначала медленно, будто спросыпу, но с каждым шагом все быстрей, быстрей, понукая коней, толкаясь, все более спеша, хлеща уж плетками. И кони, тоже уставшие, испуганные, заворожились этим порывом, рванули, кусая друг друга, разбрасывая пену изо ртов, выстроились в ряды, понеслись сначала рысью, потом галопом, а там и наметом, распластываясь над полем, уходя все дальше и дальше от приблизившейся было к ним пехоте, а после уж безнадежно отставшей от них.

Не гремели навстречу пушки. Лес, где прятались пушкари, словно вымер. И казалась бессмысленной эта атака, ибо основное войско противника не стало идти через мост, даже напротив - пара десятков ратников спустилась к воде и рубила топорами основы надолбов и быков. Само же войско московское выстраивалось в ровный порядок вдоль берега реки. Ратники натягивали луки, устраивали рогатины и бердыши под пищали, палили фитили.

И тогда вдруг раздалось .Ура!. позади московского войска.

Вылетели из-за бугра всадники с саблями наголо, прижимая их плотно к крупам коней. В крике их не было ни лихости, ни безрассудного удальства, присущих атакующей коннице, а походил он скорее на едва сдерживаемый звериный рев, гортанный клекот в горле хищника в момент прыжка на покорную жертву.

И, услышав  этот рев за спиной, увидев катящую на них орду спереди, дрогнули московские ратники, побежали, побросав оружие, врассыпную: кто вниз к реке, кто вдоль берега. А многие попадали на землю и застыли там, воздев руки к небу в знак покорности и в просьбе о милости.

А кареты с боярами-воеводами помчались прочь, прикрываемые отрядами конных телохранителей, увозя тех, кто только что ликовал по поводу близкой победы.

Пашков домчался до черного леса и круто развернул коня. Он знал, что теперь в случае второй засады ни ему, ни конникам его не быть живыми. Поэтому даже не смотрел туда, откуда еще минуту назад грохотали пушки, и даже не глянул на подскочивших вслед за ним конников. Он видел лишь, как вдоль противоположного берега бегут в ужасе московские ратники и несутся прочь воеводские кареты.

Кто-то разгромил войско Шубника без его, Пашкова, участия. А может украл победу.

Стыд опалил лицо Истомы. Он подумал, что тот воевода, что нежданно спас его войско, сделал это для того, чтобы подчеркнуть свое превосходство над ним - недавним лишь сотником. Без году неделя полководец Истома вдруг ощутил свою беспомощность, никчемность для себя этой победы. И сразу подумалось ему, что это многохвальный Болотников, рассудив, что Пашкову не справиться с засадою, поспешил к Троицкому с единственным на всю округу мостом сам, чтобы ударить вовремя, показать всей армии восставших кто есть истинный полководец, а кто так и остался сотником стрелецким. Ведь недаром старая карга эта, Иванова мать, так уверенно сказала, чтобы Истома не робел, что войско его все равно победит. Она, должно быть, есть тайный соглядатай от Болотникова, какие в войске царском при Борисе Годунове были. И в победе этой над московской ратью заслуги ее больше будет, чем Истоминой.

 Все эти мысли путанным клубком пронеслись в голове Пашкова одновременно с мыслью о том, что хорошо было бы, если бы пешая рать елецкого войска, не разобравшись в том, что им помогли, переправилась через реку и ударила по чужой коннице, порушила бы ее своими цепами да рогатинами, возвеличила бы этой двойной победой имя Пашкова.

Но пешее войско остановилось и, потрясая над головами немудреным своим оружием, восторженно приветствовало чужую конницу. И когда первые всадники лишь вступили на мост с намерением перейти Москва-реку, с этой стороны люди расступились, крича по-прежнему восторженно.

Пока Пашков вместе с уцелевшей конницей смотрел в ту сторону, печалясь и негодуя одновременно, не заметил он, как окружили его другие люди: верная десятка веневцев, доскакавших до леса по широкой дуге, и  полусотня чужих ратников, тоже верховых, в боевых доспехах и при мушкетах у седел.

- Эй, смельчак! - сказал один из чужих. - Тебе конники ваши должны по гроб жизни обязанными быть. Пусть в воеводы изберут.

 Пашков оторвал взгляд от моста и перевел на сказавшего.

Невысок ростом, но телом крепок, плечами крут, ноги так ловко лежат на боках коня, что сразу заметно - колченог. А лицо обыкновенное. Смотрит в глаза прямо, без насмешки. Получается по его, что Истома - смельчак?

- Я и есть воевода, - нахмурился он. - Пашковым зовусь.

Сказал - и сам вдруг узнал колченогого. Встречались под Кромами в битве войска царя Бориса с царевичем Димитрием. Прокопий это. Ляпунов. Тот самый, что звал в гости к себе в Переславль-Рязанский пображничать.

Разгладились морщины на лице Истомы. Ляпунов же от восторга расхохотался:

- Не узнал! Сто лет жить будешь! - и, перегнувшись с коня, ударил ладонью Пашкова в плечо так, что тот чуть не слетел с коня. - Эх, как лихо ты своих конников из-под пушечного огня вывел! Они, бараны, так и полегли бы все... - дернул коня и оказался совсем рядом с Пашковым, стремя в стремя. - Ну, ничего. Мы за то всех пушкарей порубили. Давай нарядом теперь делиться: три пушки - мне, девять - тебе. Впрочем, что тут делить - все тебе, если возьмешь нас в свое войско. Рыбалку любишь? Вон там под .быками. сейчас должен быть налим.

Странно было Истоме слушать Ляпунова. Этот человек, только что спасший армию Пашкова от разгрома, не заметил даже собою совершенного, а увидел лишь безрассудный бросок воеводы на пушки. И говорил об этом так восторженно, так громко, что сотни глаз уставились на Пашкова - и в каждом взгляде Истома Иванович прочел восхищение.

Но что-то сломалось в Пашкове. Он почувствовал это еще в тот момент, когда стоял спиною к пушкам и смотрел на встречу рязанцев с его елецкой ратью. И теперь, когда там вовсю шло братание, обнимание, не смолкал рев восторга, Истома вдруг понял, что больше никогда не быть ему тем Пашковым, каким он был в месяцы по дороге от Путивля до Троицкого. Но при этом понимал, что менять ничего нельзя, что долг его - выглядеть прежним Пашковым, вести рать за собой. Надо, чтобы никто не заметил его надлома.

- Это - последний из больших мостов, - сказал он. - Дорога на Москву открыта.

- Слава Истоме Пашкову! - прокричал тут Ляпунов.

И столпившиеся вокруг ратники грянули трехкратно:

- Слава!.. Слава!.. Слава!..

 

2

Москва - город большой, красивый. И крепость хорошая. Последним брал ее крымский хан Давлет-Гирей лет тридцать с небольшим назад.

Правил тогда Русью царь Иван Васильевич, прозванный за лютость свою Злыднем, Кровососом, Грозным. Царь тогда бежал в страхе из-под Серпухова, оставив столицу на произвол судьбы. Остался в Кремле митрополит Кирилл с казной царской. А с попа какой спрос? Окружили татары Москву со всех сторон, пустили огонь по строениям - и в считанные часы Москва сгорела. А народ в Кремль стрельцы не пустили. Сгорел в пламени народ. Два месяца потом хоронили трупы людские и скотские. Даже татары не смогли как следует Москву пограбить: пепел да покрытые сажей камни от города остались. Хан не захотел осаждать Кремль, отступил, послал письмо царю, о котором и по сию пору в народе говорят много, но доподлинно о чем написано в нем, не знает никто.

А было у Гирея этого самого войска сто двадцать тысяч. С такой-то тьмой (при каждом воине - пара боевых коней да при кибитках, в которых рабы и жены - и не сочтешь сколько всего народа) едва сумел город как следует обложить, от всех дорог, от всех хлебных волостей отрезать - во как велика Москва!.

А Истома подошел к Москве с войском малым - едва пять тысяч наберется, из коих конных меньше половины. Обоз и большинство пеших ратников отстали, устав месить холодную грязь со снегом, разбрелись по теплым избам сел да деревень подмосковных. Сам Пашков с ближними людьми да с рязанцами в царском родовом селе Коломенском обосновался, отправив сторожить к трем южным воротам по паре сотен конного войска.

Нет достатка в ратниках, чтобы город измором взять, Скородум (или Земляной город, Деревянный город, как называлась первая стена укреплений) прорвать в одном-двух местах он еще мог. Так ведь за деревянно-земляным валом и не Москва еще, а те самые бывшие посады, которые Гирею и брать-то не пришлось. Теперь там - огороды, слободы стрелецкие да ямские, бани, дровяные склады. Брать Скородум малыми силами - значит, сгинуть там. Ратники станут за версту друг с другом перекликаться. И за каждым домом, за каждым углом - засада. Один выход - сжечь всю эту деревянную труху. Но, как назло, дождь лил допрежь две недели подряд, а после мокрый снег лег. И так три дня лежит.

Рязанцы требовали идти на приступ Скородума. Говорили, что покуда сильный мороз не ударил, по земляному склону будет идти легко. Веневцы и ельчане несогласно ворчали: конным-де рязанцам по кручам не ползти, а вот безоружной голытьбе основной удар на себя принимать. Братья Ляпуновы в ответ шумели, обещали спешиться и хоть ползком, а на земляной вал забраться.

Слушал всех Истома, молчал. Выезжал к Серпуховским воротам, смотрел на бело-серый вал с деревянным гребнем и чередой башенок поверху, стараясь не видеть ни церквей внутри ограды, ни крыш домов, ни даже колокольни Ивана Великого. Знал он и так, что за этим валом есть еще крепостная стена Белого города, стены крепости Китай-города, сам Кремль. Чтобы сжечь все это, разрушить, силой сквозь такое количество укреплений пройти, надо пол-Руси собрать, всех накормить, всех наградить и убедить, что жизнь их - ничто в сравнении с необходимостью взять этот город.

Почему-то раньше не думал об этом Истома. Он так увлекся походом, боями и стремлением добраться до Москвы первым, что просто не имел времени рассчитать, что будет делать он под Москвой. В глубине души он, наверное, даже надеялся, что царь Василий сам выйдет из-за стен крепости и примет бой в чистом поле. А Шуйский вон запер ворота, затаился за городскими стенами, ждет, что же предпримет воевода воровской Истома Пашков.

А воевода, глядя на город, не мог ничего решить. Мысли почему-то возвращались ко времени все того же Давлет-Гирея. Пути к Москве в обход Серпухова указали татарину московские изменники, в том числе даже опричники. Царь после провел расследование и повелел казнить князей Черкасского, Темкин-Ростовского, Одоевского и Воротынского, а также боярина Морозова. Отец рассказывал Истоме, что была преднамеренная порча пушек у московского войска.

- У нас таких помощников нет, - сказал вслух Истома.

- Что? - спросил его Иван Ржев, рязанский помещик, сопровождающий Пашкова во всех его поездках к крепостным стенам.

- Говорю, что князья да бояре дорогу к Москве татарам поклонами открывают, а перед нашим братом ворота запирают наглухо... - ответил воевода и, резко развернув коня, поскакал к Коломенскому.

    

3

В протопленной просторной избе сидели сотники воровские и ждали решения воеводы. Ели со стола. А пили, беря чаши с подноса, который держал в руках то появляющийся в избе, то исчезающий в сенях подавала, хлипкий юнец лет четырнадцати в старой рубахе до колен, подвязанной на брюхе веревкой, в новых лыковых лаптях. За отсутствием Истомы все чесали языки о своем воеводе и о причинах его нерешительности под Москвой.

- Чего тянет? - спрашивал Ярополк Зуб, приведший под Москву аж пятьдесят верховых ратников, вооруженных фитильными пищалями и широкими татарскими палашами. - Почему сразу не послал на приступ? Народ с дороги да в охотку этот вал враз бы взял. А теперь люди остывают, переговариваются: ладно ли это, что русский народ против русской же столицы идет?

- Не против столицы, а против Шуйского, - возразил тут Прокопий Ляпунов, беря с подноса кружку. - Василий, стервец, державу порушил, царя Димитрия с трона скинув. Хорошо еще, что жив остался Димитрий Иванович. А так и осиротела бы русская земля, - поднес кружку ко рту, принюхался и поставил на место. - Ква-ас... - произнес с отвращением.

- Полно тебе, - сказал тут сотник из веневцев - ясноглазый русобородый здоровяк с изъеденным оспинами лицом. - Неужто сам веришь, что Димитрий спасся? Половина Москвы видела, как труп его терзали собаки.

- То-то и оно, что терзали, - ответил Ляпунов. - Народ видел изуродованный труп. А чей он - это уж бояре сказали. А вот который в Самборе сейчас сидит, уже многими признан, как царь Димитрий. Сам польский Сигизмунд, сказывают, называет его своим братом.

- Ну, Сигизмунд сейчас любую собаку русским царем назовет, чтобы причину найти своих шляхтичей на Русь натравить. У них (слыхал?) дворянство против короля бунтует, опять хотят нового Государя избрать, - ответил веневец. - Не за самозванца вашего иду я в бой, а против Шуйского, тож самозванца, только боярского. Наш-то самборский самозванец мне тем люб, что он мне да тебе будет обязанный Престолом, страной станет владеть по-нашему. А вот Шуйский правит не по-дворянски, а по-боярски, нас всех в холопами всяких там Долгоруких да Черкасских сделает.

- Молодой... - сказал со вздохом Ярополк Зуб. - Прямо говоришь, - посмотрел веневцу в глаза. - Не долго жить будешь.

- Так ведь, чем под Шуйским жить, лучше не жить вовсе, - беспечно улыбнулся веневец. - Слышали, какое он обещание дал при венчании на царство? Что во всем будет боярского совета слушать, а дворянство уничтожит.

- Да ну? - ужаснулись все пятнадцать сотников. - Дворянство уничтожить?

- Вот тебе и ну, - скривился веневец, и замолчал, глядя в красное поддувало печи.

Сказанное веневцем так взволновало сотников, что те загомонили решительно и гневно, будто впервые услышали эту полуправду.

Подавальщик, боясь, что в ярости кто-нибудь излишне размашется руками и опрокинет поднос, отошел в угол, прижался к стене спиной.

- Это не по правде! - кричали сотники. - Шуйский избран не советом всей земли, не Земским собором из числа лучших людей! Самоназвался он! Был толпою выкрикнут! Московским купечеством посажен! Да боярством поддержан! Нет ему нашего благословения! Пусть прочь идет с Престола! Другого выберем!

Меньшинство тоже кричало, но слышно их было плохо:

- Беглых зачем велел отыскивать? Почему не восстановит Юрьев день?[4] К чему людей крепостить?

- Всех нищебродов надо закрепостить! - орал Ляпунов. - Пусть служат хозяину! А нет - пусть дохнут!

Накричались все вдосталь, и понемногу успокоились, глядя друг на друга рассерженно и удивленно.

- Вот так-то и в Польше сейчас... - подал голос молчавший во время ора веневец. - Каждый шляхтич в душе сам в Государи метит, коль нет порядка в престолонаследии.

- А мы что - не против Государя разве гилёвничаем? - удивился Ляпунов. - Но самозванца на Польшу не шлем!

Сотники вновь загалдели.

- Каша у тебя в голове, Прокопий... - покачал головой веневец. - Или скрытничаешь. Не нравится мне, когда так.

- Нравится - не нравится... А что сам-то думаешь?

Вопроса Ляпунова в суесловии всех говорящих услышали не многие, а из всех услышавших один веневец его по достоинству оценил.

- А то не нравится, - сказал он, - что ты сам для себя не уяснил главное: ложный Димитрий сидит в Самборе и хочет Русью править, либо это - настоящий царь, которому мы крест целовали на верность. Коли ты за царя Димитрия ратоборствуешь - это одно, а коли только супротив Шуйского воюешь - это совсем другое.

Конец его речи услышали уже многие. Замолчали, прислушались.

- А не одно ли это то же? - спросил Ляпунов.

- Покуда, быть может, и одно, - согласился веневец. - А спустя время окажется, что войско наше разделится надвое - станем уже против друг друга сражаться. И думаю я, что именно поэтому нельзя Пашкову со взятием стен тянуть, надо срочно Москву брать, чтобы всех одной кровью повязать, заставить одну сторону выбрать.

И вновь загомонили сотники, спорить стали, каждый свое говоря, других не слушая.

И веневец не выдержал - взъярился, чуть не кричать стал, пытаясь объяснить, доказать окружающим, что потеря времени под Москвой есть смерть и конец всему делу, ибо нет в войске общего понимания зачем и во имя чего они воюют, скоро будет некому грудью вперед идти.

Не разумели веневца сотники. А Ляпунов, вроде бы и понявший его, лишь недовольно косился в его сторону, хмурился да вел разговор уже не с ним, а соседом - Григорием Сумбуловым, тоже рязанцем, но перешедшим к Пашкову еще под Ельцом.

Подавальщик подошел к рязанцем поближе, подал им по кружке.

- Хлебное вино, - сказал паренек и спросил. - Закусывать будете луком или огурчиком?

- Все равно, - ответил Ляпунов и не обернулся даже в его сторону. - Так вот я так считаю... - продолжил объяснение Сумбулову.

Подавальщик сложился в поклоне, исчез за дверьми.

Гвалт стоял такой, что сотники не сразу заметили, что в доме появился Пашков и уже довольно долго стоял у печи, слушая их и приглядываясь. Но как стали замечать, то по одному замолкали, уставились на воеводу.

- Москву покуда брать не будем, - сказал Истома Иванович в наступившей  тишине. - Сил потому как не хватит. Будем ждать Болотникова с большой ратью. И своих, кто отстал, покуда они не подойдут.

 

4

Выходили сотники из избы молча. Расходились, качая головами, по избам.

Холодный ветер лез под шубы и под воротники. Тучи рвались на клочки, то являя луну и звезды, то скрывая их.

Веневец дошел до той избы, где был сам на постое, сунул руку в штаны и, повозившись там, окропил струей столб при воротах.

- Не вождь уж Пашков, - сказал он почему-то вслух, и повторил. - Не вождь.

Он не видел, как за спиной его возник, словно тень, какой-то невысоких человек.

Веневец поправил штаны и также сам себе объяснил:

- Потерял кураж Пашков. Такие вот дела...

Матово сверкнул в лунном свете кистень и опустился прямо на голову веневца.

Сотник рухнул без вскрика и, расплавляя кровью снег, застыл, лежа на боку под самыми воротами.

Убийца скрылся в тени, оставив мертвого наедине с луной - извечной свидетельницей человеческих деяний со времен Каина...

 

5

Болотников появился неожиданно...

Пятый день в избе, где жил и проводил воинские советы Пашков, собирались сотники да тысяцкие, попы да просто любопытные, сбивались в круг в тесной горнице и спорили о царе и о Боге, о праве дворянства участвовать в делах государственных, о большой воле бояр по Ивана еще Васильевича .Судебнику., о странных смертях и воскресениях Димитрия Ивановича. Поминали добрым словом убитого молодого веневца, умеющего видеть суть происходящих на Руси событий, одним словом вносить ясность в спор, - и не заметили, как в очередной раз дверь распахнулась, и в дом вошел новый человек.

На вид - лет тридцати с небольшим. Одет добротно, но не броско, без каменьев и золотого шитья на одежде, как у некоторых из присутствующих. Сапоги чистые, за поясом пистолет, а плечи - без ремней от сабли и подсумков. Русая борода аккуратно подстрижена, в ухе серьга. Казак это, подумал тот, кто бросил взгляд на вошедшего. А казаков в рати Пашкова много.

Но казак не пристроился, по обыкновению новичков, у стены, не стал прислушиваться к чужим словам, а широким шагом прошел вперед, раздвинул плечами плотно сидящих сотников, оказался в центре круга и, сняв шапку, сказал:

- Добрый день, народ православный. Болотников я.

Сотники застыли с открытыми ртами. Один дьячок, сидящий у окна, дернул себя за ус, словно убирая наваждение. Подавальщик, нарезавший сало прямо на подоконнике и укладывающий его на ломти хлеба, поднял голову.

Болотников же поклонился глубоко, показал русые с легкой сединой стриженные под горшок волосы свои, а как разогнулся, то, не дожидаясь вопросов, рвущихся из уст сотников, стал говорить сразу о главном:

- Войско мое будет сюда к вечеру. Я вперед поехал. Хочу прежде с вами да с Пашковым совет держать, а уж после решение принимать: какой полк где размещать. Битва за Москву, я вижу, будет долгая.

 Речь Болотникова была простой и ясной, хотя, быть может, и не совсем привычной для большинства присутствующих. Так, как говорил он, сказать не мог и иной дьяк из Приказа.

- Нам надо решить: как долго мы сможем простоять под стенами белокаменной, сколько есть припасу и сколько можем мы его собрать. Сколько осталось снеди в Москве и как любит тамошний народ Шуйского.

- Гладко говоришь... - усмехнулся Ляпунов. - А сколько у тебя войска?

- Думаю, что тысяч до восьмидесяти, - ответил Болотников. - Пушки есть, при них пушкари знатные. Пороху вдоволь. Еще на ваш елецкий обоз заримся. У царя Димитрия Ивановича  в Ельце целый арсенал был. Так что поделитесь тем, что имеете.

Никто, кроме стоящего рядом с Болотниковым подавальщика, не заметил, как переглянулись Ляпунов с Сумбуловым.

- А где сам Истома? - спросил Болотников, и осмотрелся повнимательней. - Мне сказали, что это - его изба, штаб походный.

- В поле он, - ответил Сумбулов. - Встанет напротив Серпуховских ворот - и смотрит на них. А ворота - на него.

Сотники рассмеялись. Одни уловили намек на поговорку о воротах и баране, другие вспомнили про затаенную зависть Сумбулова к Пашкову. Всякий здесь знал, что Сумбулов еще два месяца назад служил Шуйскому и шёл на Елец со своей сотней в рати князя Черкасского. В битве с Пашковым князь был убит, а Григорий Федорович со своей сотней, не потеряв ни одного человека, перешел на сторону восставших. Пустяк, вроде, но то, что сотня Сумбулова в бою людей не потеряла, а перешла к Пашкову в конце боя, казалось старым воякам подозрительным. То, что Пашков с Сумбуловым - оба дворяне, оба землевладельцы, отстаивающие в споре право на закабаление людей, - оказались земляками и давнишними знакомцами, вызывало неприязнь к ним сотников с Северщины. Теперь, когда Сумбулов выдал свое ироническое отношение к Пашкову, все замолчали, ожидая, как ответит на слова рязанца Болотников, чью сторону выскажет он в этом не высказанном вслух, но всеми уже прочувствованном споре: путивлян ли с ельчанами или рязанцев с москвичами?

- Я так думаю, - строго произнес Болотников, - что коли выбрали вы себе вождя, так не шельмуйте его понапрасну. У меня в войске правило: что скажу я - то закон. Кто нарушит мой приказ - тот имает смерть.

- Так уж сразу и смерть? - ухмыльнулся Сумбулов.

- Спроси у пятнадцати повешенных.

 И вновь все поразились простоте сказанного и силе, звучащей в голосе Болотникова. Человек этот, поняли они, знает что делает и во имя чего, не сомневается, когда решает как ему поступить. Им, расслабившимся за неделю вынужденного безделья под стенами Москвы, уже успевшими заразиться от потерявшего кураж Пашкова нерешительностью, уверенность эта в Болотникове показалась еще более значительной. Услышали о повешенных - и разулыбались. В избе, где только что звучал спор, напрягались до вздутых жил шеи и сжимались ладони на рукоятках пистолетов и сабель, будто потеплело. Лица разгладились, глаза стали смотреть на Болотникова с надеждой.

- Думаешь брать приступом Москву или станешь Шуйского осадой выматывать? - спросил Андрей Ржев.

- А про это вслух говорить покуда рано, - ответил Болотников. - Побеседую прежде с Пашковым, а уж потом вам сообщу.

- Это ты, нас не спросясь, над нами решил встать? - спросил Ляпунов.

Сегодня Прокопий был один в избе, без братьев, и, как всегда в таких случаях, испытывал желание нарваться на обиду или на драку.

- Ты - Ляпунов, должно быть, Прокопий? - вместо ответа спросил Болотников.

- Да, - растерялся тот. - Откуда знаешь?

- По пальцу вон.

У Ляпунова, заядлого рыбака, и впрямь указательный палец правой руки имел особый, изрезанный конского волоса лесой мозоль.

Сотники довольно рассмеялись:

- Ловко воевода!.. По пальцу узнал... Умён!..

Всем приятно было, что человек, претендующий на место главного воеводы войска, столь приметлив.

- Будет! - строго оборвал их смех Болотников, и поднял над головою руку. - Не баба я, чтобы сладкое о себе слушать...

Сотники замолчали, решив узнать до конца, что же хочет им сказать Болотников.

- Опознал я Ляпунова не для того, чтобы говорили вы какой я умный, - продолжил он. - Известно мне, что Прокопий Ляпунов еще под Кромами признал Димитрия Ивановича своим Государем. Помнишь ты это, Прокопий?

Ляпунов смутился.

- Верно, - сказал он. - Под Кромами целовал я крест не Федору Годунову, а Димитрию Ивановичу. И в войско его вступил там же.

- Верен ты своей клятве и доныне? - перебил его Болотников. - И не изменил ты ей, поцеловавши крест Шубнику?

- Нет, - ответил Ляпунов. - Царю Василию креста я не целовал.

- А коли так, то должен ты слушать повеление Государя своего, который поставил меня во главе войска. Слушать меня - и головою отвечать за нарушение любого приказа.

- Что-что? - переспросил Ржев. - Главным воеводою тебя поставил сам Димитрий-царь?

- Да, - ответил Болотников. - Такова была воля Государя. Был я в Самборе нынешним летом - и он благословил меня идти на Русь.

- Ой, вре-ошь! - покачал головою Ржев. - Если ты - главный воевода по царскому велению, то зачем тебе про Пашкова, как про равного себе, говорить?

- А потому, что заслужил он это своими подвигами бранными, - ответил Болотников. - А коли ты мне не веришь, то спроси у Истомы. Ему князь Шаховской, когда давал власть над ратью, идущей на Елец, говорил, что я - от царя Димитрия Ивановича главный воевода. И был при нас еще один человек - Иван Мартынович Заруцкий.

Имя Заруцкого было известно многим. Услышав его, люди стали переглядываться и перебрасываться короткими замечаниями, ясными лишь посвященным. И оказалось, что чуть ли не каждый из присутствовавших встречался с ним.

- Добрый человек, - высказался за всех Ляпунов, а после продолжил уже от себя. - И сволочь редкая. Имал я его на Псковщине при царе Борисе, да так и не схватил. А при царе Димитрии, знаю, ходил он в доверенных ему людях, хотя ни титула, ни звания, ни вотчин от него не имел.

- Веришь ли ты Заруцкому и слову его? - спросил Болотников.

- Нет, - твердо ответил Ляпунов.

Но остальные сотники голосами своими заглушили его:

- Верим!.. Коль Заруцкий скажет, то значит это так!.. Иван Мартынович царя знал лично.

Ляпунов с Болотниковым встретились глазами. Среди общего шума и гама это походило на молчаливый поединок, который остальным все-таки не заметить было нельзя. И люди замолчали, ожидая что скажет каждый из них.

- Заруцкий сейчас в твоей рати идет? - спросил Ляпунов. - И он скажет, что ты - главный воевода?

Вопрос был коварным, ибо каждый здесь понимал, что будь Заруцкий, в войске Болотникова, об этом бы знали. Но главное - Иван Мартынович ни за что бы не позволил Болотникову прийти одному в чужое войско и вести столь смелые речи. А если нет Заруцкого в армии Болотникова, то все, что сейчас они услышали от светлоголового воина, - ложь, за которую можно и вздернуть потехи ради.

Зашевелились сотники. Дьяк закрестился. Подавала разинул рот.

- Заруцкого в войске нет, - все так же беспечно ответил Болотников, будто и не чувствуя, как сгущаются тучи над его головой. - Он приедет позже...

Грудь Ляпунова поднялась, чтобы выдохнуть призыв взять самозванца и чужака, но Болотников опередил его:

- ... не один...

Два слова эти заставили удивиться даже Прокопия. Он выдохнул воздух, думая, что еще успеет расквитаться с человеком, назвавшимся Болотниковым.

- С самим... Государем Димитрием Ивановичем, - закончил Болотников. - И царь снова, как и в прошлом году, поведет нас на Москву.

Рев восторга в ответ. Сотники повскакали с мест и, подхватив Болотникова, подняли его над головами. Будь потолок в избе повыше, они бы подкинули его вверх. А так подержали немного, покричали .Славу. ему и царю Димитрию Ивановичу, а после опустили на ноги.

Ляпунова уж больше никто и не слушал. Спрашивали Болотникова:

- Когда будет царь?.. Сильно ли пострадал он в ночь, когда его хотели убить Шуйские?... Верно ли, что спас его чернокнижник Молчанов?.. Желает царствовать Димитрий Иванович с боярами или с советом всей земли?.. Будет ли сохранено на Руси православие? А то из Москвы слух идет, будто бы Димитрий Иванович обещал отдать Русь под папу римского...

Юный подавальщик от  шума этого посерел, как новобранец перед боем, нырнул в дверь - и был таков.

- А что говорил царь? - перекричал всех Ярополк Зуб. - Говорил что?

Высокий, сухой телом, жилистый (сразу видно, что костью крепкий) он выделялся в разношерстной толпе сотников, в основном коренастых и широкоплечих, не только фигурой своей, но и одеждой: черный полушубок мехом внутрь был притален и у самой шеи венчался огромным белой овчины воротником, разлегшимся аж на спину и на плечи. В распахе виднелась расшитая красным узором рубаха с белыми завязками. Но ярче всего были в нем глаза: огромные, черные, распахивающиеся до самого лба; когда он горячился, то говорил, говорил, говорил, не слыша уж ни собеседника, ни даже порой самого себя. Вот и сейчас, прервав весь гам, Зуб потребовал у Болотникова:

- Скажи, что говорил! Скажи!

- Кто? - спросил Болотников голосом спокойным, со вниманием во взоре, будто зная, каким образом можно укротить готового сорваться на брань Ярополка.

- Царь твой!.. Тьфу-ты!.. Наш царь... Димитрий что сказал...А?.. Что сказал-то?

- Много чего говорил, - улыбнулся Болотников в ответ. - А ты про что спрашиваешь?

- Как спасся он - вот про что! - выпалил Зуб, и сразу же остыл. - Раз спасся, два спасся... Как так бывает?.. - и, видя, что Болотников с ответом не спешит, закончил уже совсем спокойно. - Сказал он тебе?

Сотники затаили дыхание.

- А ты не веришь? - спросил Болотников. - Вот ты сам.

 Это был плохой ответ. Напряжение на лицах сотников стало пропадать.

- То - мое дело: верю или не верю, - ответил почувствовавший поддержку Зуб. - Ты мне расскажи, как царь тебе это объяснил. У нас тут, на Руси, говорят, что Шуйские-братья его в Кремле московском насмерть порешили. А из Польши говорят, что спасся. Где правда?

- Опять сказка про белого бычка, - покачал головой Болотников. - Сейчас только сказал: я его видел, разговаривал с Государем. Мало тебе?

- А раньше ты его видел? - не унимался Зуб. - Как смог признать?

- А ты видел? - спросил Болотников.

- Нет.

- А как признаешь, когда он сюда с Заруцким приедет?

- Как?.. - растерялся Зуб. - Так ведь с Заруцким же.

- Вот и я у Государя был с Заруцким. С Иваном Мартыновичем. И со свойственниками Государя - мачехой Марининой, братовьями ее и сестрами разговаривал. Мало тебе?

Сотники загалдели согласное. Доводы Болотникова окончательно убедили их в том, что дело их правое, а царь Димитрий вот-вот прибудет под Москву и поведет их на штурм столицы.

Зуб же не осмелился перечить всем и, пробурчав:

- Мне - мало... - отошел к дверям, где в стороне от остальных стояли Сумбулов и Ляпунов. - Нечисто это, - сказал им. - Большую кровь собираются лить, а правды за спиною нету.

- Вот и мы про то же, - поддержал его Сумбулов. - Сдается мне, что Болотников Истому под себя подомнет.

Ничего не сказал в ответ Зуб. Только зыркнул дурным оком в сторону Сумбулова да, оттолкнув плечом Ляпунова, дернул дверь на себя.

 Как ушел Зуб, сотники и не заметили. А вот Болотников, держа перед ними речь, косил при этом одним глазом - и приметил короткий разговор Ярополка с рязанцами, движение его плечом, короткий хлоп двери.

- Осадить Москву можно, - говорил он твердо и коротко, тем тоном, какой заставляет слушающих отказаться от попытки спорить. - Сил достаточно. Поставим по пять сотен у каждых ворот. По пять сотен в ближних селах - им на смену. Ни одна мышь не проползет. И время удобное: санный путь пока еще не налажен, хлеба раньше по грязи завести не смогли. Через десять дней голод начнется. Так я говорю?

- Так, - ответил согласный хор сотников. - Правильно мыслишь!

- Но мы не будем делать этого! - строго произнес Болотников. - В Москве женщины, дети, простой народ, как мы. Они пострадают от осады первыми. А Шуйские и бояре еще и разбогатеют, торгуя хлебными запасами. Этого вы хотите?

- Нет... - растерялись уже сотники.

- И царь наш Димитрий Иванович того не хочет. При встрече нашей сказал мне: .Не сироти простой народ. Береги его. Он мне опора. Его я люблю, а не бояр-изменников..

Сотники грянули .Славу. Димитрию, заглушив прозвучавший одновременно с этим выстрел со стороны двора и треск прорванного пузыря в окне.

Мушкетная пуля, врезавшись в матицу над самой головой Болотникова, расколола ее по всей длине и, сыпя за собой труху и мелкую щепу, плюхнулась на пол между ним и сотниками.

Все, как по команде, перенесли взгляды с пули на входную дверь.

Ляпунов и Сумбулов стояли там.

- Зуба нету! - произнес кто-то свистящим шепотом. - Лови, покуда не ушел.

И сотники ломанулись в двери...

 

6

Ярополка Зуба схватили у коновязи. Он уже отцепил своего коня и собирался сунуть ногу в стремя, как налетели сотники, сбили его с ног и, прежде чем повязать, крепко помяли и побили, не слушая ни криков о пощаде, ни вопроса: .За что, братцы?.

 А как связали и на ноги поставили, подоспел и Болотников.

- Освободить! - первое, что произнес он, а уж потом спросил у самого Зуба. - Ведь это не ты стрелял?

- Когда? - спросил тот, подставляя связанные за спиной руки под чей-то обнаженный палаш. - Сейчас что ли? Не я.

- Брешет он!.. Не верь ему, Болотников!.. Он стрелял! - закричали сотники. - Мушкет - вона посреди двора лежит.

- Не мой это мушкет, - спокойно сказал Зуб, и стал растирать запястья. - Мой при мне, - мотнул головой в сторону испуганно прядущего ушами жеребца.

И впрямь все увидели притороченные по всем правилам у седла мушкет с рожковой подставкой и шомполом. Одна завязка, правда, болталась, а остальные были стянуты крепко.

- А куда стреляли? - спросил Зуб. - В кого?

- В атамана, - сказали ему. - В Болотникова.

Сотникам было стыдно смотреть в глаза только что побитому ими Ярополку. А Болотников разулыбался и протянул ему руку:

- Не журись, Зуб, - сказал. - Погорячились немного.

Руки их встретились, но рукопожатья не получилось...

- Глядите с этой стороны! - раздался мальчишеский крик. - Тут завязки перерезаны!

Сотники расступились - и появился юный подавальщик, что терся все эти дни в избе со штабом Пашкова. Держал он в руке узду жеребца Зуба и осторожно тянул за нее, чтобы животное, и без того испуганное обилием орущих вокруг людей, развернулось и позволило увидеть себя с другого бока.

Там, у седла, болтались три перерезанные завязки, которые вполне могли удержать второй мушкет.

- Там скатанка была, - растерянно произнес Зуб. - Кому понадобилась? Когда успели срезать?

Он шагнул к жеребцу, чтобы потрогать место среза. Но движение это сотники расценили, как попытку к бегству, и слаженным рывком кинулись к нему, вновь повалили на землю.

- Стой! - высоким командным голосом крикнул Болотников - и даже жеребец присел на ноги. - Не трогайте его!

Сотники оглянулись в удивлении.

- В кого стреляли? - продолжил Болотников. - В меня?

Сотники уже стали привыкать к его вопросам. Им было и удивительно, и лестно слышать от того, кого они уже признали над собой воеводою, не властные слова и не приказы, какие привыкли они слышать от надстоящих над собой и как сами обращались к тем, кто от них зависел, а вопросы, на которые отвечать было легко, но с ответами этими они оказывались как бы советниками вождю, а не его холопами.

- В тебя... - ответили недружным хором. - В кого еще?.. Пуля прямо над головой пролетела... До твоего прихода никто у нас не баловал...

- А раз меня, то мне и решать: кто сделал это и как его наказывать... - сказал Болотников. - Правильно я говорю?

- Правильно, - согласились сотники. - Решай...

- Вот и решаю, - строго произнес воевода. - Зуба никому не трогать. Пускай садится на своего жеребца и скачет куда хочет. Не он это стрелял. Я верю ему.

И сотники расступились. Дали возможность Зубу подняться с грязного снега, отряхнуться и, не оглянувшись ни в сторону Болотникова, ни на кого другого, сесть на коня, поехать намеренно неспешным шагом к распахнутым воротам.

Наклонившись под перекладиной, Зуб увидел лежащий за столбом мешок со спальным добром - тот самый, что привязывал он к седлу на случай ночевки в дороге. Остановился, спрыгнул на землю и, подняв мешок, стал прикручивать его к седлу остатками перерезанных ремешков.

- Возвращайтесь в избу, - сказал сотникам Болотников, не отрывая взгляда от спины Зуба. - А я двинусь к Воробьеву. Там буду войско свое ждать. А Истоме скажите: пускай теперь он едет ко мне.

Подошел к той же коновязи, отвязал повод одной из лошадей и, легко вскочив в седло, поехал вслед за Зубом.

- Эва! - сказал тут один из сотников. - Куда он только с одним пистолетом? Сопроводить бы воеводу надо.

- Ты за него не бойся, - ответили ему. - Такой голыми руками с десятком справится.

- Убьют его... - сказал подавальщик, и шмыгнул носом.

 

7

- Сотника у меня убили... - сказал Пашков, когда после церемоний приветствий и обсуждений общих воинских вопросов он остался с Болотниковым наедине в поповском доме села Воробьева, - Хороший был сотник...

- И что? - пожал плечами Болотников, думающий о чем-то о своем. - На войне всегда так: лучших в первую очередь убивают.

- Если бы в бою... - вздохнул Пашков. - А то ночью. Со спины. Прямо у ворот. Будто поджидали.

- Да? - заинтересовался Болотников. - И кто?

- Вот и я хочу узнать: кто? - продолжил Пашков. - Ведь просто так под воротами стеречь не будут. Кому-то он мешал значит. А вот чем - не пойму. Такой сотник - на вес золота.

- Хороший рубака?

- Знатных рубак много, - вздохнул Истома. - Головастый был. Молчит, молчит, слушает всех, а откроет рот - и будто не говорил никто. Тебя вот ждал очень.

- Может, из-за бабы или еще как - по обыденному делу? - спросил ставший внимательным Болотников.

- Не, - покачал головой Истома. - Такое бы сразу вылезло. Он же веневский. А у нас, что мужики, что бабы - все любят нос сунуть в чужие штаны. Женка у него есть... вдова теперь... дитенок малый. До нее еще одну вдовую он, правда. любил, да померла та. Я все про него разузнал. Не было на нем такого греха, чтобы его по-разбойному жизни лишать. Другое тут... - помолчал и добавил. - Головушка была светлая - вот что его погубило.

- Ну-ка, ну-ка... объясни, - насторожился Болотников. - Головушка, говоришь, светлая?.. Это значит, и говорил, и думал он не так, как все? Как Зуб, например?

- Ну, Зуб... - пожал плечами Истома. - Зуб - казак тоже умный. Только до сотника ему далеко. Зуб мудро сообразить может, да вот донести не сумеет. Сквозь любой крик прокричится, да в ярости столько лишнего скажет, что, слушая его, о главном забудешь. Одно беспокойство и злость вокруг Зуба. А сотник умел выждать, дать всем выговориться - и, когда установится тишина, скажет такое, что всем и глупо про свой спор вспоминать.

- Это я уже слышал, - сказал Болотников. - Так, говоришь, и он, и Зуб, умели по-своему мыслить, чужие слова не повторять? Редкое качество.

- Я ведь в Веневе людей только со своих деревень собрал. А он сам пришел и девяносто три человека с собой привел. Про царя Димитрия и слушать не стал. А просто заявил: .Будем Шуйского бить к .... матери! А то мне власть эта боярская, как серпом по яйцам!.

- Ну, ну... - подначил его на воспоминания Болотников, почувствовавший, что за хандрой Истомы скрывается нечто большее, чем печаль по поводу убийства горячо любимого сотника.

- А после Троицкого, когда нас чуть не разгромили, он подъехал ко мне... стремя к стремени... Не заметил я, как  отстали мы ото всех... - задумчиво продолжил Пашков. - .Ты, - говорит, - шибко не серчай на меня, воевода, только скажу я тебе: не по Сеньке шапка сшита... Не можешь ты быть большим воеводой. Тебе бы сотню или полк под начало... Чтобы на лихом коне, впереди всех с саблей наголо... А с тысячами тебе не совладать. Тысячи ума особого требуют. Так что, если будешь с Болотниковым о главенстве под Москвой спорить, вспомни про то, как мы под пушками кружили, а ты смотрел - и не мог нас спасти.. Осерчал я тогда на него, сказал злобное, плеткой коня стегнул - и своих догнал. Хотел даже пригляд за ним поставить - чтобы доносили на него. А после как-то забыл...

Болотников умел молчать так, что собеседник, принимая молчаливое внимание за поддержку, говорил до тех пор, пока не выговорится. Он даже догорающую лучину не стал пододвигать в светце, чтобы лишним движением не нарушить духа доверия, витающего над столом.

- А как убили его - вспомнил... - продолжил Пашков. - Как взбесились все вокруг. .Тебе, - говорят, - надо войском руководить. Не позволяй Болотникову во главе вставать. Ты первый к Москве подошел, у тебя арсенал да порох елецкий. Его вон                                                                             Скопин под Пахрой разбил, а ты завсегда победителем был.. Про позор мой под Троицком и не помнит уж никто. А может и не заметили сдуру?.. Ляпунов с рязанцами тогда нас спасли. А и он туда же: .Твоя, - говорит. - главная заслуга в том, что войско Милославского мы побили под Троицком.. Все жужжат, жужжат, как оводы. А я вот после слов сотниковых все думал: как поступить надо было, чтобы сотник мой своих четырнадцать человек в том бою не потерял? И знаешь... поверни сейчас все вспять, я бы так дуроломом в атаку не пошел. Надо было пеших-то ратников назад в село отвести, а конницу за лесок отправить. Пусть бы москвичи вперед пошли, на село. А конники мои прошлись бы за лесочком и путь им к мосту отрезали. Прижали бы потом к реке - и всех выкосили бы, - говорил он и, шаря в полутьме по столу руками, показывал на нем, словно на карте, где и как должна была располагаться его рать, а где должны идти, а после погибнуть москвичи. - Видишь, как здорово? И как умно все... Да только поздно. Добрый полководец должен такое с одного взгляда угадывать и решение принимать единственное. А я... сотник я и есть...

Лучина догорела и опала невидимым пеплом. Остался лишь малый красно светящийся уголек на самом кончике, не могущий осветить наклонившихся к столу лиц.

 - Вот так, Иван Исаевич, - закончил Пашков. - Все тебе, как на духу. Чтобы знал ты, что по своей воле и по своему хотению себя под твою власть отдаю. Теперь ты думай и про осаду, и про то, как Москву брать. А я буду искать убийцу сотника.

- Кстати, о сотнике, - решил не заострять вопроса о своем праве руководить войском Болотников. - Его убили. Зуба подставит хотели. В меня стреляли... Не кажется тебе, что это одних и тех же рук дело?

- Может быть, - ответил из темноты безразличный голос. - Только какой-то он неуловимый. Чтобы найти такого, надо, чтобы он еще на кого-нибудь покусился. Так что ли?

- А это мысль! - обрадовался Болотников, - Давай-ка мы с тобой сделаем так...

 

8

С утра и до вечера следующего дня Болотников был занят обустройством своего многочисленного войска по подмосковным селам, оказавшимися вовсе не многолюдными и избами не богатыми. Воевода сам осматривал чуть ли не каждый дом и двор, считал сколько человек смогут спать и кормиться там, выделял ответственных по добыче и доставке ратникам снеди и топлива, каждому сотнику и полковнику напоминал, что воюют они за правое дело, потому лиха творить хозяевам не должны.

- А коли сотворите беду - миловать не стану, - грозно говорил он. - Казню так, как сам Иван Грозный не казнил.

Пашков со своим десятком охраны из веневцев следовал за ним повсюду. Он слушал приказы Болотникова и дивился тому, как разумны и просты они по своему существу.

Его недоумение по поводу того, что главный воевода занят столь ничтожным делом, как устройство на постой простых ратников, улетучилось в Воробьеве, где Болотников приказал кастрировать насильника, покусившегося на чью-то там дочь.

После крика и проклятий, донесшихся до избы, где он с Болотниковым и с двадцатью тремя ратниками укладывались на ночь, в дверях появился крестьянин в перетянутом веревкой тулупе и, бухнувшись в ноги, стал благодарить Ивана Исаевича за справедливый приговор. Крестьянин этот ту же объявил, что сам готов заверстаться в армию Болотникова и служить в его войске проводником.

Пашков подумал тогда, что сам он, получивши за время своего воеводства немало подобных жалоб, почему-то не додумался до такой малости, как пожалеть опоганенную девку - и потерял, должно быть, немало верных людей.

И еще удивляло Пашкова то, что Болотников, стараясь во всем разобраться сам, мотался между селами на виду крепостных стен подмосковных монастырей без какой-либо охраны. Согласился на предложение Пашкова сопровождать его со своими людьми. но присутствием их явно тяготился.

- Ночевать будем  у тебя в Коломенском, - сказал Иван Исаевич как бы между прочим. - Очень мне хочется знать, кто твоего сотника убил.

 Ехали они не спеша, жалея уставших за день лошадей. Верная десятка поотстала, давая возможность воеводам, называемым в войске и князьями, и атаманами, и даже царскими слугами, поговорить наедине на темы простому разуму непонятные.

Слегка примораживало, и снег, спекшийся за день в тонкую корочку, смачно хрустел под копытами коней. Солнце светило в спину - и тени как бы указывали направление к Котлам, последним большим селом  перед Коломенским.

- Зачем тебе? - удивился Пашков. - Мысль твою и я могу исполнить. Ты о главном должен думать, а не о пустяках.

- То не пустяк, - покачал головой Болотников. - Злодей тайный - самый главный враг в войске. Сидит, сволочь, с тобой в одной избе, из одного котелка кашу ест, одни слова говорит, в душу влезает... А сам в это время в кармане нож против тебя же точит, измену мастерит. Страшное дело - предательство, никакая доблесть, никакой разум против нее не устоит. Возьми Бориса Годунова. По уму ему в русской державе не было равного. И что ни делал - все на пользу стране. Народ же неблагодарный, развращенный Иваном Грозным, изменой отплатил и ему, и сыну его.

- А я думал, что ты - за царя Дмитрия, - не удержался Пашков.

- По смерти Годунова - за него, - согласился Болотников. - Ему служу не за страх, а на совесть. Ибо вижу лишь за Димитрием спокойствие и процветание русского народа. Шуйский или кто другой - державные осляте по духу. А Димитрий - орел!

- Вот как?

- А как же? Ребенком малым, оказавшись на чужбине, он сумел не только выжить, но и  сохранить мечту о возвращении Престола отцовского. Упав до нищеты, познав все унижения и страхи, которые испытывает простой народ, он не сломался, а восстал. Собрав малое войско - не войско даже, а отряд - он вошел в страну, где о нем забыли и похоронили уже - и ... в зиму лишь одну (заметь - в зиму, когда никто в Европе не воюет, а на Руси с ее морозами и подавно) дошел до Москвы и полонил ее! Чем не герой латинский или греческий?

Так думать о царе, расценивать его Пашков не смел и в мыслях. Державный владыка был для него все равно что Бог.

- И если б не предатель... - продолжил Болотников, - если бы не злодей Шуйский, кто знает, сколько бы великих дел сотворил он, как бы оказался благодарен ему русский народ!

Сказал - и поехали они дальше уже молча, каждый думая свою думу...

Пашков из услышанного сделал свой вывод: боится Болотников за жизнь своего царя Димитрия. Как прибудет тот под Москву, может случиться, что тот самый злодей, что в Ивана Исаевича стрелял, может выстрелить и в Государя. .Правильно рассуждает Болотников, - подумал он. - Надо того злодея  отыскать..

 

9

Между тем, в Котлах Болотникова не ждали. Рязанский полк, вставший здесь, гулял по случаю рождения у Прокопия Ляпунова внука. С утра с этим сообщением прибыл гонец из Переславля, а в обед уже выставили прямо на уличном снегу столы с яствами, без скамеек, каждый мог подойти к любому месту и взять что захочет: закуску ли, выпивку ли.

Из обоза выложили вдоволь еды, но местные жители, узнав о причине праздника, тоже решили не ударить лицом в грязь, вытащили из тайников да погребов вкусненькое. После ж, напившись с рязанцами браги да медовухи, обнимались с ратниками, не забывая при этом пенять им за вековечное предательство Рязани по отношению к Москве.

Болотников с Пашковым появились в начале главной улицы села как раз в тот момент, когда приглашенный на праздник Зуб сердито доказывал местному мужику, что Москва от силы сто лет, как по-настоящему она стала столицей Руси, а прежде таковой ее только Орда и почитала. Ибо руками москвичей легче было поганым с Руси дань собирать.

- Потому, - кричал он, - Рязань не Русь предавала. а защищала себя от татар с двух сторон: от Степи и от Москвы! - и замолчал, увидев подъезжающего Болотникова.

- Похвально, - сказал Иван Исаевич. - Чтишь родину свою, бережешь ее честь. Только умелым языком можно любую пакость оправдать. Я же так разумею, что предательство есть лишь предательство - и никакими лукавыми мудрствованиями его не замажешь. Князья рязанские на Москву вместе с татарами ходили - и этого из песни не выкинешь.

Мужик, услышавший слово в подмогу себе, заржал радостно и хлопнул Зуба по плечу:

- Видал? Рязанцы искони веков были предатели!

Зуб набычился, хотел сказать в ответ злое, но Болотников решительно перебил его:

- Но не стоит и всех шельмовать. Вспомни Евпатия Коловрата. И саму Рязань татары вона как пожгли - по сию пору город не восстал. Рязань врага встретила первой, и первыми рязанцы всем миром полегли под родными стенами. Вечная им память за это.

Оторопел мужик, заморгал, глядучи растерянно на Болотникова.

- Так за кого ты? - спросил. - За рязанцев или за москвичей?

- То и беда моя, - улыбнулся Болотников смущенно, - что не умею я до конца брать одну сторону. И рязанцы милы мне, и москвичи... народ русский, словом, - и, желая, должно быть, прервать досужий разговор, кивнул в сторону вытянутых во всю длину столов. - Вот это мне в народе русском точно не нравится: пировать да гулять по любому поводу горазды, а про главное дело забывают.

- А ты кто такой, чтобы народ судить? - возмутился мужик. - Обиделся, что не тебе поставили? Так ешь-пей, всем дозволено.

Словно в подтверждение его слов, из двора напротив  выехал верховой. Не слезая с седла, дотянулся до склянки с вином и тут же, сидя в седле, стал пить, проливая янтарные струи прямо на бороду и богатый кафтан.

- Болотников это, - сказал мужику Зуб. - Самый главный воевода нашего войска.

Мужик скинул шапку и бухнулся нам колени под коня Болотникова.

- Прости дурака, князь! - запричитал он. - Не вели казнить за дерзость.

Скривился Болотников, как от зубной боли, но спорить с мужиком не стал. Обогнул его и поехал к верховому, покончившему со склянницей и ищущему чем же закусить на полуверстовом столе.

- Прокопий? - узнал в нем Ляпунова Иван Исаевич. - Что ж ты, как свинья, нализался? А вдруг как ненароком Шуйский вылазку сделает и на твой лагерь нападет? Перережут твоих рязанцев, как котят.

- Внук у меня родился, - ответил Ляпунов, кося глазами в разные стороны, но стараясь выглядеть в седле молодцом. - Ляпунов тоже.  Обещали Прокопием назвать.

- Поздравляю, - сказал Болотников и протянул Прокопию руку. - Выпьем и мы в честь такого. Но... - обернулся к сопровождающим его веневцам, - только по одной. Кто-то должен сон этих пьяниц сторожить.

Выпили, сидя прямо в седлах, поздравили новоявленного деда. А после Болотников сказал:

- Видишь какое дело, Прокопий...Хотел тебе дело серьезное поручить - послать тебя на помощь смоленским пригородам. Ан вижу теперь, что дня два-три пользы от рязанцев будет мало. Так что еще самому придется при тебе оставить верных людей - пусть постерегут. А как проспишься да в разум войдешь - жду тебя в Коломенском.

Пашкову показалось обидным, что решение об оставлении здесь верной веневской десятки Болотников принял один, не посоветовавшись с ним. И хотя мысль Ивана Исаевича была верна, почувствовал он себя ущемленным. Глянул в сторону веневцев - и удивился тому, что никто не бросил в его сторону вопросительного взгляда, все десять приняли право Болотникова командовать ими, как должное. .Рать целую отобрал, - подумал он, - и все мало. Теперь еще моих ребят..

- Пройдите по избам, - давал между тем указания Болотников. - Посмотрите, кто настолько трезв, кто может нести караульную службу. Расставьте всех по своему усмотрению. Завтра пришлю вам на смену людей. А мы... - обернулся к Пашкову, - поспешим в Коломенское. Там у нас свое дело, - хлестнул коня плеткой, и помчался вон из села.

- Зазнаёшься, Болотников! - крикнул ему в спину Ляпунов. - Было бы лучше, если бы ты остался!

Болотников и Пашков не обернулись...

 

10

Смеркалось. Повалил снег - и оттого в воздухе потеплело. Лошади шли ровным шагом, паря покрытыми белыми хлопьями мордами. Болотников и Пашков одели добытые из сумок башлыки и ехали рядом, касаясь друг друга разом раздавшимися крыльями плеч. В тёмной дали проблескивали огоньки Коломенского и Деулина.

Можно было и подстегнуть коней, заставить их ускорить шаг. Но Пашков чувствовал, что настал момент откровений, когда каждый может высказаться до конца. Момент этот слишком важен для них обоих, ибо невысказанность подразумевает под собой ложь и грозит обернуться большой бедой.

- Ты вот думаешь, все кругом умные, один я - дурак? - спросил Болотников неожиданно. - Всем удивительно, что царь Димитрий чудесным способом от смерти убежал, а я, как баран, всему услышанному верю... - помолчал и продолжил. - А я верю. Я обязан верить. Ибо за эту веру идут за мной тысячи. Мне сомневаться нельзя. Воевода должен быть целен, как камень, верен, как пес, расчетлив, как жид-ростовщик. Нет более тяжкой доли, чем быть вождем сорвавшейся с узды толпы. Тут уж либо оставайся верен своему долгу до конца, либо признавай, что... Нет, не признавай. Либо верен - либо тебе конец.

Болотников замолчал. А Пашков вновь вспомнил свой позор под Троицком. Получается, если верить Болотникову, он там оказался дурак втройне. Просчет его увидел Ляпунов, но не надругался, а помог ему, не укорил, а тут же, на виду всей рати, восхвалил Пашкова за воинский подвиг, за умение воеводское. Ибо Прокопий понимал, что главное в войске - это вера в своего полководца, в его счастливую звезду. Пашкову бы понять это тогда, отблагодарить рязанцев, а он, поверив, что они не заметили сделанного собою, забыл о них. И вот - даже на праздник в честь рождения Ляпунова-внука Истому Ивановича не пригласили. Зуба пригласили, а его нет...

- Люди вон про чародея царского Михайлу Молчанова рассказывают, - внезапно продолжил Болотников. - Он-де Димитрия Ивановича сквозь ворота московские провел и до самой Польши под тайным покрывалом  прятал. А я Молчанова в Самборе и не встретил. Никто не говорил там про него. И Заруцкий не говорил. А коли есть недосказанность, то разгадка в таком деле может оказаться такой неожиданной, что о ней и подумать страшно.

- Например? - заинтересовался Пашков.

- Например... - повторил Болотников. - Например, царь Димитрий - вовсе не царь Димитрий Иванович, а... - замолчал, словно решая говорить или не говорить о продуманном Пашкову, но после все-таки сказал. - Молчанов, например.

Страшно стало Пашкову от этих слов. Будто среди ночи подняли его с постели и заставили смотреть в бездонную пропасть. И бесконечно далеким показался ему Болотников, думающий совсем не так, как думает сам Пашков и все люди, с которыми он был знаком в своей жизни. Внешне цельный и сильный главный воевода оказался человеком слишком сложным для понимания Истомой, раздираемым противоречиями, о существе которых Пашков даже не задумывался.

- Зачем... тогда?.. - спросил он и показал рукой в сторону Коломенского. - Зачем... это?

Болотников ответил не сразу. Он ехал, вглядываясь в ночную стынь, угадывая дорогу вместе с конем, отличая глазами лишь покрытую тонким снежным слоем пахоту от припорошенных, но все еще темных зеленей.

- Ты вот думаешь, мы - их вожди, мы их ведем, - опять неожиданно начал он. - Думаешь, как мы с тобой решим, кому из нас главным  воеводой быть - и так и ладно. Или как царь (или кто там в Самборе еще) скажет - так по его хотению и произойдет... - помолчал, прислушиваясь к хрусту снега под конскими копытами, сам же ответил. - Когда покой и порядок в державе - так оно и есть. Достаточно слова, приказа одного человека, иль двух, иль Думы какой-ни-то боярской - и сотни тысяч трепещут, падают ниц, смиряют гордыню, стремятся услужить. И от рабства тупого, от покорности всей человеческой стаи государство крепнет, а те верхние - бояре ли, царь ли - богатеют... Но вот стронулась стая, порядок нарушился, не стали бояться сотни тысяч одного, всяк захотел быть самим собой. а не чьей-то тенью - и закружил, задвигался народ, как вода в половодье, попер во все стороны сразу. И рождаются тотчас вожди, взлетают пенными бурунами, качают челны, топят лодки. подмывают берега, рушат столетние деревья... и исчезают в потоке, неслышные, невидимые, будто и не было их вовсе...

Болотников замолчал. А Пашков мысленно продолжил за него: .Проходит весна, вода возвращается в свои берега... и плывет державный челн, сидит в нем посреди царь, а рабы-гребцы усердствуют веслами. Снова покой, снова порядок....

- Одиноко, Истома, мне... - вдруг признался Болотников. - Тысячи народа вокруг, все готовы угодить. Что ни скажу - все выслушают, что ни прикажу - все исполнят. Власть у меня такая, что какому там царю снилась! Ибо подчиняются они из любви ко мне, а не по долгу и не из страха, как при покойном государстве московском. Но нет понятия в людях. Темен народ... И ты, Истома, тоже. Чую, не понял ты меня. Тогда кто поймет?.. Ты ж тоже рать целую за собою вел... тоже лишь любовью и верой.

Не знал что ответить Пашков, не находил слов. Понимал, что должен сейчас сказать Болотникову что-то важное, но такое простое и ясное, что слова эти навеки скрепят сердца обоих. Но стоял лишь шум в голове и мерзла левая нога.

И, как спасение, возник дозорный разъезд в полуверсте от Коломенского.

- Эй! Кто такие? - раздалось из темноты, - А ну, стой!

- Болотников я, - ответил Иван Исаевич, опередив Пашкова, хотевшего в свою очередь спросить кто встречает их, но не успевшего сделать это, так как тут же перебил себя мыслью, что это может оказаться и разъезд московских ратников.

- Да ну? - удивились люди, и приблизились к ним плотной толпешкой. - Сам воевода? А ну покажись. Видал я его.

Пашков узнал голос и позвал:

- Афанасий. Это я.

Афоня тоже был веневцем, знавшим Пашкова хорошо.

- Господи! - воскликнул он. - И впрямь Истома! И Болотников с ним. А мы чуть не порубили вас! Простите окаянных!

Остальные дозорные в три голоса завопили:

- Не вели казнить, воевода!.. Не узнали!... Не поверили!.. Прости окаянных!

.А ведь прав Афоня... - подумал Пашков. - Не назовись мы - порубили бы, как капусту. Так-то и царя пришибли бы, если б случилось тому вот так вот, как мы....

 

11

Неприятности того дня для Болотникова не кончились. Прямо какой-то заговоренный оказался день, будто кто-то ворожил против Ивана Исаевича...

Юрий Беззубцев, командир отряда северских казаков, шедших с Болотниковым от самого Путивля, отказался выполнить приказ главного воеводы об отправке его во главе пятисот человек под Смоленск.

- Воля твоя, Иван Исаевич, - сказал он, стоя посреди избы и переминаясь с ноги на ногу. - Посылай хоть к черту в зубы, но только не далеко от Москвы. Ни я не пойду, ни ребята мои. Того ради и шли мы через Русь, чтобы здесь поживиться.

Матерый, седобородый и седобровый казак не скрывал своих мыслей и не видел ничего зазорного в том, что говорит:

- Брата нашего много с тобой пришло, воевода. Всех нас ни ты, ни Димитрий Иванович отблагодарить не сможете: ни чинов на всех не хватит, ни земли, ни денег. А как Москву брать будем, то каждый возьмет себе столько, сколько пожелает. Москва - она богатая, бояр в ней много, купцов к тому же. А в пригородах-то смоленских только голытьба живет. Так что нет тебе нашего согласия из-под Москвы идти.

Темнел Болотников ликом, смотрел на Беззубцева зло. Столь откровенного неподчинения на глазах Пашкова и трех сотников терпеть ему было никак нельзя. Позавчерашний рассказ его о пятнадцати казненных, который так понравился пашковцам, может показаться пустым трепом в их глазах, если простит Иван Исаевич ослушание Беззубцева. Но казнить атамана сейчас - значит вызвать брожение среди казаков, ждать опасности, что изменят они, ударят в спину в решающий момент.

- Глуп ты, Юшка, - сказал наконец Болотников. -  Ради выгоды грошовой всему делу нашему вред приносишь. Смоленск - один остался верным Шуйскому из городов, что за нашей спиной. Воеводой там князь Шеин - воин отменный, не нам с тобой чета. А против него сейчас стоит не войско даже, а голытьба, крестьяне из смоленских пригородов: Вязьмы, Дрогобужа, Рославля. Коль побьет князь их, то сразу же пойдет на помощь царю Василию, ударит нам в спину. И не будет тебе ни Москвы, ни дворов купеческих да боярских.

Замолчал он, ожидая ответа Беззубцева, мало веря, что тот, пораскинув мозгами, согласится. Пламя свечей. стоящих по бокам от Болотникова, освещало стол с неприбранной после вечерия посудой, рисованную чернилами карту с положенным на нее узловатым кулаком. Ожившая в тепле муха медленно ползла от нарисованных кирпичных стен Московского Кремля к большому размытому пятну с надписью .Калуга..

Атаман смотрел Болотникову прямо в глаза - и взгляд его не выражал ничего. кроме тупого упрямства.

- Что ж... - вздохнул Болотников. - Неволить не стану. Но завтра же утром соберем казачий круг и объявим им про твой отказ. Скажут казаки, что прав ты - пусть будет по-твоему. А нет - пусть сами судят. Ибо хоть и служите вы царю Димитрию, а не велел он мне нарушать казацких вольных обычаев, самим казакам казнить своих атаманов.

 Слушал Пашков Болотникова, удивлялся хитроумию Ивана Исаевича. Ибо не знал, как сам бы поступил на его месте: осерчал бы на Беззубцева и казнил его или простил бы, вызвав насмешку всего войска. Болотников и то, и другое сделал, да еще свою да царя Димитрия чести приподнял в глазах вольных казаков. Нет, воистину велик ум главного воеводы, по достоинству встал он над Пашковым.

- Ступай с глаз моих, - сказал Болотников Беззубцеву, и тут же обернулся к сотникам, будто разом забыв и о существовании казака. - Кто из вас поведет войско на Смоленск? Берите от пятисот человек до тысячи. Сами выбирайте кого считаете нужным взять. В обозе пашковском возьмете оружие - и завтра пополудни - в дорогу. Не дай Бог, царь Василий до того же додумается, что и мы, да и пошлет из Москвы помощь Шеину... - помолчал, внимательно глядя в освещенные свечами бородатые лица. - Ну, что? Есть охотники? Иль тоже не правды ради, а пограбить только пришли?

Сотники переглянулись. Но ответил за всех один - Федор Берсенев, мужик под тридцать с косым сабельным шрамом над левой бровью и с редкой бородой. Сам бывший гончар, он сумел в нескольких битвах так показать себя, что отряд козельцев, спасенных им в битве на Пахре, выбрал иногородца себе в сотники.

- Не поноси нас понапрасну, Иван Исаевич, - сказал Федор. - Кому прикажешь - тот и пойдет. Но я бы хотел, чтобы меня ты послал. С Шеиным у меня свои счеты.

Болотников аж просиял. Глаза его загорелись, словно у увидевшего игрушку ребенка, улыбка украсила лицо.

- Идешь, стало быть, - сказал он. - Тогда поспеши, - встал из-за стола и, шагнув к Берсеневу, крепко пожал ему руку. - Чем раньше выйдешь - тем лучше, - подтолкнул его к двери, тут же обернулся к Пашкову и оставшимся сотникам. - Думаю я, братцы, нужно завтра же собрать круг. Пусть от каждого отряда, от каждого города явятся сюда два-три человека с тем, чтобы слово держать от имени всех своих людей. Будем главного воеводу войска всем миром выбирать. И власть дадим ему такую, чтобы никому не бывало повадно ослушаться.

Глянул на продолжающего стоять посреди избы Беззубцева.

- Ты почему не ушел, Чумыга? - назвал он атамана путивльским прозвищем, которого Беззубцев не любил, и Болотников, зная это, сам требовал от ратников, чтобы казака так не называли. - Мне ты более не нужен. Ступай. Второй раз не позову.

Коренастый, грузный, седовласый Беззубцев опустил голову и медленно, по-медвежьи косолапя, повернулся к двери. Правая рука его с зажатой в ладони шапкой приподнялась к груди, будто показывая, что он хочет что-то сказать и просит дать ему разрешение высказаться. Но не услышал в поддержку ни звука - и рука его опустилась. Шагнула ссутулившаяся фигура в дверной проем, и исчезла.

- Лучше б казнил ты его, - после некоторого молчания сказал Пашков. - Беззубцев - атаман гордый. Слышал я про него в Путивле разное. Не шибко разумом богат, но горд и смел. Казаки таких любят.

Болотников сел на лавку и потер ладонью лоб и глаза.

- Голова болит, - устало произнес он. - Давайте спать ложиться. Утро вечера мудренее.

Опустив руки на колени, он молча смотрел за тем, как вызванная из чулана хозяйка ставила две лавки вплотную друг к другу прямо под затянутым слюдой окном, стелила поверх широкий тюфяк, укладывала под голову пуховую подушку и добывала из стоящей у печи укладки новое лоскутное одеяло, сине-красно-узорчатое с вышитой белой птицей посередине.

- Как боярин, буду спать, - улыбнулся Болотников. - При такой постели грех свет тушить. Пододвиньте туда вон свечу - и идите отсюда. Один хочу остаться.

- Может... бабу? - спросил сотник. - Молодые есть.

- Один... - покачал головою Болотников. - Сегодня один...

 

12

Утром лагерь болотниковцев гудел, как потревоженный улей.

Люди высыпали на промороженные, выбеленные снегом улицы и, паря ртами, обсуждали целый ворох новостей, от осознания которых бурлила в жилах кровь и душа требовала успокоения и разгула.

Во-первых, ночью тихо снялся с постоя отряд казаков во главе с Юшкой Беззубцевым, ушел из войска прочь. Во-вторых, еще по темноте из Коломенского во все окрестные деревни, где стояли отряды болотниковцев, выехали гонцы с требованием прислать по нескольку облеченных доверием людей для того, чтобы войско само выбрало себе главного воеводу. В-третьих, в лагере Ляпунова была пьянка, и прослышавший про это князь Скопин-Шуйский, сидящий в Новодевичьем монастыре, вышел из крепости с отрядом - и только по счастливой случайности не вырезал рязанцев. И, наконец, кто-то этой ночью опять пытался убить Болотникова. На этот раз в постели, спящего.

Если одни болтали об измене в воровском стане, другие сетовали на долгое сидение в ожидании царя и говорили, что надобно наступать на Москву, то лишь некоторые видели во всем случившемся взаимосвязь и считали, что это не Скопин-Шуйский напал на ляпуновцев, а Юшка Беззубцев, Чумыга проклятый. Что это Юшка рассердил Болотникова неповиновением и вынудил воеводу на созыв круга, что это именно его казаки пытались убить Ивана Исаевича.

К полудню виновником всех бед считали Чумыгу все. Приехавшие от Ляпунова рязанцы поначалу рассказывали, что нападавшие на них ночью люди были одеты в синие кафтаны кремлевских стрельцов, что спаслись они благодаря лишь смелости и отчаянному сопротивлению десятерых веневцев, оставленных Болотниковым и Пашковым в Котлах Но через некоторое время и они стали честить Беззубцева и грозить разыскать его хоть из-под земли и повыдергивать из задницы ноги.

Съезжающиеся в Коломенское посланники от воровских отрядов слушали всех и качали головами, удивляясь тому, как это враг, пытавшийся  убить Болотникова, не сумел сразить его стрелой из арбалета, хотя воевода спал под самым окном да при горящей свече.

Им объясняли, что Иван Исаевич нарочно приказал постелить у окна, а сам, сделав из тряпья куклу, спрятался в темном углу и ждал там, желая увидеть злодея.

К сожалению, злодей тоже оказался хитроумным. Он не стал разбивать окошка, а терпеливо отколупал слой за слоем дырку в полупрозрачной слюде ровно такого размера, чтобы туда могла пролезть стрела. Уставший за день Болотников лишь на секунду задремал. А проснулся от хрястского удара стрелы в лавку и треска лопнувшей доски. Будь он сам на месте куклы, говорили знатоки, череп бы его разлетелся, как спелая тыква.

Приезжали новые люди - и им рассказывали о случившемся опять и опять, добавляя к рассказанному что-нибудь додуманное, отсеивая бывшее в действительности, но для сути дела не важное. В конце концов, к моменту начала схода все считали, что Юшка Беззубцев, атаман северских казаков, испугавшись наказания за свой отказ идти на Смоленск, взбунтовал своих людей и решил убить Болотникова, чтобы ценой такой вымолить прощение у царя Василия за свое воровство. По пути, мол, беззубовцы наткнулись на стан ляпуновцев, и чуть не перерезали их спящими.

Сам Болотников, занятый подготовкой отряда Берсенева, не знал о выводах, сделанных его войском, и поэтому, идя к центру круга, удивлялся, слыша крики:

- Слава Болотникову!.. Смерть Беззубцеву!.. Славен будь царь Димитрий Иванович!.. Глотку перегрызем сволочам-предателям!.. Пашкову да Болотникову ура!..

Он шел сквозь толпу, словно таран сквозь гнилые ворота, наклонив голову вперед, глядя снизу вверх, сильный, цельный, как зубр дикий. Люди отшатывались от одного взгляда его, и следующий за ним Пашков, видя это, поражался, ибо никак не мог забыть Болотникова вчерашнего - сомневающегося, неуверенного даже в том, что послал его самого против царя Василия настоящий царь Димитрий. Велика же сила духа Ивана Исаевича, коль покоряются ему забубенные головушки,  воры со всей Руси.

- Слава Болотникову!.. Слава Пашкову!.. Ура-а!

Выйдя в центр толпы в свободное пространство о трех шагах поперек, Болотников поднял руку и зычным голосом крикнул:

- Хватит!..

Стихли рев и гвалт.

- Наорались, - уже спокойно, без крика, но голосом громким и твердым продолжил Иван Исаевич. - Для дела пришли, разумом работать, а не глотки драть... - глянул поверх людских голов в сторону Москвы. - Вон там сидит самозванец, захватчик царского Престола. Русью желает править подлец, кровь нашу пить...

Молчал народ, пораженный такими поносными словами. Хоть и самозванец царь Василий, а все же царь, в соборе Успенском самим Патриархом помазанный. Страх-то какой - говорить о Государе подобным образом!

- Ан - не позволим! - рявкнул Болотников так, что у передних в толпе заложило уши. - Не позволим, говорю, - повторил.

Взмахнул рукой, словно саблей рубанул от плеча - и толпа, то ли испугавшись взмаха, то ли поняв, что требует от них Болотников, закричала:

- Не позволим!.. Нет нашего согласия!.. Долой Шуйского!..

Дал Болотников народу выкричаться, молча смотрел на разевающиеся рты и будто не слышал даже, о чем кричат они. А как ор поутих, остались лишь голоса отдельные, продолжил:

- Так-то вот: нет Шуйскому благословения народного. Пусть Патриарх Гермоген да бояре и чествуют Шуйского, а мы - кто кормит и поит эту мразь - согласия своего на царство Шуйскому не даем. И потому стоим здесь под Москвой, ждем царя Димитрия!

- Димитрия! - радостно подхватила толпа. - Слава Димитрию Ивановичу!.. Даешь природного Государя!.. Ура Димитрию!..

На этот раз толпа кричала дольше, чем в первый раз. Люди уже стали понимать, что требует от них Болотников поддержки и согласия.

- Димитрию Ивановичу слава!..

Болотникову опять пришлось поднимать руку и повышать голос:

- Полно, народ!.. Величать Димитрия Ивановича по приезду его будем. Сейчас же решать мы должны, кто будет до его приезда войском руководить, и как много прав дадим ему мы властвовать над нами, судить да рядить виновников. Кто скажет слово?

Замолчала толпа. После криков во здравие царя и всеобщего воодушевления говорунов особых не находилось. Всем и без того казалось ясным, обсуждению не подлежащим право Болотникова руководить ими. Каждый здесь себя чувствовал не вором в ватаге, а государевым слугой, ратником в войске Димитрия Ивановича.

- Что говорить зря? - высказался за всех все тот же Зуб. - Не круг мы казачий, чтобы себе воевод да атаманов выбирать. Коль поверстал тебя в главные воеводы сам Государь, то не нашего ума супротив его решения идти. Будь начальником над нами и суди нас так, как твой        воинский долг велит, ибо все мы крест целовали на верность Димитрию Ивановичу - и на том стоять должны до самой смерти.

- Верно говоришь... - закивали старшие ратники и казаки. - В самое яблочко.

Сзади их поддержали:

- Правильно Зуб говорит: царь тебя над нами поставил - перед Димитрием Ивановичем ответ и держи.

- Что?.. Что они говорят? - переспрашивали из-за дальних спин. - За Болотникова они там или против?

- Крест мы целовали Димитрию Ивановичу, - отвечали им. - А Болотникова сам царь над нами воеводою поставил.

- Ну и правильно.

Не шумел народ, не кричал славы никому, не проклинал никого. Странно им было спорить о Болотникове.

- Видишь, Иван Исаевич, - улыбнулся Зуб. - Верен тебе народ, не желает другого воеводы.

И только после этого загомонили выборные, захотели еще покричать:

- Слава Болотникову!.. Слава Димитрию Ивановичу!.. Ура!...

 И с каждым словом, с каждым вздохом, с каждым выкриком громче звучали эти слова, слаженней и истовей провозглашалась власть Болотникова над ними:

- Слава!...Слава!.. Слава!...

И Пашков кричал вместе с ними, задирая руку с саблей вверх, напрягая горло до хрипа, поливая щеки слезами гордости и восхищения.

 Ор продолжался так долго, что Болотникову стало невмоготу. Он снял с головы шапку, шмякнул ею оземь.

Стих ор. Вылупились на него люди.

- Ладно, - сказал Болотников. - Буду вам главным воеводой. Только чтоб шли вы за мной до конца, чтобы не искали у меня милости виноватые, и чтобы слово мое исполнялось так, будто устами моими сам царь говорит, а ослушникам, чтобы одно наказание было - смерть через плаху. Клянетесь в этом?

- Клянемся! - слаженным хором, будто грудью единой, выдохнула толпа и повалилась на колени. - Клянемся, Иван Исаевич, тебе!

И Зуб стоял на коленях, и Пашков, и выборные ото всех пришедших под Москву городов, и от казачьей вольницы посланники, и от ватаг воровских - все стояли на коленях вокруг застывшего, словно памятник, Болотникова, и повторяли:

- Клянемся!.. Верными тебе быть!.. До самой смерти!...

- И я клянусь! - вдруг покрыл их голоса сильным своим голосом Болотников. - Клянусь быть с вами до последнего шага! До последнего вздоха! Не предам вас ни боярам, ни царю, ни каким иным противникам земли русской! Памятью матери любимой клянусь!

И был он так красив в памятниковом своем великолепии, что у людей, смотрящих на него, захватило дух, слезы брызнули из глаз. Наступил момент всеобщего немого восторга, когда не нужно слов, а каждый будто слышит мысли другого. Огонь фанатичной жертвенности и преданности, вспыхнувший в сердце Болотникова, словно разом опалил сердца остальных.

- Господи! - прошептал ошеломленный Пашков. - Да будет воля Твоя!

А Болотников, сказав клятвенные слова, троекратно перекрестился, и низко, до земли, поклонился ратникам. После выпрямился и глянул вперед - туда, где за согнувшимися спинами все это время стояла, не шевелясь, одинокая женская фигура в черном длиннополом платье и безрукавой кацавейке на заячьем меху. Пуховый серый плат сполз с ее головы, обнаружив белые от седины волосы. Взгляд же глаз женщины был нежен и любящ.

- Матушка!.. - произнес вдруг свистящим шепотом в наступившей тишине Болотников. - Родная моя! Жива?

- Жива... - шепнули в ответ женские губы. И глаза, медленно моргнув, подтвердили: .Да. Жива....

И пошел Болотников сквозь расступающихся и встающих на ноги людей к старухе, которую всякий в пашковской рати знал как .мать Ивана., которую любили все, но многие при этом почитали слегка тронутой, блаженной. Ибо страшно было и представить, что жить может человек одной лишь мыслью о встрече с сыном, который ушел на войну полтора десятка лет назад да и сгинул где-то между Диким полем и Турецким морем. Их самих по большей части не ждал никто. Разве что мертвые. Но каждый, видя ее и слыша, в душе мечтал, что найдется и в его жизни такой человек, что вопреки здравому смыслу, наперекор всем доводам, будет ждать его из похода и любить так, как покуда ни один человек не любил другого.

И вот теперь ошеломленные выплеском собственной клятвы, словами будто бы присяги, они без всякого перерыва явились свидетелями рождения еще одного чуда: встречи матери Ивана с сыном, которого никто не ожидал увидеть, а он оказался самим Болотниковым. Осознать это иначе, чем провидением Божьим, не мог никто - и ратники, вставая и поворачиваясь назад, к матери Ивана, тут же вновь опускались на колени и, склоняясь до земли, творили благодарственную молитву: .Иже еси на небеси, да святится имя Твое!... 

А Болотников все шел и шел, и путь его казался и ему, и всем остальным долгим бесконечно..

Короткая арбалетная стрела просвистела у уха Болотниква и вонзилась прямо между нежно-голубых, раскрытых в немом восторге глаз старухи. Удар отшвырнул ее назад, и она упала спиной на снег с залитым кровью лицом и с застывшей навеки улыбкой.

- А-а-а!!! - закричал Болотников с тоской раненного зверя. Он достиг наконец матери, упал рядом с ней, стеная и плача, как маленький ребенок.

 Люди стали подниматься с колен, смотреть вперед, вытягивая головы. Каждый понимал, что за несчастье произошло на их глазах, но никто не мог поверить в него до конца, и всякий спешил еще раз удостовериться своими глазами в том, что чудо обернулось страшной трагедией.

 И лишь Пашков смотрел не в сторону убитой старухи и рыдающего над ней Болотникова, а назад - туда, где выглядывал из-за угла избы столь же ошеломленный произошедшим, как и все здесь, человек с разряженным арбалетом в руках.

.Подавала. - узнал его Пашков. - Тот самый щенок, что вертелся вокруг..

 И разом вспомнил он, что подавальщик этот был в штабной избе во время разговора сотников - и после этого был убит веневец; именно подавала выскочил из избы раньше Зуба в тот вечер, когда стреляли в Болотникова в первый раз; и это подавальщик заметил отрезанные веревочки на седле у Зуба; и в ночь, когда стреляли в  спящего Болотникова сквозь дырку в слюдяном окне, мальчишка этот не ночевал на сеновале со всеми. Все это мигом пронеслось в голове Пашкова, родив уверенность, что неизвестный злодей наконец-то вызнан, и одновременно вызвав удивление: .Зачем? Почему он это делает?.

Подавала исчез за углом, а Пашков стал продираться сквозь толпу, прущую к Болотникову и к мертвой .матери Ивана..

Стиснув зубы, тяжело сопя, двигался он вперед до тех пор, пока не вырвался на простор и не поспешил к углу избы, где только что был подавала - и, конечно же, не нашел его там. Но увидел следы - и пошел по ним, словно пес, разглядывая примятый лаптями снег и одновременно осматриваясь, ибо чувство опасности напополам с охотничьим азартом переполняло Пашкова.

И не зря. Ибо свист стрелы он услышал на мгновение позже, чем почувствовал приближение самой стрелы. Успел отскочить назад. Стрела пролетела перед его грудью и вонзилась в бревно сруба.

Мелькнула лохматая шапка за забором и скрылась.

Пашков бросился следом...

 

13

Болотников слушал подавальщика молча. Горячая, полная гнева и ненависти речь юного убийцы совсем не тронула его. Лишь однажды, когда подавальщик заговорил о богопротивности деяний воровского войска, Иван Исаевич перевел взгляд на стоящего здесь же Пашкова и заметил:

- Видишь, какова сила писанного слова? Все это он не сам продумал, а из посланий Патриарха вычитал[5].

И опять перевел тяжелый взгляд свой на допрашиваемого.

Было их трое в избе. Сюда приволок Пашков пойманного им мальчишку и, приказав всем удалиться, позвал Болотникова - пусть сам, без свидетелей, расправится с убийцей матери. И вот уже скоро час, как Болотников слушает нервную, несвязную речь подавальщика, мнет в руке кожу плетки, непонятный Истоме, таинственностью этой страшный.

 А мальчик говорил о своей любви к какой-то там Глирьке, которую Болотников будто бы заворожил, отнял ее у крестьянского мальца из маленькой деревеньки под Калугой[6], о подлости Болотникова, оставившего мальчика в заложниках у боярина Ивана Шуйского, о какой-то там горе, по которой стреляли из пушек только потому, что на ней находился этот щуплый, неказистый на вид мальчишка, спасшийся все-таки из-под обстрела и ушедший на Москву, чтобы здесь дождаться Болотникова и отомстить ему за смерть все той же Глирьки.

Когда же мальчишка выговорился и устал не только изрекать, но даже и ровно дышать, хрипя и дергаясь от внутренней боли, заговорил Болотников:

- Я помню тебя, - сказал он. - Ты - Овсейка. И девочку ту помню. Сказали, что видели тебя - и я послал Глирьку тебе навстречу. Она ушла - и тут московские пушки стали стрелять. Ни тебя, ни ее больше не видели...

Слова эти будто восполнили силы Овсейке. Он вновь заговорил, закричал, завопил от возмущения, ибо все сказанное Болотниковым звучало для него ложью, придумкой невесть для чего, Он требовал, чтобы Болотников пытал его, казнил, уничтожил, потому что если ему, Овсейке, повезет, он из плена вырвется, то вернется уже с царским войском, уничтожит болотниковцев вместе с их атаманом, сотрет с лица земли, ибо нет места под этим солнцем ни мальчишке из-под Калуги, ни вождю большой воровской рати...

Болотников выслушал все это, и сказал вдруг:

- Иди. Ты свободен. Нет гнева у меня на тебя... - перевел взгляд на Пашкова, объяснился. - Он же не знал правды.

А Пашков подумал: .Ловок атаман. Отдает мальчишку мне.. И спросил Овсейку:

- Сотника веневского убил ты?

- Я, - не моргнул глазом Овсейка.

- И Зуба ты подставил?

- Я.

- Зачем? - спросил Пашков.

- Они - ему опора, - кивнул Овсейка в сторону Болотникова.

- А я? - вырвалось у Пашкова. И со звуком этим, услышанным собственным ухом, вдруг понял, что все эти дни после боя под Троицком он ревновал к Болотникову, к его воинской удаче, к ратному умению, к дару вождя мгновенно оценивать происходящее, видеть главное, отсеивать мелочи, не поддаваться сомнениям и выглядеть в глазах окружающих цельным, как скала. Щенок этот все время крутился рядом, имел тысячи возможностей убить его, а выбрал, меж тем, двух сотников.

- Ты? - переспросил мальчик и перевел взгляд на Пашкова. - Ты - не опора. Ты - раб.

Овсейка уж простился с жизнью и говорил откровенно.

Свеча горела, пахло плавленым воском. В печи пел сверчок.

Пашков почувствовал себя раздетым.

- Матушку твою, воевода, жалко, - внезапно произнес Овсейка. - Любили ее все. Убей меня, Болотников.

Сверчок умолк. Свеча вспыхнула и затрещала.

- Живи, - сказал Иван Исаевич, и тяжело поднялся со скамьи. - Но уходи от нас, - шагнул к двери и, толкнув ее, вышел.

Мальчик и воевода остались одни.

- Раб, говоришь? - сказал Пашков, и нехорошо улыбнулся. Ибо знал, что теперь мальчишка будет бояться за вновь обретенную жизнь.

 И оказался прав - Овсейка побледнел и чуть не упал в обморок.

Истома Иванович подошел к Овсейке, двинул кулаком ему в лицо так, что мальчик пролетел через всю избу и, ударившись спиной и головой о стену, упал на пол, скрючился и в той позе застыл...

Пашков, даже не взглянув на него, вышел.

Свеча горела. пел сверчок...

 

*  *  *

 Все это дело тихое, скрытое. За боями, за тысячами смертей незаметное. Будто все произошло само по. Однако, все взаимосвязано. И видно это ясно отсюда - из временного далека, современникам было неизвестно.

 

7115 ГДЪ от С.М            1606 год от Р.Х.

 

БИТВА ЗА МОСКВУ

О том, как вор Ивашка Болотников борол царя Василия Шуйского, да не оборол

 

1

Заруцкий прибыл один...

Он еще только подъезжал к Дьякову, а весть о том облетела Коломенское и разнеслась до Воробьева  и Карачарова. Всяк уж знал, что Заруцкий царя не привез, что воевать против Шуйского придется болотниковцам самим, без Димитрия Ивановича.

Иван Исаевич сидел у гроба матери, поставленного в нетопленой избе. Сидел, сложив руки на коленях, смотрел немигающими глазами на прикрытое платком светлое лицо, думая бесконечную думу. Пламя маленькой свечи, вставленной между пальцами сложенных на груди рук покойницы, тускло отражалось на железной застежке перекинутого через плечо ремня с пустыми ножнами - не захотел Иван Исаевич прощаться с матерью при оружии.

Плакальщицы, которым Болотников приказал при нем помолчать, сидели у изголовья гроба и переглядывались, иногда пытаясь сказать друг другу что-то жестами или беззвучными движениями губ - и тут же пугались своего желания, застывали с приоткрытыми ртами, тоже уложив руки на колени и глядя с удивлением на покойницу: как эта простая маленькая женщина смогла произвести на свет такого крупного, сильного телом и духом мужчину? Изредка то одна, то другая поправляли лучины в светцах и, переглянувшись, опять замирали в ожидании когда же осиротевший сын оставит их наедине с почившей.

Дверь из сеней открылась, появилось растерянное лицо Пашкова.

- Иван Исаевич! - позвал он. - Беда!

Болотников оторвал взгляд от родного лица и посмотрел на Истому Ивановича. Тупая боль была в его глазах. Он как бы спрашивал: .Еще?.

- Заруцкий... - только произнес Пашков.

И Болотников сразу понял:

- Один? - спросил. Лицо его приняло осмысленное выражение, четко стали видны жесткие складки возле носа и губ.

Пашков кивнул.

Болотников встал, вышел из горницы.

В сенях стояла прислоненная к стене сабля. Иван Исаевич взял ее, сунул в ножны и, словно забыв о лежащей за стеной матери, стал отдавать распоряжения толпящимся здесь сотникам и полковникам:

- Ты ополовинишь свой полк и поведешь его к Сретенским воротам... Твоя сотня должна стать у Чертольских ворот... А ты возьми у Ляпунова часть отряда и иди к Тверской дороге.... У Яузских ворот станешь ты... Поставь по три сотни у Новоспасского и Новодевичьего монастырей, а с остальными встань на дороге на Владимир...

Ни одного лишнего слова, никаких объяснений, лишь четко произнесенные властным голосом приказы и решительный тык пальца правой руки в сторону того, кому приказ адресован. Сотники и полковники выслушивали сказанное Болотниковым также молча и, коротко кивнув, выбегали из сеней во двор.

Наконец Болотников ткнул в Пашкова:

- Возьмешь пять сотен. Пойдешь в Красное село. Там место хреновое, болотистое. Пробивай тропу по замерзшему берегу, берегись теплых ям и ключей. Будешь делать вид, что там  наш главный удар.

Пашков понял, что, во-первых, он низвергнут до положения простого полковника, во-вторых, Болотников отказался от своего намерения не брать Москву в осаду, а напротив, намеревается ее осадить, и, в третьих, Болотников решил, что с возвращением Заруцкого воевать ему придется не за царя Димитрия, а только против царя Василия.

- И еще... - продолжил Болотников. - Найди в своем войске таких грамотеев, чтобы кучеряво писать могли и сказанное на лету понимали. Пришли их ко мне. Раз Патриарх Гермоген против нас всякую заразу пишет, то напишем и мы. И чем больше листов зашлем в Москву, тем слабее там будут.

Взял Болотников Пашкова за плечи, и троекратно поцеловал.

- С Богом! - сказал. - На тебя моя главная надежда.

 

2

Заруцкий явился в избу, что служила штабом Болотникову, в тот момент, когда там, сидя чуть ли не друг на друге, собрались грамотеи воровского войска при листах бумаги, чернильницах и песочницах, поставленных на доски для писания, которые они либо держали на коленях, либо подвязанными на ремешках и веревках на груди. Их набилось в избу столько, что Заруцкий не сразу и разглядел Ивана Исаевича, стоящего в красном углу и диктующего нараспев:

- ... Великий Государь всея Руси Димитрий Иванович повелевает боярским холопам побивать своих бояр, и жены их. и вотчины, и поместья себе взять. А кто целованию креста на верность ему изменил, кто супротив Васьки Шуйского, раба Димитриева, пошел, то поимеет от Государя честь великую, получит и боярство, и воеводство, и окольничество, и дьячество...

Заруцкий громко кашлянул, привлекая к себе внимание, и тут же неожиданно для себя чихнул, да так, что росинки растаявшего на шапке снега разлетелись в стороны, раскляксив буквы на листах у близ стоящих писарчуков.

- Будь здоров, - сказал Болотников, вглядываясь в полусумрак у входной двери. Узнал Заруцкого - и разулыбался. - Да, никак тезка?.. Проходи!

Повернулись к казаку грамотеи. Многие  знали Ивана Мартыновича, заговорили:

- Заруцкий это... Приехал...

- Царя привез...

- Брешешь, без царя он...

- Собака брешет. С царем...

- Какой-такой Заруцкий? Тот самый?..

- А то еще какой?

Заруцкий шел сквозь остро пахнущую мокрой овчиной толпу, слушал сказанное о себе - и заготовленные заранее слова как-то сами улетучивались из головы его. Люди сидели плотно, идти мешали - и в самом конце пути Заруцкий не удержался на ногах и покачнулся, задев одну из писчих досок. Ворох гусиных перьев полетел под ноги, и атаман шагнул, хрустя, по ним к Болотникову, не расслышав возмущенного вскрика писаря, успевшего подхватить чернильницу с песочницей, но безнадежно потерявшего свои перья.

Болотников облапил Заруцкого, прижал к груди, громко говоря:

- Прибыл! Наконец-то! Заждались мы тебя с царем-батюшкой! - и тут же самым тихим шепотом, прижавшись ртом к уху Ивана Мартыновича, сообщил. - Знаю. Лги во спасение.

Заруцкий все понял: и  что догадывается Болотников  о предательстве Молчанова, и что решил главный воевода стать сам во главе взбунтовавшейся Орды, и что просит Иван Исаевич у него милости и помощи, и что Заруцкому сейчас предлагается стать правой рукой крестьянского вождя.

Отшагнул Заруцкий от Болотникова, склонил голову перед ним:

- Болен Государь наш Димитрий Иванович, - сказал он. - Крепко занедужил. Не сумел я довезти Государя до Москвы. Шуйский-злодей колдунов на нас наслал - порчу напустили поганцы... - и закашлялся грудным мокрым кашлем.

Ибо еще понял Заруцкий, что удача не до конца отвернулась от него, поставив во главе воровского войска человека умного, решительного, идущего к цели прямо и не оглядываясь, а главное - единомышленника.

Откашлявшись, Иван Мартынович обернулся к грамотеям, явя им свое набрякшее лицо с синими кругами под глазами, тяжело вздохнул, объявил:

- Царь будет жить! - и, не дав опомниться присутствующим, быстро продолжил. - Нашелся чародей и лекарь, сумевший победить чернокнижников Шуйского. Сейчас Государь излечивается от немочи. Меня послал вперед, дабы сказал я вам, что прибудет он за мною вскоре.

Молчали, разинув рты, грамотеи. Разум говорил им, что дело здесь нечисто, но вера и напор, исходившие от Заруцкого, заражали, кашель и больной его вид делали слова еще более убедительными. И очередное чудо, случившееся с последышем царя Грозного, показалось им лишь продолжением предыдущих чудес: подумаешь, заболел в пути; если дважды убивали Димитрия Ивановича при стечении народа, а он дважды воскресал - то и лихоманку превозможет, до Москвы доберется, на Престол взойдет.

- Государю всея Руси Димитрию Ивановичу многая лета! - запел, сорвав с головы шапку, Заруцкий.

И вскочили писари, тоже срывая с голов шапки, проливая чернила, сыпя на пол песок и перья, подхватили за ним:

- Многая ле-ета!

 

3

- Грамотеев ведь я нарочно собрал, - рассказал после Болотников, когда остался с Заруцким один-на-один в протопленной избе, которая служила ему штабом и где приказал он уложить больного царского вестника. - Двух зайцев решил убить: во-первых, листы надо было продиктовать подметные, чтобы народу московскому объяснить кто мы такие, почему мы здесь, а во-вторых, чтобы видели они нашу с тобой встречу, и никто бы после не сказал, что сговор был у нас. Грамотеи - они ведь главные во всяком войске сомневающиеся. Всё им знание буквописания покоя не дает. Думать заставляет, что в звании их обошли, пожалованиями. Чешут языками, толкут воду в ступе, в такое вникают, до чего простому ратнику отродясь дела не было. И за словоблудием этим сомнение и возникает, ибо слово за слово переплетается, новую мысль рождает: и плохую, и хорошую. Мы ж сейчас в главный в нашей жизни бой идем. Нам сомнений иметь не надо. Ты вот понял это - помог. Должник я твой.

Заруцкий слушал Ивана Болотникова, закрыв глаза. .Правильно говоришь, Иван Исаевич, - думал. - Но больно все у тебя гладко. Скажи я в той толпе иначе, чем сказал, - меня бы и виновником отсутствия царя ты сделал, казнил бы, как убийцу Димитрия...Сделал бы... Куда тебе деваться... Дело затеял большое, один человек  в таком деле не стоит ничего....

Тело его ломило, жар обволакивал тело. Хотелось пить, но попросить воды не было сил.

И вдруг Заруцкий почувствовал, как руки Болотникова скользнули ему под затылок и приподняли голову. К губам прикоснулся край деревянной кружки.

- Пей, - услышал он голос Болотникова. - Я к тебе знахарку пришлю. Говорят, в Заборье есть такая кудесница, что полумертвые у нее выздоравливают.

Заруцкий хлебнул - и почувствовал, как ароматный, слегка сладковатый напиток проникает ему внутрь.

.Клюквенный квас, - узнал он любимое питье. - Откуда здесь?. - и почувствовал, что засыпает...

 

4

За три дня, что проболел Заруцкий, произошло столько событий, что пылающий жаром атаман в минуты спада горячки и некоторого успокоения недуга не успевал выслушивать новости, ужасаться им и вновь проваливаться в бездну кошмаров и мучительной боли во всем теле. Лишь в какие-то мгновения вспоминал он про иезуитское снадобье, которое выпил перед въездом в Коломенское для того лишь, чтобы войско воровское поверило в отравлении его и царя, клял себя за поспешность сотворенного, переживал, что все, что происходит сейчас в лагере Болотникова, происходит в его присутствии, но без его ведома и участия...

Весть о возвращении Заруцкого без царя взволновала воровских ратников настолько, что пошли откровенные пересуды: а не обманывают ли людей Заруцкий с Болотниковым, может и нет никакого царя в замке Мнишеков, а князь Шаховской, продолжающий сидеть в Путивле, вовсе и не глава Думы при Димитрии Ивановиче, а лишь взбунтовавшийся боярин? Нашлись и такие, что предложили писать от имени всего войска царю Василию челобитную с просьбой о прощении всеобщей вины и обещали передать зачинщиков бунта в руки Шуйского. Двоих таких калужане привязали  ногами к лошадям и разорвали надвое.

- Теперь у нас четыре предателя, - смеялись в войске. - Чтобы у каждого было по зачинщику: у царя Димитрия, у Шаховского, у Пашкова да у Болотникова.

Но за смехом этим слышались горечь и вопрос: действительно ли лгут Болотников с Заруцким, и ратники они вовсе не войска царя Димитрия, а вора Болотникова?

Разброд творился в рати, шатание. Хозяйка дома, где лежал в болезни Заруцкий, рассказывала, что все в войске вспоминают слова убитого дней десять назад веневского сотника о том, что Пашкову надобно было брать Москву с налета, сразу, а не ждать подхода Болотникова.

- Царской кровью, говорил сотник, надо народ повязать, а уж потом думать кого на Престол сажать, - рассказывала баба и, зябко передернув плечами, закончила. - Страшный человек!

.Еще одного прозевал, - подумал Заруцкий о веневце. - Ищешь, ищешь на кого опереться - одно дубье кругом. А отыскался - опередили уже, в могилу добра молодца положили....

Рассказы о письмах Патриарха Гермогена не были новостью для него, но известия о распространении их среди болотниковцев тревожили Ивана Мартыновича даже больше, чем волновали его сомнения ратников в истинности спасения царя Димитрия.

- Гладко пишет Патриарх, - рассуждала все та же баба. - Послушаешь - будто кто тебе в душу залез, все объяснил, все на место поставил. И легко на сердце, покойно. А наших послушаешь - опять сумбур в голове: кто-то прав, кто-то не прав, этот царь настоящий, тот - не настоящий. Большую голову надо иметь, чтобы разобраться.

Не любила баба болотниковцев. А между тем продолжала усердно ухаживать за Заруцким, ложилась на печи рядом, говоря, что бабье тело - лучше всякого снадобья, а заодно не отказывала никому из просящих у нее в греховном удовольствии. Только выводила для этого из дома не то на сеновал, не то в укромный уголок сеней.

- Жалко мне вас всех, - говорила Заруцкому. - Побьют вас. Лютую смерть примете.

- Почему? - спрашивал Заруцкий, нимало не злобясь на ее нелюбовь к восставшим.

- Коль сам Патриарх против вас. - объяснила она, - то и церковь против. А с церковью - и Бог.

.Права падла, - думал Заруцкий, по-прежнему не сердясь на нее, а даже чувствуя признание за откровенность. - Шуйский, Игнатия сместив, Иову предложил на церковный Престол возвратиться. Тот отказался за немощью. Филарета Романова только на перезахоронение угличского отрока на патриаршество и хватило. И потому Гермоген стал истинным главой православной церкви... нам на беду..

- Анафеме вон Болотникова не предают почему? - удивлялась баба. - Отрепьева Гришку во всех церквях кляли, а Ивана Исаевича вона - жалеют.

.Не жалость это, а расчет.... - хотелось объяснить Заруцкому. Но жар обволок тело, глаза стали закрываться, сознание погрузилось в бездну...

В одном из кошмаров  увидел он иезуита. Был иезуит одет в тот самый костюм мажордома, в котором видел его Иван Мартынович в доме Мнишеков[7]. Но только в руке мажорждома был на этот раз не жезл, а огненный трезубец, которым тот размахивал перед лицом связанного по рукам-ногам Заруцкого и говорил:

- Отступник!.. Воли захотел? Будет тебе воля... - и вонзал огненный трезубец Заруцкому в зад...

А однажды проснулся Заруцкий среди ночи - и не сразу смог понять, где находится он, кто сопит у него под боком и что за свет теплится за занавеской. Потом вспомнил про хозяйку дома. Убедился в источнике сопа, тронув ее плечо рукой и, осторожно повернувшись на бок, выглянул в щель между занавеской и трубой.

За освещенным двумя свечами столом увидел он Болотникова и пять бородатых чужих. В том, что они чужие, сомнений не было, ибо в отличие от одетых как попало болотниковцев эти были в добротно пошитых шубах с лисьими и медвежьими воротниками. Снятые с голов и положенные на стол  шапки были тоже не собачьего меха. Все, до одного, были в валяной обуви с нашитой поверх кожей. И волос у всех расчесан, аккуратно лежит, хоть и примят слегка.

Закрыл щель Заруцкий, прислушался...

Речь держал гость. Была она выспренной, торжественной, полной слов ненужных, ибо все, что сказал он. можно было бы выразить кратко: выборные люди московских посадов хотят убедиться в том, что в армии Болотникова действительно находится царь Димитрий.

Главный воевода молчал. Огромные ладони его лежали на столе спокойно, будто в душе его не кипели страсти, о которых Заруцкий мог только догадываться. Болотников молчал так, как молчат люди, которые видят, что собеседник чего-то не договаривает, но не считает необходимым уличать в том.

- Любо нам узнать, Иван Исаевич, - сказал тогда не выдержавший молчания другой гость, - кто тебя обманул, назвавшись царем Димитрием. Всем миром видели мы тело царя, сами провожали стерво его до ворот, смотрели, как закапывают. Нет у нас веры, что другого хоронили, а истинный царь жив остался. Коли покажешь ты нам Димитрия, и мы убедимся, что это сам Государь, вот наше слово: откроем мы ворота и впустим твое войско в Москву. А нет - все костьми ляжем, но не примем самозванца. Так решили посады.

- Это что - вече, что ли? - спросил Болотников.

- Посчитай, что так, - согласился гость. - Народ московский.

- Ой, что-то не верится, - покачал головой Болотников. - Как же вам позволил Шубник  собираться всем посадом и решать такое? Решение на Москве бояре принимают, народ и не ропщет.

- Зачем всем посадом? Лучшие люди в одном доме собрались...

- Лучшие люди, говоришь? - перебил его Болотников. - Купцы, гости торговые, небось?.. Знать, крепко шумит по Москве голытьба, на победу нашу надеючись, что пришли вы сюда пользу себе выторговывать.

- Ты, воевода, не бранись, - вставил тут слово третий гость. - Скажи нам только: есть царь Димитрий в твоем войске или нет его? Вчера днем поймали твоего лазутчика с подметными письмами. Темно написано там: и с тобой, вроде, царь, и не с тобой. А как стали пытать да мучить лазутчика, так и вовсе сумления на нас нашли. Кричал он, что царь Димитрий с ним, что именем его он проклинает всех москвичей и тех, кто Василию Ивановичу крест целовал. Лазутчика на дыбу вздернули - а он про Димитрия Ивановича кричит. Ему суставы ломают - он себе про Димитрия. Ему кожу со спины полосами вырезают - он Димитрия славит. Палачей - и тех страх обуял. Сам царь Василий прослышал о том, повелел лазутчика твоего лютой смерти предать. Посередь Болота воткнули тонкий ивовый кол. Лазутчика на кол и посадили. Уж орал несчастный, криком исходил от боли, а все одно твердил: жив царь Димитрий, будет на Москве, всем недругам своим по заслугам воздаст. А кол-то кривой был. Не через шею да в голову, чтобы сразу убить, а рядом с головой из ключицы вылез. Так он, болезный, до нынешнего полудня умирал. На крик уж сил у него стало не хватать, так он кукиш из пальцев сложил и к груди приставил. Так и помер, кукиш показывая... А мы после собрались - и решили: коль такая вера в лазутчике твоем, то, стало быть, царь Димитрий Иванович жив - и место ему на отцовском Престоле.

.Экий бестия! - подумал Заруцкий. - Димитрия-царя тоже ведь купец убил. Что ж ты перед ним да царем Василием таких речей не держал? Боишься, что как возьмем город, то твои амбары да лабазы потрясем - вот в чем причина. Не на царя ты поглядеть желаешь, а себя Болотникову показать. Чтобы после говорить, что с нами против Шубника ходил. А за то поблажку потребуешь в торговом деле с иноземцами..

- Не желает Государь с вами толстобрюхими встречаться, - сказал Болотников, и поднялся из-за стола. - Не посольство вы от посадов московских, а всего лишь ватага хитромудрых. Как тайно  пришли вы к нам, так тайно вас и проводят до того места, куда сами укажете. Будет посольство открытое и честное - и мы примем его открыто и празднично. Если ж лазутчики вы Шуйского, то знайте, что все, что московскому люду знать сейчас о нас нужно, есть в письмах наших.

Гости, качая головами, одевая шапки, потянулись к выходу.

Болотников проводил их, вызвал охрану, приказал довести купцов до крепостных стен Москвы, по дороге с ними не разговаривать, на вопросы не отвечать. После вернулся к столу, тяжело опустился на скамейку и, неотрывно глядя на огонек свечи, застонал протяжно и больно, корежа лицо, сжимая кулаки так, что вены готовы были лопнуть. Потом стон перешел в рык, плечи опустились, затряслись...

 

5

Утром четвертого дня Заруцкий почувствовал. что действие иезуитской отравы кончилось. Он потребовал от хозяйки еды побольше. С удовольствием поел, выпил, заедая хлебом, крынку кипяченного молока с растопленным в нем куском масла. После этого слез с печи, оделся потеплее и вышел из дома.

- Где Болотников? - спросил он первого попавшего на глаза человека.

- Э-э-э!.. - протянул тот. - Кто его знает! Иван Исаевич будто и не спит вовсе. С утра еще затемно на ногах, а ложится, когда все, кроме него, спят уже. А сегодня к нам еще Терентия выбросили.

- Какого Терентия? - не понял Иван Мартынович.

- А такого...- ответил мужик. - Ты ведь - Заруцкий?

- Ну, Заруцкий.

- А Тереха - тот писец, у которого ты перья рассыпал, когда с Болотниковым лез обниматься. Помнишь?

- Нет, - покачал головой Иван Мартынович. - Болен я был... - хотя, конечно. помнил и то, как неловким движением смахнул с писчей доски пресловутые перья, наступил на них, не извинившись перед писцом. - Голова до сих пор, как каменная.

- А Терентий в тот вечер в Москву прошел. Аж через Тверские ворота. Пронес при себе письмо, в Москве переписал его несколько раз и раздал верным людям. Только вот надежных мало ныне в Москве - выдали Терентия... - и далее всезнающий болотниковец повторил рассказ о жестоких пытках, перенесенных Терентием, и его мученической смерти - историю, которую Заруцкий подслушал ночью. - А нынче утром труп его через стену к нам перебросили с письмом от царя Василия. Вот Болотников, должно быть, и поехал туда, - закончил рассказчик.

Заруцкий ощутил слабость в ногах, и чуть не упал -  успел опереться плечом о  бревенчатый тын. Он почувствовал, как холодно на улице, захотел в тепло, в полусумрак дома, подальше от солнца и безоблачного, холодного неба. Болеть ему показалось все же легче, чем вторично слушать о мучениях писаря.

.Что это со мной? - думал Заруцкий, продвигаясь вдоль тына. - Разве мало видел я смертей? Почему так тошно мне? Отчего так сжимается сердце?.

В ушах его стоял хруст  гусиных перьев.

 

6

Крик со двора разбудил Заруцкого.

Он поднялся с лавки, на которой обычно спал днем, и сел.

- Где Болотников? Где воевода? - кричал напористо-громкий, привыкший к властной речи голос. - Здесь он живет?

- В отъезде... - отвечали ему голоса растерянные. - Нету его тут...

В сенях послышался шум, стук чего-то упавшего, сердитая брань.

Дверь распахнулась, внутрь избы ввалился среднего роста кривоногий крепыш лет сорока. Песцового меха шапка сбита на затылок, иссеченные проседью волосы и борода взъерошены, глаза возбуждены. В распахе незастегнутого полушубка видна плотной вязки серая шерстяная фуфайка, ноги в добротных сапогах со шпорами - признак зажиточности и принадлежности к дворянскому роду.

- Где Болотников? - прорычал вошедший, тараща красные от перепоя под набрякшими веками глаза на молча смотрящего на него Заруцкого. - Где он?!.. Никогда нет, когда надо!

Свет из слюдяных окон с освещал горницу и исхудавшего за время болезни до черных кругов под глазами и выпирающих сквозь кожу скул казака.

Вошедший осёкся.

- Заруцкий? - узнал он. - Ты?

Прокопий Ляпунов, лет семь назад во Псковщине искавший смерти Заруцкого не только ради долга перед Годуновым[8], но и в уверенности своей, что охотится на врага рода человеческого, стоял всего в трех шагах от немощного и безоружного Ивана Мартыновича, имя при себе и саблю, и пистолет. Одно движение казака, один звук - и клинок вознесется под потолок, опустится и рассечет Заруцкого от плеча до поясницы...

.Хорошая смерть., - подумал Иван Мартынович с облегчением.

Но услышал:

- Поздно...

Словом этим Ляпунов словно подвел итог их многолетнему противостоянию. Поздно убивать человека, который старался всеми силами ввергнуть Русь в пучину смуты - смута идет. Поздно мстить за унижения, перенесенные Ляпуновым из-за неудачных засад на Заруцкого - участников их нет рядом, не перед кем выглядеть победителем.

- Поздно... - согласился Заруцкий голосом тихим и слабым. - Да и зачем?

Ответ был точен. Незачем ни спорить, ни убивать друг друга, незачем даже обращать внимания. Сможет выжить Заруцкий - его удача, сдохнет сам... забот у Ляпунова не прибавится и не убавится.

С этой мыслью рязанец пересек наконец горницу, сел за стол на место, где всегда сидел Болотников. Крякнул - и уставился тяжелым взглядом в дверь.

За окном слышались неразборчивые голоса, иногда дружный хохот - болотниковцы, должно быть, веселили друг друга непристойностями. Обычное занятие вояк в минуты отдыха...

Со стороны улицы на подоконник красного окна сел воробей и пару раз клюнул что-то там на раме. Слюда задрожала, и дребезгом своим заглушила мужской смех. Потом воробей чирикнул. Весело чирикнул, по-весеннему, будто не колотун стоял на улице, а тянула сосульки оттепель.

Заруцкий с Ляпуновым улыбнулись.

И будто впрямь стало в горнице теплее и светлее. И то чувство уважения, что испытывали они друг к другу, с улыбкой этой переросло во взаимную симпатию. В конце концов, не так уж сильно привязаны они к царям, чтобы не замечать, что в целом море людей от силы с пол десятка найдешь таких, с кем возможно поговорить по душам.

- Нет Болотникова... - сказал Ляпунов. - То мать хоронит, то ночлеги устраивает, то по башням московским из пушки палит... - и замолчал, давая и Заруцкому сказать.

- Осада, - ответил казак. - И вон какое войско разношерстное. При таких если рядом сам не будешь - в миг разбегутся.

И вновь подивился Ляпунов уму Заруцкого: .Неужто он и вправду понял, зачем я пришел сюда? А если и не понял, а сказал так, то ангел сидит за его спиной... Или черт....

 - Вот и я ухожу, - признался рязанец, сам удивляясь своей откровенности. - Не уследил меня Болотников.

- А что такое? - спросил Заруцкий. В голосе его не слышалось удивления - только вопрос.

- Рязанское мужичье взбунтовалось, - ответил Ляпунов. - Многие уж поместья пожгли, землю нашу делят по своему разумению. Надо порядок наводить. Здесь и до весны простоим - а дома будет поруха.

Помолчали.

- Сам решил? - спросил наконец Заруцкий.

- Зачем сам? - пожал плечами Ляпунов. - Всем войском. У меня ведь под началом все больше - дети боярские, дворяне да боевые холопы. Всяк дома оставил хозяйство, жену, детишек. Добро надо свое защищать.

Лгал Ляпунов, чего-то не договаривал, утаивал. Заруцкий чувствовал это, но сказать о подобном вслух - обидеть Ляпунова. А Ивану Мартыновичу казалось, что ныне случившееся примирение должно иметь большие последствия.

- Как там все это произошло - не знаешь? - спросил он.

- Где?

- На Рязанщине.

Не ответить на прямой вопрос Ляпунов не мог.

 - Рассказывают, малец какой-то появился в наших местах. Сказал, что от Болотникова он. Листы подметные принес - из тех, что грамотеи в Москву засылали.. Земля, там написано, не человеком, а Богом создана, Богом  всем людям отданная, всем надо и кормиться от нее поровну. Прочитал в двух-трех местах - народ и поднялся...

- А звать его как? - спросил Заруцкий, тая уже в уме догадку.

- Овсеем, говорят. Маленький такой. веснушчатый, как лиса-корсак, - ответил Ляпунов, и лицо его скорчилось от отвращения. - Придавил бы гаденыша!

Заруцкий вспомнил рассказ хозяйки дома, выслушанный им в полубреду. Пашков поймал мальчишку, убившего знаменитую .мать Ивана. и привел его к Болотникову. Баба в это время лежала на печи и, невидимая, слышала весь допрос этого самого Овсейки. Болотников отпустил убийцу матери, не стал лить кровь. Баба никак не могла взять в толк, почему Иван Исаич поступил так. А Заруцкий в бреду понимал. Сейчас вот забыл...

Но времени на воспоминания не осталось. Заруцкий вдруг сообразил, что если Ляпунов дождется Болотникова, то произойдет не просто скандал, как считал все еще пьяный рязанец, а  кровопролитие. И спросил:

- С тобой людей сейчас много?

- Все, - ответил Ляпунов. - Пять сотен конных. При въезде в Коломенское стоят.

По-видимому, понял Заруцкий, Болотников уже успел укрепить село и поставил охрану на въездах. Охрана испугалась большого войска, впустила внутрь лишь Ляпунова с одним-двумя людьми.

- И зачем тебе Болотников? - спросил он. - Сказать лишь, что уходишь? Не смеши...

Он почувствовал внезапную слабость, и привалился спиной к стене. Закрыл глаза и сквозь разом потяжелевшее дыхание закончил:

- Думал ты, Прокопий, Коломенское с налету взять. А после, как увидел, что войти сюда с войском не удастся, решил Болотникова за стены выманить и там пленить...

  Открыл широко глаза и уставился немигающим взглядом в Ляпунова.

- Угадал? - спросил Заруцкий.

Рука рязанца опустилась к кушаку, легла на рукоятку угадываемого под полушубком пистолета.

- Умный ты, Иван Мартынович, - сказал он. - Не скучно жить с нами - тупыми?

- Да ты не прячь пистолета... - усмехнулся Заруцкий. - Положи на стол. Успеешь, если захочешь... - и не досказал слово .выстрелить., неловким показалось оно. Отвалился от стены и стал смотреть собеседнику прямо в глаза.

Ляпунов вынул пистолет - кремневый, с серебряной насечкой, прямо царский. Положил на стол.

- Шуйский пожаловал? - спросил Заруцкий, кивнув на оружие, - Видел я его в Кремле, в царском хранилище. Красивая вещица. Только пороховая полка маловата - осечки делает такая пушка.

- Не твоя забота, - усмехнулся Ляпунов. - Говори что знаешь.

- А я и не знаю. Я думаю, - признался Заруцкий. - Понимаешь, когда лежишь вот так вот на скамье, находишься между жизнью и смертью, всякое лезет в голову...

Заруцкий устал смотреть на Ляпунова и, опять, отвалившись спиной к стене, закрыл глаза. Продолжил:

- Иные в болезни жизнь свою вспоминают, клянут себя за то, за это. А я вот все про тебя да про Болотникова думаю... про Пашкова... Чего это вы все вместе оказались? Болотников - холоп. Ты - сын боярский. Пашков тоже дворянин. Войско наше - из воров да холопьего мужичья из состоит... Какой-то царь сидит там в Польше, другой - в Москве... Вражда между царями, а кровь льем мы... опять -  вместе. Почему?..

Воробей, улетевший было от окна, вернулся. А может это был уже другой воробей. Но тоже веселый, взъерошенный, тоже что-то нашел на раме, поклевал, разнося дребезг слюды по всей избе.

Заруцкий прикрыл один глаз, другим уставился на пичугу.

- Почему? - повторил его вопрос Ляпунов.

Заруцкий открыл второй глаз, сказал:

- Не знаю. Не нахожу ответа... Ты на стороне Шуйского сейчас - это понятно: его пистолет у тебя в подарке, обещание думского чина, наверное. История про восстание Овсейки - и это объяснимо... Но почему ты поначалу был под Болотниковым? Вот этого-то я понять и не могу.

Последние слова он произнес уже вяло, с трудом шевеля языком, будто и живет из последних сил. Голова его опустилась на грудь. Ослабевшее тело стало медленно сползать со скамьи на пол.

Ляпунов сунул пистолет за кушак, решительно поднялся, подошел к Заруцкому, легко подхватил ссохшееся больное тело казака под плечи, уложил на скамью.

Заруцкий, уже лежа спиной на доске, открыл глаза и, глядя затуманенными очами в Прокопия, сказал:

- Уходи... Болотников не вернется... сегодня...

И закрыл глаза.

 

7

Ляпунов с рязанцами изменил 26 ноября.

Идя отдельным полком в атаку на Земляной вал у Серпуховских ворот, они на виду у обоих войск - царского и воровского - бросили стяги Димитрия и с громким пением: .Господи, поми-илуй!. - погнали коней так, что следующие за ними пищальники отстали, а московский осадный воевода князь Татев, оказавшийся в это время на валу, приказал отворить ворота. (О том, что пение - не военная хитрость, он знал точно, ибо сам командовал тем полком, который однажды ночью напал на лагерь рязанцев и полонил их всех пьяными. Мог бы всех покрошить, но милостиво разрешил Ляпунову с товарищами жить, взяв с них слово, что Прокопий в одном из боев сдаст полк в полном составе на виду всего болотниковского войска. Измена, знал князь, ранит сильней иного поражения).

Болотниковцы поначалу опешили. А потом принялись стрелять в спину рязанцам. Но подбить смогли лишь трех-четырех. Весь конный полк втёк в Москву. Ворота за ними закрылись.

 

8

А на следующий день из воровского лагеря исчез Пашков с сотней веневцев...

Как это произошло, никто не знал точно. Заборье, Котлы, Коломенское, Воробьево бурлили, гудели, словно развороченные медведями ульи.

- Дворяне!  Дети боярские! Предатели! - стонали в крике мужики да казаки. - Нет вам веры! Все продались Шубнику!

- Пошто лаетесь зря, лапотники? - отвечали им обруганные. - Мы ведь не передались! Мы с вами вместе за Димитрия стоим!

- Это пока стоите! А завтра, как Ляпунов, в спину нам ударите!..

Болотников почернел от внутренней боли. Он переезжал из села в село, разговаривал с людьми, объяснял им, что сейчас не время для разговоров и споров, нужно всем крепче сплотиться и решать главную задачу - брать Москву. А для этого необходимо выделить из полков особо доверенные сотни, послать их в другие села вокруг Москвы, окружить город, отрезать его от возможной помощи.

- Пусть только хлеб разрешают в город ввозить, - говорил он. - Но ни одного ратника или даже мужика простого в город не пускают. Обозы пусть проверяют. Ни жмени пороха и свинца чтобы в Москву не проникло!

А сам при этом внимательно вслушивался в то, что говорил народ об изменах, особенно о Пашковской.

- Ворота Сретенские открыли - он, дурак, и вошел. Думал, должно быть, московский посад на измену решился, - объясняли одни. - А то ловушка оказалась.

Другие в то, что Пашкова могли так просто воеводы царские обдурить, не верили.

- Изменщики зельем его опоили, - объясняли они. - А после с собою сонного увезли.

Третьи рассказывали, что посланный Болотниковым в Красное село Истома чуть припоздал в пути - и нарвался там на засаду стрельцов. В бою том, говорили они, Пашков был ранен и пленен.

Придумывали и рассказывали всякий раз новое. Но всегда оправдывали Истому Ивановича, обеляли его. А может потому так было, что никто толком не знал ничего, не был очевидцем измены, как в случае с Ляпуновым...

Болотникову милее всех был рассказ о бое и пленении, поэтому и сам он рассказывал о потере для своей армии Истомы Пашкова именно таким образом. А сам тайком ото всех послал в Красное село Заруцкого, чтобы тот пробрался туда и узнал правду.

Ни он, ни Иван Мартынович не знали еще, что в это время со стороны Тверских ворот вошли отряды верных Шуйскому смолян во главе с князьями Иваном Васильевичем Голицыным, Михаилом Борисовичем Шеиным, а также две рати разбивших Дрогобуж и смоленские пригороды Ивана Крюка Федоровича Колычева и Григория Ивановича Полтева...

 

8

О крупном увеличении сил Шуйского узнал Заруцкий от мужиков-красносельцев, которые поймали его в лесу в версте от своих домов...

Поставил их там князь Татев с наказом хватать всякого едущего от Яузы и отводить связанным в Москву. Но красносельчане узнали в бледном и исхудалом всаднике некогда бравого атамана, бывшего у них два года назад вместе с Гаврилой Пушкиным и Иваном Плещеевым[9].

- Ты, Иван Мартынович, на нас обиды не держи, - сказал староста, решивший все же не отводить Заруцкого в Москву, но оставить его в Съезжей Избе под присмотром. - Нам царь Димитрий был, конечно, мил более, чем Шубник. Но не верим мы, что жив Государь. Сами ходили в те дни на Пожар, всем селом там были, видели его тело. Дмитрий Иванович это был. Истинный Бог, он!

Крестьяне остались сторожить дорогу, а староста с обезоруженным Заруцким отправились в село.

- И не журись сильно, - продолжил староста уже в Съезжей Избе, рассаживаясь вместе с пленником за дьяческим столом и послав какого-то мальца домой с наказом, чтобы баба принесла сюда чего-нибудь горяченького. - Ты один был супротив нас одиннадцати. А давеча мы целый полк в плен взяли. Во главе с Пашковым.

- С Пашковым? - удивился Заруцкий.

- А почему нет? - пожал староста плечами. - Тут у нас людишек царских пряталось с пищалями сотни полторы. В тот день с одной стороны Пашков вошел, а с другой - стрельцы Двинские. Истома Иванович подошел, однако попозже... Вошел в село - тут я навстречу. С хлебом-солью... Истома Иваныч спешился, блюдо принял. Полк - за ним. Все безлошадными оказались. Тут я и говорю: .Окружен ты, Истома Иванович, со всех сторон. И ускакать ни ты, ни ратники твои уже не можете. Вели им оружие свое вон туда складывать, а после повинную царю Василию нести. Нас, говорю, здесь более тысячи, все с пищалями, все в вас целятся. Не веришь - глянь за тот забор.. Подвел я его к воротам - а там во дворе стрельцов двинских человек двадцать. .И выхода, говорю, у тебя нету. Выезды с обеих сторон улицы уже завалены. Пожалей людей....  Пашков недолго размышлял. Сказал что-то про Троицкое, про разум полковничий, а не полководческий, крякнул - да и бросил шапку оземь. А после оглянулся - да как крикнет по-звериному - аж лошади на задние ноги присели: .Сдавайте оружие!.. Не то побьют всех!. Сам первым саблю снял, пистолет достал, на землю кинул.

Будь Заруцкий чуть здоровее и покрепче, попытался бы он обороть расхваставшегося своими подвигами старосту и уйти из села. Но после отравы иезуитской, после долгой тряской дороги на морозе да верхом справиться с этим, в общем-то далеко не молодым , но еще крепким телом мужиком, сил бы ему не достало.

И вот тут он с какой-то особой звериной тоской вспомнил о тех десятерых, что были с ним в Самборе и коих отравил Молчанов на съезжем дворе маленького села на границе с Диким полем.

Десять человек... Десять лучших из лучших, найденных Иваном Мартыновичем за годы блужданий по Руси и впервые собранных в единый маленький отряд, чтобы увидели они того, кто должен стать был царем московским и одновременно их слугой. Десять человек, которые не один год были, как бы десятью пальцами его собственных рук. Десять умных, лихих, верных человек, каждый из которых мог бы в случае смерти Заруцкого встать на место его и доделать общее дело.

Если бы они были здесь... Если бы были!...

- М-м-м... - простонал Иван Мартынович сквозь стиснутые зубы.

- Ты чего? - всполошился староста. - Болит чего?

- От...пусти... - выдохнул Заруцкий, словно выплюнул боль.

Староста усмехнулся. Хотел что-то сказать, но тут вошла баба с горшком, обмотанным тряпицей. От горшка шел пар и аромат настоянных вчерашних щей. Улыбка на лице старосты стала другой - довольной.

Баба поставила горшок  на стол, сняла тряпицу, вынула из него две деревянные ложки, положила перед мужчинами. Потом откуда-то из запаха шубы достала большой ломоть хлеба.

- Ешьте, - сказала певучим грудным голосом. - А вот медовухи нет - всю давеча двинцы выдули.

Староста зыркнул косо, отмахнулся:

- Ты иди, - сказал. - Позову...

Заруцкий смотрел на бабу, неторопливо повернувшуюся к двери и словно плывущую к ней, на достающего из-за пояса нож и бережно режущего хлеб старосту, на кузнечный горн вместо печи со стоящими возле него клещами и палачскими инструментами, на балку для дыбы, вставленную в углу под верхние венцы, на железный крюк под потолком, вбитый там на случай, если места на дыбе не хватит, - и боль, сжимающая сердце и тело, станет проходить.

- Отпусти, - повторил он уже обычным своим голосом.

Староста, как все осознающие свою власть и силу, ответить решил не сразу, а выдержал некоторое время, успев черпнуть щей из горшка и хлебнуть их, закусив хлебом.

- Василий Иванович - царь не злобливый. - сказал он, прожевав капусту и потянувшись за второй ложкой. - Государь всех, кто ему в полон идет без боя, прощает. Покуда никого из таких не казнил... - сунул ложку в рот, отхлебнул, продолжил. - Возьми стрельцов каширских... Они, прежде чем к  Болотникову попасть, присягали Василию - и то прощены.

- А что - и они переметнулись? - поразился Заруцкий, помнивший слова Болотникова о том, что на стрельцов этих у него большая надежда.

- Нынче утром. К Яузским воротам подошли все сто человек, били челом о прощении...

.Опять измена, - подумал Заруцкий и взял ложку. - Измена на каждом шагу. Что за поганый народишко! Ни слова твердого, ни чести....

Иван Мартынович ел, повторяя движения старосты, словно завороженный, почти не слушая его рассказа о милости братьев Шуйских, простивших всем, кто помогал ложному Димитрию воевать Престол, в том числе и красносельцам, и Гавриле Пушкину, и даже заранее простивших пьяницу Корелу[10], если того в каком кабаке найдут. Царя Бориса - недруга своего давнишнего - и того велел непременно чествовать мужем великим, приказал в главной святой обители Руси похоронить - в Троице. Истинного Димитрия-оторока останки из Углича приказал привезти и святым великомучеником народу представил.

А еще староста рассказал о том, что будто бы в Кремле самолично Патриархом Гермогеном обнаружен тайник с письменами, в которых Гришка Отрепьев обещал всю Русь отдать под папу римского, предать православие. Услышав про то, многие из тех, кто раньше сочувствовал Болотникову, переметнулись к Шуйскому.

- Нет, не победить вам царя Василия, - покачал головой  староста. - Шибко долго вы под стенами стояли. Кабы сразу ударили - может и получилось бы. А так... - он облизнул ложку, скосил глаза в опустевший горшок, закончил. - Умами людскими царь Василий овладел.

И тут впервые услышал Заруцкий историю о том, как протопоп Благовещенского собора, что в Кремле, Терентий написал в угоду Шуйскому .Повесть о видении некоему мужу духовному.. Книга эта по царскому повелению была оглашена в Успенском соборе .во весь народ.. В повести той .духовный муж. чудесным образом присутствует при беседе между Спасителем и Святой Богородицей, просящей Христа пощадить людей.

- И ответил Христос так... - произнес староста торжественно.

Закрыл глаза и, подумав, прочитал наизусть нараспев:

- .Многажды хотел помиловать их, о мати моя, твоих ради молитв, но раздражают утробу мою всещедрую своими их окаянные делы, и сего ради, мати моя, изыди от места сего, и все святии с тобою, аз же предам их кровоядцам и немилостливым разбойникам, да накажутся малодушные и придут в чювство, и тогда пощажу их..

- Во как! - восхитился Заруцкий. - Не про нас, вроде, сказано, а думают, про нас. Ловок поп!

Староста, довольный тем, что собеседник оказался быстр разумом, заметил, что Богородица все-таки упросила Христа смилостивиться над людьми - и тот сказал ей:

.Тебе ради, мати моя, пощажу их, аще покаются; аще ли же не покаются, то не имам милости сотворити над ними....

Слушая старосту, Заруцкий вспомнил Терентия: щупленький крохотный старикашка с куцей козлиной бородкой, с маленькими, вечно бегающими, никогда на смотрящими прямо на собеседника глазками. Он был в особой чести у Лжедмитрия и у Патриарха грека Игнатия, а теперь в одночасье стал верной опорой Шуйскому...

- Господи! - вырвалось у него. - Велик русский народ в покорной тупости своей!

- Что? - не понял все еще находившийся под впечатлением собственного чтения староста. - Что ты сказал?

- Убегу от тебя. Ладно? - попросил Заруцкий. - Отпусти.

Мужика этого сделал старостой Заруцкий. В один из первых дней царствования Димитрия подал он новому Государю прошение о милости Красному селу, помогшему ввести в Москву Пушкина с Плещеевым и казаков Корелы -  царь (тогда еще царевич) и бумагу подмахнул, заявив, что будет помнить верную службу красносельских мужиков весь свой век.

А вот остался благодарен Ивану Мартыновичу староста? Терентий вона как быстро забыл все благодеяния Димитрия...

- Ладно, - согласился староста. - Только без коня.

Без коня - значит, идти Заруцкому в ночь и в мороз через леса и реки.

- Болен я...

- Без коня, - твердым голосом повторил староста.

 

9

   Утро 2 декабря было особенно морозным...

Солнце, встав в безоблачном небе, светило так, что видно было его сквозь закрытые веки. А если открыть глаза и на мгновение взглянуть на светило, то заметишь лишь радужный орел вокруг - такое солнце татары называют ушастым и почитают предвестником несчастья.

Думал об этом младший брат царя Василия Шуйского Димитрий Иванович, стоя на одной из башен Симонова монастыря и следя за тем, как от крепостных стен святой обители к захваченным ворам Котлам выстраиваются смоленские и ржевские полки, московские ратники и добровольцы, двинцы, ляпуновские да сабуровские рязанцы, тверские охочие люди, угличане, владимирцы с суздальцами и даже касимовские татары.

Все кто хотел и сумел прийти к тому часу на помощь Шуйским, собрались здесь. Велика мощь московской рати, думал князь, даже не числом воинов, а их опытом в битвах, множеством ратников настоящих, умеющих убивать других и охранить себя в бою. Доброе у царского войска вооружение и единое понимание того, что они все вместе - единая рать, где есть над младшими старшие, над теми - еще более старшие, над более старшими - еще старше, и так до самого царя. Они знают, что любой приказ старшего есть единственный закон для младшего, хоть даже и звучит он, как приказ умереть...

Имей он, Дмитрий Иванович Шуйский, под Троицком подобную рать, а не сборище тех, кого успели собрать по Москве при слухах о приближении Пашкова, разве побил бы Рюриковича веневский заштатный дворянин, коего дед был простым смердом? С хорошим войском князь бы его так распушил, что Истома не подошел бы к столице, и сейчас не было бы необходимости в этой битве...

Князь перевел взгляд на Котлы.

В болотниковской рати не было видно и части того порядка, что так умилял глаз Дмитрия Ивановича в войске царском. Однако даже после нескольких недель бесцельного стояния под стенами Москвы и десятков измен воровское войско все-таки не поредело, а даже увеличилось, выглядело огромной, кишащей, словно муравейник, массой.

Князь знал, что, услышав о призывах Болотникова бить бояр и дворян, всколыхнулась вся Русь от края до края, повалили в воровской стан аж из Арзамаса и Мурома, из Старицы и Волока Ламского, из Шацка и Курмыша. Много пришло к Болотникову людей. Но не было у них ни оружия добротного, ни умения обращаться с ним, ни знания воинской науки, ни привычки убивать себе подобных. Не воины, словом...

Дмитрий Иванович отличался от прочих Шуйских крепостью кости и широкой грудью. Ростом не вышел, как и старшие братья, но телом не был сух, а даже округл, кожу имел гладкую, волос в бороде был сильный, как железный. Когда ласкал он этой бородой дворовых девок, те стонали не только от удовольствия, но и от боли. И страсть эта - совмещать приятность с болью - преследовала его всю жизнь.

Тогда, под Троицком, именно по причине этой страсти приказал он идти противнику в лоб. Казалось ему, что если на поле битвы (а в победе он тогда не сомневался) погибнет больше людей, то честь ему за победу будет выше и награда от царя-брата дороже. Он даже отказал главе наряда в просьбе о передаче ему пары сотен конников для прикрытия. Сказал, что ворам никогда не додуматься напасть самим на пушки.

А вышло так, что воры с двух сторон налетели на наряд и, порубив прислугу, захватили орудия.

Увидев это, Дмитрий Иванович ощутил в тот момент не разочарование, а какую-то болезненную сладость в членах. И когда карета с ним летела прочь с места боя, где уже все было решено отнюдь не в его пользу, думал князь о том, как это здорово - быть побитым и униженным, ибо страдания для души все-таки сладостны.

Толпа воровская пошла навстречу московскому войску, как бараны на заклание: весело галдя, звеня цепами, сверкая на солнце вилами и остро наточенными косами. Трамбуя снег лаптями, крича во устрашение, не слушая приказов, не видя командиров своих, забыв о Болотникове, радуясь многоголовой силе своей, как радуется выпущенное из овина на свежее пастбище стадо, повалили они навстречу трем нарядам пушек, пяти рядам пищальников и иноземных солдат-мушкетеров, тысячам лучников.

Болотниковцы показались Дмитрию Ивановичу даже милыми и почти родными. Гибель этих тысяч казалась ему неминуемой, страдания неисчислимыми, а смерть ужасной. И от предчувствия готового разразиться ужаса ладони князя покрылись испариной.

Когда лихое воинство, не зная удержу в буйной ярости своей, крича и улюлюкая, приблизилось к московским полкам на столько, что достать их стрелой могла и женская рука, загрохотали пушки, рявкнули пищали первого ряда стрельцов, прозвенели тетивы луков...

И словно выкосило добрых десять рядов впереди воровской рати, уложило сотни и сотни мужиков так, как укладывает траву жнец, идущий по июньскому лугу враскорячку: ж-жик! - и нет людей.

Рот Дмитрия Ивановича наполнился слюной. Со стены монастыря он не слышал криков умирающих людей, но сразу представил их, сладострастно содрогнувшись при этом от ужаса.

Первый ряд московских пищальников рухнул  на землю и стал, корячась, отползать назад.

Второй выступил вперед и тоже выстрелил.

Дым окутал строй - и сквозь него, как из страшной картины  Ада, хлынула туча оперенных, с железными наконечниками стрел. Ж-жик! - и нет людей.

Стоящий неподалеку от князя стражник окликнул воеводу, но Дмитрий Иванович, увлеченный видом побоища, не его услышал. Он ждал смертей очередных тысяч, как ждет чревоугодник праздничного стола с обилием яств.

Стражник понял его молчание, как приказ не мешать, и махнул рукой.

В тот же миг уставшие ждать своего дела пушкари, стоящие у орудий на стенах Симонова монастыря, поднесли к запалам фитили.

Грянули пушки в бок воровскому войску.

Их поддержали перезаряженные пушки переднего фронта, мушкеты и пищали второго ряда стрельцов.

Косец со смертоносной косой уже не укладывал людскую траву ровными волнами. Он их расшвыривал в разные стороны, возникая то в одном месте разом обезумевшей толпы, то в другом, рубя и уничтожая всех, кто не подвернется, разя и калеча свинцом, камнем, железом людей, побросавших косы да вилы свои, визжащих от страха, мечущихся, давящих друг друга.

Слюна потекла по бороде Дмитрия Ивановича. Глаза его расширились, налились кровью. Он видел разом все поле боя, и видел, что там нет нигде и маленького пятачка спокойствия, есть только страх.

Трубачи протрубили атаку.

Расступились пищальники - и вылетела конница, понеслась на стонущую в ужасе толпу, весело крича и блестя вознесенными саблями. Врезалась в сермяжный круговорот и принялась махать разом почерневшими от крови клинками, рубить и крошить, давить копытами тех, кто еще только что был грозной силою, видеть которую конникам страшно было даже из-за спин пушкарей...

Ужас сковал толпу.

Дмитрий Иванович видел, как стоят, не шелохнувшись, тысячи, смотрят на разящие их сабли и не сопротивляются, не прячутся. Какие-то мгновения продолжалась эта резня, но князю показалась она слаще всей прожитой жизни. 

А потом воры побежали во все стороны - вправо, влево, вперед, назад - только бы подальше от пушек, от сабель, от копыт коней. Огромная, многотысячная армия Болотникова таяла на глазах.

И только тут из Котлов выскочила болотниковская конница.

Они скакали во весь опор, молча, не подбадривая себя криками, ибо ненависть и решимость были такими, что Дмитрий Иванович ощутил их, как удар в лицо.

Он словно проснулся и, глядя на поле боя, стал видеть происходящее иначе, чем в начале битвы. Он вдруг подумал о том, что конники эти, стоя в засаде в Котлах, тоже видели, как уничтожают и кромсают их пехоту. Они не радовались смертям, а страдали за каждую из них. Но поделать ничего не могли, ибо бессмысленное удальство пешей толпы преградило им путь, лишило возможности развернуться для удара. И только тогда, когда поле очистилось таким страшным образом, когда стало видно, что терять болотниковцам уже нечего, что бой проигран, надо спасать себя, выскочили эти полторы тысячи конников навстречу коннице московской - тоже блестя саблями, тоже привстав в стременах, тоже с налитыми в бешенстве глазами - столкнулись грудью, замахали саблями.

Это был акт отчаяния, поступок жертвенный, ибо атакой этой конники спасали пеших от уничтожения - и жертвенность эта оказалась совсем не по вкусу Дмитрию Ивановичу. Ему не жалко было гибнущих под воровскими саблями москвичей, но сладости в их смерти он тоже не находил. Даже почувствовал прохладу от застывшей на бороде слюны, вытер то место рукавицей.

Уцелевшие болотниковцы побежали к своим обозам у Котлов, попрыгали в телеги и, нахлестывая коней, быстро понеслись в сторону Коломенского.

А две конницы рубились и рубились. Смешались в кучу люди и кони. Мороз давил , но в куче этой было так жарко, что таял снег, на версту вокруг пахло кровью, потом конским и людским...

Из московского стана протрубили сигнал к отступлению - и послушные ему конники Шуйского повернули назад, оставляя поле боя за конницей Болотникова.

Тихо стало... Только приближающийся к монастырю топот копыт по утрамбованному снегу.

Кто-то из воровских людей хлестнул коней и поскакал вперед. Но голос громкий и сильный, донесшийся до верха башни со стоящим там царским братом, прокричал:

- Назад! Там ловушка!

Князь посмотрел вдоль крепостной стены: пятнадцать выстроенных в ряд пушек, тридцать при них пушкарей. Смотрят на него, держат фитили возле запалов.

- Врассыпную! - крикнул тот же голос. - До Коломенского! Марш!

- Огонь! - приказал Дмитрий Иванович. И даже не стал смотреть, как легли ядра.

Загремели наперебой пушки с Симонова монастыря - да что проку? С тысячу их живыми осталось - конников воровских, -  а рассыпались по полю, словно брошенное в землю пшено: всякого отдельно видно, а вместе - словно и нет ни одного.

Закусил от обиды губу Дмитрий Иванович, почувствовал вкус крови во рту, подумал:

.Такова доля русского человека: что ни делать - делать не до конца....

Лишь осталось на поле серо-красное месиво разбросанных по снегу тел, пахнущих мерзлой кровью, смертью и страхом.

- Ма-аменька!.. - прокричал чей-то тонкий, пронзительный голос. - Возьми меня отсюда!... Ма-аменька!..

Дрогнула тут рать московская, медленной поступью двинулась вперед...

 

10

Кремлевские стрельцы, посланные царем Василием на помощь осаждающим Коломенское и Заборье войскам, ехали не спеша...

И, право, не дураки же они мчаться вовсю прыть туда, где можно и стрелу в лоб получить, либо из-за какого-нибудь дурацкого ядра ноги-руки лишиться. Царь-батюшка прав был, когда в битву эту посылал всяких там смолян на двинцев, охочих людей, добровольцев, а кремлевских людей сберег, при себе оставил. Лишь пяти сотням велел при воротах Фроловской башни стоять и, в случае поражения московского войска, запереть те ворота наглухо.

Умен Василий Иванович, что ни говори. И на помощь боевым полкам он кремлевцев не для того послал, что у тех сил мало покончить с ворами, а чтобы разговоров после не было: кремлевские-де стрельцы в деле не участвовали, с ворами не воевали, а отсиживались за крепостными стенами.

Правда, и полковой голова не дурак - чтобы путь стался подлиннее и прибыли они к Коломенскому попозже, вывел он своих стрельцов не через Серпуховские ворота к Тульской дороге, а через Яузские - вроде бы как к Заборью сначала намереваясь попасть. Всем ведь известно, что укрепились разгромленные воры в этих двух селах.

Мороз крепчал. Прямо удивительно, до чего злая зима приключилась этим декабрем. В голодные годуновские годы, когда зима чуть ни с лета начиналась, снег на деревьях ветки ломал с зелеными еще листьями, и то не было подобных холодов. Кто ел хорошо - без шубы на двор выбегал. А ныне вон у всех стрельцов брюха полные, поверх шерстяных фуфаек кафтаны зимние, панцири кожаные, а сверху еще перетянутые ремнями шубы - и все равно холодно... Морды у коней белые от инея, у людей снежная бахрома висит на бородах, бровях да шапках, лица у всех насупленные.

Мимо лежащего на утоптанном снегу дворянина (судя по одежде) так бы и проехали - мало ли мертвяков после битвы в поле валяется, волчьего да вороньего корма - да уж очень ловко он прямо посреди дороги разбросался, ни проехать, ни пройти. Лошади же ступать по человеческому мясу, если они в спокойствии, не станут, шарахаться будут, ненароком еще ступят в девственный, не утоптанный снег, провалятся, седоков скинут, ноги себе поломают... Словом, хочешь - не хочешь, а кому-то надо с коней слезать, труп с дороги убирать. Так полковой голова и приказал.

Два стрельца тяжело свалились с седел и неспешным шагом направились к мертвому. Наклонились...

- Да он живой! - воскликнул один, и обернулся к полку.

Голова чуть не крякнул в досаде. Будь он во главе другого полка -  поступил бы не задумываясь: приказал бы добить падаль да сбросить в сугроб. Но на глазах кремлевцев так поступать - себе дороже. Всегда есть в каждой сотне один-два-пять, а то и все сто таких, что побегут в Приказ, а то и к самому царю с сообщением, что полковник-де не христолюбив, что дворянина-мол, опору государства, ни за что. ни про что убить приказал. И ведь сумеют потом доказать, сволочи, что покойный тот был верным слугой Василия Ивановича: весть ему вез секретную или еще что-нибудь там...  

И голова решил:

- Поднимите его. Положите в сани с котлом.

Сани те были предметом особой гордости головы кремлевского стрелецкого полка. Запряженные двумя битюгами они имели кроме обитых железом деревянных полозьев еще и кирпичную печь, огромный медный котел с крышкой на ней, а сверху - большой кожаный козырь, под которым прятался от ненастья  сидящий спиной к вознице кашевар, он же - истопник. Благодаря этой походной кухне ни один из кремлевских стрельцов не оказывался зимой без горячей пищи, что, по разумению головы, является наиглавнейшим условием мира и спокойствия в полку.

Словом, положили найденного на дороге дворянина на сани около печи и поехали дальше, все такие же молчаливые, насупленные, белолицые от собственного дыхания.

А дворянин полежал, полежал у ног кашевара, да и открыл глаза. А зенки те мутные, бессмысленные, вылупились в небо, губы разомкнулись, выдохнули осевшие инеем на бороде слова:

- Ты, Михайла... изменщик... Забыл кому крест целовал?.. - и закашлялся.

Кашевар в жизни своей на верность крест целовал одному лишь Василию Шуйскому. До того он жил в дальней деревеньке под Юрьевцем. Жил тихо, неприметно, толком не зная кто правит на Руси. Жил только заботой отсеяться, урожай собрать, оброк князю своему заплатить да семью прокормить. Но едва князь его стал Князем Великим, Государем московским и царем всея Руси, все в жизни его переменилось: явились в их деревню люди из Москвы, приказали оставить жену и двух детей, ехать в белокаменную служить в стрельцах кремлевских за жалование, ибо Василий Иванович имеет веру лишь слугам из своих холопов, а прежних царских слуг он со двора согнал. Мужик тот в Москву приехал, кафтан стрелецкий одел, начальству постарался понравиться, но... Оказалось, что ни к ружейному делу, ни к штыковому бою, ни саблей махать он не способен. А вот кашеварить умел отменно, лучше бабы любой - вот и оказался здесь, в санях этих.

Услышанные от больного слова о крестоцеловании кашевар счел доказательством того, что сей человек есть тоже верный слуга Шуйского и, обрадовавшись тому, пришел на помощь лежащему у него под ногами человеку: сначала перевернул его на бок, дал выйти мокроте из глотки, после посадил спиной к себе, длиной кочергой разворошил дрова в печи, добыл из-за пазухи кусок теплого запашистого хлеба и, сжав в кулаке мякиш, сунул, как соску, дворянину в рот.

Так и двигались дальше: мерзнущие стрельцы верхом впереди, оттаивающий и оживающий дворянин сидя на последних санях в обозе...

 

11

В Заборье встретили кремлевцев недружелюбно: как воевать - их нет, а как награды делить - вот они. Тем более, что Коломенское с утра уже взяли. Но, к сожалению, отборному воровскому отряду дали уйти. Осталось вот только само Заборье  с десятком-другим сотен засевших там воров...

- Как это - взяли Коломенское? - поразился голова. - Там, сказывают, воры такую крепость соорудили - пушки не берут.

- Да, - согласился смоленский сотник и рассказал. - Болотников зело мудр. Он, еще как пришли воры под Москву, велел все возы да обозы сложить вокруг сел в три ряда друг на друга, а внутрь между ними всякого хлама, сена да тряпья наложить. После велел все это водой залить покруче, чтобы мороз сковал. Получились прямо валы ледяные. Ядра бьются - и отскакивают. Думали уж, завороженные они, попов приглашали молитвы перед пушками читать. Три дня стреляли, покуда к нам один язык не перебежал. Рассказал - ясно стало, что не в чёрте дело. Стали мы ядра на кострах жарить да прямо красными их в жерла всовывать. Две пушки напрочь разнесло. А уж остальные жахнули как следует! Горячие ядра-то и лед протопили, и сено, что внутри возов, запалили. Пожар в городьбе начался. Дым, пар - не пойми что там творится. А мы бабахаем да бабахаем. Еще одна пушка взорвалась покуда палить кончили. А после конной атакой вдарили.  Вошли в Коломенское - а там уж нет воров. Ушли, покуда мы стреляли, по оврагу деулинскому сперва, а там сразу в лес. Попробуй догони.

- Болотников в Коломенском был или здесь?  - кивнул сотник в сторону засыпанного снегом Заборья.

- А кто его знает? - пожал плечами сотник. - Язык тот тоже утек... - глянул в сторону стоящих вокруг костра людей, узнал одного. - Его спроси. Сам Пашков это.

Истома Иванович, почувствовав на себе взгляд, обернулся и, заметив сотника, пошел к нему.

- Здоров будь, голова, - сказал, узнавая человека, который несколько дней назад водил его к царю, чтобы Василий Иванович выслушал самолично бывшего главу воровского войска. - Зачем пожаловал? Боишься, что мы их отпустим?.. - кивнул тоже в сторону Заборья. - Или сами с ними уйдем?

Прямые речи и резкие слова голова не любил. Людей, говорящих так, он даже побаивался. Пашков, недавний вождь разбойничий, пугал его тем более. И, чтобы скрыть свой страх, голова решил высказать гнев:

- Ты пошто со мной так речь держишь? - взорвался он. - По какому такому праву разговариваешь обидно? Сам Государь велел мне быть здесь, помочь тебе одолеть ворогов.

- Ну, коли сам Государь... - усмехнулся Пашков. - Вон оно - Заборье. Пойдешь в атаку сейчас? Или погодишь?

Небольшое сельцо, окруженное радужно отблескивающим солнечные лучи ледяным валом, отделяло от них пространство саженей в восемьсот. Но на взрытом копытами снегу лежало уже более сотни трупов коней и людей - доказательство трех дней безуспешных атак.

Кремлевский голова нахмурился. Спросил, будто не услышал предложения Пашкова:

- Пошто костры жжёшь, а ядра не калишь?

- Так ведь нету пушек у Пашкова, - развел руками Истома Иванович. - Все до одной к Коломенскому отправили, к князю Скопин-Шуйскому. Обещали нынче вечером вернуть. Вместе с ядрами.

Пока шел этот разговор, ратники, бывшие под началом Пашкова, из числа московских добровольцев, детей боярских, дворян, смоляне да тверичи, окружили продолжающих сидеть на конях кремлевцев, дивились вслух красочности их синих кафтанов, выглядывающих из-под добротной выделки тулупов и шуб, ухоженности коней, красоте серебряных нашлепок на уздечках, одинаковости шпор на ладно сидящих сапогах.

- Ишь - петухи! - раздавались голоса, - Разоделись!.. Конечно, не на войну ведь пришли, а над побежденными покуражиться!..

- Да я бы такую одежду в бой бы не одел. Лучше бы бабе оставил. Пусть, как меня убьют,  такому вот петуху продаст - проживет потом год-другой безбедно...

- А петушок тот ее и потопчет!..

- Пусть топчет, коли меня нет. А покуда я есть, а он петухом ходит, курочку его топчу я!

 Смех и немудреные шутки не задевали кремлевцев. Во время службы при царе приходилось им стоять не только во дворцах, но и на площади выходили в караулы. Вот тогда-то народ, дивящийся их расфуфыренности, такое говорил, что уши заворачивались. Единственное, что как-то настораживало кремлевцев, это то, что нынешние шутники были все-таки при оружии. Потому стрельцы изредка поглядывали в сторону головы, ожидая что прикажет он: спешиться или ехать еще куда?

Опытный в таких ситуациях голова, перестав спорить с Пашковым, оглянулся в санный хвост своего полка, крикнул:

- Эй, кашевар! Корми людей!

И тотчас вперед вынеслись сани с дымящейся трубой, будто самоездящая печь из сказки. Ахнули смоляне, ахнули тверичи, ахнули московские охотники!..

А запряженные в сани битюги, выскочив на свободное место. Встали, как вкопанные.

Вылез из-под кожаного козыря толстый кашевар с огромным половником на длинной ручке, снял с котла крышку - и дохнуло на ратников запахом ядреной перловки. Оглянулся кашевар - а вокруг чужие люди стоят, рты разинули, а свои по-прежнему на конях сидят.

- А кому сыпать-то, голова? - спросил он.

- Вот им и сыпь, - щедро произнес кремлевский полковник. - Три дня мужики без горячего. Корми ратников кашей.

Нет слова для сердца солдата лучшего, чем каша. Кто предлагает ее, кто раздает ее, становится в мгновение ока дороже отца-матери. А уж после трех дней сухомятки, бесцельных атак и страха смерти - и подавно. Миг - и появились в тысячах рук неведомо откуда взявшиеся деревянные да глиняные миски. Миг - и вознеслись они над головами, протянулись к печи на полозьях. Миг - и гвалт поднялся такой, что ушам стало больно. Качнулась толпа, чуть не опрокинула телегу.

- Э-э-эй! - только и смог проорать кашевар. - Осторожней! - и махнул пустым половником над головой.

Голоса его не услышали, но движение увидели - и поняли все.

Кричать и толкаться почти перестали.

- В очередь! - крикнул кашевар, ставший в одно мгновение главным человеком  рати. - По одному!

И, не глядя больше ни на кого, прислонив необъятное пузо свое к котлу, сунул половник в кашу.

Толпа замерла. Руки с мисками, оказавшиеся к котлу ближе всех, задрожали.

Кашевар глубоко погрузил половник в ароматное на холодном воздухе варево, медленно поворошил его там, потом вынул и, обернувшись к кожаному козырю, под которым только что сидел, вылил кашу туда в какую-то невидимую людям посудину.

Вздох разочарования пронесся по толпе. Все поняли, что кашевар, видя столь необъятное число едоков, решил и себе оставить еды про запас, и подумали при этом, что каша теперь в миске остынет и смерзнется, станет несъедобной - и кашевар, скорее всего, есть ее не станет, а выбросит... Ох, о чем только не успели подумать голодные ратники, пока раздатчик еды выкладывал ее себе под козырек, медленно поворачивался к котлу, набирал новую порцию и, держа ее в протянутых руках прямо перед собой, высыпал, не глядя, содержимое половника в толкающие друг друга, словно живые, миски.

Часть каши просыпалась мимо, кого-то обожгла. Кто-то закричал, на кого-то шикнули... 

Полковник хохотал, глядучи на сию потеху. Кремлевские же смотрели на то, как быстро раздается им принадлежащее, хмуро.

- Видел? - спросил голова у Пашкова. - Теперь скажи им, что начальник им ты - не поверят. А скажу я, что ты - изменщик и бунтовщик... - и не закончил, затрясши плечами в смехе.

- Посмотрим, - заметил Пашков мудро, - что скажут те, кому каши не достанется.

И оказался прав. Котел, столько раз сумевший накормить кремлевцев, оказался недостаточно велик  для все прибывающего и прибывающего люда. Ратники толкались, чтобы выбраться из толпы. Остальные покорно расступались и тут же заполняли освободившееся место. Тех, кто ел тут же, не выходя, в надежде получить вторую порцию, били по шее и выпихивали прочь. К моменту, когда котел опустел и со звонким хрустом отозвался на скребущий в его чреве половник, образовалась даже видимость очереди.

Кашевар разогнулся, перевернул половник так, чтобы все видели, что варево кончилось, устало выдохнул:  

- Все... кончилась...

Толпа и без него поняла это, но, по дикому произволу своему, все же надеялась, что каши хватит всем. Люди не расстроились, как следовало бы ожидать, а возмутились, закричали, заулюлюкали, выражая гнев и возмущение столь яростно, что продолжающие сидеть в седлах кремлевцы насторожились и потянулись к рукояткам сабель. Голова стрельцов гонор потерял, побледнел, стал взглядом просить у Пашкова поддержки.

А тот и сам не знал, что может он сделать с этой пока еще озорующей, дурацки беснующейся, но готовой сорваться на гиль толпой. Еще, кажется, мгновение - и люди навалятся на сани с котлом, опрокинут их и потопчут, станут в праведном гневе бесноваться и сокрушать все подряд. Усталость и страх последних трех дней могут обернуться междоусобицей в самой московской рати - и виновником того будет признан он, Пашков, вчерашний бунтовщик, а вовсе не всегда верный царю кремлевский полковник.

И тут из-под кашеварского козыря возник человек. Худой, с горящими глазами, со сбитой на затылок шапкой, в распахнутой на груди ферязи, возник, как призрак, только черный.

- Тащи воды! - прокричал он. - Дров! Пшена! Мяса! Все должны есть!

Глаза крикуна и Пашкова перехлестнулись - и они сразу узнали друг друга.

 

12

- Вот и встретились... - сказал Пашков, подходя к подводе, где в ворохе сена лежал человек с обмороженным лицом. - Не ожидал...

Людей вокруг толклось много - и почти каждый прислушивался к тому, что хочет сказать тот самый Пашков тому самому дворянину, что сумел одним словом укротить толпу.

- На все воля Божия, Истома Иванович, - ответил обмороженный. - Болотников вон тоже не ожидал...

Если у кого и были надежды, что обмороженный может оказаться самим Болотниковым, то после этих слов они пропали. Чернолицый человек стал неинтересен.

- Утек Болотников, - сказал Пашков. - Из-под самого носа утек. Взяли Коломенское - а воры по оврагу ушли. Теперь вот Заборье добиваем.

- Пушки привезли... - сказал чернолицый, прислушиваясь к шумам за бортами телеги. - Костры палят. Подожжете теперь Заборье.

- Подожжем, - согласился Пашков и, обернувшись к вознице, хлопнул того по тулупу. - Но!.. Трогай!..

Возница щелкнул кнутом - и сани двинулись по направлению к Тульской дороге.

- Кто это? - спросил Пашкова подъехавший сзади голова кремлевцев. - Не болотниковец?

- Нет, - ответил тот. - Помещик один. Дворянин. Из князя Татева полка. Имя вот забыл.

- Разве всех упомнишь... - согласился голова.

 

13

В час, когда после пушечного обстрела и пожара сидевшие в Заборье болотниковцы выбросили белый флаг, присевший у огня, разложенного на угловой башне Симонова монастыря, стрелец увидел в полусумраке догорающего дня одинокие сани, медленно скользящие со стороны Заборья.

Было удобно греться у огня и смотреть сквозь проем между двумя зубцами за тем, как возница, привстав на облучке, погоняет коня, желая, должно быть, еще засветло попасть в Москву, а скотина упрямо трусит не спеша, не желает перейти на рысь.

Стрелец сунул под себя сухую дровину, уселся поудобнее. Не волноваться же из-за каких-то там саней. Вот если бы какой отряд шел... тогда бы можно и тревогу поднять...

Сани, приблизившись к развилке, попали правым полозом в сугроб. Возница соскочив на накатанную дорогу, обежал коней и принялся тянуть их на себя. Конь испуганно тряс головой и не подчинялся.

Вдруг из саней вырос человек с лицом цвета головешки. Он вскочил на облучок, дернул на себя вожжи и свистнул таким лихим посвистом, что у стрельца от удивления полезли глаза на лоб. Конь рванул, сбил возницу с ног - и рывком вырвал полоз из сугроба... и понес

Чернолицый выровнял сани и погнал их в сторону не Москвы, а Тулы - города мятежного...

Стрелец еще мог встать на ноги, поднять с каменных плит башни свою пищаль и, приложившись к холодному прикладу щекою, послать пулю вслед беглецу. Но он лишь поплотнее закутался в тулуп и ногою подтолкнул очередную дровину к огню. Холодно... 

 

*  *  *

С разгромом армии Болотникова под Москвой Смута не утихла.

Иван Исаевич же именно с этого момента становится истинно всенародным вождем.

Не надо стало лгать про воскресшего царя Димитрия, обещать его явления в армии, надеяться на чудо.

Впрочем, лозунг о чудесном избавлении Димтрия от рук убийц в Москве остался в качестве аргумента для толпы. Но внутренне Болотников избавился от комплекса холопа, служащего своему Государю не на страх - на совесть, не за живот - на смерть.

То же самое можно сказать о тех ратниках разбитого его войска, что не разбежались по домам, а ушли вместе с ни м в Калугу.

А Калуга - это тот самый город, недалеко от которого случилась первая любовь Овсейки к Глирьке, где Глирька умерла от шального московского снаряда и где в селе Завидном осталась жить Варька[11].    

 

Продолжение следует



[1] Михаил Молчанов . бывший чернокнижник при Лжедмитрии Первом, предложенный группой русских заговорщиков на роль Лжедмитрия Второго. См. главы .Царские кони., .Молчанов в Туле., .Кромы., .Встреча в Путивле., .Замок Самборский. в третьей книге .Грехи человеческие. настоящего романа-хроники.

[2] Так поляки называли мятеж шляхты под руководством М. Зебжидовского против короля Сигизмунда Третьего Вазы в 1607 году

[3] См. главу .Мать Ивана. в книге третьей .Грехи человеческие. данного романа-хроники

[4] Юрьев день осенний . церковный православный праздник  в честь святого Георгия, отмечался 26 ноября старого стиля. К этому времени приурочивался расчет феодально-зависимых крестьян, желавших покинуть феодала, уплатив ему пожилое. В 1581 году в связи с всеобщим государственным разорением, вызванным Ливонской войной, царь Иван Грозный отменил право крестьян выходить из неволи в Юрьев день, установив .заповедные лета.. Желание восстановить старозаветные права побуждали многих крестьян выступать против царской власти.

[5] Во время осады Москвы войсками Болотникова Патриарх Гермоген, находившийся внутри осажденного города, диктовал и писал сам множество текстов, которые в виде листовок (подметных писем) добровольцы распространяли по всей Руси. В листовках тех Патриарх проклинал самого Болотникова, называл его слугой папы римского и призывал людей православной веры вступать под знамена Василия Шуйского

[6] См. главу .Болотников на Угре. в третьей книге .Грехи человеческие. настоящего романа-хроники

[7] См. главу .Замок самборский. в третьей книге .Грехи человеческие настоящего романа-хроники

[8] См. главы .Оборотень. и .Пыточный Приказ. в первой книге .Измена. настоящего романа-хроники

[9] См. главу .Торжество измены. во второй книге .Именем царя Димитрия. настоящего романа-хроники 

[10] Корела, атаман . почитался самым верным слугой Лжедмитрия, был во главе посольства донцов к самозванцу когда тот находился еще в Польше (см. главу .Атамановы печали. и .Казацкое посольство. в книге первой .Измена. настоящего романа-хроники), руководил разгромом московской армии под Кромами (См. главы .Святой праздник. и .Чудо при Кромах. во второй книге .Именем царя Димитрия. настоящего романа-хроники).    

[11] См. главу .Болотников на Угре. в третьей книге .Грехи человеческие. настоящего романа-хроники

Продолжение следует






Проголосуйте
за это произведение

Что говорят об этом в Дискуссионном клубе?
266970  2006-02-12 17:20:52
-

267371  2006-03-18 11:57:45
- ХРОНИКА БИТВЫ ЛЕГИОНОВ РИМСКОЙ КУРИИ С РУССКИМ ПРАВОСЛАВИЕМ И СЛАВЯНСКОЙ КУЛЬТУРОЙ (Взгляд историка на роман В. Куклина ╚Великая смута╩. Доктор исторических наук, профессор Д. Иманалиев (г. Ташкент, Узбекистан) для книжного издательства ╚Урал- ЛТД╩ (г. Челябинск, Россия)

Роман ╚Великая смута╩, являясь приключенческим внешне, остается историческим по сути и философским по своему назначению. Мне, как историку, много лет занимавшемуся проблемой раскрытия исторических тайн начала семнадцатого века в России и в близлежащих странах, чтение этого романа помогло разобраться в сути происходящих в Московитии процессов больше, чем даже изучение первоисточников. Потому что историк-профессионал мыслит и анализирует события и поступки целых народов, социальных групп и государств, а писатель проникает во внутреннюю сущность каждого отдельного человека, будь то простолюдин либо царь, боярин, дворянин. В результате, как правильно заметил рецензент романа-эпопеи ╚Великая Смута╩ к. и. н. Цветков (см. его рецензию для издательства ╚Центрополиграф╩), книгу В. Куклина, с точки зрения специалистов-историков, следует рассматривать, как роман-версию. Но при этом, я считаю, следует отметить, что версия эта имеет полное право на существование, как и ныне существующие хрестоматийные. Потому что хрестоматийных версий о характере событий, происходивших в России с 1600 года по 1618 год, довольно много, все они находятся в противоречии друг с другом и по-разному объясняют события, известные по весьма скудному количеству источников, но они уже привычны нам с пятого класса и сомнений не вызывают. Автор романа утверждает, что ему были доступны материалы, находящиеся в книгохранилищах различных государств, ибо он является гражданином Германии и имеет возможность пользоваться этими материалами с большей степенью свободы, чем ученые стесненной средствами и границами России. Опираясь на свои исследования, В. Куклин как бы расширяет возможности осмысления давно известных фактов и приводит читателя порой к весьма неожиданным и интересным выводам. Так, например, главный персонаж романа И. Заруцкий, по утверждению автора, являлся агентом римской курии, солдатом иезуитского ордена, действовавшего на территории Московского государства в качестве католического агента, подготавливая смуту. В работах Н. Костомарова и И. Забелина в нескольких местах мелькает подобная мысль в качестве объяснения ряда поступков этого выдающегося авантюриста. Но уважаемый профессор Костомаров, как известно, пользовался для написания своих работ большим количеством старопольских документов, практически неизвестных нынешним русским исследователям. Если подобные документы стали известны В. Куклину, то образ Заруцкого, каким его представляет автор романа, может считаться исторически достоверным. Даже более достоверным, чем он показан в книгах других известных мне авторов художественных произведений. Как справедливо заметил член корреспондент АН СССР А. Панченко в одной из бесед, ╚историки России подозрительно мало внимания обращали на сущность противостояния римско-католической и православной церквей на протяжении всего периода существования России в качестве монархии, и совсем эта тема оказалась заброшенной для изучения в период советской власти╩. В. Куклин, кажется впервые, нарушил это табу и вполне откровенно заявил о том, что Русь находилась (следует признать и находится по нынешнее время, что делает роман современным) под пристальным вниманием римского престола, который стремился (и продолжает стремиться) к уничтожению православной конфессии на Руси и к приведению христиан восточных государств в католицизм. По сути, в книге ╚Великая смута╩ Валерия Куклина речь идет о столкновении двух религиозных конфессий, двух мировоззрений, двух форм человеческого бытия: западного индивидуалистического и восточного общинного. Победа православия на территории России неизбежна и это видно едва ли не с первых глав романа. Не показано в лоб, не объяснено словами, а выражено так, что сама мысль автора оказывается прочувствованной читателем. Мне даже кажется, что католик либо лютератнин, баптист, какой-нибудь сектант при прочтении этой книги будет сопереживать не самозванцам и полякам, пришедшим на Русь с тем, чтобы ╚принести истинную веру и цивилизацию╩, а этому множеству самых обычных русских людей, которые живут на страницах книги полноценной и полнокровной жизнью, как герои Л. Толстого и М. Шолохова. Этим именно и опасен роман В. Куклина врагам России и потому он так долго шел к читателю. Как известно, Заруцкий стал одним из руководителей первого московского ополчения самого, быть может, таинственного периода русской истории, практически не описанного литераторами, а историками совершенно не изученного. Основанием для нескольких строк в учебниках в течение столетий и до сих пор служили мемуары князя Хворостинина, написанные им спустя четверть века после событий в тюрьме и в угоду тогдашнему соправителю царя Михаила патриарху Филарету, а также ╚Хронограф╩, составленный по заказу того же лица. В них Заруцкий оценивается, как изменник делу спасения Руси, хотя факты показывают, что именно этот ╚изменник╩ в течение более чем года являлся единственным военачальником, который взял на себя ответственность за спасение Руси от римской экспансии. Таким образом, если следить за ходом мысли В. Куклина, роман ╚Великая смута╩ должен показать, как римский шпион, пройдя чрез горнило смуты (читай Гражданской войны), становится активным противником римского престола, польского короля Сигизмунда (истово верующего католика) и присягнувших королевичу Владиславу изменников-бояр. Прокопий Ляпунов соправитель Заруцкого и руководитель рязанских ополченцев в 1611 году, выступивших против засевших в Москве поляков, предстает в начале романа противником Заруцкого-шпиона, которого он пытается поймать на Псквощине в качестве сотника московских стрельцов. Диалектика развития этого образа столь сложна, что пересказывать ее в короткой рецензии нет возможности. Ляпунов как бы второй пласт русских патриотов, которые, обманувшись самозванцем, в конце концов, увидят истинных виновников бед своей державы, прекратят смуту, выгонят поляков и изберут своего царя. Правда, самого Ляпунова к тому времени убьют казаки Трубецкого (так утверждают документы, но советскими и постсоветскими историками заявляется, что убили рязанского вождя казаки Заруцкого). Семнадцатый век сплошная тайна. Явление недавно еще признанного мертвым последнего сына Ивана Грозного событие, которое привлекло внимание множества русских писателей, в том числе и Пушкина. Выдвинуто более десяти версий, объясняющих этот феномен. И споры между историками не прекращаются по сию пору. В первых книгах романа ╚Великая смута╩ В. Куклин не высказывает свою версию, он просто представляет нам весь ход событий с точки зрения окружающих Лжедмитрия людей, показывает различные слои общества русского государства, используя огромное количество этнографического материала, оставаясь при этом не занудным автором, а интересным. Ход типично экзистенциальный. И одновременно драматургический. В конце романа должна раскрыться тайна. В первых же книгах только наметки: Заруцкий был во время событий в Угличе возле царского терема, во дворе которого царевич Димитрий зарезал сам себя. Филарет соучаствовал в перезахоронении останков царевича в Успенский собор. Заруцкого не раз видели в царских покоях Кремля во время правления Лжедмитрия. И еще с десяток подобных мелких фактов обнаруживается читателем, делая роман к тому же и детективным. Смерть царя Бориса, описанная В. Куклиным, не объяснена до сих пор ни одним исследователем. А. Пушкин представляет нам ее, как событие, иллюстрирующее древнегреческий миф о Мойрах, Судьбе и Роке. В ╚Великой Смуте╩ же нам представлена детективная история, которая весьма прозаически объясняет причину столь своевременной для самозванца смерти русского царя. Почти так же разрешается ситуация с гибелью первого Лжедмитрия, с появлением на исторической арене ╚царевича Петра╩, Ивана Болотникова, роли Молчанова в становлении самозванства на Руси. И многие, многие другие эпизоды истории, выпавшие из внимания историков только потому, что летописцы и мемуаристы 17 века уже ответили на эти вопросы так, как следовало оценить происходящее людям их общественного положения и образования. В. Куклину, как мне кажется, удалось перешагнуть через большое число шаблонов предвзятости, присущих авторам прочитанных и проанализированных им документов. Большое число исторических лиц, действующих на протяжении романа, поражает своей выписанностью, достоверностью и глубиной образов. Историк, читающий подобный роман, попадает под обаяние образа раньше, чем начинает оценивать степень достоверности его описания. Первым в списке таких образов следует отнести Василия Ивановича Шуйского фигуру в русской истории все-таки трагическую, хотя и описанную сторонниками династии Романовых, как потешная и ничтожная. Великий патриот и мученик, каким он должен быть в конце романа, будущий русский царь предстает интриганом и придворным шаркуном при царе Борисе, хитрым и неблагодарным организатором заговора против Лжедмитрия, разумным царем и удачливым воеводой против многотысячного войска Ивана Болотникова. Но потом царь Василий оказывается проигравшим в борьбе честолюбцев. Почему? У историков сотни ответов. У В. Куклина один: в то жестокое время царь Василий был настолько добрым, что по его приказанию так и не было казнено ни одного человека, а убийство Болотникова было приписано его приказу много лет спустя. Если обратить внимание на то, что убийцы воеводы мятежного войска не получили никакого вознаграждения за свое действие, но получили жалованье за усердную службу Шуйскому десять лет спустя, уже при Романовых, то становится понятна версия автора романа и причина передачи версии о вине Шуйского из одного документа в другой. Последним персонажем, на котором мне хотелось бы остановиться, можно назвать Марину Мнишек. Ее как раз, по моему разумению, В. Куклин описал весьма претензициозно, хотя и с большой степенью достоверности образа. Я, как ученый, представляю школу общественно-политического осмысления истории, то есть делаю выводы о характере исторических процессов, базируясь на анализе действия общественных групп, но никак не объясняя то или иное явление чисто умозрительными решениями, принятыми людьми с больной психикой либо странной сексуальной ориентацией. В. Куклин, взяв за основу библиотеку самборского замка, в котором прошли детские годы будущей русской царицы, а также сохранившиеся в Польше, на Украине и в Чехии предания о представителях этого рода, описал жизнь этой авантюристки и объяснил на основании этого причину признания ею Лжедмитрия Второго своим мужем. Очень достоверно, очень интересно, познавательно, но профессионального историка заставляет не спешить с поздравлениями автору, а, сделав запись в своем блокноте, ждать продолжения романа, чтобы выяснить характер развития отношений Марины со все тем же Заруцким, из которых станет ясно, насколько был прав автор в своем стремлении объяснить характер Марины по Фрейду. Книга, признаюсь, настолько увлекла меня, что я, прочитав первые четыре тома, жду продолжения с нетерпением. Особенно по вкусу мне лично то, что в наше время межнациональных конфликтов и фальсификации истории во всех бывших республиках Советского Союза, нашелся автор, который, оставаясь русским патриотом, сумел не только не оскорбить национальное достоинство людей других наций, но и показать их с самой хорошей стороны. Как представитель Востока, я с удивлением обнаружил, что о некоторых деталях о жизни своих предков я могу узнать только из романа русского писателя Куклина. Знание быта и психологии моего кочевого народа у автора ╚Великой смуты╩ столь глубинные, что для консультации пришлось мне обращаться к своим землякам-аульчанам и работникам института этнографии Академии Наук Казахстана и они не нашли ни одной погрешности в описании В. Куклиным образа жизни кочевников 17 века. Насколько мне известно, подобное отношение к отрывкам из романа, опубликованным на Западе, и у немецких польских, итальянских, чешских и шведских историков. Мне кажется, что доцент Цветков правильно отметил те основные причины, по которым книга В. Куклина будет пользоваться спросом в среде ученых-историков. Но куда большее значение роман ╚Великая смута╩ имеет для людей, которые просто интересуются историей своей Родины. На книжных полках сейчас большое количество поделок, не имеющих ничего общего с научным осмыслением происходивших в истории русскоязычных стран процессов. В Казахстане, в Узбекистане, в Киргизии, на Украине, в Прибалтике выходит большое количество так называемых исследований, романов и монографий, имеющих явно антинаучный, порой откровенно нацистский характер. Фальсификации вроде книг В. Суворова стали нормой в издательском бизнесе многих стран. Российским книжникам повезло хотя бы в том, что на их книжных полках появится книга научно достоверная, добрая и честная роман-хроника Руси 17 века ╚Великая Смута╩.

267835  2006-04-29 18:24:15
Kuklin
- Что значит,Суворов фальсификатор?Автор пишит о Смуте,используя материалы,которые,по его словам,не известны широкой публики...Ему верят.Суворову не верят по той же причине-материалы не известны. Даже без материалов,чисто логически:до 22 июня 1945 года происходила интенсивная оккупация чужих територий.Почему она не могла закончиться войной с Германией?Гитлер стремился к воссасданию империи франков и поиску эзотерических корней германцев,которые находились на русской територии(Волга,Крым).Сталин-к мировой революции и победе пролетариата в мире.Достаточно вспомнить активную деятельность НКВД в Париже,коммунистические происки в Италии и мн.др.Для чего Сталину это нажно было?Для уничтожения белой эммиграции?Но это работало только на Париж.Раз он лез далеко в Европу,значит расчитавал на дальнейшее её подчинение.А что стоит его предложение Европе в 1947 получить всю Германию без исключения?Факты говорят о правоте Суворова

Это пишет некая мадам с псевдонимом и без интернет-адреса. При чем тут моя ╚Великая смута╩? При том лишь, что мне люди верят, получается с ее слов, а Суворову нет.

Прошу заметить: не я это написал, а дамочка, которая после опубликования своей мерзкой мысли о том, что Суворов защитник Гитлера и противник идеи войны 1941-1845, как Великой Отечественной, прав, засандалила на сайт ╚Русский переплет╩ в ╚Исторический форум╩ огромный пакет компьютерной грязи в виде разного рода значков и символов. Для чего? Для того же, для чего и написано ею вышеприведенное заявление. А зачем? Ответ прост: хочется врагам Московии обмазать собственным калом то, что свято для русского народа. А что бестолоково написала баба, да смешала время и понятия, что не знает она грамоты, то бишь не знает спряжений глагола и прочего, это не главное. Наверное, она - кандидат филологиченских наук из Бердичева или Бердянска. Вопросов дамочка задала много, ответы она будто бы знает. Спорить с ней практически не о чем. Это не знаие, а убеждение, то есть неумение не только спорить, но даже и мыслить связно.

╚Великая смута╩ - это книга о событиях, бывших у нас четыре сотни лет тому назад. Ассоциации, которые рождает смута 17 века у наших современников, были заложены в хронику, потому первый рецензент романа, покойный писатель Георгий Караваев (Москва) назвал еще в 1995 году свою статью о ╚Великой Смуте╩: ╚Исторический роман, как зеркало действительности╩. В романе теперь нет реминисценций на современные темы, как это было в первом варианте первых двух томов ╚Великой смуты╩. Их по требованию издательства ╚Центрополиграф╩, которое подписало договор на издание хроники, я вымарал, о чем теперь и не жалею. Впрочем, издательство ╚Центрополиграф╩ обжулило меня, заставив не вступать с другим издательством в течение двух лет в переговоры на издание книг, а сами просто не стали заниматься с запуском хроники в производство. А потом хитро поулыбались и предложили судиться с ними. Но в Москве.

Это тоже типичный ход противников того, чтобы люди знали правду о смуте 17 века и не пытались анализировать современность, как это делает и авторесса приведенного вверху заявления. Жульничество норма этого рода людишек, они-то и пропагандируют изменника Родины Виктора Суворова в качестве знатока истины. Им какое-то время бездумно верили. Но вот народ перебесился, стал учиться думать самостоятельно. И Суворов летит в сортиры в тех местах, где есть нехватка туалетной бумаги. А писал я о подлой сущности этого литератора в публицистических и литературно-критических статьях в 1980-1990-х годах, здесь повторяться не вижу смысла.

Почему дамочка не захотела писать свое мнение в ДК по текстам моих статей - ее дело. Тоже какая-то особенно хитрая подлость, наверное. Обычное дело у лицемеров, завистников и прохиндеев. Ревун - или как там его? - был и остается в сознании всякого порядочного русского и россиянина подонком, изменником присяге и долгу, похабником чести и оскорбителем памяти павших во время ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСЧТВЕННОЙ ВОЙНЫ миллионов наших матерей, отцов, дедов, парадедов, теть, дядь. Хотя бы потому, что он очень старается создать миф о том, что наши предки не защищались, как ныне защищается иракский народ, от агрессора, а были сами агрессорами. Дам по морде за такое не бьют, но в харю таким плюют.

Именно потому мне верят, а Виктору Суворову нет. И это здорово. Потому как сукимн сын Суворов пишет для того, чтобы изгадить все, что сделали жители России, Казахстана, Узбекистана, Туркмении и других республик все-таки общей семьи народов, победивших- немецкий фашизм.

Вот и все, что хотелось мне ответить на приведенный здесь дословно пасквиль.

267876  2006-05-09 00:01:22
САРЫМСАК
- Молодец, Куклин. Хороший писатель, но странный человек.

267949  2006-05-16 19:15:47
Куклин
- Господин Сарымсак.

Спасибо на добром слове. Хотя, признаюсь, и не ожидал от тебя этих слов, Саша. И странный взял ты псевдоним. Сарымсак - это по-тюркски лук репчатый, а также все дикие луки вместе взятые. На твоей родине есть такой лук афлатунский. Очень едкий, очень горький и очень полезный для лечения от туберкулеза, например. Странный лук. Тем страннее, что адрес, поставленный тобой на твоем сообщении, не открывается, вот и приходится писатьб тебе через ДК, хотя это и неучтиво в данный моменть. Рад, что ты выздоровел, что операция прошла успешно. Поздравляю тебя, желаю здоровья и свежих сил для написания дальнейшей нетленки. А я вот через неделю уматываю в санаторий. Так что,если нравится роман, читай его дальше. С приветом семье.

Валерий

268959  2006-09-27 23:16:14
Ерофей
- Манн, Манн, манн! Профессор, хоть и ташкентский! О чём вы пишете? Да если вы собрались учиться истории по роману Куклина, то теперь мне ясно откуда у нас такая идиотская история! В вашей истории, как в книге Куклина нет ни слова исторического. Даже имена и те почти все перевраны, старики получились молодыми, а огороды превратились в города. Да этому сукину сыну Куклину толькоб пасквили строчить. А вы историю по нему учить. Только я подозреваю, что даже эту, с позволения сказать, рецензию, прохвост Валера сам накатал. Как и многие другие. Ай, яй,яй! Не хорошо. А ещё коммунист!

268965  2006-09-28 12:33:10
Куклин - Ерофею
- Мне кажется, что под этой кличкой прячется все тот же вечный мой геморрой Аргоша. Должен сообщить сему двуглавому и двуименному, что писать о себе статьи не имею привычки и не вижу никакого в том интереса, мне это скучно. А жизнь слишком коротка, чтобы тратить оную на то дело, которое не нравится. Профессора Иманалиева знал шапочно Восток слишком почитает иерархию, чтобы допускать до тесного сближения и товарищеского общения именитого ученого и редко печатающегося литератора, тем паче в Узбекистане, где профессор узбек, а литератор русский из Казахстана. Но взаимное уважение друг к другу мы испытывали. И терминологией подворотен, свойственной Аргоше и Ерофею, в общении не применяли. Хотя время было перестроечное, масса узбеков, киргизов, казахов и лиц других национальностей вовсю переписывали историю своих территорий, основываясь не на результатах археологических исследований и анализа письменных источников, а по принципу ОБС (одна бабка сказала), что обеспечивало их финансированием из ряда ближневосточных стран и даже из Запада, быстрым ростом в научных званиях и выходом то одной, то другой инсинуационной книжки со смехотворными тиражами, но с огромными гонорарами и с великой рекламой во враз пожелтевших СМИ.

Профессору Иманалиеву, ученому старой школы, вся эта свистопляска вокруг истории Великой Степи со вцепившимися друг в друга псевдоучеными, спорящими о том, какая из наций главенствовала и должна главенствовать на территории бывшего Великого Турана (по терминологии Фирдоуси), была глубоко противна. Именно этим он привлек мое внимание, именно потому я передал ему первый вариант первого тома ╚Великой смуты╩ для рецензии еще в 1995 году. Он согласился выбрать время для прочтения рукописи только потому, что пьеса моя ╚Мистерия о преславном чуде╩ показалась ему написанной очень честно, уважительно к степным народам, шедшим в конце 14 века на Русь во главе с Тамерланом, хотя и признающая, что этот поход был агрессией, едва не приведшей к катастрофе всей восточно-славянской цивилизации. Он так и сказал. А я спустя несколько месяцев отбыл в эмиграцию в Германию, и вскоре забыл о том давнем контакте, ибо сменился не только образ жизни, но и окружение, язык общения, возникла необходимость адаптироваться к новому миру, налаживать новые контакты с издательствами и СМИ.

╚Великую смуту╩ тут же разодрали на отрывки, стали публиковать, переводить, появились совершенно неожиданные рецензии (например, статья известного в свое время московского писателя Георгия Караваева ╚Исторический роман, как зеркало действительности╩, вышедшая в ганноверской газете ╚Контакт╩). И вдруг звонок из Москвы моего давнего друга Александра Соловьева, ставшего к тому времени одним из самых знаменитых в России антикваров, что меня разыскивает какой-то ташкентский профессор со статьей о ╚Великой смуте╩. Было это уже в 2000 году, когда на ╚Великую смуту╩ была написана даже одна очень осторожно несогласная с моей позицией статья известного популяризатора науки санкт-петербуржца и кандидата исторических наук Цветкова. Написана она им была по заказу издательства ╚Центрополиграф╩ (Москва), подписавшего договор об издании первых четырех томов, но так своей обязанности не выполнившего. Все остальные статьи, в том числе и написанные на немецком, казахском, узбекском, английском, польском, чешском и шведском языках, были доброжелательны, если не сказать, что хвалебны. Получив рецензию профессора и его телефон от Соловьева, я созвонился с Иманалиевым и тотчас выслушал укор за то, что публикую отрывки романа в иноземной прессе, да еще в эмигрантской, повышая тем самым статус прессы, продолжающей войну с моей и его Родиной. Я с его логикой согласился, печатать отрывки ╚Великой смуты╩ в эмигрантской прессе отказался, Если, начиная с 2001 года где-либо за границей России публиковались оные, то я к этому отношения не имею, это публикации пиратские, без моего разрешения и без выплаты мне гонорара.

Со статьей профессора оказались знакомы в академических кругах России и ряда стран СНГ, в результате чего стало возможным предложить оную челябинскому совместному русско-британскому издательству ╚Урал ЛТД╩ в качестве предисловия. Но издательство сменило название, переключилось на издание кулинарных рецептов, все гуманитарные проекты закрылись и статья опубликована не была. Спустя полтора года профессор Иманалиев скончался от инсульта. У меня лежит его письменное разрешение на публикацию этой статьи с переводом гонорарных денег ему либо членам его семьи, а также согласие на публикацию без гонорара. В знак памяти о человеке, которого я знал практически заочно и очень уважал, я и поставил эту статью в ДК в качестве отзыва на первые главы ╚Великой смуты╩.

Что же касается заявления Ерофея о том, что имена персонажей романа напутаны, тот тут провокатор ошибается. Данные тексты внимательно прочитаны рядом редакторов высочайшей квалификации, в том числе и одним из авторов РП, бывшим первым заместителем главного редактора журнала ╚Сибирские огни╩ (старейшего литературно-художественного журнала России, особо почитаемого читающей интеллигенцией Академгородка города Новосибирска) В. Ломовым, а также заведующим тамошним отделом прозы В. Поповым, литературным критиком и собственным корреспондентом ╚Литературной газеты╩ В. Яранцевым. Хотя при написании кириллицей ряда иностранных имен возможны и разночтения. О подобных казусах не раз писалось при анализе произведений Н. Гоголя, Ф. Достоевского, переводов А. Мицкевича, Сенкевича и других. Более того, в старославянской транскрипции дошли до нас многие имена исторически значительных лиц в разночтении, ибо правил грамматики, как таковых, до первой петровской реформы языка и письменности на Руси не было, а ряд текстов начала 17 века вообще был написан без использования гласных букв и без раздела предложений на слова. Наиболее ярким примером разночтения имени собственного может служить глава Пыточного и Тайного Приказов при Борисе Годунове его двоюродный дядя Симеон Микитыч Годунов, которого для удобства чтения современным читателем я назвал Семенном Никитовичем. Это в рамках, допущенных нормами русского языка, корректирование имени собственного. Что касается имен русских дворян и аристократов, то за основу были взяты бумаги Разрядного Приказа с корректировкой по спискам, опубликованным АН СССР в 1949 1957 годах издательством АН СССР под редакцией академика Н. М. Дружинина. На базе именно этого издания пишутся в русскоязычной литературе, журналистике и науке вот уже в течение полустолетия и все польские имена, вплоть до наисовременнейшего исследования ленинградско-петербургскими учеными так называемых дневников Марины Мнишек. Разночтения этих имен собственных возможны только с книгами польского популяризатора К. Валишевского, автора весьма остроумного, откровенного националиста, но порой весьма небрежного. Также следует относиться и к книгам известного украинского историка Н. Костомарова, который вслух и много раз заявлял, что многие постулаты и факты в его книгах выдуманы, но, в связи с тем, что они МОГЛИ БЫТЬ ПО ЛОГИКЕ ДЕЙСТВИЯ, они были на самом деле. При таком подходе в деле разрешения тех или иных научных проблем возникали и изменения, подмены имен и событий в его трудах. Но ведь он и называл свои книги романами да портретами, не так ли?

Теперь по поводу брошенной мимоходом оплеухи о том, что старики в моем романе ╚получились молодыми, а огороды в города╩. Спор бесперспективный. Что не по-русски это выражено и не важно уж, суть ваших претензий ясна. Дат рождения многих исторических персонажей не знает никто, очень много разночтений по этому поводу даже в отношении такой яркой и знаменитой фигуры Великой Смуты, как Шереметьев, не говоря уж о князе Долгоруком. Не работали ЗАГСы в то время, церкви строили деревянными, многие книги в них сгорали. Но косвенные данные все-таки есть. К примеру, Царь Василий Иванович Шуйский взошел на трон в возрасте 54 лет, а Марина Мнишек вышла в 15-16 лет (разные польские источники сообщают о том по-разному) за первого самозванца замуж. Отсюда вынужденность романиста придерживаться одной конкретной хронологии. Я взял за основу ту, что признана академической исторической наукой той же Европы, данные которой совсем не разнятся с нашей русской, о которой вы в своем письме столь пренебрежительно отозвались, Ерофей.

Этимологический словарь Фасмера действительно производит слово город от огороженного крепостной стеной места, равно как и таким же образом объясняет происхождение слова огород, как огороженное плетнем место выращивания овощей и корнеплодов. Потому вполне возможно, что вам известно о существовании огородов по имени Москва, Рязань, Подольск, Стародуб, Елец и так далее, которые вам кажутся географическими пунктами более значительными, чем одноименные с ними города, я не смею мешать вам, но признайте и за мной право верить не только старинным летописям, но и своим глазам, видевшим практически все описанные в этом романе географические точки наяву.

Хочу отметить, что ваша столь яростная и вполне претендующая на пошлость реакция на ╚Великую смуту╩ случилась после выхода именно тринадцатого продолжения, где второй самозванец назван Жиденком и поддержана самая достоверная из версий об иудейском происхождении Лжедмитрия Второго, тушинского вора. Версия эта почиталась фактом непреложным и не подлежащим сомнению вплоть до 1830-х годов, послуживших началом тихой агрессии иудейской идеологии в русскую культуру. Тогда-то и стали возникать новые версии, которые понемногу превратили абсолютный факт в одну из версий лишь, а с приходом к власти большевиков и вовсе превратили тот самый факт в миф вредный, а потому требующий сокрытия и забвения. Сама попытка реанимирования этой проблемы анализа личности второго самозванца оказалась в СССР под запретом в те годы, и продолжает оставаться таковой по сии дни уже в России. Мне неизвестно сколь-нибудь серьезных научно-исследовательских работ по этой теме на русском языке, но я знаком с рядом работ польских историков периода правления там Пилсудского, в которых анализ старых русских и польских хроник, мемуаров и ряда других документов убедительно доказывает все те детали жизни Богданки, что описаны в моем романе. Они имели место и касались именно того человека, который вовсе не был сокрыт под маской Лжедмитрия Второго.

При этом, вам следует учесть, что польские хронисты 17 века не могли быть антисемитами по той причине, что беглые из Западной Европы иудеи были приняты польским королем с почетом, имели ряд льгот от него и его преемников, что ставило польских хронистов относиться к прибывшим из Германии и Франции иудеям с большим уважением и даже со страхом. А также вам следует учесть, что Россия в начале 17 века еще не ощутила сладости иудейско-ростовщического ярма, она забыла об указе великого князя Ярослава об изгнании иудеев с территории древней Киевской Руси, относилась к лицам иудейского вероисповедания, как к ожившим мифологическим страшилкам, вроде лешего, знали о них по пересказам церковными батюшками историй из Евангелий о том, что те кричали Христу: ╚Распни! Распни!╩ - ну и что? Они и сами кричали так не раз, ходили на казни, как в театр, при случае лютовали не менее Самсона, убившего ослиной челюстью десять тысяч филистимлян - великих мореходов, изобретателей денег, как эквивалента стоимости товара, способа написания слов буквами, ставшего впоследствии еврейской письменностью справа налево, и так далее. Русскому народу до 1830-х годов было глубоко наплевать на наличие где-то в вечно недовольной Русью Западной Европе лиц, верящих в Иегову, а не в Саваофа, они думали о Богданке: ╚Жид? Ну, и жид. Лишь бы человек был хороший╩, - как впрочем, в большинстве своем думают и сейчас.

Если бы вы прочитали предложенные на РП главы внимательно, вдумчиво, то обратили бы внимание на то, что Богданко изгой в обществе иудеев польско-русского приграничья, не признан общиной сразу по ряду причин, которые для иудейского патриархального общества являются сакральными Богданко признан дитем не матери своей, а демонихи, потому он лишен родительской ласки, потому в нем формируются определенного рода наклонности, направившие его на путь, условно говоря, преступный. Я плохо знаком с догматами иудейской религии и, вполне возможно, что упоминание о пережитках иудейского язычества является кощунством, но, коли до сего дня оные остались в иудейском обществе и даже обсуждаются в израильской прессе, то у меня есть все основания верить тому, что четыре сотни лет назад оные пережитки имели место в местах компактного проживания лиц иудейского вероисповедания, потомков древних хазар.

Слова ╚Бляжьи дети╩, обращенные из уст Богданки к своим русским подданным, возлюбившим самозванца за смелость его, не выдуманы мной, они неоднократно цитируются и в русских хрониках, и в польских. Это выражение, следует полагать, было любимым у Богданки при обращении к русским. Я же использовал его в романе всего однажды. Если вы решитесь все-таки прочитать роман ╚Великая смута╩ внимательно, то вы узнаете о том, какую роль сыграла именно иудейская община в уничтожении Лжедмитрия Второго. Тупая агрессия, подобная вашей, лишь разжигает у читателей желание видеть в Богданке современных Березовских и Чубайсов, а заодно во всех евреях видеть своих врагов. Признайтесь, для этого у народов России есть основания, а ваше провокационное письмо должно было вызвать у меня именно такого рода реакцию. Но в 17 веке подобного нынешнему конфликту не было. Философия существования всех народов на земле заключалась всего лишь в выживании под игом собственных феодалов и защите своих религиозных убеждений от агрессии иноверцев. И для еврейского народа, кстати, тоже. Только вот у евреев не было своей аристократии, как таковой, это было общество власти плутократов, то есть видимости демократии при диктате денег, в какую сейчас они превратили весь мир. Народ еврейский, как тогда, так и сейчас, стонет со всем миром под игом ростовщиков, а всевозможные Богданки Чубайсы и Богданки Гайдары рвутся на русский престол. Вот и все

268970  2006-09-28 17:17:09
Черемша - Ерофею
- Согласись, Ерофей, силен Васильич! Или снова возражать будешь?

268971  2006-09-28 17:26:48
Вера Радостина
- Ну, что ж,идея неплоха . Тем более, что альтернативы пока не предвидется , еще бы концовочку подработать . :))

268972  2006-09-28 17:26:51
Вера Радостина
- Ну, что ж,идея неплоха . Тем более, что альтернативы пока не предвидется , еще бы концовочку подработать . :))

268973  2006-09-28 17:38:35
Черемша - Ерофею
- Согласись, Ерофей, силен Васильич! Или снова возражать будешь?

268979  2006-09-28 18:58:11
"Дурак"
- Г.сочинитель! Ни один дровосек не может срубить могучий дуб! Если дерево повалилди, значит оно уже начало гнить!

Я уже говороил тебе и твоим тованищам-болтунам по писательскому цеху: пишите о том, что знаете.

А разбираетесь вы и очень хорошо в водке, бабах и бане!

Сочинительство для одних род недуга, для других - самоллюбования, для третьих - гордыни.

История не для богемной болтовни.

268980  2006-09-28 19:13:01
Kуклин
- Вере Радостной

Сообщаю, что до концовки еще далеко. Великая смута закончилась, по мнению одних историков, в 1613 году, когда пришел к власти Михаил Романов, по мнению других - в 1614 году, когда был казнен Заруцкий, по мнению остальных - в 1618, когда от московского престола отказался польский королевич Владислав и началась первая мировая война в Западной Европе, именуемая Тридцатилетней. То есть тут пока что нет и половины всей хронологии, чтобы говорить о концовке, только начало пятого тома "Лихолетье".

268983  2006-09-28 19:20:37
Немирович-Данченко
- Да я уже понял . :))Даже глупых вопросов больше не задаю, если Вы заметили , уважаемый :))

268984  2006-09-28 19:51:49
Куклин
- Дураку

Вы пробовали рубить деревья? В течение ряда лет это было моей основной профессией - рубить и сажать деревья. Живой, свежий дуб рубить не так уж и трудно, к вашему сведению. Куда трудней рубить вяз мелколистый или туркестанский (карагач), если он сухой. Но при известном упорстве в течение нескольких дней можно справиться и с ним. А легче всего и веселее колоть ольховые чурки - любимое занятие Николая Второго. Кстати, железное дерево - каркас кавказский - действительно тонет в воде, так как удельный вес его высок, но оно очень хрупкое, сломать его в состоянии ребенок. А вот тополь бальзамический свежеспиленный рубится легко, но, высохнув, превращается к кремень. "Великую смуту" я пишу уже 29-й год, то есть тут вы правы - труд колоссальный. Но не дубовый. Может быть... секвойный? Секвой я еще не рубил. Сравнивать не с чем.

Что касается вашей просьбы написать специально для вас произведение эротического жанра, то в качестве переводчика я выпустил не то пять, не то шесть книг весьма интересной авторессы К. де ля Фер из серии "София - мать Анжелики", за которые мне издатель не заплатил, но выпустил довольно большим по современным меркам тиражом и распространяет по весям Руси. Советую почитать, если вас действительно волнует проблема телесного контакта мужчины и женщины с элементами приключений. Если пришлете свой интернет-адрес, то вышлю вам и компьютерную версию. Всего готово к публикации восемь томиков из двенадцати. Но стоит ли кормить такого рода издателей и работать над сериалом дальше? А ведь этот еще и из приличных - профессор, доктор филологических наук. Но вот облапошил. Стало быть, по логике нынешней жизни если вы - Дурак, то я - кто? Должно быть, "лопух, которого кинули". Сегодня получил авторские экземпляры двух немецких журналов и сообщение, что деньги за публикацию будут переведены на мой счет. Удивительно, правда? Из серии легенд о Советском Союзе. Но это - не легенда, это - факт. В советское время мне за мою литературную работу всегда платили не только хорошо, но и вовремя. А сейчас порой удивляются, почему это я не собираюсь платить за публикации и за книги. Мир вывернулся наизнанку... сквозь заднепроходное отверстие, должно быть.Оттого и лесорубу уже не свалить какой-то там паршивый дуб.

Валерий Куклин

269004  2006-09-29 18:16:39
Полещук
- Нет,Валера . Все в жизни пробовал,а вот дрова никогда не рубил . Решил, что пусть хоть руки целы останутся . Я бы лучше посадил кого-нибудь( или что-нибудь , не знаю, как это првильно по-русски пишется ) . Да ,знаю я всяких людей, только тебе-то что ? Разговор-то ни об этом . Да и не я его первый начал . Чуть что,так сразу - Васька , что я вам,козел отпущения ? Или таких дураков нынче больше нема ? так я и сам знаю.Ты ж посмотри,до чего человека довели- он ведь не пишет, а отсреливается, как старый партизан . Это ведь в кино все просто - там белые, тут красные . А в жизни все вроде бы одеты одинаково и говорят одно и то же , а на деле так хоть глаза к затылку приклеивай . Не так что ли ?

269005  2006-09-29 19:04:27
Просто Васька
- Слушайте,пацаны,отличная статейка ! Очень рекомендую , надеюсь, автор такому "панибратству" не обидется . Георгий Хазагеров, доктор филологических наук профессор "Поэтическое творчество Владимира Высоцкого в контексте Древней Руси и Советской России" http://www.relga.rsu.ru/n29/rus29.htm

269009  2006-09-29 20:27:37
Куклин - Просто Ваське
- нет, ну,ты, в натуре, полный абзац! Статья - кайф! Про любовницу Пушкина и Байрона ваще клёво. Я балдею.

Ну, а если по-русски, то спасибо. Познакомился с замечательным сайтом,издаваемым чудесными и интеллигентными людьми. В статье о Высоцком не понравился только последний абзац. И глупо звучит - национальное государство США. Это про резервации индейцев, что ли? Или про Гарлем, Брайтон-Бич, про миллионы этим летом шедших демонстрацией протеста рабов-иностранцев? В целом же статья блестящая, позиция авторская ясная и четкая, без модных ныне витиеватостей, за которым стараются скрыть авторы критических статей свое истинное лицо. Странным показалось, что некоторые сноски сайта не открываются. Но все равно, большое спасибо вам, добрый вы человек Василий, за то, что открыли мне, кажется, целый новым мир.

С уважением и дружеским приветом, просто Валерий

269011  2006-09-29 21:22:42
Просто Васька
- Дорогой ВАлерий, всегда рад стараться ! Деревянные мозги - это еще не отсутствие мозгов . Я так надеюсь , по крайней мере :)) Потому как борьба за существование в нашем не слишком дружелюбном мире для дельфинов, начисто лишенных мозгов, явно не возможна . Опять бред написал, но уж так получилось .

269220  2006-10-15 17:05:37
Kуклин - Эйснеру
- Володя, здравствуй.

В принципе, ты прав, осуждая меня за то, что я публикую здесь всю хронику подряд, без перерыва. Читать оную полным вариантом колоссальный читательский труд, на который способно мало людей. Потому в бумажном виде он публикуется и издается отдельными кусками, называемыми книгами, объемом 15-17 авторских листов каждая. Каждый читает о том периоде смуты, который интересует его больше. Но писать хронику, как роман развлекательный, я себе не мог позволить. Потому как он в большей степени о нашем времени, чем, например, понравившийся тебе мой роман ╚Истинная власть╩ размером почти в 40 авторских листов, кирпичеобразности которого ты даже не заметил. И это нормально, это хорошо. Значит, меня читал читатель твоего типа, пытался осознать те проблемы, которые волнуют меня. А если ты чего-то не понял то и не беда, поймешь с годами или совсем не поймешь.

Рецензий на первые четыре тома у меня набралось уже более десятка, все, признаюсь, хвалебные. Критики не читали все махом, а пытались осмыслить книги поодиночке. И все отмечают необычность подачи информации, которую следует не просто понять, как знакомство с коротким периодом из жизни России, но и осмыслить, пронести сквозь свое сознание и сквозь сердце, держать в уме несколько сотен персонажей и вникать у ментальность предков наших, верящих, кстати, в то время в Леших, Домовых и прочую Нечисть, равно как и в Христа и в Бога. Некоторые фольклорные понятия, безусловно, в интернет-версии не до конца расшифрованы, ибо я почитаю здешнюю публику в достаточной степени образованной, формат не позволяет сделать больше сносок и комментариев, но это тоже ╚издержки производства╩, на которые приходится идти в этой публикации. При работе с профессиональным редактором эта муть в струе повествования очищается почти мгновенно. Требовать же от загруженного поверх головы рукописями авторов Никитина, чтобы он тратил время на возню с моим текстом, просто нехорошо. Надо давать ему время и место для того, чтобы проталкивать на сайт новых авторов, молодых, полных энтузиазма. Тебя, например. Кстати, я рекомендовал тебя в журнал ╚Крещатик╩, как прозаика, советую тебе послать туда рассказ ╚Охота на карибу╩ - это их тема. И еще раз прошу тебя выставить на РП свои очерки. В них есть нечто делающее тебя близким Дегтеву и с Нетребо.

Пишу столь расширенно потому лишь, что ╚Великая смута╩ - главное произведение моей жизни, за которое готов драться и которое готов защищать. Критиковать критикуй. Но не голословно, а с примерами и аргументами. Это позволит мне и редакторам еще раз проработать над недочетами текста. А так, как сейчас поступаешь ты, можно и облаять понравившиеся тебе мои зарисовки об эмигрантах в Германии таким, например, образом: ╚Нетипичные представители разных слоев эмигрантов, образы лишены индивидуальности и откровенно шаржированы╩. И это будет правильно, но без доказательств станет выглядеть совсем иначе. ╚Великая смута╩ при внешней развлекательности романа и при наличии большого числа приключенческих сюжетов, произведение, в первую очередь, философское, но написанное по-русски, без использования огромного числа иноязыких идиом, присущих произведениям такого рода. Именно потому так трудно идет роман к массовому читателю. Найти достойного редактора для этой хроники и тем паче комментатора, - колоссальный труд, а уж обнаружить достаточно умного, культурного и честного издателя в России и того сложней. Тем не менее, часть хроники дошла до небольшого числа читателей России, привлекла твое внимание, вызвала желание похвалить меня за другие вещи. Более простенькие, конечно. Спасибо тебе.

Что же касается столь яро защищаемого тобой Иоганна Кайба, то сей внешне милый толстячок связался с правыми радикалами ФРГ только для того, чтобы уничтожить наш единственный в Западной Европе русский детский музыкально-драматический театр ╚Сказка╩. Ты считаешь, что это дозволительно ему делать только потому, что ему захотелось посытнее поесть? Я уверен, что ты ошибешься. Это перестройка по новогермански, не более того. А уж Аргошу защищать тем более не стоило бы. Мы ведь с ним просто тешим друг друга: я отвлекаю его ядовитое внимание и время от более ранимых авторов, он делает вид, что борется с моей то необразованностью, то чрезмерной образованностью и длится это вот уже года три. С перерывами, разумеется. Мне, пенсионеру, это привносит в жизнь немного дополнительных эмоций, для него до сих пор не знаю что. Но мы друг другу интересны.

Мне было бы обидно потерять тебя для именно русской литературы, ибо ты в качестве недавнего эмигранта запутался ты в Германии, как путник в трех соснах. Перестройка и эмиграция вообще поломали многих людей, вывернули их наизнанку. Пример Кайб, который здесь симпатизирует фашистам, а в СССР был и секретарем парткома, заместителем директора ДК при оборонном предприятии, гордился тем, что был допускаем к целованию ног первого секретаря райкома КПСС и даже из самого ЦК ему дозволили играть роль вождя мирового пролетариата, стоять на броневике и заявлять: ╚Вегной догогой идете, товагищи!╩ На Севере мы бы с тобой и руки не подали ему ни тогдашнему, ни сегодняшнему. А сейчас ты его защищаешь. То есть изменился. И уже не тот. Потому и не получается в полной мере рассказов у тебя джеклондоновских, романтических по-настоящему, что чавкающая германская жизнь не только засасывает нашего брата, но и заставляет менять приоритеты. Здесь не бывает, как в песне Высоцкого: ╚А когда ты упал со скал, он стонал, но держал╩. Здесь они режут веревку.

Желаю творческих удач тебе, Валерий--

269226  2006-10-15 21:03:54
Черемша - Аргоше, Куклину и Эйснеру
- Прежде обращусь к Аргоше. Признаюсь, уважаемый, что с большим интересом слежу за вашей многосерийной пикировкой с Куклиным. Местами она бывает грубоватой, местами веселой, но неизменно увлекательной. Поэтому прошу вас не разрешить оставаться Куклину не только читателем, но и писателем. Теперь пару слов о Куклине. У этого человека, как мне представляется, наличиствует некая сумашедшинка. Но это для художника, музыканта, писателя скорее плюс, т. е. достоинство, нежели недостаток. Его "Великую смуту" пока не читал, а вот рассказы и публицистика у него на высоком уровне. Хотя иногда его конечно заносит, но кому от этого плохо? Его героям? Так пусть не подставляются. Эйснер тоже не прост. Сумасшедшинки в нем вроде нет, но себялюбие чрезмерно. Ох, чрезмерно. Так мне показалось. Но оно для писателя тоже скорее плюс нежели минус. Он ведь не в Церкви служит. Да, некоторые его вещи перегружены киржакскими словесами и всякими северными терминами. Но может быть для них, для северян, это как раз и есть тот самый одесский цимес без которого ни Бабель, ни тетя Хайя обойтись не могут? Вообще то Эйснер, как понимаю, из немцев. Так почему ему не рассказать бы как живется-можется в Германии. А? кстати, о негоромкой правде нашего времени. Недавно прочел в одном московском журнале дневники бывшего ректора Литинтитута Сергея Есина. Интереснейшее, доложу вам, чтиво! Пользуясь случаем обращаюсь к руководству "РП" напечатать их. Аргоша, оставайтесь прежними и не меняйте на склоне жизни привычек. Вперед на Куклина! Того же самого желаю Куклину. Эйснеру уже пожелал, а редлколлегии порекомедовал. Я.Ч.

269229  2006-10-16 02:33:27
Аргоша
- 269220 = Kуклин = 2006-10-15 17:05:37
Но мы друг другу интересны.

Это вы зря,Куклин.
Человек подобного разлива мне ну никак не может быть интересен. Максимум что могу - посочувствовать, как вам, так и тем, кто принимает вас всерьез.

269241  2006-10-16 11:22:06
Kuklin
- АРГОШЕ

Спасибо, что признали за человека. Вас вот на сайте называли не раз собакой.

269252  2006-10-16 21:38:39
В. Эйснер
- Куклину. Валерий! Спасибо, что напомнил о "мамонтовых" очерках. Отошлю Никитину, может поместит. Международная экспедиция эта - единственная в своёмроде на планете. Кстати, знаешь ли ты, что "мамонтовый" ледник в Хатанге в позапрошлом году обокрали? В полярную ночь спилили замок и вынесли из 96 бивней с полста самых ценных, распилили их на части и отправили в мешках с рыбой в Москву. Там не поделили "бабки", один на другого стукнул и пошла писать губерния. (Но взяли только двух исполнителей, главные лица остались в темноте). Меня уже второй год не приглашают. Экономят на "дорожных". Да и работают теперь в основном в Якутии, хотя таймырский костный материал много моложе (сартанское оледенение). Я не в обиде, хотя, конечно, как весна, так "сердце тама". Пять лет из жизни не выбросишь. Успехов тебе, Эйснер.

269259  2006-10-17 10:30:34
Kuklin - Эйснеру
- Володя! Это же - тема! Срочно пиши о мамонтовозах.

269843  2006-11-17 12:44:25
Липунову от Куклина
- Здравствуйте. Владимир Михайлович.

Большое спасибо за добрые и сочувственные слова в мой адрес, но не так страшен черт, как его малюют, утверждали наши предки. В худшем случае, тутошние вертухаи могут лишь убить меня. А вот то, что на здешней кичи нельзя будет читать, - это худо по-настоящему. Хотя и в этом случае много положительного, ранее бывшего недоступным мне, а также подавляющему числу пишущих по-русски. Какой простор для наблюдений над человеческими типами и характерами чужеземной цивилизации! В качестве кого?! В качестве русского писателя, преследуемого израильским миллионером на территории Германии. В какой момент? В прошлую пятницу открылся общегерманский съезд Национал-демократической партии в Берлине и одновременно пришло ко мне напоминание о том, что я просто обязан не забыть зубную щетку и зубную пасту в день, когда мне следует отправиться в тюрьму. Элемент для сюрреалистического романа, не правда ли? Представьте, что правосудие полтора года тянуло с моей посадкой, чтобы приурочить оную к столь великому празднику для всей берлинской полиции, которую в период проведения международных футбольных игр этого года ╚обули╩ общегосударственные и городские власти на десятки миллионов евро, прикарманив полагающиеся охранникам правопорядка премии, а также месяц назад решивших отказать полицейским в целом списке финансовых льгот, которыми пользовались полицейские, как государственные люди, начиная с 1947 года. Опять сюр, не правда ли? Не выдуманные, а происходящий фактически. Это же более интересно, чем чтение всей этой череды дебильных историй демократов о Сталине, порожденной фантазиями порой самыми примитивными. Это заставляет не удивляться тому, что, согласно статистике, около семидесяти процентов берлинских полицейских относится к идеям национал-социализма и к Гитлеру сочувственно. И обратите внимание на то, что лучшим другом германского канцлера (у Гитлера должность имела то же название) Коля был главный пахан воровской республики Россия Ельцин, лучшей подругой бывшего чекиста Путина стала бывшая комсомольская богиня ГДР Меркель, оба ставленники вышеназванных паханов. Сюр и на этом уровне. То бишь у меня появляется уникальная возможность увидеть современную государственно-политическую систему Германии изнутри, в той ее сокровенной части, куда редко допускаются даже немецкие писатели. Быть преследуемым по политическим причинам не было позором даже в России, а уж в Германии я в мгновение ока окружающими меня германскими немцами-антифашистами признан героем. У меня нет такого количества книг на немецком языке, сколько уже сегодня требуют у меня почитать все появляющиеся и появляющиеся немецкие поклонники. Ибо идет сюрреалистическая война Израиля против арабских стран, уносящая в течение полугода меньше жизней, чем приличная авиакатастрофа, но требующая модернизации ближневосточных стран за счет западноевропейских и российских налогоплательщиков на миллиардодолларовые суммы. А если меня в немецкой тюряге еще и убьют? Или даже просто смажет кто-то по моему лицу Могу оказаться первым в истории национальным героем-германцем русского происхождения. Новый элемент сюра. Главный разведчик ГДР Маркус Вольф должен был умереть, чтобы фашистам ФРГ правительство Меркель дозволило отпраздновать шабаш накануне похорон и именно в Берлине. Подобных деталей и странных стечений обстоятельств уже сейчас достаточно для написания хорошего антифашистского романа. Великие немецкие писатели еврейского происхождения Лион Фейхтвангер и Эрих-Мария Ремарк просто не оказались в застенках гестапо в определенный исторический момент, а потому не имели материала для написания подобных произведений в середине 1930-х годов, когда подобные темы были особо актуальными. Мне же удача лезет в руки сама. Так что после ваших сочувствий, Владимир Михайлович, надеюсь получить от вас и поздравления в связи с ожидаемыми репрессиями. И пожелания не только написать антифашистский роман о современной Германии, но и сделать его достойным памяти сожженных в Освенциме Эрнста Тельмана, Януша Корчака и еще четырех миллионов неарийцев, повешенного в Праге Юлиуса Фучика, убитых в ожидающем меня Моабите русского генерала Карбышева и татарского поэта Мусы Джалиля. Достойная компания, согласитесь, Владимир Михайлович.

Теперь вдобавок по сугубо практическому вопросу В мое отсутствие вам сын мой будет посылать те материалы, которые я сейчас подготавливаю для публикации на РП: короткий рассказ ╚Листья╩ и роман ╚Прошение о помиловании╩, которым следовало бы заменить ╚Великую смуту╩ в рубрике ╚Роман с продолжением╩. Последнее решение для меня вынужденое. Дело в том, что мой литературный агент обнаружил не только пиратские издания ряда моих книг, но и бесчисленные цитирования, совершенные с коммерческой целью, но утаиваемые от автора. ╚Великая смута╩, по его мнению, как произведение высокопатриотичное, может претендовать на Государственную премию России, если в России все-таки найдется хоть один умный и честный издатель, а потому, заявляет он вместе с представителем госслужбы по защите прав германских писателей, следовало бы прекратить публикацию ╚Великой смуты╩ в интернете уже после четвертого тома, то есть они утверждают, что надо продолжить оную публикацию на РП только после выхода пятого и так далее томов в бумажном виде. Что касается ╚Прошения о помиловании╩, то оный роман имеет своеобразную историю в виде двадцатитрехлетнего ареста КГБ СССР с запретом издавать и читать оный. Роман хорошо известен в издательских кругах планеты, с 2003 года дважды издавался, все права на него принадлежат опять мне, а публикация его именно в тот момент, когда я вновь оказываюсь на кичи, теперь уже согласно гуманных и демократических законам, будет весьма актуальной.

Надеюсь, что не очень отвлек вас от дел. Еще раз спасибо вам за моральную поддержку, на которую оказались на всем ДК способны только вы и еще два человека. Им с уже сказал спасибо. Отдельно. До следующей нашей виртуальной встречи.

Валерий Куклин

269844  2006-11-17 13:29:57
Черемша
- Если то что пишет Валерий Куклин правда, то это кошмар. Если же это плод его литературной фантазии, то гениально.

269846  2006-11-17 19:23:36
ВМ /avtori/lipunov.html
- Господин Коэн (Коган) снял издевательский фильм о казахах. Скажите господа, отчего в США позволено издеваться над целым народом?

Отчего Холокосты повторяются со страшной, пугающей периодичностью, вот уж несколько тысяч лет? Будет ли умный наступать на одни и те же грабли? Умный - да. Мудрый - нет.

269853  2006-11-17 22:16:37
Валерий Куклин
- Черемше. А что вам кажется плодом фантазии? То, что у нацистов был съезд в Берлине и что добрых две трети берлинскойполиции с симпатией относятся к неофашистам? Это не раз дискуссировалось в германской прессе. да и остальные факты - не плод вымысла, интерпретация их - уже моя. Очень интересно глянуть на все эти ранее названные мною события с точки зрения сюрреализма, как направления в литературе. А бояться, радоваться или бороться сэтим- дело каждого. Я просто хочу написать обэтом. Только и всего.

В. М. - у. Простите за опечатки - засунул куда-то очки, печатаю набоум Лазаря. Ваше замечание о том, что на уровне заплачстей человеческих разницы в нациях нет, справедливо, но тупому сознанию юристов недоступно. Русских тоже. Да и вся перестройка прошла под единственным лозунгом: Россию - русским, казахстан - казахам и так далее. Грузины вон осетин режут, не глядя на запчасти. И Аргошу спросите - он вам объяснит, отчего он - избранный, отчего нельзя отзываться о представителях иудейской конфессии критично. или спросите, отчего это с такой радостью бегут убивать граждане Израиля арабов, а те так и рвутся резать евреев. Понять вашу мысль о том, что все мы одинаковы, мало кому дано на этйо планете. У меня был друг - негр из Конго Сэвэр. Он, пока учился в СССР, говорил также, как вы, а лет через десять встретились - и он заявил, что белые все - недочеловеки, будущее планеты за истинными людьми - чернокожими. Чем он отличается от судей? только тем, что если бы олн услышал от ответчика, то есть от меня, что по дороге в суд на меня напали, отчегоя опоздал на шесть с половиной минут в зал заседаний, он бы хотя бы задумался, как постьупить. Но при неявившемся на процесс истце германский суд признал меня виновным в том, что я процитировал слова члена Совета безопасности России о гражданине России и Израиля в российской прессе, виновным. Сюрреалоистическая логика. Сейчас судят здесь турка - участника событий 11 сентября в Нью-Йорке. впечатление, что вся германская юстиция ищет способов и причин для оправдания его и освобождения. Третий раз возвращают документы на доследования, хотя подсуджимый сам вслух говорит в присутствии журналистов, что был дружен с участниками терракта и прочее. прочее, прочее. А на днях решили все-таки судить мальчика-турка, который имел более шестидесяти приводов в полицию за то, что грабюил людей, резал их ножом, правда не до смерти, отбироал деньги исовершал прочие подобные поступки. И что? Все знают, что его выпустят на поруки. Потому осуждение моей особы есть особого рода сюр. Гуманизм, он, знаете ли, сродни двуликому Янусу. Самое смешное, что Аргоша прав, меянр могут в последний момент и не взять на кичу - тюрьмы Германии переполнены, очереди большие, я знавал людей, которые сидели свои полугодовые сроки по три-четыре раза порционно. Только приживется человек - а ему пора выходить. Ибо место нужно уступить другому будто бы преступнику. Настоящие ведь преступники в тбрьмах зхдесь, как и в СССР было,не сидят. Это - основная норма всего римского парва и, сталобыть,всемирной юриспруденгции. За совет спасибо, но, как видите, он пришел с запозданием, да и не пригодился бы. Не мытьем, так катаньем бы мне не дали на процессе открыть рта. Мне даже сказали: мы вам полвторить поступок Димитрова не дадим. А роман обо всемэтом я писать уже начал. Жаль, что не успею его закончить к выходу книги "Евреи, евреи, кругом одни евреи". Все-таки такая нация есть. Хотя, по логике, быть ее не может. Нет ни собственного языка. ни собственной культуры, все набьрано по клочкам со всего мира, везде онеые являются крупнейшими представителями чуждых им по менталитету наций... ну. и другая хренотень. Все фальшивое, а смотри ты - живет, уще и душит остальных. Я как-то писал, что порой себя Христом, вокруг которого носятся иудеи и орут: Распни его, распни! Но это - шалость лишь.Христос проповедовал милосердие и подставлял лицо под удары и плевки. Мне подобные поступки чужды. да им не верят представители этой конфессии в то, что посыпавший главу пеплом искренне сожалеет о случившемся, будет верным холопом им. Они предпочитают врагов уничтожать. Это - очень парктично. Потому и склонятьголвоу перед ними,искать объяснения перед судом - подчиняться их правилам игры, при исполнении корторых ты заведомо обречен. Галлилей вон,говорят,держал фигу в кармане. Думаете. они это забыли? Ведь и его судили. И сейчас судят в Карелими за то, что русских порезали чеченцы, русского. И, говорят, преемников Менатепа-банка сейчас взяли за шкирку. между тем, работники Менатепа - в руководстве аппарата президента России. Сюр чистейшей воды! Я сейчас бы "Истинную власть" полностью переписал бюы в сюрреалистическом духе. Ибо сюр позволяет относиться ко всей этой вакханалии иронично. У Горина Мюнхгаузен сказал: "Слигком серьезнео мыживем!" Я бы добавил: "А потому и не живем вовсе". А жить надо успеть. Мало времени осталось. В россии сейчас зима, например, красота в лесу! Здесь - слякоть и леса какие-то затрапезные. И поспорить можно только по интернету. Валерий

269855  2006-11-17 22:34:57
Липунову от Куклина
- Здравствуйте, Владимир Михайлович. А что за фильм создал Коэн о казахах? Я, признаться, в неведении. Но если он американец, то и не удивительно. Просмотрите их нелепого "Тараса Бульбу". Хотя "Прощай, Гульсары" когда-то они сняли хорошо. Пейзажи, раскадровка, музыка... Психологию не всегда учяснили для себя. А в целом хорошо. О казахах вообще нельзя неказахам снимать, особенно русским. Настоящего казаха вообще-то описал как следует один человек - Абай Кунанбаев в "Словах назидания". но попробуйте показать казахов именно такими - станете им истинным врагом. А если в обеих столицах Казахстана фильм понравился, то Коган джействительно создал дрянь. Если же фильм крутят на простынях в степи либо покупают в селахдля простора на теликах, то ошибаемся мы с вами. Валерий

269856  2006-11-17 22:56:04
Черемша - Куклину и ВМ
- Наконец то я все понял. Валерия Куклина отправят на кичу потому что в Берлине состоялся съезд нацистов. И еще тут присоседился гражданин Израиля, который все замутил и о котором Куклин сказал правду. Но при чем здесь турок, который до 11 сентября дружил с арабами, которые взорвали башни? Хотя малолетний турченок, резавший немцев (более 60 человек) и оббиравший их, должен в некоторой степени пролить бальзам на истерзанную плоть Владимира Михайловича. Тем более, что его оправдают. Теперь исключительно к ВМ. Владимир Михайлович, несколько раз перечитал ваши тексты за ╧╧269848 и 269847 и мало что понял. То есть совершенно ничего не понял, ибо вы в кругу прочего даете Валерию Васильевичу советы как ему себя вести на германском суде. Но суд то, коли он в Маобит собрался и даже сумочку упоковал, уже позади. Он же уже писал и про зубную щетку и про то, что читать ему там не дозволят. Теперь что касается определения национальности человека. Любого. Эта процедура, смею вам сообщить, достаточно прозаичная и даже обычная. По крайней мере в странах Западной Европы и в Северной Америке. Вы сдаете кровь в одном из научно-исследовательских институтов (да, да, не удивляйтесь, именно кровь и именно в НИИ) и простите узнать кем предположительно были ваши предки. То есть из каких регионов мира они происходят. И вам, исследовав вашу кровь, говорят, что в ней, допустим, 20% польской крови, 30% - русской, 40% - еврейской и 10% - китайской. Ну а уж кем вы, батенька, себя считаете не говорят. Это исключительно ваше личное дело. Можете, например, считать себя эфиопом. Или этрусском. А почему нет? Я, уважаемый Владимир Михайлович, не шучу. Ни сколечки. Определить состав крови любого "гомесапианса" не представляет сегодня никаких проблем. И об этом, уверяю вас, знают очень многие. Если у вас есть друзья-приятели, дети которых учатся на медицинских факультетах в США или в ЗЕ, обратитесь к ним и получите четкую, а гланое подробную информацию. Стоит, кстати, данная процедура сравнительно немного, но вот сколько конкретно сказать затрудняюсь. И напоследок еще раз обращаюсь с просьбой как то конкретизировать так и непонятые мною ваши тексты. Интересно все таки, что вы этим хотели сказать?

269858  2006-11-17 23:42:58
ВМ
- Валерий Васильевич!

Читайте,например здесь.

Фильм запрещен для показа в России. Лента.Ру - либеральная легкомысленная тусовка. По названию фильма, найдете полную информацию.

269859  2006-11-17 23:26:00
ВМ /avtori/lipunov.html
- Господин Черемша!

Вы своим примером только льете воду на мою точку зрения. Человек не может быть на 30 процентов живым, а на 70 мертвым. Кроме того, даже если бы анализ крови показал бы 100 процентов, я бы, как естествоиспытатель спросил, а чего 100 процентов? Вы что имеете анализ крови, древних шумер? или царя Соломона? Или Чингизхана? Понимате, есть такая болезнь ОРЗ. Приходит врач, берет анализы и говорит - ОРЗ.

Спросите у своих знакомых медиков, что такое ОРЗ? Кстати, недавно отменили этот диагноз.

Но это все частности. Потому что вероятностное определение делает это понятие неопредляемым. А с точки зрения квантовой механики 100 процентной гарантии получить в принципе невозможно.

Чтобы привлекать науку, нужно четко понимать, что есть фундаментальная наука - физика (натурфилософия), а есть мнемонические правила, более или менее выполняющиеся (экономика, медицина, метеоведение, история).

Я не призываю сей час переубедить человечество. Просто надо понимать истинную цену словам.

Конечно нация - вещь чисто гуманитраная, и следовательно плохо определенная.

Абсолютное знание - удел религии. Но религия - если это не лжерелигия - не признает наций ("Нет ни Элина ни Иудея").

269860  2006-11-17 23:49:02
ВМ
- Кстати, чем менее фундаментальной является наука, тем она самоувернней. Например, с 1925 года физики согласились,что нельзя точно определить координаты и скорости тел. То есть есть принципиально недостижимая информация. А попробуйте поспорить с Фоменко насчет древней истории. У него все определено.

269862  2006-11-18 02:48:55
Черемша - ВМ
- Владимир Михайлович, прочел ваш ответ с пояснениями и понял - вы не просто физик, вы, батенька, дремучий физик. А так как я обожаю дремучих, то мы теперь с вами будем систематически дружить и регулярно переписываться. Короче, до связи.

269864  2006-11-18 11:41:13
Липунову от Куклина
- Спасибо за сноску.Теперь вспомнил, что читал в сайтах казахстанской оппозиции об этом комике. делает бабки мужик на деньги вывезшего за границы деньги бывшего казахстанского премьера, возглавившего оппозицию Назарбаеву. Беда в том, что казахстанские власти относятся к нему слишком серьезно и потому вооюбт с ним тупыми полицейскими методами. а против смеха есть одно оружие - смех. Теперь вот догадались, наконец, создать свое антишоу. А оно - опять пиар этому английскому прохиндею. Но придумать что-то более серьезное нельзя в Казахстане. там всем этим занимается как раз то, что называется коррупцией. Для борьбы с Коэном надо рпаботать над его текстами целой группе аналитиков, каковая работает на Коэна в СиЭнЭн, ибо там более всего боятся вступления в Евросоюз государства, имеющего столь стремтельный промышленный рост и столь активно уничтожающий безработицу, как Казахстан. Откуда возьмет Назарбаев аналитиков хороших, если оных разобрали родственники впо своим сусекам? Проще сказать: собака лает - ветер относит. Хотя, если быть откровенным, доля истины в критики англичанином политики Назарбаева есть. Хоть и крохотная, нор задевает казахстанские власти, привыкшие к тому, что само положение их в обществе обеспеячивает им почтение и уважение со стороны соплеменников. Кстати, в Казахстане имеется множество сайтов, которые куда критичней пишут о самом президенте республики и о проводжимой им политике. то есть вся эта возня с Коэном является, по сути, оплаченной ьбританцами пиар-компанией для комика. если кто желает, могу дать координаты, например, независимого комитета по защите прав человека в Казахстане, и других. С уважением, Валерий Куклин

269868  2006-11-18 18:53:05
HH
- Куклину - бред продолжается. Ремарк никогда не был евреем. Как и Томас Манн. Господи, где вы учились, господа, и чему?

269870  2006-11-18 22:39:19
Валерий Куклин
- Вдова Ремарка утверждает обратное. И чем вам не нравится еврейское происхождение Эриха-Марии? Разве от этого его произведения стали хуже? мЕНЯ В СВОЕ ВРЕМЯ ПОКОРИЛИ ЕГО "тРИ ТОВАРИЩА", книга, кстати, весьма откровенно иудейская. И отчего вам наплевать на Фейхтвангера? Он-то был писатель-антифашист убежденный, написал два замечательных романа о том, как работали нацисты с немецкими писателями, делая их послушными орудиями своего режима и пропагандистами своей идеологии. Что касается семейства Маннов, то ряд иудейских теологов их почитает людьми с еврейской кровью,включает в список выдающихся немецких евреев. Коли они врут - спорьте с еврейскими попами. А мне все Манны нравятся независимо от того, были они иудеями или вдруг выкрестами. Иудей Гейне оказался замечательным немецким поэтом, а Гитлер его не любил. Все перечисленные писатели над темой подобного спора изрядно бы попотешались. Когда хотите что-то сказать,некий с абривиатурообразной кличкой, справьтесь у людей сведующих в теме разговора. Вы, как я думаю, школьный учитель, раз столь уверенно утверждаете, что имеете на все готовые ответы. А сомневаться и искать информацию гораздо интереснее, поверьте мне. Валерий КУКЛИН

269871  2006-11-18 22:41:15
Валерий Куклин
- Липунову от Куклина

Здравствуйте. Владимир Михайлович.

Большое спасибо за добрые и сочувственные слова в мой адрес, но не так страшен черт, как его малюют, утверждали наши предки. В худшем случае, тутошние вертухаи могут лишь убить меня. А вот то, что на здешней кичи нельзя будет читать, - это худо по-настоящему. Хотя и в этом случае много положительного, ранее бывшего недоступным мне, а также подавляющему числу пишущих по-русски. Какой простор для наблюдений над человеческими типами и характерами чужеземной цивилизации! В качестве кого?! В качестве русского писателя, преследуемого израильским миллионером на территории Германии. В какой момент? В прошлую пятницу открылся съезд Национал-демократической партии в Берлине и одновременно пришло ко мне напоминание о том, что я просто обязан не забыть зубную щетку и зубную пасту в день, когда мне следует отправиться в тюрьму. Элемент для сюрреалистического романа, не правда ли? Представьте, что правосудие полтора года тянуло с моей посадкой, чтобы приурочить оную к столь великому празднику для всей берлинской полиции, которую в период проведения международных футбольных игр этого года ╚обули╩ общегосударственные и городские власти на десятки миллионов евро, прикарманив полагающиеся охранникам правопорядка премии, а также месяц назад решивших отказать полицейским в целом списке финансовых льгот, которыми пользовались полицейские, как государственные люди, начиная с 1947 года. Опять сюр, не правда ли? Не выдуманные, а происходящий фактически. Это же более интересно, чем чтение всей этой череды дебильных историй о Сталине, порожденной фантазиями порой самыми примитивными. Это заставляет не удивляться тому, что, согласно статистике, около семидесяти процентов берлинских полицейских относится к идеям национал-0социализма и Гитлеру сочувственно. И обратите внимание на то, что лучшим другом германского канцлера (у Гитлера должность имела то же название) Коля был главный пахан воровской республики Россия Ельцин, лучшей подругой бывшего чекиста Путина стала бывшая комсомольская богиня ГДР Меркель, оба ставленники вышеназванных паханов. Сюр и на этом уровне. То бишь у меня появляется уникальная возможность увидеть современную государственно-политическую систему Германии изнутри, в той ее сокровенной части, куда редко допускаются даже немецкие писатели. Быть преследуемым по политическим причинам не было позором даже в России, а уж в Германии я в мгновение ока окружающими меня германскими немцами-антифашистами стал признан героем. У меня нет такого количества книг на немецком языке, сколько уже сегодня требуют у меня почитать все появляющиеся и появляющиеся немецкие поклонники. Ибо идет сюреалистическая война Израиля против арабских стран, уносящая в течение полугода меньше жизней, чем приличная авиакатастрофа, но требующая модернизации ближневосточных стран за счет западноевропейских и российских налогоплательщиков на миллиарднодолларовые суммы. А если меня в немецкой тюряге еще и убьют? Или даже просто смажет кто-то по моему лицу Могу оказаться первым в истории национальным героем-германцем русского происхождения. Новый элемент сюра. Главный разведчик ГДР Маркус Вольф должен был умереть, чтобы фашистам ФРГ правительство Меркель дозволило отпраздновать шабаш накануне похорон и именно в Берлине. Подобных деталей и странных стечений обстоятельств уже сейчас достаточно для написания хорошего антифашистского романа. Великие немецкие писатели еврейского происхождения Лион Фейхтвангер и Эри-Мария Ремарк просто не оказались в застенках гестапо в определенный исторический момент, а потому не имели материала для написания подобных произведений в середине 1930-х годов, когда подобные темы были особо актуальными. Мне же удача сама лезет в руки сама. Так что после ваших сочувствий, Владимир Михайлович, надеюсь получить от вас и поздравления в связи с ожидаемыми репрессиями. И пожелания не только написать антифашистский роман о современной Германии, но и сделать его достойным памяти сожженных в Освенциме Эрнста Тельмана, Януша Корчака и еще четырех миллионов неарийцев, повешенного в Праге Юлиуса Фучика, убитых в ожидающем меня Моабите русского генерала Карбышева и татарского поэта Мусы Джалиля. Достойная компания, согласитесь, Владимир Михайлович.

Теперь вдобавок по сугубо практическому вопросу В мое отсутствие вам сын мой будет посылать те материалы, которые я сейчас подготавливаю для публикации на РП:, короткий рассказ о мальчике ╚Листья╩ и роман ╚Прошение о помиловании╩, которым следовало бы заменить ╚Великую смуту╩ в рубрике ╚Роман с продолжением╩. Последнее решение для меня вынуждено. Дело в том, что мой литературный агент обнаружил не только пиратские издания ряда моих книг, но и бесчисленные цитирования, совершенные с коммерческой целью, но утаиваемые от автора. ╚Великая смута╩, по его мнению, как произведение высокопатриотичное, может претендовать на Государственную премию России, если в России все-таки найдется хоть один умный и честный издатель, а потому, заявляет он вместе с представителем госслужбы по защите прав германских писателей, мне следовало бы прекратить публикацию ╚Великой смуты╩ в интернете уже после четвертого тома, то есть они утверждают, что надо продолжить оную публикацию у вас только после выхода пятого и так далее томов в бумажном виде. Что касается ╚Прошения о помиловании╩, то оный роман имеет своеобразную историю в виде двадцатитрехлетнего ареста КГБ СССР с запретом издавать и читать оный. Роман хорошо известен в издательских кругах планеты, с 2003 года дважды издавался, все права на него принадлежат опять мне, а публикация его именно в тот момент, когда я вновь оказываюсь на кичи, теперь уже согласно гуманных и демократических законов, будет весьма актуальной.

Надеюсь, что не очень отвлек вас от дел. Еще раз спасибо вам за моральную поддержку, на которую оказались на всем ДК способны только вы и еще два человека. Им с уже сказал свое спасибо. Отдельное. До следующей нашей виртуальной встречи.

Валерий Куклин

269872  2006-11-18 22:44:13
- Ай, да Черемша! Ай, да молодец! Был бы рядом, расцеловал бы заразу! Такая тема! А я было ее упустил. А ведь, благодаря вам, любезный друг, вспомнил! Эту тюлю про определение национальной принадлежности по крови я читал в подборках старых журналов (кажется, ╚31 день╩). Авторами антифашистских фельетонов в 1930-х были Валентин Петрович Катаев, Илья Эренбург и Михаил Кольцов. Что-то, кажется, и Мариэтта Шагинян накатала на эту тему. Теперь даже вашего разрешения не требуется на использование идеи существования этого ноу-хау в литературном произведении. Но для полной ясности (в каждой самой сумасбродной идее существует если не рациональное зерно, то присутствуют его пропагандисты), прошу вашего разрешения обратиться в биохимические лаборатории клиник Шаритэ и Бух, находящиеся в Берлине и являющиеся признанными мировыми лидерами в области изучения человеческих запчастей на биохимическом и молекулярно-генетическом уровне. Заодно предлагаю обратиться к специалисту в этой области российскому, выступающему на ДК под псевдонимом Кань. Он работает в одном из двух находящихся на реке Ока наукоградах и является довольно значительным специалистом в области изучения геномов, в том числе и человеческих. Было бы всем нам интересно прослушать комментарии профессионалов вашему заявлению и объяснения, касаемые причин отторжения привитых органов при трансплантации. Согласно вашей теории, получается, что печень араба не может быть привита к печени истинного иудея, а Бушу нельзя пересадить зоб Каедолизы Райс. Для меня ваше фантастическое сообщение всего лишь подсказанный ход для одной из сюжетных линий ранее названного сюрреалистического романа о сегодняшней Германии, а для них биохимиков и генетиков престиж профессии.

Если все-таки такого рода расистские лаборатории по национальной диагностике крови действительно существуют в Германии, не окажете ли любезность сообщить адреса. Я их передам общественной организации ╚Антифа╩, которые тогда непременно выделят средства на проверку качества крови хотя бы моей. Хотя уверен, что для того, чтобы разоблачить шарлатанов-расистов, антифашисты сами пойдут на сдачу крови. Со мной провести проверку легче. Я могу прокосить при заполнении анкет тамошних и выдать себя за глухонемого, но урожденного берлинца. Уверен, что буду, как минимум, шестидесятишестипроцентным арийцем в этом случае, ибо идеальный бюргер это слепоглухонемой бюргер. Дело в том, что в силу ряда причин мне удалось проследить свою родословную по отцовой и материнской линиям до 17 века, потому могу с уверенностью сказать, что ╚если кто и влез ко мне, то и тот татарин╩, а в остальном я славянин, да и морда моя (глянь на фото) чисто славянская. Но фото, мне думается, не заставят в этих лабораториях оставлять при пробирках. А также там не производят антропонометрических исследований черепов по методикам СС.

Мне вся эта идея с тестированием крови на национальную принадлежность кажется либо хитроумным ходом неонацистов, которые просто обязаны финансировать подобные исследования и использовать их хотя бы для того, чтобы с помощью подобных ╚анализов╩ отбирать в свои ряды ╚истинных арийцев╩ и удалять неугодных, но по той или иной причине сочувствующих им, либо ловким ходом герамнских аналогов нашим кооперативщикам времен перестройки, делавшим деньги не только на расхищениях, но и на элементарной человеческой глупости, в списке которых мысль о своей национальной исключительности стоит первой. Так что прошу вас подождать с научным комментарием вашему заявлению о наличии методов по определению национальности по крови. Пока писал, вспомнил, что есть у меня знакомый азербайджанец-берлинец, который являет собой внешне яркий тип арийца и говорит по-немецки безукоризненно. Дело в том, что у азербайджанцев, как и у болгар, немало лиц с голубыми глазами, светлыми кожей и волосами, хотя основной тип их, конечно, темноволосые и смуглые люди. Он с удовольствием поучаствует в этой комедии, мне думается. Он хороший человек.

Ваша информация крайне важна и в Израиле. По лености ли своей, по глупости ли, тамошние пастыри отбирают еврейских овец от иеговонеугодных козлищ с помощью комиссий, которые довольно долго и сурово допрашивают прибывающих со всего мира возвращенцев-аусзидлеров на землю обетованную. Там одним обрезанием не отделаешься, ведь и мусульмане имеют эту особенность, да и к женщинам там нет никакого снисхождения, а их и по такому признаку от ненастоящей еврейки не отличишь. Потому им бы предложенный вами метод анализа по крови пригодился особенно. Да и все правительства нынешнего СНГ с их лозунгами о национальной исключительности использовались бы в качестве права того или иного Саакашвили, например, на должность. Все-таки в Америке учился, черт знает, каких баб щупал в этом Вавилоне. Тема бездонная, обсуждать ее и обсуждать. Но уже, пожалуй, надоело. Еще раз спасибо. До свидания. Валерий Куклин

Пост скриптуум. Собрался уже отослать письмо это, как прочитал ответы людей уважаемых на РП. Они поразили меня тем, что все ученые люди тут же поверили вашей утке, возражая не по существу, а по частностям. Это говорит лишь о чрезмерном доверии русских людей к печатному слову. Вот вы сами попробовали проверить себя на кровные ваши составляющие? Они вас удовлетворили? Или вам неинтересно узнать, насколько вы немец на самом деле, хотя столь активно защищали русских немцев от покушений на страдания их предков?

269877  2006-11-19 04:16:40
- Уважаемый Валерий Васильевич, ну почему во всем чего вы не знаете или о чем впервые слышите, вы усматриваете происки неонацистов, иудейский заговор, мусульманский джихад и прочие злодейства? Ну можно по крови более-менее точно определить в каких регионах планеты проживали твои предки. И всё. И нет в этом никакой дьявольщины или зломыслия. Например, лично я знаю человека, который считал и считает себя немцем, но, как выяснилось, в результате этого анализа прцентов на 60 ирландец, а в остальном немец и украинец. Проведен этот анализ был в Гайдельберге по предложению приятеля его сына, учившегося там на медицинском факультете, в качестве лабораторной или еще какой то работы. Им (студентам) для опытов требовались волонтеры, у которых они брали кровь на подобное исследование. В ходе праздного разговора я узнал, что подобные исследования проводятся и в других городах Германии, в других странах, и что это хотя и не афишируемое, но вполне МИРНОЕ, а главное достаточно РУТИННОЕ занятие наукой. В данном случае медицинской. И нет в этом никакой, повторяю, дьявольщины или же очередного заговора неонаци в канун их очередного съезда, который будет проходить в Берлине или в Москве. Сам же я себе подобного анализа не проводил и проводить не собираюсь. Ни к чему он мне. Кстати, коли зашла об этом речь, то наверняка вы, уважаемый писатель, или ваши друзья-приятели, читали о том, что в иных лаботаториях планеты во всю и давно идут работы по созданию "чудо оружия", которое будет способно поражать исключительно представителей определнной рассы, а то и народа. Например, желтой, или арабов, или... Называется оно, если не ошибаюсь, генным оружием и относится к категории этнического, обладающего избирательным генетическим фактором. Поэтому, Валерий Васильевич, успокойтесь и соратников своих успокойте. Так ведь, мил-человек, недалеко и до мании. В данном случае преследования. Студентам медвузов, уверяю, нет никакого резона, а уж тем более желания, цедить из вас кровушку, чтоб затем передать пробирку с ней авторессе "Дедушки голодного". Хотя... Хотя написал это и подумал, а не стоит ли за всеми этими каверзами Шнайдер-Стремякова? Помните: "Предупрежден, значит вооружен!" Но это я уже не вам, это я Леониду Нетребо. Представляете, идет он поутру на автобусную остановку, а тут бац - Дедушка голодный с Антониной. С ног Леонида сшибли и, чтоб народ в заблуждение ввести, голосят: "Помогите, припадочный! Открытая форма ящура! Срочно требуется донорская кровь!" Народ, естественно, в рассыпную, а дедуле с Антониной только того и надо. Вывернули они Ленчику левую руку (ту что от сердца растет), горло коленом придавили и моментом шприц в вену вогнали. Народ на остановке, конечно, все видит, но приближаться опасается. Мало ли что? Мало ли кто? А злодеи, в смысле дедок с Антониной, тут же кровный анализ сварганили. Техника то у них шпионская, т. е. быстрая. И суют Нетребо прямо в самый его нос справку, заверенную главным санитарным врачем России господином Геннадием Онищенко: "Геноссе Нетребо является стопроцентным арийцем и родным братом Ганса Скорцени-Хмельницкого, который ежедневно будет пытать русско-татарского писателя Мусу Куклина в тюрьме Маобит, вынуждая прослушивать передачи блядской радиостанции "Мульти-культи". На тощак перед завтраком, перед полдником, вместо обеда и на ужин". Потом, значит, дедок с Антониной вскакивают, подхватывабт Нетребо и с криками: "Вы тут не стояли!", расталкивают народ, что на остановке и вскакивают в автобус. Леонид, который вообще то оказался Леопольдом Скорцени, орет водиле: "Сегодня под мостом, убили Гитлера молотком! На Берлин, козел, поворачивай! Без остановок!" И вот за окном уже проплывает средняя полоса России, Белоруссия, Польша... Здесь на заправке два карлика, очень напоминающие братьев Кочинских, попытались втюлить им паленую краковскую колбасу, сварганиную из мяса выдр, но узнав, что автобус угнан в России, и что вся группа направляется в Маобит к Мусе Куклину, моментально застыдились и скормили эту колбасу невесть откуда взявшемуся Аргоше. Тот задрыгал ногами и стал вроде как умирать, но не успел, так как из подлетевшей "Скорой помощи" выпрыгнул Эйснер в белом халате и с криком "Увезу тебя я в тундру" взял у Аргоши кровь. Естественно, на предмет выявления его предков по всем линиям и отправке поездом в район Сыктывкара, с целью подрыва оного и уничтожения Аргоши. Но, проведенный им экспресс-анализ выдал такое, что Эйснер, побелев лицом, и выпучив глаза, присев, прошептал: "Лев Давидович, так вы оказывается живы?!" "Жив, жив, Лаврентий!", - ответил ему Аргоша, и прищурившись поинтересовася: "Когда последний раз ты читал книгу Мухина "Убийство Сталина и Берии"? "Я вообще не читал", - потупился Эйснер. "То-то и видно", - усмехнулся Аргоша-Троцкий. "Срочно в Берлин! В Маобит! Нужно успеть взять кровь на анализ", - по-военному отчеканил он. "Неужели у Мусы Куклина?", - возник сбоку Леонид Нетребо. Но никто ему не ответил. А может и ответил, но он не услышал, так как вдруг налетел ветер сирокко, возникший в Африке и невесть каким образом достигший пригорода Варшавы. Стало сумрачно, даже темно и как то очень тревожно... Но, друзья, не отчаивайтесь, ведь Заседание, как говорил Великий Комбинатор, продолжается.

269878  2006-11-19 11:52:57
8 дней до Мабита
- Неизвестный недоброжелатель, отчего это вы (воспользуюсь любезным вам словом) все время лукавите? С первого же слова, ибо обращение ╚уважаемый╩ возлагает на вас ответственность продолжать речь в том же духе, а вовсе не в ерничающем, какое вы позволили себе, скрывая свое истинное лицо, которое расшифровывается мгновенно. Впрочем, если вам угодно оставаться инкогнито, я позволяю вам оставаться оным и далее. Вы слишком недавно появились на РП и ДК, потому не знаете, что Д. Хмельницкий, которого вы защищаете, действительно стоит во главе организации юных иудеев из числа детей выехавших их СССР беженцев от русского антисемитизма, которые организовались в так называемый ферайн, то есть общественное объединение, поставившего целью своей избавить землю Германии от могил советских солдат и уничтожить памятник ╚Алеша╩, установленный в Трептов парке тот самый: с воином, держащим девочку на руках и попирающим ногами порушенную свастику. Организация эта довольно активно агитирует в ряде районов Берлина, всегда в культурферайнах и гешефтах, принадлежащих континентальным беженцам от русских погромщиков, которым, по их твердому убеждению, помогали и вы с Ш-С, и дГ.

Передача на ╚Мульти-культи╩, пропагандирующая деятельность антирусского ферайна, борющегося с могилами воинов-освободителей, была выпущена в эфир 30 апреля 2004 года в русской программе и длилась более десяти минут без рекламы. В то время, как обычно передачи этой программы не превышают пяти-шести минут с рекламой. Обсуждение на ДК этого события не было оспорено присутствующим под здесь псевдонимом Д. Хмельницким, но вызвала неприятие одной из его покровительниц в лице Т. Калашниковой, пропустившей на одном из русскоговорящих сайтов статью Д. Хмельницкого, являющуюся панегириком деятельности нацистского преступника Отто Скорценни. Согласно сведений, полученных от специальной общественной комиссии по расследованию преступлений неонацистов Германии и их пособников ╚Рот Фронт╩ (г. Штуттгардт), руководитель названного отделения радиостанции является бывшим советским шпионом-перебежчиком, продолжающим сотрудничать с внешней разведкой Израиля.

Что касается сведений ваших о наличии исследований в мировой практике в области изобретения генетического оружия, то вы прочитали об оных в моем-таки романе ╚Истинная власть╩, который вам, как вы сказали, очень понравилсявам. Присутствующий на этом сайте биофизик с псевдонимом Кань высказал предположение, что эту и подобную ей информацию ╚слили╩ мне спецслужбы России. Это не так. Один из участников данных исследований был моим другом. Он-то и ╚слил╩ мне эту информацию уже во время перестройки, оказавшись без работы и незадолго до смерти. После чего косвенные подтверждения мною были получены в мировой прессе. Если бы вы внимательно читали текст романа ╚Истинная власть╩, то обратили бы внимание на то, что речь идет об аппарате Гольджи в клетке, который действительно является единственным отличительным признаком во всех человеческих запчастях на уровне всего лишь составляющих животной клетки. Анализ же крови на предмет национальной (не расовой, обратите внимание) принадлежности мог бы быть коренным революционным шагом в разрешении миллионов противоречий, существующих в мире, но НЕ ОРУЖИЕМ. Если бы можно было путем введения крови папуаса в вену уничтожить австралийца, то целый континент бы уже давно вымер. Потому получается, что ваш конраргумент представляет собой всего лишь иллюстрацию к поговорке ╚В огороде бузина, а в Киеве дядька╩. Я уж писал как-то на ДК, что почти до шести лет не знал русского языка, но говорил по-монгольски и по-тувински. Я почитал в те годы себя азиатом и смотрел на впервые увиденных мною в пять лет русских сверстников с подозрением. Если бы студенты Гейдельбергского университета взяли бы у меня кровь в пять лет, я бы им был признан прямым потомком Чингиз-хана, не меньше. Вашего друга-русского немца они определили в большей части шотландцем, ибо признали его едва заметный русский акцент таковым. Возникает вопрос: счет они вашему другу выписали? Представили документ на гербовой бумаге с указанием выплаты гонорара за список работ, с мерверштойером и сообщением о том, на основании каких юридических документов существует лаборатория, берущая с граждан ФРГ деньги для использование их крови в экспериментальных целях? При заполнении ежегодной декларации о доходах и расходах ваш друг включил указанную сумму в этот документ, чтобы по истечении мая-июня получить эти деньги назад уже от государства, как расход гражданина на нужды развития германской науки? Именно при наличии подобны (и еще некоторых) документов свидетельство о том, что ваш друг не русский немец, а русский шотландец, а потому не может быть гражданином Германии в качестве позднего переселенца, может оказаться действительным. К тому же, в письме Черемши, как мне помнится, говорилось не о студенческих шалостях и остроумных решениях ими финансовых вопросов (кстати, Гейдельбергский университет славился остроумными наукообразными провокациями еще в легендарные времена учебы в нем Гамлета, принца датского, традиции, как видно, не умирают), а о том, что мировой наукой подобного рода тесты признаны достоверными и имеющими право на использование оных как в мирных, так и в военных целях. Вы использовали в военных целях лишь дым пока, студенческую авантюру, позволившую ребятам выпить пива и посмеяться над неудавшимся арийцем. Я поздравляю их.

Но все-таки решил я на следующей неделе смотаться в Гейдельберг. Тамошние медицинский и антропологический факультеты мне знакомы, есть и профессора, с которыми мне довелось беседовать на одной из встреч в Доме свободы в Берлине. Да и расстояния в крохотной Германии таковы, что поездка мне обойдется на дорогу в 30-40 евро всего, да на прожитье истрачу столько же в день. Рискну сотенкой-полутора, сдам кровь свою и кровь азербайджанца весельчакам-студентам. Уж друг-то мой знает свой род основательно, до самого Адама. Если студенты обвинят какую-либо из его прабабушек в блуде и в наличии в его чистейшей высокогорной кавказской крови хотя бы одного процента крови европеида, с Гейдельбергским университетом вести беседу весь род его, известный, как он говорит, своими свирепыми подвигами еще во времена Александра Двурогого. Выеду о вторник (в понедельник сдам кровь в лаборатории берлинских клиник), а вернусь в пятницу-субботу. К понедельнику с тюрьму успею. По выходу на Свободу съезжу за результатами анализов. Тогда и сообщу вам их. Спасибо за адрес и за предстоящее приключение. Валерий Куклин

269879  2006-11-19 12:12:06
НН
- Куклину дело не в том, что люблю я или не люблю евреев или школьный во всем уверенный учитель, а в том, как Вы, г. писатель, по-панобратски обращаетесь с фактами и если они к Вашей кочке не липнут, то переходите на оскорбления. Об этом я Вам уже говорил по поводу ╚Шахматной новеллы╩ Цвейга, из которой Вы сделали ╚Королевский гамбит╩. Смута у Вас в голове. Ремарк 17-летним ушел на войну из католической школы, книги его жгли как антифашистские, а не как еврейские. И бежал он из Германии не как еврей, а ка немец-антифашист. И сестру казнили. В Оснабрюке есть музей, сходите. Есть энциклопедия Брокхауз и литературные на всех языках, есть романы Ремарка ╚Триумфальная арка╩, ╚Черный обелиск╩, ╚Тени в раю╩, откуда умный читатель может больше почерпнуть, чем у тех, у которых все гении должны быть евреями, а если нет, то сделаем их, а дурочки поверят. Богатенький Фейхвангер в Америке, помогавший всем беженцам, даже не принял Ремарка, потому что он немец и начхать ему было, что Ремарк антифашист. А у Томаса Манна жена была еврейка дочка мюнхенского банкира и поэтому его сын-гомосек (тоже писатель) в зависимости от любовника называл себя то евреем, то немцем. В Любеке (Буденброки) тоже можно поинтересоваться, да и читать надо побольше, не только иудейскую литературу. Или в тюряге не дают сюрреалисту почитать? Для меня важно, хорош или плох писатель, объективен, здоров, добр или нет, не обращается ли вольно с фактами, а еврей или русский не играет роли. Есть повсюду хорошие люди, некоторые получше Вас объективней, добрей и талантливей. А ╚НН╩ я подписываюсь, потому что разводите Вы какую-то нездоровую, несерьезную смутную бодягу, брызжете слюнкой, заразить можете. Вот уличил Вас в незнании и неправде, Вы и оскорблять... А так - честь имею. Школьный учитель.

269887  2006-11-19 18:00:49
НН-ой от Куклина
- С музеями надо обращаться осторожно, мадам. Я просто случайно оказался знакомым одной берлинки, много лет бывшей подругой вдове Ремарка и бывавшей у нее в гостях в Швейцарии много раз. Пока была жива вдова, я даже участвовал в переговорах с нею по весьма интересному поводу. Но дело в том, что есть у иудеев одно свойство физического характера, о котором знают жены, но не музейные работники. По-видимому, об этой маленькой детали знали и иудейские попы, когда включали и Ремарка в свой пантеон. Список же известных вам произведений Ремарка я смогу и продолжить, а также припомнить наизусть одну замечательную фразу из "На западном фронте без перемен": "В легендах червей мы останемся добрыми Богами изобилия". Фейхтвангера не стоит ругать за то, что тот не оказал милость или кому-то не помог. В конце концов, вы-то мне в этой даже микробуче пустяковой не хотите помочь, почему он должен был помогать сотням и тысячам беглецов от Гитлера? Да и просил ли о том его Ремарк на самом деле? Он и сам в то время был писателем мировой величины,переведенным на десятки иноязыков. Насчет миллионов у Фейхтвангера я сомневаюсь, но я бы ему их дал хотя бы за "Лису и виноград". За "Лженерона", за "Ервея Зюса". Да и антигитлеровские книги свои он писал, находясь в Германии. Гомиком был Клаус Манн или нет, не знаю. Если так, то в Германии бы его сегодняшней признали национальной гордостью, ибо перерастия на днях узаконена благодаря давлению именно Германии даже на территории всего Евросоюза. Но мне эта информация неприятна. А вот роман "Мефисто" (иной русский перевод "Мефистофель" - изд.Худ лит. - 1977 г) кажется настолько мужественным и сильным, что я понимаю, почему он так нелюбим в современной Германской школе, например. Вы зря гневаетесь на Маннов. Я уверен, что сами вы в том музее не были, всю информацию. почерпнули из газет русскоязычных в Германии. Если бы вы там были и вас действительно интересовал этот вопрос, вы бы побеседовали с тамошними научными сотрудниками, с хранителями экспозиций, узнали больше, чем написано в желтой прессе. Вас рассердило, что я назвал Ремарка немецким евреем? Но вы-то признаете себя русской немкой. Эти кентаврообразные определения ничего не решают. Но я сразу обратил ваше внимание, что беру эту информацию о кентаврообразности писательской крови из книг, изданных иудеями для доказательства ими их избранности, вы же признаете себя слегка измененным ему аналогом, защищая выдуманный персонаж анекдота. Для закрепления за вами права защищать чистокровное арийство Ремарка вы можете вместе со мной сдать кровь свою на анализ в Гейдельбергский университет. А вдруг как окажусь я стопроцентным арийцем по их раскладу, а вы - эфиопкой, как Пушкин. Вас это обрадует или огорчит? Мое право не признавать Ремарка чистокровным немцем после этого вы признаете? Но шутки в сторону. К теме нашей дискусии относится вами обнародованный факт того, что в молодости Ремарк был убежденным идиотом, рвавшимся убивать иноверцев и инородцев на фронтах Первой мировой. Французы заставили его поумнеть основательно,не правда ли? Понимание этого факта куда важнее религиозной принадлежности писателя. Ибо и в те времена слова нация в Германии не было, да ислово еврей было уже нархаизмом, который не знает современная молодежь. Было важно вероисповедание и то, какой конфессии платил человек десятину. Так вот, предки Ремарка платили десятину в синагогу. Мне думается, именно из-за желания доказать свою истинную немецкость глупый молодой человек рванул на фронт в семнадцать лет. Большое счастье для нас всех, что остался жив. Вот любимейший мой немецкий художник того периода Франц Марк, тоже, кстати, немецкий еврей, погиб героически в 1919 году на Западном фронте, став там "легендой для червей" и фигурой практически неизвестной русским немцам. Еще у Ремарка был другом скончавшийся всего лет пятнадцать как великий немецкий художник-антифашист Карл Магритц (работы его имеет даже Лувр). Я был знаком с его вдовой. Она говорила, что Карл называл Ремарка евреем, что в устах его слово это звучало высочайшей похвалой. Карл этот знаменит в истории Германии тем, что в период фашизма резал линогравюры антигитлеровские и, отпечатав с них развешивал по ночам по Дрездену. С 1933 года по 1945 за голову этого таинственного художника Гитлер лично обещал заплатить от 100000 до 1000000 рейсмарок. О факте этом знают все историки немецкого искусства 20 века по всему миру. Если вам посчастливилось попастьв Берлин, то советую вам общаться с живущими здесь замечательными людьми из числа местных немцев или, если выдействительно читаете хорошие книги, со мной, у меня приличная библиотека, а не с... Замнем для ясности. Кстати, последнее... Если бы вы имели возможность перелистать подписку журнала "Литературная учеба" за 1934 год, то вы бы там обнаружили, что Ремарка называют "современным германско-еврейским писателем" в сапмых восторженных тонах. Журнал тот пропал во время войны в качестве самостоятельного издания, возродился лишь в середине 1970-х по инициативе ЦК КПСС совсем другим, но, я надеюсь, у бывшего его главного редактора Михайлова есть подшивка предшественника им возрожденного детища М. Горького. Нгапишите ему, он ответит. А потом покажите в музее, попросите дать ответпо интересующему вас вопросу. Только,пожалуйста, задайте его корректно, вот так: почему существуют в мировой практике две версии национальной принадлежности великого немецкоязычного писателя Ремарка? Иначе вас не поймут.

269892  2006-11-19 20:31:45
HH
- Куклину Хлестаковщиной от Вас несет, уважаемый Валерий. А с вдовой Александра .Сергеевича Натальей... или с ним самим с АС, или... с ооо с Его Вел. Вы не были знакомы? И почему это все Ваши знакомые (самими утверждаете) еврейского происхождения? Простите, к слову, примите, как реплику, не в обиду будь сказано. И также к слову, я ничего против евреев, русских,немцев и прочих не имею, а то с Вашим то умением из мухи слона.... И еще раз к слову, нищий поначалу в Америке Ремарк стал при деньгах только, когда связался с Голливудом. А вот Томас Манн принял Ремарка (не Фейхвангер), помог начать... По делу - старые газеты приводите как довод, талмуды еврейские, вдовушек, ЦК КПСС... на потеху миру. Психология и логика шестиклассника... при талантливом словоблудии. Встретил я недавно одного, он гордо представился - писатель. Что написал, спрашиваю. Я автор восьми романов, отвечает. Где опубликованы то, спрашиваю, а он пока нет, не опубликованы еще, но скоро опубликуют, сам Куклин рекомендовал. Все восемь, спрашиваю, рекомендовал? А сам-то этот Куклин-то много опубликовал, спрашиваю, читали его. Не знаю, говорит, но большой писатель, все говорят, с мировым именем, такой же, как я буду... Неужели Вы, Валерий, не поняли, что я не о том, еврей или нет Ремарк, хотя известно нет!, а о том, что Вы слишком вольно оперируете фактами... Не гоже, если Вы серьезный человек. И не злобствуйте слишком в чужой адрес... Тем не менее, желаю успехов и с приветом к Вам и пожеланиями школьный учитель.

269893  2006-11-19 20:47:56
- Уважаемый ВМ, с чего, как говорится, начали, на том и закончим . Это только золушки могут по ночам зерна от плевел отделять , у меня на это терпежу не хватает :))Послушала еще раз романсы Андрея Журкина - хорошо человек поет, душевно . Пьянство, конечно, зло большое , бороться с этим надо всенепременно . Только Вам-то не все ли равно ?

269894  2006-11-19 20:54:15
- Да и еще, Вы уж извините дуру старую, собачка-то у подъезда была ваша что ли или у меня уже совсем в глазах двоится ?

269904  2006-11-20 12:04:33
НН-у от Куклина
- Обнаружил в Интрнете интереснейший диалог о Ремарке:

- А дело в том, что Ремарк, судя по фамилии, этнический француз

- Хм, это учитывая тот факт, что "Ремарк" - псевдоним. Прочитанное наоборот "Крамер"???

- Если и правда псевдоним, то извините, просто по-немецки в книге написано Remarque - явно французское написание,

- Я упоминал национальность Ремарка, никоим образом не помышляя о гитлере или еще ком нибудь. Фашизма тут уж точно никакого нет.Просто, что бы кто ни говорил, национальный менталитет имеет влияние на людей. И немцы в большинстве своем не склонны к лирике (и т.д.), скорее к скрупулезной научной работе (и т. д.)Все же совсем забывать о национальностях не стоит - дас ист майн майнунг. И еще. Я тут узнал, что версия о Крамере - только догадка. Так что вполне возможно, он француз)))

- Нашла у себя статью о Ремарке, в ней написано - правда о псевдонимах, и не-псевдонимах: Статья о причинах, которые заставили Ремарка подписывать свои произведения псевдонимом. Читая вперед и назад сочетание имен Крамер-Ремарк, нетрудно заметить, что они зеркально отражают друг друга. С этим всегда была связана путаница, которая даже была одно время опасной для жизни знаменитого немецкого писателя Настоящее имя писателя, то, что дано при рождении Эрих Пауль Ремарк или, в латинском написании, - Erich Paul Remark. Между тем, нам всем известен писатель Erich Maria Remarque. С чем же связано это различие в написании имен и при чем же здесь фамилия Крамера? Сначала Ремарк изменил свое второе имя. Его мать Анна Мария, в которой он души не чаял, умерла в сентябре 1917-го. Ремарку - он лежал в госпитале после тяжелого ранения на войне - с трудом удалось приехать на похороны. Он горевал много лет, а потом в память о матери сменил свое имя и стал называться Эрих Мария. Дело в том, что предки Ремарка по отцовской линии бежали в Германию от Французской революции, поэтому фамилия когда-то действительно писалась на французский манер: Remarque. Однако и у деда, и у отца будущего писателя фамилия была уже онемеченной: Remark (Примечание Куклина: знакомы вам аналоги в русской истории с обрусением немецкозвучащих еврейских фамилий? И понимаете теперь, почему и в России, и в Германии зовут евреев в народе французами?) Уже после выхода романа ╚На западном фронте без перемен╩, прославившего его, Ремарк, не поверив в свой успех, попытается одно из следующих произведений подписать фамилией, вывернутой наизнанку КрамерПацифизм книги не пришелся по вкусу германским властям. Писателя обвиняли и в том, что он написал роман по заказу Антанты, и что он украл рукопись у убитого товарища. Его называли предателем родины, плейбоем, дешевой знаменитостью, а уже набиравший силу Гитлер объявил писателя французским евреем Крамером(Вот вам и объяснение, почему представители иудейской общины Германии так быстро признали его своим после победы над фашизмом с подачи Гитлера, можно сказать, ибо о том, что таковым его считали в 1934 году в СССР, они не знали) В январе 1933 года, накануне прихода Гитлера к власти, друг Ремарка передал ему в берлинском баре записку: "Немедленно уезжай из города". (Какие связи в высшем эшелоне власти у нищего Ремарка!!!) Ремарк сел в машину и, в чем был, укатил в Швейцарию. В мае нацисты предали роман "На Западном фронте без перемен" публичному сожжению "за литературное предательство солдат Первой мировой войны", а его автора вскоре лишили немецкого гражданства"

Добавлю от себя предки Ремарка cбежали, возможно, и не от революции в Париже в Германию, а несколько раньше после преследований их предков-иудеев в Испании они ушли во Францию, а потом после преследований тех же ломбардцев и кальвинистов кардиналом Ришелье перебрались в обезлюдевшую после Тридцатилетней войны Германию, как это сделали многие тысячи прочих франкоязычных семей различного вероисповедания, создавших на пустых землях новогерманскую нацию. Ибо полтораста лет спустя, в конце 18 века так просто из Франции беженцев в германские княжества и прочие микрогосударства не принимали. Из переполненных них тысячи голодных семей сами выезжали на свободные земли Малороссии и южного Поволжья. В Тюрингии, к примеру, всякий прибывший иноземец в 18 веке, чтобы стать подданным короля, должен был не только купить большой участок земли, построить на нем дом, но и заплатить налог, равнозначный стоимости покупки и постройки. Потому обожавшие Гетте аристократы-французы, главные представители беженцев из революционной Франции, так и не прижились в Германии. Голодранцев, даже именитых, здесь не любили никогда. Потому участник вышепроцитированной дискуссии, мне кажется, просто заблуждается о времени появления в Германии предков Ремарка.

Я хочу выразить вам, НН, свою благодарность за то, что вы вынудили меня заняться этими любопытными поисками и прошу вас не обижаться на то, что назвал школьным учителем. Это звание в моих глазах все-таки почетное. Я сам два с половиной года учительствовал, время это осталось в моей памяти светлым. Но отношение к советским учителям у меня не всегда хорошее. Я знавал людей, которые зарабатывали на написании курсовых и дипломов для тех, кто учил в это время детей честности и справедливости без дипломов, то есть учился в пединститутах заочно. Этих прохвостов, в основном почему-то спецов по русскому языку и литературе, были тысячи. Будучи после первого развода человеком свободным, я встречался с некоторыми из этих дам, потому знаю основательно уровень их профессиональной подготовки и чудовищной величины самомнение, скрещенное с удивительным невежеством. Все они, например, признавались, что не смогли осилить и первых десяти страниц моего любимого ╚Дон Кихота╩, но с яростью фанатов ╚Спартака╩ защищали позиции и положения прочитанных ими методичек Минобразования о Шекспире, например, либо о ╚Фаусте╩ Гетте. По поводу последнего. Никто из них и не подозревал о наличии в истории Германии действительно существовавшего доктора Фауста, о народных легендах о нем, о кукольных пьесах, но все, без исключения, высказывали положения, будто скопированные на ксероксе, вычитанные у авторов этой самой методички, которые и сами-то не читали, мне кажется, Гетте. Хамское невежество учителя легко объясняется диктаторскими полномочиями по отношению к совершенно бесправным детям, но, мне кажется, такое положение дел неразрешимо. В германской школе невежество учителей еще более значительно. Пример из гимназии, где училась моя дочь. Тема: крестоносцы. Моя дочь написала домашнее сочинение на эту тему - и учительница почувствовала себя оскорбленной. Учительница впервые услышала о Грюнвальдской битве, об оценке ее выдающимися учеными 19-20 века, эта дура не слышала о влиянии альбигойцев на самосознание крестоносцев, путала их с рыцарями-храмовниками, считала, что Орден крестоносцев (католический, то есть подчиненный только папе римскому. общемировой) запретил французский король Филипп Красивый глава всего лишь светского отдельно взятого государства. При встрече с этой историчкой я понял, что объяснить ей невозможно ничего. В отличие от наших прохиндеек, которые все-таки иногда прислушиваются к мнению взрослых, эта выпускница Гейдельбергского университета была уверена, что знает она абсолютно все, ничего нового узнавать не должна, а потому способна только поучать. Она даже заявила мне, что никакого Ледового побоища в истории не было, а Чудское озеро она на карте России не обнаружила, озеро принадлежит какой-то из стран Балтии. Потому, когда будете в музее Ремарка еще раз, общайтесь все-таки с хранителями и научными сотрудниками оных, а не с экскурсоводами, если вас действительно волнует происхождение писателя Ремарка. В Сан-Суси, например, после объединения Германий всех восточных специалистов вышвырнули на улицу, навезли западных. Так вот одна из тамошних западных экскурсоводш с гессингским акцентом очень долго нам рассказывала о великом Фридрихе Великом (именно так), несколько раз потворяя, что на этом вот диване почивали по очереди все великие французские философы-просветители. Я знал только о пленном Вольтере, сбежавшем через два года и написавшим грандиозный памфлет об этом гомике и солдафоне, почитавшемся императором. Потому спросил: можете назвать по фамилии хотя бы пятерых французских философов, спавших здесь? Она молча посмотрела на меня коровьими глазами и ответила: ╚Я же сказала: ╚Все╩. ╚И Ларошфуко-Монтень?╩ - решил пошутить я. ╚И он╩, - подтвердила она. Монтень, как известно, умер лет за 60 до рождения Фридриха Прусского. И я не уверен, что он был когда-то в Пруссии. А Сан-Суси и вовсе построен был через сто лет после его смерти. Что касается Ларошфуко, то это был современник Ришелье и Мазарини, оставивший нам анекдот с алмазными подвесками французской королевы, а потому тоже не мог быть современником великого Фридриха Великого. Как и ни к чему было Ремарку совершать поездку в США за милостыней от Фейхтвангера, дабы, не получив ее, вернуться в Европу сквозь кордон оккупированных Гитлером стран,дабюы осесть непременно в Швейцарии. Этой сейчас мы знаем, что Гитлер оккупировать эту страну не стал, а почитайте документальную повесть Ф. Дюрренматта об этом периоде и узнаете, что Швейцария всю войну имела армию, которая охраняла ее границы и ежеминутно ждала аншлюса, подобного германо-австрийскому. Дюрренматт сам служил в этом войске. То есть сведения, почерпнутые вами из какого-нибудь предисловия к книге Ремарка, о том, как богатый Фейхтвангер прогнал с порога нищего Ремарка, неверны. А это говорит о том, что вам надо поискать иные источники для подтверждения вашей позиции, более достоверные.

269908  2006-11-20 15:12:52
Валерий Куклин
- НН- вдогонку

Интервью вас со мной:

Вопр: Почему это все Ваши знакомые (самими утверждаете) еврейского происхождения? Простите, к слову, примите, как реплику, не в обиду будь сказано.

Ответ: Отнюдь не все и не в обиду. Просто в Германии интеллигентных евреев мне встречалось больше, чем интеллигентных русских немцев. Интереснее, знаете ли, беседовать о Сервантесе и о причинах распада СССР, чем о распродажах по дешевке просроченной колбасы. Но вот вы не еврей, у вас более интересные позиции и темы и я с вами беседую. Даже в качестве Хлестакова. Почему я знал по телефону голос вдовы Ремарка, спрашиваете вы, наверное, но не решаетесь сказать так прямо? Так уж получилось. Ваши знакомые в Берлине могут подтвердить, что ко мне всегда тянулись люди интересные. Вот и вы, например. Без меня марцановские русские немцы не могли бы посмотреть, например, фильм немецких документалистов о Высоцком накануне его премьеры в США, встретиться с уже упомянутым Руди Штралем, которого я имел честь проводить в последний путь после полутора лет искренней дружбы. И так далее. Это немцы местные, как вы заметили. Русских немцев я уже называл прежде. А вот здешние евреи В рассказе ╚Лаптысхай╩ отмечено, какие между нами складывались всегда отношения, но Встретится еще интересные мне еврей или еврейка, я с ними подружусь, предадут прерву отношения навсегда. Как случается у меня во взаимоотношениях с русскими немцами. В России и в Казахстане у меня масса друзей и знакомых совершенно различных национальностей, а в Германии только четырех: к трем вышеназванным добавьте азербайджанца.

2. Вопр: ╚Нищий поначалу в Америке Ремарк стал при деньгах только, когда связался с Голливудом╩.

Ответ: Фильм ╚На Западном фронте без перемен╩ был снят в Голливуде в 1934 году, то есть вскоре после прихода Гитлера к власти в Германии и уже после отъезда Ремарка в Швейцарию, а не в США.

3 Вопр: ╚Хлестаков╩?

Ответ: Вас, наверное, удивит, что я знаю лично нескольких членов Бундестага разных созывов, мы иногда перезваниваемся и даже встречаемся? Они члены разных партий, но относятся ко мне с одинаковыми симпатиями. Потому что я никогда у них ничего не прошу. Это главное, все остальное побочно. Меня этому научил Сергей Петрович Антонов, автор повести ╚Дело было в Пенькове╩. И ваш знакомый, который заявил, будто я рекомендовал его восьмитомник кому-то, ошибается. Если это тот человек, о котором я думаю, то оный передал свой восьмитомник в издательство ╚Вече╩, а это издательство работает исключительно на библиотеки Москвы и Московской области, сейчас начало издавать тридцатитомник Солженицына. Произведения вашего знакомого идут в разрез с политикой России, из бюджета которой кормится это издательство, потому у меня не было бы даже в мыслях предлагать довольно часто мною критикуемый его восьмитомник этому издательству. Не называю его по фамилии, ибо и вы не назвали его. Вчера я рекомендовал стихи одного из авторов РП в ╚День поэзии╩, двух российских авторов рекомендовал в ╚Молодую гвардию╩ прошедшим летом. Они будут напечатаны. Это все пока рекомендации мои этого года талантливых авторов в печать. Рекомендовал было Эйснера в пару мест, но там ознакомились с характером моей дискуссии с ним на ДК, решили его рассказы не печатать. Я ругался, спорил, защищал Володю, но не я ведь редактор, меня не послушали. Очень сожалею, что поссорился с Фитцем, и его книга ╚Приключения русского немца в Германии╩ выйдет в издательстве ╚Голос╩ без моего предисловия, как мы ранее договаривались. Но ему теперь моих рекомендаций и не надо, он имеет теперь имя в России.

4: ╚Что он сам написал?╩

Написал-то много, но издал только, оказывается, 18 книг и выпустил в свет более 20 пьес, два документальных кинофильма. Есть книги тонкие, есть толстые. Но для дискуссии о Ремарке отношения не имеют ни романы мои, ни пьесы-сказки. Если вам интересно, то покопайтесь на РП (я во всем человек верный, не предаю, печатаю здесь все, что могу предложить для Интернета) или на моем личном сайте: Он пока до ума не доведен, стал бестолковым, надо ему придать более благообразный вид, но все некогда, да и неловко перед веб-мастером всегда загружать его работой. Так что посмотрите мой хаос там, авось и сами разберетесь, что я за писатель. По Аргошиным критериям я вообще не умею писать, по мнению правления СП РФ я что-то да стою. В Казахстане фото мое в двух музеях висит, а дома я, оставшись на пенсии, работаю кухаркой. И мне нравится кормить моих близких моей стряпней. И им кажется, что готовлю я вкусно. А в остальное время шалю на ДК. Уж больно серьезные здесь люди попадаются, прямо больные манией величия. Я их и дразню.

269909  2006-11-20 15:14:57
НН
- Куклину - Hallo, Валерий. Не будьте тоже слишком категоричны признак тех училок, которых Вы хорошо описали. Сходите, поговорите, съездите, почитайте не только предисловия... А интернет не всегда самая правдивая информация и,конечно, не источник знаний. Я только хотел дать Вам понять, что не надо идти на поводу у сионистов и приобщать всех великих людей к евреям. Национальность по матери - их главное оружие, их стртегия и тактика во всем мире. Правило у них всех хорошенких евреек подсовываем всем знаменистям. Кто не переспал с хорошенькой еврейкой? Разве только предки Высоцкого, если верить ╚если кто-то есть во мне, то и тот татарин╩. Всему правительству России с времен небезывестного Ленина подкладывались еврейки, особенно, когда и мужики в Кремле того были... Вот и получается дети Томаса Манна или Катаева евреи, заодно и сами. Почему-то ни одна нация, ни русская, ни немецкая или французская, не заботится так шибко о национальной принадлежности, только евреи. Чтобы Вы не начали мне доказывать обратное про Катаева - дед у него был попом, но жена еврейка, да и зять оказался редактором еврейской газеты, в редколлегии которой был и Эренбург. На памятку - когда началась чистка, уцелел только Эренбург. Именно он один! Известно, по каким причинам. Когда же ╚еврейскиий╩ писатель Катаев написал под занавес правду (Уже написан Вертер), как на него эти ребятки набросились! Но поздно. Помер. Не хотел, чтобы при его жизни началась эта вагханалия. И не надо мне напоминать теперь о Петрове. Для справки: Фейхвангер возглавлял во время войны еврейский комитет помощи беженцам, поддерживаемых евр. банкирами и правительством огромными суммами. Ремарку не помогли. И приехал он в Швейцарию толко после войны и доживал дочкой Чаплина, которая недавно была в Берлине. А перебрался он в Америку из Парижа во время войны... С приветом.

269912  2006-11-20 16:18:40
Фитц - Куклину, Эйснеру и Липунову
- Валера, не имея твоего нового электронного адреса (письма отправленные по тому, что есть у меня возвращаются) пишу тебе через ДК. С тобой я себя в ссоре не считаю. Как писателя всегда тебя высоко ценил и продолжаю ценить, но вот с рядом твоих утверждений и суждений был и остаюсь несогласен. Порой, категорически. Постараюсь это обосновать в новой книжке за которую засел. Искренне желаю тебе здоровья. Всего остального у тебя в достатке. Теперь к Володе Эйснеру. Я прочел, что ты намереваешься издать книгу в России. Рекомендую обратиться к Петру Алешкину (кстати, он также друг не только мой и Куклина, а еще доброй сотни писателей и литераторов). Его координаты: aleshkin@list.ru Тел. в Москве: 007 495 625 44 61. Сегодня я с ним говорил по телефону и сказал, что ты в принципе можешь к нему, т. е. в "ГОЛОС-ПРЕСС", обратиться. И, наконец, к главному редактору РП. Хороший, Владимир Михайлович, журнал Вы делаете. Даже очень хороший. Искренне жаль, что нет бумажной версии, а также книжного издательсва. Убежден, многие Ваши авторы с удовольствием стали бы у Вас издаваться. Что же касается системы продажи-распространения книг, то ее можно было бы наладить. Если возникнет идея создать издательство, сообщите. Думаю, не я один подскажут Вам как лучше и эффективнее реализовывать продукцию. К сожалению, уважемые Валерий, Владимир и Владимир Михайлович, ответить на письма, если Вы вдруг их отправите, до Нового года не смогу, так как вынужден полностью сконцентрироваться на делах своей фирмы. О фирме не рассказываю, ибо от писательско-журналистских дел она бесконечна далека. Но тем не мение является главной кормилицей. Да, и так как это мое письмо прочтут многие, всем намеревающимся издать книгу в Москве, рекомендую обратиться к Алешкину Петру Федоровичу. Он человек широкой души. Только что издал книгу Бориса Рацера. Хорошо издал. А кроме того, как сказал мне сам автор, книжка эта хорошо продается. Не унывайте и больше улыбайтесь, А.Ф.

269918  2006-11-20 19:41:18
НН-у
- Спасибо. После тюрьмы отвечу Валерий

269920  2006-11-20 21:40:24
HH
- Не застревайте там, чего это она Вам приглянулась?

269921  2006-11-20 23:27:29
HH
- Спасибо за интервью. Давно не брал.

269926  2006-11-21 11:09:36
6 дней до Моабита
- Неизвестному недоброжелателю моему.

Ангеле Божий, хранителю мой святый, сохрани мя от всякаго искушения противнаго, да ни в коем гресе прогневаю Бога моего, и молися за мя ко Господу, да утвердит мя в страсе своем и достойна покажет мя, раба, Своея благости. Аминь

Текст сей я слямзил у уважаемого мною АВД. В дорогу беру в преславный град Гейдельберг. Дело в том, что в Шаритэ и в Бухе в биохимических лабораториях меня подняли на смех с предложенной вами идеей проверки моих исторических корней по анализу крови. Но вы мне предложили смотаться в Гейдельберг, я туда и попрусь, А заодно заскочу в Геттинген, где тоже есть прекрасный и древний университет со студентами-хохмачами. Так что ждите явления прямого потомка великого Фридриха Великого, а то и самого рыжебородого Фридриха Барбароссы, дорогие товарищи-спорщики.

С приветом всем, Валерий Куклин

269966  2006-11-25 15:04:20
ПРослезавтра в Моабит
- Дорогой НН. Вернулся я из поездки интересной. Прочитало ваше интересное замечание:

Вашего пустового словоизлияния по поводу пустого, далекого от литературы, рассказа ╚дГ╩. Серьезный человек не стал бы серьезно бросать бисер... и на глупой основе филосовствовать всерьез.

Я человек не серьезный. Потому как согласен с Евгением Шварцем, заявившим устами Волшебника: ╚Все глупости на земле делаются с самыми серьезными лицами╩. И совсем не умный в обывательском понимании этого слова, ибо: отчего же тогда я бедный? А потому, что никогда не своровал ни пылинки, а чтобы быть богатым, надо непременно воровать и быть своим среди воров. Воровство занятие серьезное. Если быв я не бросал всю жизнь бисер, как вы изволили заметить, то имел бы голливудские гонорары, а они криминальные, ибо голливудский бизнес самая сейчас мощная машина по отмыванию денег всевозможных мафий. Я писал об этом в романе ╚Истинная власть╩ - последнем в сексталогии ╚России блудные сыны╩. Здесь на сайте он есть, можете купить его и в бумажном виде на ОЗОН. Ру. Это серьезный роман, если вам так хочется серьезности.

А на ДК я, повторяю, шалю. Бужу эмоции. И проверяю характеры. К сожалению, практически всегда предугадываю ходы оппонентов и их возражения. Исключения довольно редки. Их носителей я и уважаю, и бываю с ними серьезен. Ваше стремление закрепить за Ремарком именно немецкую национальность поначалу показалось мне потешным, потому я стал возражать вам априори. Потом вы подключили вторую сигнальную систему и стали мне милы. Мне, признаться, наплевать на то, немец ли Ремарк, еврей ли. Куда интересней в нем то, что, будучи писателем планетарного масштаба при жизни, он остается интересным и много лет после смерти даже тем читателям, которым наплевать на то, как жила Германия между двумя мировыми войнами. Те женщины, диалог которых я процитировал вам в качестве свидетелей происхождения фамилии Ремарк, книги писателя этого читали это самое главное. Очень многих значительных писателей недавнего прошлого уже перестали читать вот, что страшно. Вместо великой литературы везде подсовывают молодежи суррогаты и делают это намеренно с целью дебилизации представителей европейских наций.С помощью школьных и вузовских программ, телевидения и СМИ. Это уже я серьезно. Вы пишете:

Можно и простить некоторые Ваши вольности, но лучше было бы, если Вы их сами не позволяли.

Кому лучше? Уверен, что не мне. Кому неинтересно и неважно, путь не читают. Если им важно и интересно, то значит, что лучше мне продолжать это дразнение красной тряпкой дикого быка. Пока не надоест мне или руководству РП, которые просто выкинут очередной мой пассаж и я пойму: хватит.

269978  2006-11-26 17:05:49
НН
- Куклину ОК, вы меня убедили валять Ваньку никому не возбраняется. На здоровье. Интересно и нужно. Только не надо только под смешочки евреи- (лучше: Еврепид изировать) всю мировую культуру, включая и поэзию немцев итд. Не гоже для русского писателя, ученика Антонова. К имени Антонова автоматически добавляются Казаков, Распутин, Астафьев, Солоухин, Леонов и др. Получилось, что даже внучки Толстого стали еврейками, так как деточки были помешаны на еврейской революции, от которой, понятно, потом бежали и, понятно, кой-кто переспал с власть имущими, коими были, понятно, не совсем Еврипид. По еврейскому правилу дети Толстого должны быть немцами по матери. Но разве это дело нормальной нации (как немецкой) заниматься этой ерундистикой? Исключая, конечно, нации ╚обиженной, но избранной╩. А так с приветом.

269981  2006-11-26 18:55:20
НН-у от Куклина
- Вы знаете, я, наверное, уже наелся этой темой по горло. Оно ведь всегда было на Руси: евреи- персонажи для анекдотов и одновременно доктора, к которым обращались за помощью анекдотчики в трудное время, аптекари, часовщики. До ВОс революции были даже евреи-грузчики. К примеру, дедушка великого кинорежиссера-документалиста Романа Лазаревича Кармена, породивший замечательного писателя, который, на мой взгляд, куда сильнее и значительней прозаик, чем Исаак Бабель, писавший о той же еврейской Одессе с восхищением именно бандитами. Лазарь Кармен писал о портовых рабочих и рыбаках, не связанных с малинами и с откровенной сволочью Беней Криком. Жаль, что СССР порушили именно евреи. Но ведь у других и не поднялась бы рука на Родину-мать. Говорят, что у евреев в шесть раз больше всех положительных и отрицательных качеств, чем у представителей всего прочего человечества. И изобретают они больше, и с ума сходят чаще в шесть раз, а в разбойниках их больше в шесть раз, и в числе людей талантливых. Может быть Но вот нерасчетливых среди них я не встречал, тем более нерасчетливых вшестеро в сравнении с простодырыми русскими или белорусами. Порой долго не понимаешь, отчего человек мил, хоть и еврей, как было со мной в отношении одного в этом рассказе упомянутого друга, а потом вдруг неожиданно открывается его корысть, на сердце становится больно-больно. А он и не понимает: чего переживаешь-то? Было, мол, да быльем проросло, не бери в голову, не переживай, живи просто. А вот у славян не бывает так все просто: сидит занозой в сердце не обида даже, а чувство незаслуженной опоганненности. Оттого и всплывает эта тема то там, но тут. Но не специально. Слишком мелка тема, чтобы посвящать ей жизнь. Потому замолкаю. Не обижайтесь. Я уже, кажется, все сказал. Валерий Куклин

269983  2006-11-26 20:02:38
НН
- Куклину - ОК, я с вами согласен, закончим тягомотину.

270654  2007-01-10 18:10:21
Валерий Куклин
- Анфиса - Валерию Куклину с уважением и почтением. Здраствуйте! Рада признать, что несмотря на ваш суровый характер, а также любовь к острому слову, ваше прекрасное произведение "Великая смута" было для глухого человека черезвычайно интересно. Я люблю читать историческое... Но правда ли всё то, что вы описали? Если правда - поклн до самой Земли!

Спасибо на добром слове, Анфиса. Что вы подразумеваете под словом правда? Роман исторический, фактография взята из летописей и всякого рода архивных документов, мемуаров всего лишь шести авторов и ряда хроник, а также исследований профессиональных ученых. За 28 лет работы над романом менялась много раз концепция в связи с появлением тех или иных фактов, неизвестных ранее мне, а то и ученым. Вполне возможно, что завтра в каком-нибудь задрипанном архиве обнаружат документ, который полностью перечяеркнет и мою последнюю концепцию. Например, сейчас мне известно о пятидесятиэкземплярной работе бывшего доцента Астраханского пединститута, касающуюся периода нахождения Заруцкого с Манриной Мнишек в Астрахани в 1613-1614 годах. Не могу найти даже через Ленинку и через знакомых в Астрахани. А ленинградцы ксерокопию свою выслать мне жмотятся. Я как раз сейчас дошел до того момента, когда доблестные казаки русские прОдают Заруцкого князю Прозоровскому. Но вы дочитали здесь только до расцвета тушинсковоровского периода смуты. Возморжно, мне разрешат послать на РП еще одно продолжение - хотя бы три-четыре главы начатого здесь пятого тома. А вот с книжным вариантом этого романа тянут издатели. Как только книги появится, я сообщу. Пока что советую поискать журнал "Сибирские огни", там в восьми номерах опублимкованы первые четыре тома хроники.

Еще раз спасибо большое за внимание к этому главному в моей жизни произведению. Валерий

Пост скриптуум. Отчего же вы называете себюя глухой? В прямом или символическом смысле?

272224  2007-03-15 13:52:38
Валерий Куклин
- Желающим прочитать приличные две статьи замечательного литературного критика В. Яранцева о первых двух томах настоящей эпопеи:

http://www.pereplet.ru/text/yarancev10oct05.html

282551  2008-07-03 21:09:00
Критик
- Гениально!

289032  2009-07-22 20:33:57
Марина Ершова - Валерию Куклину
- "Вот истинный король! Какая мощь! Какая сила в каждом слове!"

Дорогой Валерий Васильевич! Это Ваша цитата из романа. Но я адресую ее Вам. И пусть злопыхатели бубнят, что льщу. Не льщу. Признаюсь в любви к Вашему творчеству. Глубокому, очень тщательному, богатому и обобщенческой способностью, и нежной чувствительностью к детали. Я доверяю Вам, как читатель. Знаю, что Вы перелопачиваете уйму материала, прежде, чем выдвигаете гипотезу исторического события. Счастья Вам, здоровья и способности творить дальше. Прояснять белые пятна, вдыхая в них жизнь и энергию Вашего горячего сердца. Буду ждать продолжения.

289302  2009-08-08 13:38:09
Алла Попова /avtori/popova.html
- 289032 = 2009-07-22 20:33:57
Марина Ершова - Валерию Куклину
"Вот истинный король! Какая мощь! Какая сила в каждом слове!"

Дорогой Валерий Васильевич! Это Ваша цитата из романа. Но я адресую ее Вам.


Ошибаетесь, Валерий Васильевич, здесь есть читатели!
Напрасно Вы не замечаете таких серьёзных, вдумчивых и талантливых читателей. Для профессионала это непростительно.

Желаю Вам в дальнейшем более трезвого взгляда на ситуацию. А Ваш дар комического, напрасно выплеснутый в этой, мягко говоря, сомнительной дискуссии, больше пригодился бы для Вашего "Поломайкина". К сожалению, в "Поломайкине" нет такого же удачного авторского перевоплощения, и там не смешно. Удачи Вам!

289890  2009-09-15 13:31:28
Валерий Куклин
- На сайте "СУНДУЧОК СОКРОВИЩ" (Украина) начата переопубликация романа-хроники "Великая смута". Первый том "Измена боярская" желающие могут прочситать в роскошном оформлении на следующей странице:

http://www.tamimc.info/index.php/smuta

В течение ближайшщей недели второй том "Именем царя Димитрия" будет также опубликован. Приятного чтения. Валекрий Куклин

293078  2010-06-01 18:07:18
Александр Медведев
- Роман читаю отрывками, понемногу - физически не могу читать (верней, могу, но с трудом) больiие тексты с монитора. Крепко, сильно. Автор богато вооружен всем необходимым инструментарием. Кстати. Проiу В.В. Куклина откликнутья на мою просьбу о помощи. Нужны материалы о 1861 годе - отмене крепостного права.Надо мне знать, как встетила Москва тот год, картинки народного быта. Вероятно, был великий загул. Надо бы об этом почитать. Моя почта antantam@rambler.ru Спасибо

293364  2010-07-20 08:22:27
Alec http://www.liveinternet.ru/users/sauth_park/post130795951/
- - Молодец, Куклин. Хороший писатель,

293551  2010-08-28 11:56:36
Сундучок - сайт сокровищ http://tamimc.info/index.php/tvorchestvo/velsmyta
- Валерий Куклин на сайте "Сундучок сокровищ" и его роман "Великая смута" http://tamimc.info/index.php/tvorchestvo/velsmyta

294160  2010-10-17 18:27:01
Yuli http://sites.google.com/site/idombr/
- История - это расследование коллективного преступления, а не подмостки для скоморохов.

294410  2010-11-02 21:03:33
Марина Ершова - Валерию Куклину
- Уважаемый Валерий Васильевич! Утратила Ваш адрес. Буду в Берлине с 4 ноября 2010 года по 6 ноября в отеле "Адлон Кемпински". Позвоните туда мне, может повидаемся?! Марина Ершова

294605  2010-11-12 21:39:55
юра
- зря и.м.заруцкий убил м.а.молчанова в1610г.ведь последний исчез в1611г.кто-то пишет убит во время мартовского восстания.но голословно.пишут-в сентябре1611г.уже мёртв.не ясно.в романе можно всё.дюма и его благородные герои.он их облагородил на бумаге.сенкевич облагородил на бумаге володыевского. а настоящего полководца богуна опустил.на бумаге.надо русским тоже своих не унижать.в 1 ополчении под москвой в 1611г.было шесть тысяч воинов.это ляпунов сообщил шведам.так у скрынникова.рубец-мосальский исчез феврале1611г.он и молчанов сторонники лжедмитриев и связаны убийством фёдора борисовича.оба умные.оценили ситуцию и решили играть против оккупантов.по новому летописцу умерли злою смертью.тайно отравлены.предлагаю в романе погубить их руками ляхов.и власьева.русские историки должны иницианировать перед руководством россии идею установки памятника вождям 1 ополчения1611г.ляпунову-50.трубецкому и заруцкому-по 30лет.они заслужили.ведь скоро 2011г.

294644  2010-11-17 13:20:11
юра.
- отчество князя василия рубца-мосальского-михайлович.а фёдоровичем звали князя василия александрова-мосальского.историки широкорад и тарас писали о рубце вместо александрова в битве на вырке1607г.надо внимательно проработать р.г.скрынникова иван болотников.скрынников и тюменцев дают отличный документальный скелет для романа.все в случае с болотниковым ограничиваются смирновым и отнимают у рубца-мосальского 4 года жизни.художественые романы можно исправлять и дополнять.историки постянно ищут и находят новые документы.этот процесс бесконечен.

295437  2011-03-02 21:36:20
Ершова-Куклину
- Уважаемый Валерий Васильевич! Прочитала продолжение 2011 года. Оно мне показалось каким-то особенным. Стилистика этой части мне ближе. И образы яснее и полнокровнее для меня. Я не очень люблю батальные полотна. А здесь яркие фигуры. Или это я вчиталась окончательно. Авторская позиция более отстраненная. И это мне симпатично. Уровень обобщения в образе Елены потрясает. И одновременно очень точная психология в этом же образе выписана тщательно, даже скрупулезно. С радостью буду ждать продолжения о Михаиле. По-прежнему доверяю Вашему слову и знанию исторических источников.

297851  2011-12-07 20:29:48
Алла Попова /avtori/popova.html
- Уважаемый Валерий Васильевич, с Днём Рождения Вас!
Здоровья Вам, добрых друзей и добрых идей, семейного благополучия, удачи и радости.

297860  2011-12-08 01:44:47
Валерий Васильевич Куклин
- Алла Олеговна, спасибо. Тут пришло от вас письмо по фэйсбуку, но я его стер, не прочитав. НЕ ЖЕЛАЮ засвечиватьяс в том сайте, я там вообще ничего ни у кого не читаю. Блажь такая у меня. Или придурь - не знаю. Мы мне по-старинке, по е-майлу, письмо напишите - я тотчас откликнусь. Или вот так. Кстати, день рождения у меня восьмого, а не седьмого. Но приятно услышать поздравления раньше. Вы ПЕРВОЙ поздравили меня. Это умиляет.

А что еще сказать в ответ, я и не знаю. Вот если бы вы сказали гадость - я бы разродился огромным письмом в ответ. Но от вас дождешься разве пакости? Вы - женщина добрая, да и бабушка, судя по всему, замечательная, Как моя жена. Она тоже все крутится вокруг внучки. Аж завидки берут. Привет Вадиму, вашим детям и внукам. Желаю вам всем здоровья, счастья и семейного благополучия. ну, и денег достаточно для жизни, совместных походов в театры и в кино. У вас еще театр Образцова окончательно не захирел? Что-то ничего не слышно о его премьерах, не бывает он и на гастроялх в Берлине. А ведь это - чудо из чудес было, порождение сугубо советской власти. Я тут купил набор кукол-перчаток по немецкому кукольному театру о Каспере. Внучка была ошеломлена. Так что начал лепку других рож,а жена стала шить платья новым куклам побольше размером - чтобы влезала моя лапа. А кулиса осталась со старого моего театра. Вот такой у меня праздник. Еще раз вам спасибо. Валерий

297869  2011-12-08 15:14:46
doctor Chazov http://vadimchazov.narod.ru
- Дорогие друзья.
Всем здоровья, улыбок и мягкой, сухой зимы на Евразийских просторах.
Театр Сергея Владимировича Образцова просто замечателен. Там открылись классы для школьников всех возрастов. Появились интересные Кукольники.
На станции метро "Воробьёвы горы" (чтобы никого не обидеть - "Ленинские горы") в стеклянных вращающихся витринах удивительная выставка кукол театра, от "Чингис Хана" до "неандертальцев".
А гастроли - гастроли будут, а у нас пока вполне прилично проходят "Пятничные вечера", без исторических аллюзий, но с чаепитием.
С поклоном, Ваш Вадим.

297870  2011-12-08 18:25:08
Курдюм
- Простите, за обширную цитату из Валентина Фалина. Впрочем, бдительный цензор в случае чего её вырежет. Итак, цитата: Предисловие:

Уважаемые скептики и просто те читатели, которые мне не поверят, я обращаюсь к Вам. Не знаю как в условиях Интернета мне доказать вам правдивость своих слов, но я клянусь, что всё, что написано ниже в моей статье чистая правда. Все диалоги воспроизведены с абсолютной точностью и с максимально возможной передачей чувств и эмоций. Я сам до сих пор не верил что такое бывает... Сам в шоке!

У меня на работе есть личный помощник. Это девочка Настя. В отличие от меня, Настя москвичка. Ей двадцать два года. Она учится на последнем курсе юридического института. Следующим летом ей писать диплом и сдавать <<госы>>. Без пяти минут дипломированный специалист.

Надо сказать, что работает Настя хорошо и меня почти не подводит. Ну так... Если только мелочи какие-нибудь.

Кроме всего прочего, Настёна является обладательницей прекрасной внешности. Рост: 167-168. Вес: примерно 62-64 кг. Волосы русые, шикарные - коса до пояса. Огромные зелёные глаза. Пухлые губки, милая улыбка. Ножки длинные и стройные. Высокая крупная и, наверняка, упругая грудь. (Не трогал если честно) Плоский животик. Осиная талия. Ну, короче, девочка <<ах!>>. Я сам себе завидую.

Поехали мы вчера с Настей к нашим партнёрам. Я у них ни разу не был, а Настя заезжала пару раз и вызвалась меня проводить. Добирались на метро. И вот, когда мы поднимались на эскалаторе наверх к выходу с Таганской кольцевой, Настя задаёт мне свой первый вопрос:

- Ой... И нафига метро так глубоко строят? Неудобно же и тяжело! Алексей Николаевич, зачем же так глубоко закапываться?

- Ну, видишь ли, Настя, - отвечаю я - у московского метро изначально было двойное назначение. Его планировалось использовать и как городской транспорт и как бомбоубежище.

Настюша недоверчиво ухмыльнулась.

- Бомбоубежище? Глупость какая! Нас что, кто-то собирается бомбить?

- Я тебе больше скажу, Москву уже бомбили...

- Кто?!

Тут, честно говоря, я немного опешил. Мне ещё подумалось: <<Прикалывается!>> Но в Настиных зелёных глазах-озёрах плескалась вся гамма чувств. Недоумение, негодование, недоверие.... Вот только иронии и сарказма там точно не было. Её мимика, как бы говорила: <<Дядя, ты гонишь!>>

- Ну как... Гм... хм... - замялся я на секунду - немцы бомбили Москву... Во время войны. Прилетали их самолёты и сбрасывали бомбы...

- Зачем!?

А, действительно. Зачем? <<Сеня, быстренько объясни товарищу, зачем Володька сбрил усы!>> Я чувствовал себя как отчим, который на третьем десятке рассказал своей дочери, что взял её из детдома... <<Па-а-па! Я что, не род-на-а-а-я-я!!!>>

А между тем Настя продолжала:

- Они нас что, уничтожить хотели?!

- Ну, как бы, да... - хе-хе, а что ещё скажешь?

- Вот сволочи!!!

- Да.... Ужжж!

Мир для Настёны неумолимо переворачивался сегодня своей другой, загадочной стороной. Надо отдать ей должное. Воспринимала она это стойко и даже делала попытки быстрее сорвать с этой неизведанной стороны завесу тайны.

- И что... все люди прятались от бомбёжек в метро?

- Ну, не все... Но многие. Кто-то тут ночевал, а кто-то постоянно находился...

- И в метро бомбы не попадали?

- Нет...

- А зачем они бомбы тогда бросали?

- Не понял....

- Ну, в смысле, вместо того, чтобы бесполезно бросать бомбы, спустились бы в метро и всех перестреляли...

Описать свой шок я всё равно не смогу. Даже пытаться не буду.

- Настя, ну они же немцы! У них наших карточек на метро не было. А там, наверху, турникеты, бабушки дежурные и менты... Их сюда не пропустили просто!

- А-а-а-а... Ну да, понятно - Настя серьёзно и рассудительно покачала своей гривой.

Нет, она что, поверила?! А кто тебя просил шутить в таких серьёзных вопросах?! Надо исправлять ситуацию! И, быстро!

- Настя, я пошутил! На самом деле немцев остановили наши на подступах к Москве и не позволили им войти в город.

Настя просветлела лицом.

- Молодцы наши, да?

- Ага - говорю - реально красавчеги!!!

- А как же тут, в метро, люди жили?

- Ну не очень, конечно, хорошо... Деревянные нары сколачивали и спали на них. Нары даже на рельсах стояли...

- Не поняла... - вскинулась Настя - а как же поезда тогда ходили?

- Ну, бомбёжки были, в основном, ночью и люди спали на рельсах, а днём нары можно было убрать и снова пустить поезда...

- Кошмар! Они что ж это, совсем с ума сошли, ночью бомбить - негодовала Настёна - это же громко! Как спать-то?!!

- Ну, это же немцы, Настя, у нас же с ними разница во времени...

- Тогда понятно...

Мы уже давно шли поверху. Обошли театр <<На Таганке>>, который для Насти был <<вон тем красным домом>> и спускались по Земляному валу в сторону Яузы. А я всё не мог поверить, что этот разговор происходит наяву. Какой ужас! Настя... В этой прекрасной головке нет ВООБЩЕ НИЧЕГО!!! Такого не может быть!

- Мы пришли! - Настя оборвала мои тягостные мысли.

- Ну, Слава Богу!

На обратном пути до метро, я старался не затрагивать в разговоре никаких серьёзных тем. Но, тем ни менее, опять нарвался...

- В следующий отпуск хочу в Прибалтику съездить - мечтала Настя.

- А куда именно?

- Ну, куда-нибудь к морю...

- Так в Литву, Эстонию или Латвию? - уточняю я вопрос.

- ???

Похоже, придётся объяснять суть вопроса детальнее.

- Ну, считается, что в Прибалтику входит три страны: Эстония, Литва, Латвия. В какую из них ты хотела поехать?

- Класс! А я думала это одна страна - Прибалтика!

Вот так вот. Одна страна. Страна <<Лимония>>, Страна - <<Прибалтика>>, <<Страна Озз>>... Какая, нафиг, разница!

- Я туда, где море есть - продолжила мысль Настя.

- Во всех трёх есть...

- Вот блин! Вот как теперь выбирать?

- Ну, не знаю...

- А вы были в Прибалтике?

- Был... В Эстонии.

- Ну и как? Визу хлопотно оформлять?

- Я был там ещё при Советском союзе... тогда мы были одной страной.

Рядом со мной повисла недоумённая пауза. Настя даже остановилась и отстала от меня. Догоняя, она почти прокричала:

- Как это <<одной страной>>?!

- Вся Прибалтика входила в СССР! Настя, неужели ты этого не знала?!

- Обалдеть! - только и смогла промолвить Настёна

Я же тем временем продолжал бомбить её чистый разум фактами:

- Щас ты вообще офигеешь! Белоруссия, Украина, Молдавия тоже входили в СССР. А ещё Киргизия и Таджикистан, Казахстан и Узбекистан. А ещё Азербайджан, Армения и Грузия!

- Грузия!? Это эти козлы, с которыми война была?!

- Они самые...

Мне уже стало интересно. А есть ли дно в этой глубине незнания? Есть ли предел на этих белых полях, которые сплошь покрывали мозги моей помощницы? Раньше я думал, что те, кто говорят о том, что молодёжь тупеет на глазах, здорово сгущают краски. Да моя Настя, это, наверное, идеальный овощ, взращенный по методике Фурсенко. Опытный образец. Прототип человека нового поколения. Да такое даже Задорнову в страшном сне присниться не могло...

- Ну, ты же знаешь, что был СССР, который потом развалился? Ты же в нём ещё родилась!

- Да, знаю... Был какой-то СССР.... Потом развалился. Ну, я же не знала, что от него столько земли отвалилось...

Не знаю, много ли ещё шокирующей информации получила бы Настя в этот день, но, к счастью, мы добрели до метро, где и расстались. Настя поехала в налоговую, а я в офис. Я ехал в метро и смотрел на людей вокруг. Множество молодых лиц. Все они младше меня всего-то лет на десять - двенадцать. Неужели они все такие же, как Настя?! Нулевое поколение. Идеальные овощи...

297871  2011-12-08 20:19:28
AVD
- Неувязочка получается. Валентин Фалин - 1926 года рождения. Не мог он смотреть на молодежь, которая "на 10-12 лет младше его" и предполагать, что это овощи. Неувязочка.

297872  2011-12-09 01:38:05
Валерий Васильевич Куклин
- К АВД

Насчет Фалина... У него такого рода "неувязочек" великая уйма. То есть фактически он почти всегда выдумывает якобы на самом деле случившиеся истории. Если это - тот Фалин, который в ЦК работал, посты занимал, то и дело по сей день из ящика умничает. Хотя есть вероятность, что его окружают именно такого рода недоделки, каковой является эта дамочка. Они ведь там - в эмпиреях - живут вне времени и вне страны, вне народа, сами по себе, судят обо всем пол собственным придумкам, которые тут же выдают за истину в первой инстанции. Типичный случай чиновничей шизофрении, так сказать.

За ссылку на "Паямть" спасибо. Я, в отличие от вас, просто пеерводу материал в дос-фйормат, а потом отпечатываю на бумагу. Большой фыайл получается, конечно, бумаги уходит много. Но - переплетешь, отложишь, книга готова, можно и знакомым, друзья дать почитать, можно самому при случае вернуться. К тому же люблю шорох бумаги под пальцами. А элекетронной книгой стал сын быловаться. Я посмотрел - ничего, читается в форнмате ПДФ колонтитутлом в 18. Только получается, что бумажная кнгига в 300 страниц там тя\нет на все 700. Тоже почему-то раздбюражает. Словом еще раз спасибо. Валерий

299180  2012-02-07 15:55:32
Ершова - Куклину
- Валерий Васильевич! Я не историк, не искусствовед, а просто читатель. Спасибо Вам за труд ощутить, осознать такую важную веху в Российской истории. Трудно сейчас обозреть весь роман, еще надо читать.

Но послевкусие осталось печальное и трепетное.

"Найди слова для своей печали, и ты полюбишь ее". (Оскар Уйальд)

Я бы перефразировала немного парадоксально, после прочтения Вашего романа: "Найди слова для своей печали, и ты полюбишь жизнь..."

Еще раз - спасибо от читателя.

299281  2012-02-10 15:23:17
Валерий Куклин
- ВСЕМ! ВСЕМ! ВСЕМ!

Меня в Интернете не раз спрашивали: зачем вы, Валерий Васильевич, так часто вступаете в споры с людьми заведомо невежественными и безнравственными? Советовали просто не обращать внимания на клинические случаи типа Лориды-Ларисы Брынзнюк-Рихтер, на примитивных завистников типа Германа Сергея Эдуардовича, на лишенного морали Нихаласа Васильевича (Айзека, Исаака, Николая) Вернера (Новикова, Асимова) и так далее. Я отмалчивался. Теперь пришла пора ответить и объясниться не только с перечисленными ничтожествами в моих глазах, но и с людьми нормальными и даже порядочными.

В принципе, я не люблю бывших советских граждан, предавших в перестройку свою страну за американскую жвачку и паленную водку с иностранными наклейками, даже презираю их, как презирал их и в советское время за всеобщее лицемерие и повальную трусость. Но судьбе было угодно подарить мне жизнь на территории, где государственным языком был русский, а меня облечь тяготой существования в качестве соответственно русского писателя. Поэтому я всю жизнь искал в людском дерьме, меня окружающем, настоящих людей, рядом с которыми мне приходилось жить. Это в науках всяких зовется мизантропией, произносясь с долей презрения. Но уж каков есть... Практически 90 процентов друзей моих предавали нашу дружбу, но наличие десяти процентов верных давало мне право почитать не всех своих сограждан негодяями и трусами. Для того, чтобы завершить сво титаническую, отнявшую у меня более тридати лет жизни, работу над романом "Великая смута" я был вынужден в период 1990-х годов принять решение о выезде за границу, то бишь в страну-убийцу моей Родины Германию, где меня вылечили от смертельной болезни и дали возможность прозябать в относительной сытости, дабы я с поставленной перед самим собой здачей справился.

Теперь роман мой завершен. Я могу сказать, что огромную, едва ли не решающую, помощь в написании оного на последнем десяилетнем этапе оказал мне сайт МГУ имени М. Ломоносова "Русский переплет" и существующий при нем "Дискуссионный клуб", где при всей нервозности атмосферы и при обилии посещаемости форума лицами агрессивными и психически нездоровыми, я встретил немало людей интеллигентных, чистых душой, умных и красивых внутренне, поддержавших меня в моем нелегком деле вольно. а порой и вопреки своему страстному желанию мне навредить. Заодно я использовал, признаюсь, "Дискуссионный Клуб" для разрешения ряда весьма важных для моего творчества и моего романа теоретических дискуссий, при анализе которых пытался отделить истинную ценность литературного слова от псевдолитературы, как таковой, заполнившей нынешний русскоязычный книжный рынок, кино-и телеэкраны. То есть в течение десяти лет я активно занимался анализом методик манипуляции обыденным сознанием масс, которые фактическии уничтожили мою Родину по имени СССР, не имещую, как я считаю, ничего общего с нынешним государством по имени РФ. Попутно выпустил две книги литературной критики о современном литературном процессе в русскоязычной среде и роман "Истинная власть", где методики манипуляции сознанием совграждан мною были обнародованы. Все эти книги стали учебниками в ряде ВУЗ-ов мира.

Для активизаии дискуссий я намеренно - через активиста русофобского движения бывших граждан СССР, ставших граданами Германии, бывшего глвного редактора республиканской комсомольской газеты Александар Фитца "перетащил" в "РП" и на "ДК" несколько его единомышленников. чтобы не быть голословным, а на их личном примере показать, что такое русскоязычная эмиграция, в том числе и литературная, какой она есть сейчас и каковой она была и во времена Набокова, Бунина и прочих беглецов из Советского Союза, внезапно признанных во время перестройки цветом и гордостью непременно русской нации. Мне думается, что своими криминального свойства и националистическими выходками и высказываниями русскоязычные эмигранты за прошедние десять лет на этих сайтах значительно изменили мнение пишущего по-русски люда об истинном лице своих предшественников. Ни Бунин, ни сотрудничвший с Гитлером Мережковский, ни многие другие не были в эмиграции собственно русскими писателями. Хотя бы потому, что не выступили в качесве литераторов в защиту СССР в 1941 гоу. Да и не написали ничего приличного, угодного мне, а не, например, Чубайсу.

Уверен, что большинство из читающих эти строки возмутятся моими словами, скажут, что наоборот - я бдто бы укрепил их мнение о том, что коммунист Шолохов, к примеру, худший писатель, чем антисоветсчик Бунин или там вялоротый Солженицин. Но. прошу поверить, философия истории развития наций, впервые оцененная и обобщенная на уровне науки великим немецким философом Гердером еще в 18 веке, говорит что прав все-таки я. Русскоязычные произведения литературы, соданные вне России, то есть в эмиграции, для того, чтобы дискредитировать русскую нацию на русском язке, обречены на забвение, ибо не могут породить великих литературных произведений изначально. Почему? Потому что они игнорируют общечеловеческие ценности и общечеловеческие проблемы по существу, существуют лишь в качестве биллетризированной публицистики низкого уровня осознания происходящих в русскоязычном обществе процессов. ВСЯ нынешняя русская литература молчит о Манежной плрщади, но уже начала кричать о шоу-парадах на площадях Болотной и на Поклонной горе. А ведь речь идет на самом деле о противостоянии какой-нибудь Рогожской заставы с Николиной горой. Никого из нынешних так называемых писателей не ужаснуло сообение о четырехкратном единоразовом повышении заработной платы сотрудникам полиции РФ. И примеров подобного рода - миллионы.

Так уж случилось, что читать по-русски следует только то, что написано о России до Октябрьской революции и в СССР. Всё написанное после прихода к власти криминального мира в 1985 голу автоматически перестает быть художественной литературой. Из всего прочитанного мною за последние 16 лет из произведений эмигрантов на русском языке я не встретил НИ ОДНОГО произведения, написанного кровью сердца и с болью за судьбу советскких народов, какие бы ничтожные они не были в период перестройки. Зато поносных слов в отношении противоположных наций встретил несчитанное множество. Исходя хотя бы из одной этой детали (а деталям равновеликим несть числа), могу с уверенностью теперь скаать, что современной зарубежноё литературы на русском языке нет и не может быть в принципе, есть лишь словесный мусор. Если таковая еще и осталась, то осталась она на территории так называемого Ближнего Зарубежья, да и то лишь в качестве вероятности, а не факта.

Никто из эмигрантов (да и в самой РФ), кроме меня в сатирическом романе "Снайпер призрака не видит", не отозвался на такое событие, как война России с Грузией, явившейся овеществлением грандиозного сдвига в сознании бывшего советского человека-интернационалиста, ставшего на сторону идеологии нацизма и пропагандистами криминаьного сознания. Практически все писатели как России, так и других стран, остались глухи к трагедии русского духа, для которого понятие "мирного сосуществования наций" было нормой, а теперь превратилось в ненормальность. И огромную роль в деле поворота мозгов нации в эту сорону сделали как раз-таки русскоязычные литераторы Дальнего Зарубежья, издававшиеся, как правило, за свой счет, но с прицелом на интерес к их творчеству не российского читателя, а западного издателя.

Потому, после зрелого размышления и осознания, что ничего более значительного, чем мой роман-хроника "Великая смута", повествущего о войне католического Запада против православной Руси, я больше вряд ли напишу, и понимания того, что без меня на самом деле в России умное и трезвое слово о состоянии страны сказать некому, все слишком заняты своими претензиями друг к другу и борьбой за кормушки, возвращаюсь на Родину. Нелегально. Потому что на Родине надо жить по велению души, а не по разрешени чиновников. Жить, чтобы бороться. А уж когда, где и как, зачем, почему и так далее - это мое личное дело.

299288  2012-02-10 19:01:22
Курдюм
- Валерий Васильевич пишет: "В принципе, я не люблю бывших советских граждан, предавших в перестройку свою страну за американскую жвачку и паленную водку с иностранными наклейками, даже презираю их, как презирал их и в советское время за всеобщее лицемерие и повальную трусость". Ну что ж, как многократно отмечалось на форуме и как он сам сообщал в Германщину Валерий Васильевич сбежал верхом на жене. Точнее, это его жена приволокла сюда силком. И обратно не выпускает.

299289  2012-02-10 19:08:12
Сергей Герман
- Курдюму.

...в Германщину Валерий Васильевич сбежал верхом на жене...

5+. Я хохотался!

299290  2012-02-10 19:41:08
Курдюм
- - Герману

Уважаемый Сергей, мой совет: плюньте на Куклина. Не тратьте на него время и силы. Ему же, то есть Куклину, совет: заканчивайте, пожалуйста, беспрестанно лгать. Можно фантазировать, можно изображать себя чудо-богатырем, но вот так бессовестно врать и оскорблять, неприлично. Вы, Валерий Васильевич, действительно можете нарваться и получить крупные неприятности. Вам это надо?

299291  2012-02-10 20:23:50
Сергей Герман
- Курдюму.

Володя, я обязательно воспользуюсь твоим советом. Я плюну Кукле в лицо.

299292  2012-02-11 02:56:38
М.П. Нет.
- Браво Валерий Васильевич! Я так и чувствовал, что вы тут экспериментируете. Германа дразните и пр. Обмельчала , конечно, русская литература! А теперь еще и вы уедете окончательно на Родину в Германию. Сдается мне, что потому и обмельчала, что подвизались в ней чаще всего совсем не русские литераторы. Не зря родилась поговорка. "Что ни еврей, то великий русский писатель"! "Чукча не читатель, Чукча писатель.!" Да и не жили долго настоящие русские писатели.Есенин.., Рубцов..., да и Пушкин.., Лермонтов... Как в том анекдоте о соревнованиях по плаванию в Освенциме: "Тяжело плавать в серной кислоте." А уж в советское время и говорить нечего... А в наше время развелось столько болтунов, что тех, кому есть, что сказать уже никто и не слушает..., да и сказать не дают. Я Вас очень хорошо понимаю... и сочувствую Вашим переживаниям!

299303  2012-02-11 15:54:01
Валерий Куклин
- Курдюму

а где же ложь в моих словах? Разве герман не САМ похвалялся тут, что п собственной инициативе отыскал в среде русских поэтов русского националиста с нацистким душком, обозвал его именем своего конкурента на диплом РП Никитой Людвигом и накатал соответствующее письмо на поэта-инвалида в Генпрокуратуру РФ? это- факт.

299319  2012-02-12 06:07:12
All http://www.liveinternet.ru/users/pogrebnojalexandroff/
- В немецком наречии слово ╚медведь╩ мёд ведающий (нем. der Bären) обозначается тем же словом, что и нести (нем. bären), звучащее как ╚бирен╩ (нем. der Bär звучит как ╚бер╩) что-то вроде ╚несун╩ и похожее на славяно-русское... ╚берун╩ (с плавающей буквой i/e), которые в свою очередь созвучны в своей первоначальной части со словом ╚бир╩ (нем. bier, англ. beer) пиво, что можно сопоставить с русским термином ╚набрался, накачен или напоен пивом╩ (╚бир-ен╩): если сравнить несущего колоду мёда медведя и изрядно подвыпившего пива мужика, то в их походке и внешнем виде можно узреть очень много общего, сообщает А.Н.Погребной-Александров в своей Занимательной этимологии.

299323  2012-02-12 09:26:52
Геннадий Абатский skalot
- Два года службы в ГСВГ, позволили пересмотреть этимологию

слова БЕРЛИН! нем. der Bär - медведь...linn- Длинный

(МЕДВЕДИЦЕ) - in ( Для женского ведь Рода )- ...lin///Нen...

Неn . Абатский... (Там А и (умлаут))

Русский переплет

Copyright (c) "Русский переплет"

Rambler's Top100