pokemon go TopList Яндекс цитирования
Русский переплет
Портал | Содержание | О нас | Авторам | Новости | Первая десятка | Дискуссионный клуб | Научный форум
-->
Первая десятка "Русского переплета"
Темы дня:

Ещё многих дураков радует бравое слово: революция!

|

Буревестники с Болотной

| Обращение к Дмитрию Олеговичу Рогозину по теме "космические угрозы": как сделать систему предупреждения? | Кому давать гранты или сколько в России молодых ученых?
Rambler's Top100
Проголосуйте
за это произведение

 Роман с продолжением
02 августа 2006 года

Валерий Куклин

 

 

В Е Л И К А Я С М У Т А

 

Предыдущее

БУНТАШНЫЙ ВЕК

Исторический роман-хроника

 

ПРОДОЛЖЕНИЕ ОДИННАДЦАТОЕ

 

7116 ГДЪ от С.М 1607 год от Р.Х.

 

К А Л У Ж С К О Е С И Д Е Н И Е

Как Иван Болотников двух братьев царских побил да еще и племянника

 

1

Чего мужики противу Шуйского бунтуют, Варька не понимала. Тот ли царь в Москве сидит, другой ли - все одно мужику весной землю пахать, летом косить, осенью молотить, а после отдавать части урожая всем, кто тут же протягивает руки загребущие: помещикам да князьям, воеводам да монахам, старостам да дьякам. Такова уж доля крестьянская...

Вот и Завидное, село родное, сожгли. Две сотни лет простояли дворы на границе между Литвой и Московитией, тысячи раз проходили через него рати - и жило село. А случилась междоусобица - не стало села.

А все брат царский Иван Иванович - кол ему в глотку!.. Встал под Калугой, взял в осаду город. А в товарищах у него да в младших воеводах - родственнички: брат Дмитрий Иванович да Михайло Скопин-Шуйский, племянничек. Стал Иван Иванович перед младшими-то своими заслугами кичиться: я-де Болотникова раз побил, второй побью. А те возьми и напомни ему, как прошедшей осенью пресловутый Болотников гнал рать его от Завидного до самого Серпухова. Князь рассвирепел, вспомнил, что обещал Ивану Дорогому село спалить - и послал Завидное сотню стрельцов.

Те пришли, велели людям скот на улицу выгнать (животина, сказали, не виновата), самим получше одеться (зима на дворе), взять с собою чего-нибудь ценного, выйти вслед за коровами, овцами да лошадьми. А после прошли с факелами по всем овинам да сеновалам, внутрь каждой избы по головешке бросили - и не стало села.

Даже церковь, которую поджечь не посмели, от жара окружающего вспыхнула и взвилась огненным столбом ввысь, треща и разбрасывая горящие головешки.

Бабы зарыдали, повалились с воплями на колени. Мужики злобно роптали. А сотник стрелецкий велел ратникам взять пики наперевес и колоть ими всякого, кто побежит добро спасать.

Поп Сильвестр побежал прямо к церкви.

- Одигитрия! . закричал. - Одигитрия там!

Его и закололи... Тремя пиками проткнули. А Одигитрия-то была главной святыней села. Ее двести лет назад, когда и села-то на этом месте толком не было, а так - починок, оставил здесь проезжий богомаз именем Андрей Рублев. И чтили эту икону в Сошном покрепче отца с матерью...

Сгорела Одигитрия...

Стояли люди, смотрели на пепелище, огромным черным пятном впечатанное в снег между лесом и рекой, а после, как стрельцы ушли, полезли в догорающие обломки. Искали то, что могло и не сгореть: железное, каменное или схороненное в погребах. Добыли, погрузили на себя да на скот - телеги да сани ведь тоже сгорели - и пошли по следам уехавшей после разбоя сотни.

Тут им навстречу Иван Дорогой выехал - купец богатый, коему в селе каждый чем-нибудь да обязан был.

Сидит в санях, двойкой правит.

Знал он уж в чем дело - дым над Завидным увидел из Сошного, куда недавно перебрался от семьи своей под бок к дебелой вдовице. Спросил лишь:

- Кто поджег?

- Стрельцы московские, - ответила за всех жена-не жена его, вдова, словом, соломенная. - По приказу князя Шуйского Ивана Ивановича.

Потемнел лицом Дорогой, сразу больше поняв, чем кто другой из односельчан, развернул коней, велел погорельцам все, что они на руках несли, на его сани сложить.

- Поедем в Сошное, - сказал. - Расселитесь по хатам. Хватит враждовать.

От услышанного завидовцам стало страшнее, чем когда стояли они под московскими пиками и смотрели, как горит их добро. Две сотни лет жители Завидного и Сошного, двух сел на противоположных берегах Угры, не любили друг друга. Встречались лишь на зимних кулачных боях да на игрищах на речном льду. Ну, когда-никогда подкашивали сено на чужих лугах. Или в поисках сбежавшего по весне жеребца, бывало, заходили на чужие земли. Или на Калужском торгу встречались случайно. А более - ни-ни. Для каждого из завидовцев худшим из оскорблений было называться сошнинцем, для каждого сошнинца - завидцем.

И вдруг - идти на поклон: будьте, мол, великодушны, примите нас.

- Нет, - хором сказали мужики. - Пойдем в Калугу.

Иван Дорогой нахмурился.

- Так уж вас там и ждут, - сказал он, стоя с вожжами в руках у нагруженных саней. - Там рати московской возле города тысяч более двадцати. Всю округу повыели, - и велел. - Садите детишек.

От одних слов "рать московская" у мужиков пробежал по спинам озноб. Сколько уж эти москвичи им бед принесли - не сосчитать. А все же продолжили сопротивляться Ивану:

- Ничего, поголодаем... - сказал староста. - А как москвичи Калугу возьмут - там у каждого, посчитай, родня есть.

Бабы от слов тех заголосили, но влезать в мужской разговор не посмели.

- Тьфу-ты! - плюнул в сердцах Иван Дорогой - и плевок его пристал к крупу лошадиному. - Дурачье, ей-Богу!.. Да теперь, чтобы скрыть свой грех, князь Иван Иванович вас тотчас бунтовщиками объявит и прикажет повесить здесь же. А родственники ваши калужские, посчитай, по всем спискам в покойниках числятся. Садите детей, говорю! Надо затемно добраться.

Стряхнул рукавицей примерзший к лошадиному заду плевок, скотина дернулась - и телега с остатками завидского добра стронулась с места.

Бросились бабы за телегой. А Иван возьми одного дитенка да посади в сани. Ну, следом и остальные бабы, что детей на руках несли, на сено да на барахло свое стали устраивать.

Что оставалось мужикам? Пошли следом...

 

2

Так Варька во второй раз оказалась в Сошьем.

В первый - это еще осенью было, когда Болотников на Москву шел. Бежала она тогда с братом двоюродным Овсейкой и подружкой Глирькой от войска московского. Здесь, под Сошьим, Глирьку московским ядром убило, а Овсейка исчез куда-то.

Одна Варька осталась... Ни подруг, ни друзей. Говорить о ней на селе стали: "Словно в воду опущенная"

А вот в Сошьем вдруг очнулась.

Увидела новый пятистенок Ивана Дорогого, вспомнила, как проснулась здесь на печи, вытащенная Болотниковым из реки накануне, как чудесно пахло в доме, как впервые в жизни ела она пирог из настоящей пшеничной муки, как водила их с Глирькой невенчаная жена Ивана Дорогого по закромам, как провожали они потом Овсейку с купцом на тот берег для разговора настолько важного, что никто о нем при девочках не говорил, - и внутри у нее словно щелкнуло, мир снова стал светлым и многокрасочным. Будто не было потом ни пальбы орудийной, ни развороченного ядром тела Глирьки на тропе у реки.

Засмеялась Варька и, не имея сил удержаться от радости, сказала, обернувшись к односельчанам:

- Не бойтесь! Здесь хорошо. Они не обидят нас.

И побежала вперед, обогнав сани, навстречу бабе, стоящей у самой большой избы села.

- Тетя Мария! . закричала. - Тетя Мария!

Добежала. Упала полюбовнице Ивана Дорогого на грудь, заплакала...

А после, когда Иван распределил завидцев и их скот по сошнинским домам, Варьку с семьей взяв себе, а первую семью с детьми пристроив у соседа, девочке даже показалось, что она вернулась домой из гостей - до того в доме Марии было знакомо, приятно ей и радовало глаз. А главное - запахи! Запахи!

В просторном доме Ивана Дорогого и Марии пахло особенно.

Хозяйка славилась на всю Угру своим знанием лесных и луговых трав, умением их собирать, хранить. Она щедро раздавала травы желающим. Но сама никого никогда не лечила - говорила, что нету в ней для этого дела лекарского особого духу. А может и лгала - боялась, что с течением лет привыкнут все к ее умению, вместо благодарности прозовут колдуньей и, когда случится большая беда (падеж скота иль неурожай ржи), обвинят ее. Много случаев таких было на Руси. К чему ж рисковать?

Обо всем этом, и еще о многом другом, говорили сорокалетняя женщина и тринадцатилетняя девочка в выпавшие им долгие совместные вечера, когда мужики уходили поговорить с другими мужиками о царе Димитрии и о царе Василии, о Болотникове и о Пашкове, а Варькина мать залезала с младшими детьми на печь. чтобы там поплакать о потерянном хозяйстве. Варька и Марья садились в дальнем углу горницы, теребили настриженную с лета шерсть и, шурша веретенами, сучили нити.

Варьке было уютно в этом доме. Здесь не держали в жилых комнатах скота зимой, в окна было вставлено настоящее, покрытое дивным белоснежным морозным узором прозрачное стекло, хозяйка разговаривала с ней на равных, доверяла самые заветные мысли и рассказывала столь нескромное, что у девочки подолгу не сходил румянец со щек.

Так Варька услышала историю первой любви Марии, про первые поцелуи в ночном и про то, как трудно четырнадцатилетней девочке владеть собой, когда жадный сухой рот всасывает твои пол-лица, а руки, сжав одной ладонью обе груди, второй влезают между ног и раздвигают их. Лишь опыт мальчишеских драк и дикий страх научили юную Марию ударить в единственно верное место так, что разомлевший пастушок отвалился от нее и, оглашая луг диким воплем, стал кататься по траве... и больше не позволял себе подобных вольностей вплоть до самой свадьбы, случившейся аж через целый год.

Рассказала Мария и о том, как ее, тогда уж замужнюю и беременную, ссильничали прямо во дворе два проезжих купца. Вначале было страшно, стыдно и больно, призналась она, а потом пришла в успокоение, расслабилась и ощутила впервые в жизни прилив удовольствия "от этого дела".

Вот, правда, ребенка в ту ночь выкинула. И никогда больше забеременеть не могла. Что-то нарушилось в ней, какая-то главная бабья жила порвалась.

Тогда-то и стала Мария собирать травы да коренья, пить их настои и каждый месяц считать дни перед кровотечениями, надеяться, что уж на этот раз...

Но не получалось. Ни от мужа, ни от прохожего-проезжего, которых Мария умела найти, приветить и незаметно от всего села (тут она тоже поделилась с Варькой опытом) приласкать душой и телом.

А как пришлось овдоветь, то и вовсе стыд потеряла: нет в Сошьем мужика, кто хоть раз не согрешил бы с ней в стогу ли, в овине ли, а то и в постели.

Так, среди всех, подвернулся и Иван Дорогой. Брюхатый, сам в постели ленивый, но любящий, чтобы баба вокруг него вертелась, как змея, позволяла себе все и ему ни в чем не отказывала. Жена же его законная, рассказал он Марии, была женщиной спокойной: в постели ли лежала, ребенка ли рожала - ни вскрика, ни стона, в глазах тоска лишь и ожидание конца.

(Варька, слушая Марию, вспоминала дебелую рыхлую жену Ивана Дорогого, которую в жизни не видела не то что улыбающейся, но даже ругающейся на детей - и поверила сказанному).

Иван Дорогой был первым из мужчин, который за ласку одарил Марию медной деньгою. А во второй раз дал кусок льна на сарафан.

Мария знала, что в городах есть девки, зовущиеся срамными, которые отдают себя мужикам за деньги и за еду. Но самой случилось получить подарок за п... впервые.

Подарок так поразил ее, что когда в вечер по отъезду Ивана к ней пришел поссорившийся с женой сосед - Ануфрий Большаков, которого она утешала чуть ли не каждую неделю, Мария впервые в жизни (надо понимать, как стала бабой) отказала мужику. И двадцать дней блюла телесный пост, покуда возвращающийся из Волока Иван Дорогой не завернул к ней опять...

- С тех пор ему одному и верна, - с гордостью произнесла Мария. - От других мужиков прямо душу стало воротить. И те понемногу забыли про грешную жизнь мою. При встрече говорят с почтением - сама видишь. все про здоровье спрашивают. Иные, рассказывают мне, в церкви свечу за упокой евонной жены ставят, денег не жалеют. Брешут, конечно... . засмеялась. - А приятно...

И Варька, слушая тот смех, думала, что надо бы тоже свечу поставить.

 

3

Морозы крещенские спали, февральские еще не ударили - вот как раз в эти мягкие зимние дни и въехало в село человек пятьдесят верховых ратников с матерым, густобровым казаком во главе и сошнинцем Афанасием Большаковым, исчезнувшим из села за три-четыре дня до этого. Въехали, как к себе домой, без спроса и без слова доброго, разошлись по домам на постой.

Густобровый к Ивану Дорогому направился, в самый большой дом.

Варька узнала его сразу - Разя[1], сотник болотниковский. Запомнила его почему-то.

И казак узнал ее.

- И ты здесь, егоза? - спросил, и улыбнулся. - А где твои товарищи? Двое, помнится, были: паренек и девчушка. В других домах?

- Нету их больше, дяденька, - помрачнела Варька. - Совсем нету.

Улыбка сходила с лица Рази медленно, будто он слишком долго не мог понять, что означает "совсем нету".

- Да-а-а... - сказал наконец. - Одно слово - смута... - и принялся снимать с себя ремни с оружием, тулуп.

Ивана Дорогого он узнал тоже. Но разговор с ним начал поздно, когда уже все улеглись.

Варька, мышкой прошмыгнув в горницу. притаилась в темном углу, глядя на сидящих перед лучиной мужчин, ловя ухом каждое сказанное ими слово.

Неспроста, оказывается, исчез Ануфрий Большаков из села. Донес он князю Ивану Ивановичу Шуйскому, что нашли сожженные им завидцы приют в Сошьем. И повелел царский брат казачьему сотнику Разе прибыть в Сошье и всех чужаков прогнать из села вон.

- Таков приказ... - сказал Разя, пряча глаза. - А в чем причина нелюбви к вам князя, ты, чаю, лучше меня знаешь.

- Нет... - покачал головой Иван. - Все, как Иван Иванович хотел, я сделал: кубок золотой отдал, отряды воровские от реки отвел, мальца в залог оставил...

- Мальца, говоришь? - вопросил Разя, и в голосе его прозвучала угроза.

"Мальца... - повторила про себя Варька. - Какого мальца?... - и вдруг поняла. - Овсейку!"

- Ну, какого?.. - смутился Иван Дорогой. - Который со мной был.

Вылетела Варька из своего угла, закричала:

- Дядя Ваня!.. Как ты это?.. Овсейку - в залог?.. Да как ты мог?.. Как мог?..

Иван Дорогой поднялся из-за стола, глаза выпучил, по столу кулаком ахнул, да как гаркнул:

- Цыц!.. Не тебе корить! Мокрощелка!

Шагнул через горницу, схватил плачущую Варьку за косу, швырнул прямо к печи.

Полетела Варька кубарем, ударилась головою о кирпич у поддувала и затихла.

Вернулся Иван к столу, бормоча:

- Тварь приблудная... Пригрел змеюку... Заплатит такая добром... Как же.

А Разя ему:

- Права девочка. Гнилой ты, Иван. С виду - пузатый, а внутри - гнилой.

- Ну... кто без греха, тот пусть и кидает камни, - ответил Иван голосом, вроде бы, и извинительным, но одновременно и вольным, каким говорят с равными. - Ты, вон, тоже Болотникову служил. А нынче его же и осаждаешь с князем Шуйским вместе.

- Меня с собой не равняй. - сквозь зубы, сдерживая гнев, сказал Разя. - Я за свое дитя душу гублю, а ты чужого сына - за добро свое.

Иван хотел было возразить, но Разя сжал огромный свой кулачище, поднял его со стола, поднес к лицу Ивана.

- Чуешь, чем пахнет? - спросил.

Иван чуял.

- Сейчас спать буду, - сказал тогда Разя. - А ты поутру всех завидцев собери и сюда приведи. Сколько там их?

Присмиревший Иван ответил торопливо:

- Мужского начала сорок семь. Не считая девок и баб.

- А по спискам податным сколько?

- Ну, может быть, и больше. Только ведь... война.

- Сорок семь... - повторил Разя, словно не слыша его. - Село-то какое!.. - покачал головой. - Значит, двадцать семь... Что ж, двадцать семь, так двадцать семь... Ты понял меня?

- Понял, - ответил Иван.

- В эту ночь чтобы Большакова не трогали, - сказал Разя. - Проснусь - проверю.

Отодвинул от стены стол, лег на лавку и, удобно устроив голову на согнутой в локте руке, сразу же засопел - спокойно, с присвистом.

А Иван Дорогой встал, снял с крюка на стене разинский тулуп, набросил его на плечи спящего казака, задул лучину и, не спеша одевшись, перешагнул через продолжающую лежать у печи Варьку, ушел из дому...

Утром двадцать семь завидских мужиков с семьями стояли во дворе Ивана Дорогого, переговаривались, переминались с ноги на ногу. Здесь же стояли ратники разинской полусотни.

Сам казак - без шапки и тулупа - вышел на крыльцо и, оглядев ожидающих его крестьян, спросил:

- Все, что ли, здесь?

Мужики, не переглядываясь. ответили нестройным хором:

- Да все, батюшка... Больше не было...

- Двадцать семь? - строго спросил Разя.

- Двадцать семь...

Разя тут же приказал первому попавшемуся на глаза ратнику пересчитать мужиков.

Тот стал тыкать в людей пальцем - сбился. Начал снова - одного не насчитал. На третий раз оказалось, что мужиков на дворе двадцать девять.

- Это что - успели расплодиться? - улыбнулся Разя, и ратники рассмеялись вслед. - Кто не завидовец - отходи.

Качнулось несколько человек, но ни один отшагнуть от своих не осмелился.

- Ты, что ли? - пришел Разя на помощь самому на вид хлипкому. - Чего молчишь? Немой, что ли?

- Да, - ответил тот.

Тут уж ратники развеселились:

- "Ты немой?" - повторяли они. - "Да"... Ха-ха-ха!

Осмеянный счастливчик отступил от завидских и, виновато глядя на них, встал у ворот.

- Значит, так... - строгим голосом продолжил Разя. - Сейчас пусть каждый скажет писарю свое имя и сколько при нем есть баб и детей. А после чтобы духу вашего не было!

- Помилуй, батюшка! - запричитали матерые мужики. - Куда мы пойдем с детьми? Зима на дворе. Кто примет нас?

- А это уж ваше дело. Князь Иван Иванович приказал. Если милость хотите выпросить - к самому князю и ступайте. Или к царю.

- А лучше - к Богу! - хохотнул кто-то из ратников.

Остальные смехом поддержали шутку.

Разя же, зыркнув в сторону остроумца косым взглядом, ушел в избу.

Там отец Варьки, мать и все дети были одеты и собраны для дороги.

- Куда вы? - удивился Разя. - Вы же сошнинские.

- Завидские мы, - ответил отец. - Куда весь мир - туда и мы.

- Это что - мне опять списки менять?! - возмутился Разя, и строго посмотрел на молча стоящего за столом Ивана Дорогого. - Ты надоумил?

Иван смотрел в окно, будто не слышал.

Ответила Варька:

- Это я, дядь Разя, все рассказала отцу. Иван Дорогой предал Овсейку - и нас предаст. Уж лучше со всем селом смерть принять, чем рядом с таким жить.

Мария, прижавшись лицом к печи, беззвучно плакала.

- Отцу я сказала, чтоб оставался, - продолжила Варька, понимая, что ни отец, ни мать сказать свое сейчас не в силах. - Что ему Овсейка? А маме он - племяш родной. Только папа сказал, что Иван Дорогой - он хуже Ануфрия. Большаков нас предал от бедности - куда ему прокормить столько ртов? А этот нас кормил-привечал, а после Овсейку - в залог...

-Хватит! - оборвал ее Разя, увидев, что девчонка так сама и не остановится, будет говорить да говорить, пока без сил не упадет. - Сколько лет тебе?

- Мне? - опешила Варька. - ... Тринадцать.

Разя внимательно оглядел девочку.

- Сними шубу! - приказал.

- Зачем?

- Скинь, говорю!

Тут вмешался отец Варькин:

- Девку не трожь! - сказал грозно. - Тебе приказ был нас из села гнать, а не девок раздевать.

- И ты раздевайся! - оборвал его Разя. - Все раздевайтесь! Никуда вы не пойдете. Нет вас в завидских списках. Всем ясно?

Переглянулись отец с матерью, стали снимать с себя теплое.

Одна Варька по-прежнему оставалась одетой.

- Тебе что - повторять? - спросил ее Разя. - Раздевайся!

- А ты, дядь Разя, лучше саблей, - ответила девочка. - Быстрее получится. Или пиши в список меня.

Улыбка тронула суровое лицо казака.

- Шустрая, - сказал он, глядя на отчаянную девочку. - Люба ты мне... - встретился с Варькой глазами, спросил. - Сыну моему в невесты пойдешь?

- Я? - поразилась Варька.

Отец подал голос:

- Тринадцать годков ей всего. Отрочица.

- И он такой же, - сказал Разя, глядя девочке в глаза. - Пару лет подождем - и свадебку сыграем. Пойдешь?

- Не знаю... - пролепетала Варька, - Как батюшка скажет...

Разя перевел взгляд на отца.

- Ну?.. - спросил он, - Отдаешь?

Что может сказать человек без крова, без имущества на такое предложение? О том, что милее ему всех остальных детей старшая дочь? Или о том, что если одним ртом в доме меньше станет, остальным легче будет выжить?

Молчал отец. Глаз от Рази не прятал, но и сказать что не знал.

- С собой возьму. Прямо сейчас, - подсказал Разя. - Сын мой у князя Шуйского в заложниках. Как вернусь со словом, что выгнал завидских из Сошнева, отпустит его. Не обижу девку, - опять перевел взгляд на Варьку, улыбнулся и добавил. - Да она и не позволит.

Варька, сама не зная почему, улыбнулась в ответ.

- Да... - обратился теперь Разя к Ивану Дорогому. - Тебя князь тоже велел сыскать и к себе доставить. Только, думал он, что завидский ты, а не сошнинец. А я ратникам сказал, что ты сейчас в Калуге сидишь. Понял меня?

- Не совсем, - признался купец.

- Уходить тебе надо, - объяснил Разя. - Ануфрий Большаков пока молчит. Но князь ведь не успокоится, пока не расквитается с тобой. За что - я уж не знаю.

- Что ж... - сказал Иван Дорогой, и двинулся из-за стола, чуть не опрокинув его своим пузом. - Быть может, так и лучше. Когда-нибудь надо решать...

Лишь к обеду поняла Варька, что хотел разрешить для себя Иван Дорогой.

Купец собрался в отъезд основательно. Он не только забрал со двора Марии все трое саней, но купил у соседей их еще с десяток. Добра всякого добыл из погребов да тайников столько, что двое саней оказались выше верха загруженными. Остальные он поставил вдоль улицы, сказал, чтобы двадцать семь завидских семей погрузились туда сами и своих коней впрягли.

Но самое удивительное было то, что на лучших санях сидела теперь его законная, в церкви венчанная, жена Софья со всем своим семейством, а Мария, выйдя из-за ворот, стояла у столбов с совершенно сухими глазами, и будто бы даже улыбалась, глядя, как грузятся завидцы.

Солнце светило ярко, но не грело. Пар шел изо ртов людей, лошадей, коров и овец. Кто-то из завидцев крикнул:

- Меняю корову на пару возов сена.

- Сено с лошадьми? - тут же спросил Большаков.

- Не. Коней своих впряжем.

Срядились. Потому с отправкой задержались.

А пока ждали возов, пока коней перепрягали, у Ивана Дорогого произошел разговор с Разей, который Варька, конечно же, пропустить не могла.

- Так ты говоришь, что братья Ляпуновы от Болотникова отошли? Шуйским присягнули? - спросил купец. - И где они теперь службу несут?

- Дома у себя, на Рязанщине, - ответил Разя. - У них под Переславлем народ тоже поднялся против Шуйских и господ своих. Стали имения, поместья жечь, грабить что ни попадя. Вот царь и послал Прокопия с братьями и пятью полками ружейного боя туда. Усмирять, стало быть...

- Угм... - кивнул Иван Дорогой. - Стало быть, руки хороших пахарей там нужны, умение наше пригодится. Вот и поедем на Переславль, - глянул испытующе на Разю. - Уж там-то нас князь Иван Иванович искать не станет?

- В жизни не догадается, - подтвердил Разя.

 

3

Так Варька оказалась в царском войске под Калугой.

Всю дорогу, сидя впереди Рази верхом на холке его коня, думала не о родителях, которые так легко расстались с нею, не о сожженном Завидном, которое теперь через год-два зарастет осиной да березой так, что от обычной гари не отличишь, а о Марии, брошенной Иваном Дорогим.

Простившись с невенчаным мужем своим, она не упала грудью на полать, не стала рыдать и рвать на себе волосы, как ожидала Варька, а бросилась лазать по закромам и потайным местам, считать, что взял Иван из общего добра, что оставил, вслух ругала богача за скаредность и тут же радовалась каждой найденной вещи.

Когда же Варька ей это заметила, Мария ответила:

- Ты это по неразумению своему говоришь, девка. А как в возраст вступишь, писька прочешется, поймешь, что бабе мужик люб до тех пор, покуда он ей естество тешит. А как перестанет ласкать - так к чему о нем и вспоминать?

- Так чего же ты не поехала с ним? - спросила Варька. - Он ведь звал тебя.

- Это что - от дома, от хозяйства? - удивилась Мария и постучала ее по лбу. - О!.. Сказала тоже.

То прикосновение холодных вдовьих пальцев к своему челу Варька ощущала долго. Ей даже казалось, что сними она сейчас платок, открой лицо - и в том месте, где касались ее лба пальцы Марии, будет во сто крат холоднее, чем сейчас носу - единственному месту, которое у Варьки на ветру мерзло.

Жеребец Рази шел ровно, телом своим грел Варьку снизу, казак закрывал от холода спину. Глаза Варьки слипались - и она не заметила, как уснула.

А проснулась уже в избе какой-то от запаха мужского и смрада, от говора и громкого смеха. Лежала она на руках внесшего ее с мороза Рази, и сначала даже не поняла где оказалась и что вокруг происходит. Приподняла голову, оглядела избу...

Человек двадцать бородатых пьяных мужиков в кафтанах, ферязах, фуфайках, а то и просто рубахах. Почти столько же горящих по всей горнице лучин. "Пожара бы не случилось..." - подумала Варька, и испугалась тут же не пожара, нет - глаз бесстыже-наглых, похотливых и удивленных. "Ой! Что они со мной сделают!" И в голове пронеслись события последних дней, приведших ее в лапы этой пьяни добровольно, на потеху подлого Рази.

Рука казака, не заметившего еще, что Варька проснулась, приподнялась и пальцы прикоснулись к угадываемым под бородой губам.

- Тише, - негромко сказал он. - Девочка спит.

В общем шуме тихий голос его прозвучал так, что все его услышали. И замолчали. Остались смрад, горящие любопытством глаза, но не было в них откровенной похоти уже, как не стало и шума.

"Любят они Разю, - подумала Варька. - Или боятся..." - и прижалась к казаку плотнее.

- Проснулась? - ласково спросил Разя и, услышав ее невнятное "Угу", осторожно опустил девочку на пол.

Варька покачнулась на затекших ногах, устояла и, ухватившись рукою за полу разинской шубы, оглядела сидящих и лежащих в избе людей с высоты теперь собственного роста.

Дальние люди терялись в сумраке и чаде от горящих лучин, а вот передние шесть-восемь имели выражения лиц приятные. Хотя у двоих было по шраму на лбах, а у четверых рты полны рыжих больных зубов.

- Девочка моя, - представил Разя ее ратникам. - Варюшкой звать. Невестушка моего Иванки.

Тут столь долго молчащее мужичье загомонило, говоря на этот раз поздравительное, радостное. Загремели кружки и чары, зажурчала льющаяся медовуха, три или четыре руки протянулись к Разе с кубками с требованием выпить по такому случаю.

Разя, не отпуская девочку от себя, дотянулся до одного из кубков - выпил его махом, крякнул и, отказавшись от закуски, повел Варьку к завешанному тряпицей углу за печью.

Там сидела сгорбленная годами старуха и, уставивши немигающий взгляд в стену, что-то быстро шептала, словно творя молитву.

- Ульяна! - окликнул ее Разя.

Старуха вздрогнула, подняла глаза. Взгляд ее, на удивление Варьки, оказался осмысленным.

- Брат? - узнала она Разю без радости и огорчения в голосе. - Вернулся... - глянула на Варьку. - Кто это?

- Оставь у себя, - сказал казак и подтолкнул Варьку к старухе. - Побереги. Дочь моя это.

Старуха протянула руку к девочке, взяла ее ладонь в свою сухую маленькую лапку.

- Дрожишь? - спросила, и тут же утешила. - Ничего. Многим сейчас хуже... - сдвинулась на лавке. - Садись.

- Ну, так что? - спросил Разя. - Сбережешь? Я скоро вернусь.

- С Богом! - ответила старуха и, наклонившись к уху девочки, громко прошептала. - Мы сами тут разберемся. Правда?

- Правда... - разомкнула Варька губы.

Разя лишь крякнул по своему обыкновению, и вышел за занавеску. Послышалось веселое мужское ржание.

После хлопа двери, подтвердившего, что Разя ушел, старуха сказала Варьке:

- Пересядь за меня.

Варька покорно встала, обошла старуху, села с противоположной стороны скамейки, прямо у стены.

- Звать как? - спросила старуха.

- Варварой.

- Доброе имя. Откуда?

Варька ответила.

Старуха Завидное знала. Назвала даже пятерых мужиков тамошних. Часто ездили они в Калугу торговать.

- А Савелий жив?

- Какой Савелий?

- Да не знаю я какой. Савелий да Савелий. Ублажитель мой был. Привезет, бывало, и зерна, и маслица... - сказала задумчиво. - А после так утешит, что сама бы ему свое отдала. Ядреные мужики у вас в Завидном. Оттого, должно быть, что едите вы вдоволь.

Замолчала, прислушиваясь к стихшему за занавеской гулу.

А Варька вспоминала, вспоминала людей в селе по имени Савелий - и вспомнила лишь деда Савелия, отца отца Овсейки.

- Умер этим летом, казала вслух.

- Что? - не поняла старуха.

- Умер, говорю, дед Савелий. У нас на селе звали его Маленький похотун.

- Да, да... - покачала головой старуха. - Росточка он был неважного. Но разве мужик тем хорош?

Тут занавеска поднялась и в проеме между стеной и печью возник рослый мужик со всклоченными волосами на голове и со скошенной на левый бок бородой.

- Ну, милашка... - сказал он, отыскивая глазами Варьку за спиной старухи. - Побалуемся? - и, захохотав, протянул к ней руку.

Старуха легонько шлепнула ладошкой по пальцам охальника, сказала беззлобно:

- Убирайся.

Мужик весело рассмеялся, толкнул ее мизинцем в плечо:

- Кыш, муха!

Старуха повалилась боком на Варьку.

- Иди, малышка, ко мне... - продолжил мужик, протягивая к девочке руку. - Чего покажу.

Варьке стало страшно. Она прижалась спиной к стене и открыла рот. Но крика не было. Голос будто потонул внутри нее.

Тогда старуха вонзила единственный свой желтый зуб в запястье покусителя.

Тот вскрикнул, одернул руку.

- Ах-ты, сука! - закричал и замахнулся, чтобы ударить.

Старуха сделала уверенное быстрое движение навстречу мужику, и тут же отпрянула, прикрывая спиною Варьку.

Мужик зашатался и, пузыря красной пеной рот, рухнул под бабкины ноги.

- Не бойсь, - спокойно сказала старуха, опустив руку на колено девочки и сжимая его. - Таких безмозглых я с десяток смогу уложить.

Только тут разглядела Варька в левой руке старухи длинный, тонкий, похожий на шило, нож.

Вместе с телом упала и занавеска. За ней возникли две тени.

- Эй.. Степан!.. Ну, как?.. Уже начал? - радостными голосами спрашивали они. - Помочь?

- Пошли прочь, поганцы! - по-змеиному злобно прошипела старуха. - И уберите свою падаль.

- Ты что - на старуху полез? - не поняли тени. - Перепутал?

- Ха-ха-ха! - весело грохнула изба.

Занавеска поднялась опять. Перед Варькой и старухой возникли две улыбающиеся пьяные рожи.

- Заберите падаль! - приказала старуха.

Тут рожи увидели нож в руке Ульяны и тело сотрапезника своего на полу. Лица их вытянулись.

- Ну ты, мать, дае-ошь!.. - прошептал один. Наклонился, чтобы взять труп за ноги.

Второй же спьяну решил, что произошедшее со Степаном с ним случиться не может и, шагнув к печи, протянул руку к старухе.

- Отдай нож, блядь старая! - сказал при этом. - Совсем одурела, падла!

На этот раз старуха сделала два движения, но столь быстрых, что выглядели они, как одно: первым перерезала протянутую руку у локтя, вторым проткнула мотню штанов и задела там за живое.

Мужик закричал пронзительным голосом, откачнулся и, ударившись ногами о склонившегося над трупом товарища, перелетел через его голову на пол, являя пьяной братии хлынувшую из мотни и из руки кровь.

- Уберите падаль! - пересек его крик приказ старухи.

Тот, через кого насильник упал, послушно кивнув, ухватил труп за ноги и, упираясь ногами в пол, с трудом потащил его из-за занавешенного угла прочь.

Порезанный перестал кричать и только скулил, свернувшись клубком у двери, оставаясь видимым Варьке под нижним концом занавески.

Отворилась дверь, под занавеской показались сапоги. Остановились.

- Ага, - услышала спокойный голос Рази. - Доигрались. Я ведь предупреждал.

Ноги перешагнули через окровавленные тела, приблизились к занавеске.

- Ульяна, это я, - сказал он. - Можно войду?

- Войди, - голосом теплым и даже приветливым отозвалась старуха, будто ее все произошедшее ничуть не касалось. - С хорошими вестями?

Разя вошел и, сев на лавку, протянул старухе кусок бумаги:

- Вот. Писульку князь дал. Велел, как осада кончится, с бумагой этой в поместье его ехать, под Воронежем которое.

- А Иванка?

- Завтра, сказал, выпустит. Нынче поздно уже посылать.

- Князь - он князь и есть... - вздохнула старуха. - В узилище всякий час веком кажется. А что под Воронежем-то делать?

- Крестьянствовать, - ответил казак. - Приписал он нас всех к себе в холопы пожизненные. В крепости, значит, будем жить.

Варьку бил озноб. Она слышала разговор и не слышала. Следила за тем, как у скорчившегося у порога тела возникли две пары сапог, две пары лаптей, как потом к ним опустились руки, подняли тело и отнесли в глубь избы. Тут же появилось еще восемь ног, но из них лишь одна пара в сапогах, опять опустились руки, подняли тело, а ноги вышли друг за другом в дверь. Говор за занавеской был негромким - не разобрать.

- Может так и лучше... - молвила старуха. - Которые в холопах у богатых живут, те не бедствуют. Это у нищебродных дворян холопы с голоду пухнут. А у князей, да еще у Шуйских, почище иных боярских сынов живут.

- Помолчи... - попросил Разя.

- Да, да... конечно...

Варька почувствовала, как напряженное дотоле тело старухи обмякло, стало успокаиваться. Да и самой ей без вида двух трупов под занавеской стало легче.

За углом печи настойчиво прокашляли - так кашляют, когда стараются привлечь к себе внимание и одновременно боятся побеспокоить.

- Ну? - спросил Разя. - В чем дело?

- Ты нас, хозяин, извини... - послышалось из-за занавески. - Сами не поняли, как это получилось... Спьяну. Понимаешь?.. И бабке этой... Ульяне... скажи... Не со зла мы...

- А хоть бы и со зла, - спокойно заявила старуха. - Кто еще захочет - то же самое получит.

Нож, висевший в безвольной руке ее, исчез словно по волшебству, хотя Варька смотрела на него пристально, и видела отчетливо, что старуха не сделала никакого движения, чтобы оружие утаить.

- Хочешь научу? - спросила Ульяна неожиданно.

- Чему?

- Ножом управляться.

На ладони ее чудесным образом возникло лезвие.

Варька содрогнулась.

- Н-нет... - сказала она через силу.

- Ну, как знаешь, - сказала старуха - и нож исчез.

- Разя! - позвал голос из-за печи. - Выйдешь поговорить?

Разя молча поднялся со скамьи, вынул из ножен саблю и, подняв ее над головой, осторожно перерезал нить, на которой висела занавеска.

Ткань упала - и тут же раздался выстрел. Пламя осветило противоположную стену с раскрошившимся с сухим треском бревном. Глаза Варьки затянуло пороховым дымом.

- Ложись! - приказала старуха, и неожиданно сильной рукой столкнула Варьку на пол. А сама тут же бросилась за рубящимся за печью Разей.

Варька услышала шум драки, хрипы, стоны, проклятья. Раздалось еще два выстрела - и в избе стало так дымно, что Варька решилась подняться с пола, проскользнуть вдоль стены, выскочить в сени.

Там она споткнулась о чье-то тело, но на ногах удержалась и пошла не в сторону выхода на большой двор, а в противоположную - ко двору внутреннему. Вывалилась наружу и, прижавшись спиной к бревнам избы, тяжело задышала, слушая как сильно бьется сердце.

Шум за стеной прекратился довольно скоро. Но Варька все не решалась отделиться от стены.

Полная луна освещала большой, вспаханный под зиму огород. Комья земли смерзлись и выглядывали черными пятнами из-под плотного, сверкающего в неверном свете снега. Бросались в глаза большие черные пятна с желтыми краями - то, должно быть, ратники Шуйского, ленясь дойти до стоящего на задах нужника, гадили прямо здесь. И хоть в такие холода дурной запах вымерзает, Варьке показалось, что от поля смердит. Ей захотелось домой...

Домой? Куда домой? В Завидное, где и дома-то уж нет, одни головешки в снегу? Или в Сошное, где отец с матерью, но рядом живет бесстыдница Мария? Или на Рязанщину податься, где живет продавший Овсейку Иван Дорогой?

Варька сама не заметила, как потекли слезы. В глазах заискрились разноцветные льдинки, а на душе...

Не успела Варька разобраться, что творится у нее на душе, как услышала над ухом:

- Ты чего плачешь?

Вздрогнула и, похолодев от страха, обернулась.

Парень ее лет. В дрянной шапчонке, но в справном, ладно сидящем на нем полушубке. Свет луны обманчив, но и в нем заметно, как покраснели его нос и щеки. Глаз за инеем на бровях и ресницах не видно.

- Обидел кто?

В голосе лишь сочувствие.

- Да, - кивнула она. - Ссильничать хотели.

- В этом доме?

В голосе парня послышалось удивление.

Она кивнула.

- И что?

- Хозяйка заступилась, - ответила она. - И еще казак один. Разя.

- И что?

Варька пожала плечами и ответила:

- Тихо теперь.

Парень прислушался. Потом молча обошел ее, толкнул дверь и исчез в сенях.

Долго ничего не было слышно. Варька, почувствовав, что замерзает, решила войти в дом...

В сенях в свете проникнувшей сквозь притвор луны увидела несколько сложенных друг на друга тел. В распахнутой двери стояла спиной к ней старуха и что-то тянула на себя.

Ульяна оглянулась, узнала Варьку, сказала:

- Чего стоишь? Помогай.

Варька принялась помогать ей и все тому же возникшему невесть откуда пареньку таскать мертвых людей в сени и в оба двора - внешний и внутренний.

Едва закончили работу, сумела лишь воды попросить - да и уснула, стоя в сенях перед распахнутой дверью. Ноги стали ватными, она уже не опиралась на них, а, съехав спиной по стене, села, подогнув под подбородок ноги.

- Да ты, девка, сомлела, никак? - удивилась старуха.

Наклонилась к Варьке и двумя ударами жесткой сухой ладони по щекам разбудила.

- Вставай! . приказала. - В дом заходи.

Варька покорно поднялась и вошла. Старуха следом.

Тепла в доме почти не осталось. Пока таскали трупы, выстудили.

На столе со свечой в скрещенных на груди руках и с кровавой дыркой во лбу лежал Разя. Рядом сидел давешний паренек.

- Знакомься, - сказала старуха. - Иванка, сын покойного. Сбежал, окаянный, из княжеского застенка. Как раз, как отец выкупил его.

Парень поднял голову, и встретился глазами с Варькой. Красивое чистое лицо, прямой, открытый. полный горя взгляд.

Варьке стало стыдно за то, что она любуется в такой момент своим названным женихом. Грех это рядом с мертвым. И она опустила глаза.

- Ты, значит, невеста моя? - спросил Иванка.

- Да, - ответила она едва слышно.

- Красивая, - сказал он. И опять перевел взгляд на отца.

Дырка во лбу Рази была большой и ровной, без капель крови по краям. Затылка не было. Оттого казалось, что на столе лежит одно лишь лицо. И возле уха примостился таракан...

Варька смотрела на мертвого без страха. А как таракан зашевелился, перевела взгляд на него. Большой таракан, черно-коричневый, усатый. Пробежался от уха к шее, остановился. Постоял, поднялся к плечу, понесся по груди.

Иванка протянул руку, и щелчком сбил таракана.

- Ну, полно молчать... - сказала старуха, возвращаясь к двери и запирая ее на щеколду. - Залезайте на печь - там покуда еще тепло. Считай, три дня теперь топить не будем. Отогрейтесь пока, поспите. А утро вечера мудренее...

 

4

Утром лагерь осаждавших Калугу войск был взволнован сообщением о резне, случившейся в одной из изб посада.

Двадцать три человека оказались зарезанными и застреленными среди ночи, в том числе и знаменитый донской атаман Разя. Что удивительно - ни одного раненого, много порубленных, а есть и просто с перерезанным горлом.

Оставшаяся в живых хозяйка дома сказала, что она спала в ту ночь пьяная под полатью и ничего не слышала.

Обнаружил их сын покойного Рази, выпущенный князем Иваном Ивановичем из застенка.

И объяснение произошедшему могло быть одно: осажденные болотниковцы, узнав, что в числе осаждающих есть предатель Разя, сделали ночную вылазку и поквитались с изменником, а заодно вырезали и тех, кто оказался с ним рядом.

Впрочем, особенного волнения в войске не произошло. Просто интересно было посудачить - какое-никакое, а развлечение. В войске, стоящем под стенами, всегда полно бессмысленных смертей: там перепьются, здесь перережутся, кого-то поранят, кого-то убьют - ни дня без мертвечины. А тут сразу двадцать три трупа! И у каждого кум-брат-сват неподалеку, о каждом есть что порассказать...

Та же старуха, например, что жива осталась в резне, родной сестрой приходилась, оказывается, Разе, а дом, в котором все это произошло, был ему отчим домом. В нем и родился он, отсюда и на Дон ушел в ранней еще молодости, здесь и пулю в лоб получил. Хорошая смерть, истинно воинская. Редко кому такая достается. Одним махом умер, не мучаясь. И в доме родительском будет лежать, как положено, три дня, и в гроб настоящий будет положен, и плакальщиц вон набралось уже более десятка, и вынесут его с почетом ногами вперед, и в церковь, где крещен был младенцем, внесут для отпевания, и в могилу положат рядом с родителями, и родной сын с невесткой по горсти земли на крышку гроба бросят. Есть ратным людям чему позавидовать Разе. Их доля иная...

Судачили люди, перемывали покойникам кости. Но и о деле не забывали: палили из пушек по деревянным стенам калужской крепости, постреливали из луков да пищалей в выглядывающих из окопов и земляных насыпей болотниковцев, рубили деревья.

Лес нужен был для сооружения подмета, которым князь Иван Иванович решил поджечь крепость. Он приказал рубить сосны да ели, кряжевать и отвозить их к покатому бугру у реки. Там из кряжей ладили срубы в полтора человеческих роста высотой, загружали хворостом и ставили на катки. Внутри некоторых срубов вместо хвороста забирались лучники и под прикрытием дерева, подкатившись к крепости поближе, пуляли горящими стрелами внутрь города на авось.

Место у крепостной стены, куда Шуйский хотел подвести целую гору дров, не знал никто в его войске. То была тайна великая, ибо, прознай Болотников о месте сооружения подмета, подведет он подкоп туда и заложит пороховую мину. В одно мгновение труд нескольких недель взлетит на воздух.

Но сколько бы не стреляли московские ратники из огненных пищалей, сколько бы не грозили деревянной горой, а урону в войске Шуйского было больше, чем у болотниковцев. Среди дня калужане устраивали неожиданные вылазки и одним ударом уничтожали столько воинов, сколько царские слуги не убивали у них и за неделю.

Ратникам государева войска оставалось только сокрушаться, что оказались они во столь неудачном походе. С самого начала, говорили они, под Калугой их преследуют неудачи. Князь Дмитрий Иванович Шуйский, посланный царем вдогон за Болотниковым, достиг Калуги лишь на пятый день, а воры были здесь уже в четыре дня.

При этом Болотников шел не прямо, как царское войско, а сначала повернул на Серпухов. Хотел вор там со своим войском встать. Но прежде спросил серпуховчан, хватит ли у них припасов, чтобы прокормить и себя, и армию воровскую. Ответили серпуховчане, что не хватит. И тогда воры пошли в Калугу, с радостью принявшую их.

Князь Дмитрий Иванович подошел на следующий день и, окружив город, потребовал от Болотникова сдаться на милость, дав для размышления три дня сроку...

На второй день отряд Болотникова вышел из Никитских ворот и неожиданно ударил по московскому воинству. Спрятанное Иваном Исаевичем в лесу еще при отступлении второе войско ударило москвичам в тыл. Армия князя Дмитрия Ивановича не выдержала боя, побежала.

Теперь вон цареву брату хорошо в Москве сидеть, руководить Приказом Казанского и Мещерского дворца. А вот пришедшим ему на смену князю Ивану Ивановичу да князю Михаилу Скопину-Шуйскому, да князю Мезецкому, да собранному со всей Руси воинству приходится воров сторожить и надеяться, что болотниковцы не выдержат осады, одумаются, сдадутся сами на милость князей.

Самые холода на дворе. Тут бы на печи сидеть, яйца греть, масленицы ждать. А велено лес валить, кряжевать, везти к городу на санях да просто волоком.

Еще и со снедью стало худо. Болотников перед входом в город почистил посад и ближние села, князь Дмитрий Иванович остатки добрал. Москвичи, спеша на подмогу осаждающим, по дороге поиздержались, а прибывающие стрельцы из Галича, Димитрова да из Торжка везли хлеб да сало лишь для себя. А про то, что еще и коней следует кормить, вспомнили лишь здесь.

Надеялись почему-то, что посланный куда-то по Угре отряд Рази доставит в лагерь съестное - ан без обозу казак вернулся, девчонку лишь приволок. Ладно, что сын покойного признал в ней невесту, а так был бы еще лишний рот - и только. Баба-то из нее никудышная, против тех в войске, кто за черпачок каши или кусок хлеба любого ублажит, ничего не стоит.

А что порезали тех молодцов в разинском доме - это ничего. Есть зато где пришедших из Старицы стрельцов разместить. А заодно расспросить их, как в тамошнем монастыре живется-можется бывшему Предстоятелю православной церкви Патриарху Иову. Правду говорят. что ослеп он?

И об этом, и о многом другом говорили в лагере Шуйских. А гора кряжей, дров да хвороста у реки все росла и росла...

 

5

В день похорон Рази ни один человек не вышел на заготовку леса. Сколько ни кричали сотники да полковые головы, сколько ни грозились - никто не послушался.

С утра стали собираться люди у дома, где были убиты двадцать три человека и где лежал тот один, что удостоился чести быть похороненным по-христиански. Остальных уже закопали в общей скуделице[2].

Народу собралось столько, что захоти калужане пальнуть разок из пушек - уложили бы половину московского войска.

Но и там, видимо, знали о причине такого сборища. Вывалило на стены крепости множество народа, уставились люди на посад. Внутри города колокола церковные зазвонили, ибо знали там, что посадская церквушка не из богатых, своих колоколов не имеет.

Мороз в тот день спал - и снег не похрустывал под ногами, а местами даже подтаивал. Да и небо, как случается при февральских оттепелях, было мглистым.

Люди стояли, терпеливо ожидая выноса тела, переговаривались:

- Вишь, какой почет Разе-то!.. А ведь казак простой.

- Ну, не простой. Атаман все-таки.

- Да у них на Дону все - атаманы. Я про почет говорю. Вот он в воровском войске не последним человеком был, а потом к царю перешел - тоже в начальниках стал. А ведь и там, и там предатель. А хоронят обе стороны, как своего. Дичь какая-то!

- Что ж ты сам пришел, коли дичь?

- Так вот и сам не пойму... Со скуки что ли?

А в другом месте:

- Я так думаю, что ни вора мы хороним, ни царского слугу, а просто хорошего человека. Знал я его. Крут был Разя, но справедлив.

- Он ведь, говорят, самому Кореле другом был.

- Да. Разя Корелу в посольство от казаков к прежнему Димитрию посылал.

- К какому такому прежнему?

- Которого на Москве убили. А тот, что сейчас в Польше обитает, - это и не царь вовсе, самозванец какой-то.

- А первый, стало быть, царь настоящий по-твоему?

- Поговори у меня. Не для того я сюда пришел, чтобы о тебя, поганца, руки марать - товарища хороню.

И еще:

- Выпить-то дадут?

- Да ты что? Напои такую уйму!

- А помянуть бы надо...

- Вот свое и пей.

- Выпил бы. Да где взять?

- Кого?

- Вина, конечно...

Откуда-то и ребятишки появились. Пролезли меж ног взрослых, и выбежали к самому крыльцу с веселыми криками.

Они-то первыми и увидели, как распахнулись двери и появился поп с медным крестом на груди и кадилом в руке.

- Со святыми упоко-ой! - пел поп.

Следом из темноты возникли два бородатых мужика со склоненными в печали головами. На плечах их лежал гроб без крышки с носками выглядывающих из-за скобленных досок сапог.

- Господи! - пронеслось в толпе. - В сапогах хоронят!.. Как царя!...

Дети отступили. Священник спустился по ступеням, и медленным шагом пошел прямо на толпу. За ним двигались шестеро с гробом на плечах, старуха, сын покойного и невестка. Далее появились бабы с заплаканными глазами, в натянутых по самые глаза черных платках.

Толпа расступилась, дала проход. Чадя кадилом, священник направился к кладбищу. Гроб, родственники, плакальщицы, а там и остальные тысячи двинулись следом...

У самого кладбища увидели князя Ивана Ивановича, сидящего верхом на любимом своем Воронке.

Едва подошли, Шуйский слез с коня, тоже встал за гробом, рядом с родственниками.

В толпе переговаривались:

- По православному надо бы из церкви нести.

- Это по-вашенскому. А здесь покойника из церкви на последнюю ночь в дом вносят, родственники бдят с ним, а уж днем провожают всем миром.

- Чудно. Веры, вроде, православной, а как по-языческому у них.

- Не балабонь попусту. Не видишь - сам князь пришел.

- Умно поступил. Теперь будут любить его в войске.

Пропев и сказав положенное, поп разрешил родственникам и князю приложиться ко лбу покойного, а после закрыть гроб и опустить в яму.

- Будете горсть земли бросать, много не берите, - добавил он. - И так на всех не хватит.

И впрямь, пока люди двумя вереницами прошли вдоль ямы, прощаясь с Разей и бросая на гроб по горсти земли, на месте ямы вырос холм. Земли копанной не хватило, и люди, заранее зная об этом, стали захватывать ее хоть по жмене из других мест.

Толпа прошла - и вид у кладбища стал такой будто по нему насквозь проехала влекомая двадцатью лошадьми знаменитая Царь-пушка: вытоптанная до прелой травы дорога разрезала засыпанное снегом кладбище надвое: с церковью с одной стороны, с крестами и холмиками - с другой. Могила Рази оказалась в центре...

По случаю поминок атамана князь Иван Иванович велел прикатить из собственных запасов пять бочек зелена вина и выдать всем желающим по половине чаши за упокой раба Божиего казачьего атамана Василия сына Петрова по прозвищу Разя.

А где зелено вино пьется. там и хлебное невесть откуда берется, а также брага да медовуха следом. Не успел день к середине дойти, а уж вся рать московская перепилась, песни загорланила.

Десятка два удальцов к самой крепости пошли, стали кричать калужанам разное: воры-де вы и изменники, какого доброго царя не любите, коли брат его войско вином поит, а хотите на Престол дурака Дмитрия, который сам-де обжирался, девок портил, а простому люду делать то же самое не разрешал.

Терпели калужане понос на своего царя, терпели, а как стали удальцы штаны снимать да городу голые зады показывать, так и стрельнули из пушек по этим самым задницам. Во все попали, четырех насмерть уложили, а прочие со срамными ранами вниз покатились.

Но не стрельба была главным событием в тот день...

Ко времени, когда зимнее солнце стало садиться за удаляющийся из-за порубок лес, вышла из-за деревьев стройная конная колонна вооруженных людей с тремя возами посредине. Пройдя сквозь посад, мимо домов с пьющими и веселящимися ратниками, направился санный поезд тот к земляному валу и, задержавшись там ненадолго, перешли через окопы по переложенным доскам ко второму валу, а там и к воротам.

Пьяны были стражники Шуйского, следящие за Никитискими воротами Калуги, но и они слегка ошалели при виде такой наглости. Были случаи массовых переходов ратных людей в Калугу (по большей части - бывших болотниковцев, сдавшихся в Заборье и принесших присягу Шуйскому), но до того, чтобы в город еще и возы с продовольствием ввозить, не доходил никто. Пальнули стражники из пищалей - и коня под одним из перебежчиков ранили.

Конь заржал, рванул, понес. Но не вперед, где был ров и шли по прогибающимся доскам другие кони, а вбок, вдоль гряды, потом назад к посаду. Там его уж подстрелили другие.

А неудачливого всадника схватили, хотели было уж сами потерзать, да подъехал какой-то резвый сотник из полка князя Мезецкого, отбил дрожащего от ужаса юного вояку. Повел не к своему князю, а прямо к Ивану Ивановичу - пусть полюбуется к чему приводит заигрывание с чернью...

Царский брат тем временем сидел в доме разинской сестры и пил зелено вино уже не за упокой Ульяниного брата, а просто от того, что вино еще лилось в него и назад вместе с закуской не просилось. Молодые тем временем миловались за занавеской у печи. Старуха подливала князю и говорила:

- Ты, Иван Иванович, вознесся уже так высоко, что выше тебе уже и не быть.

- Почему не быть? - не соглашался, но и не обижался князь. - Брат Василий меня старше, но детей у него нет.

- А ты радуйся, что выше не будешь, - отвечала старуха. - Чем выше взлетаешь, тем больнее падать приходится.

- Падать? - не понимал пьяный князь. - Куда?

Старуха не ответила, а Иван Иванович, уставив взгляд в пустую деревянную чару, шмыгнул по-мальчишески носом, сказал:

- Болотникова кто разбил? Я.. Он . всех бил, а я один - его. Мишку Скопина вон хвалят, воителем зовут. А Мишка без меня... тьфу! Завтра вот Калугу возьмем - и все. Кто со мной сравнится? А?

Пьяные навыкате с красными прожилками на белках глаза вытаращились на Ульяну.

Но старуха знала, что надо говорить в таких случаях:

- Баба-то у тебя есть? - спросила она.

Князь перестал таращиться.

- Жена... - сказал слегка растерянным голосом.

- Жена... - повторила старуха. - Жена - не баба. Княгиня какая-нибудь. А я тебе настоящую устрою. Есть у нас в посаде одна...

Но старой сводне помешали: распахнулась дверь и в избу вошел трезвый сотник, за ним - побитый юнец со связанными впереди руками.

- Гляди, князь, кого привел! - сказал сотник, и ударом кулака сбил юнца с ног. - Стрелец царевича Петра.

Из нутра Ивана Ивановича с клокотанием вырвалась пьяная отрыжка, и вслед за ней князя стало полоскать прямо на стол.

Потом царский брат вскочил, шагнул к лежащему на полу пленнику, принялся пинать его, входя в раж все больше и больше:

- Царевича?!.. - кричал он. - Петра?!.. Какого царевича?!.. Нет в роду Шуйских Петра!.. Братья есть у царя!.. Племянники!.. Нет царевича!..

Тут пленник изловчился, схватил связанными руками князя за ногу и дернул на себя.

Упал Иван Иванович, да спиною прямо о край лавки ударился. Закричал от боли.

Пленник вскочил. Но стоящий у дверей сотник кулачищем своим врезал ему по голове - и упал стрелец.

Бросился сотник Ивану Ивановичу помогать.

А старуха, глядя на них, спокойно, без всякого выражения в голосе сказала:

- Это, князь, ты только чуть-чуть упал. Увидишь, каково впереди будет...

 

6

Пленный стрелец под пытками рассказал, что на помощь осажденному Болотникову в день поминания Рази пришло полторы сотни ратников воровского царевича Петра[3].

Про самозванца этого говорили на Москве многое, особенно в последние дни царствования ложного Димитрия. Мол, Петр писал своему дяде письма с реки Терек, что идет он-де на Москву с помощью дяде своему Государю всея Руси Димитрию Ивановичу, имеющему от лихих бояр бесчестие. Другие говорили, что этот самый Петр пишет ласково из куражу своего и хитроумия, ибо если он истинный сын Федора Ивановича, то трон московский принадлежит ему по большему праву, чем Димитрию - сыну от шестой либо седьмой жены царя Ивана Васильевича.

После, как Димитрия Ивановича убили, послали Шуйские названному Петру навстречу рать с наказом бить самозванца нещадно. А того с Волги уж как ветром сдуло - ушел в дикие степи, не подвластные ни хану крымскому, ни Москве. Со смутой в Путивле, с восстанием Болотникова о Лжепетре в Москве попризабыли - и вот объявился...

Вор Петрушка-царевич, по рассказу не выдержавшего пытки пленного ратника, как только узнал о смерти Димитрия, так сразу двинулся вниз по Волге и достиг реки Камышенки. Оттуда воры переволокли суда до речки Иловли и погребли на Дон. Но и на Дону казаки не остались, а пошли сначала Доном, потом Донцом к Украйным городам. Еще до наступления зимы, когда по Донцу они прогребли верст сто, к ним прибыл с грамотой из Путивля какой-то там Горяйно. В грамоте той было написано от имени князя Григория Шаховского, что царь Димитрий жив и зовет племянника своего идти спешно в Путивль. И когда Петр прибыл на Северщину, то встречен был там с радостью и почетом. Переданы были, кстати, ему на правеж присланные рязанскими сторонниками Димитрия братьями Ляпнутыми два царских воеводы. Казнил их Петр на радость путивлянам, а после объявил, что собирается идти на Елец и далее дорогой московской, чтобы помочь Болотникову скинуть Шуйского.

Князь Иван Иванович морщился, слушая разговорившегося ратника, изредка сплевывал в его сторону, но не перебивал.

Узнал он, что выходу Петра из Путивля помешала осеняя распутица, которая северский чернозем превратила в непролазное болото. А как ударил мороз и лег снег, пошли воры на Москву двумя путями сразу - так удобнее прокормиться самим и обеспечить сеном коней, - через Кромы и Елец.

Та часть рати, что шла по первому пути, где был и пленный ратник, узнала о поражении Болотникова под Москвой во время перехода между Орлом и Болховым. Прибыв в Белов, решил Петр послать полторы сотни стрельцов на помощь засевшей в Калуге рати царя Димитрия. Вот и все...

Тут уж князь Иван Иванович не выдержал, сорвался.

- Димитрия?!.. - закричал он. - Нет никакого Димитрия!.. И не было!..

Бросился к стоящему рядом сотнику, саблю из ножен у него выхватил, и рубанул пленника наотмашь. Да от неумения попал плашмя, порезал только шею да ушиб стрельцу ключицу.

Тут уж князь и вовсе озверел. Принялся рубить, колоть, тупить саблю об обвисшее на веревках тело. Уж пленник мертв был, а князь все рубил, рубил да рубил...

Иванка, обняв сжавшуюся в ужасе Варьку, прикрывал ей глаза и, сам отвернувшись, шептал на ухо девочке:

- Не смотри... не слушай... не надо...

 

7

А наутро князь Иван Иванович, протрезвевший и понявший, что главного-то он о воре Петрушке-царевиче (куда идет он и сколько у него войска) так и не узнал, решил оплошность свою исправить тем, что приказал ускорить поджег крепости.

Повелел фуры деревянные из оставшихся кряжей поскорей собрать и подтащить, прячась за ними, к Угловой башне, где, как ему донесли, воры держали пороховой запас.

Застучали топоры, засверкали в лучах проглянувшего сквозь мглу солнца золотистые щепки, загудели зовущие к построению трубачи, зазвучали командные крики, забряцало оружие, забегали потерявшие во вчерашней пьянке портянки, онучи, а то и штаны ратники. Повели коней на водопой, а после в лес, подальше от огня и обстрела.

Сами князья - Иван Иванович, Михаил Скопин-Шуйский да Мезецкий - вышли из постойных изб своих, взобрались на коней, и принялись следить за тем, как суетится их неопохмеленное войско, старается себя поудалей показать. Постояли князья по отдельности, постояли, а после съехались к Ивану Ивановичу.

Скопин ростом велик, телом могуч, но по молодости костью еще не окреп, мясом не оброс, кровь в нем кипит. Конь ему подстать, на месте не стоит, все переступает, переминается.

Мезецкий - мужчина в соку, телом крупен, но не так, как Скопин, ростом все-таки поменьше. Но сила в нем чувствуется такая, что схлестнись они в битве, спуску старший князь молодому не даст, а то и подомнет, поломает Мишу.

И маленький Иван Иванович, которому каблуки его высокие на коне никак не пригодились. Сидит внутри шубы, один нос выглядывает. Все трое по званию своему князья да бояре, а все же из них самый маленький по телу и есть по существу самый высокий.

Молчит Иван Иванович, с похмелья злой, не разговаривает. И Скопин с Мезецким молчат, боятся на резкое слово нарваться.

- Мер-рзость! - наконец произнес сам Шуйский.

Князья, не зная как отвечать на такое, промолчали.

- Я сказал: мерзость! - повысил голос Шуйский.

Юный Скопин не выдержал:

- Точно так, Иван Иванович... мерзость.

Мезецкий продолжал молчать.

- Что - мерзость? - спросил Иван Иванович.

Положение царского брата позволяло ему обращаться к двоюродному племяннику свысока. Ветвь Скопиных Шуйские не любили, считали ниже себя по родовитости, хотя при последних царях те и числились им ровней. Сам юный Миша, совершивший несколько удачных атак на воровское войско, по мнению Ивана Ивановича, не должен был ощущать благодарности со стороны царя и его братьев, дабы не возгордился вдруг и не заговорил чересчур смело. Шуйские помнят, что в стольники Скопина выдвинул Лжедмитрий за то, что тот выполнил поручение ложного царя и привез из северной пустыни старицу Марфу, "узнавшую" в самозванце сына[4]. И теперь все, что ни делает юный полководец, должно выглядеть замаливанием греха его перед Русью.

- Что - мерзость? - повторил Иван Иванович.

Скопину надо отвечать. У него даже слезы выступили из глаз от обиды. Искал что сказать - и не находил.

- Баб дерут - вот что мерзость, - пришел к нему на выручку Мезецкий. - Вчера приходили ко мне местные мужики с жалобой. всех, говорят, баб наши ратники в округе перепортили. Принесут те к осени выблядков, а кормить мужикам придется. Порядок просили навести.

Скопин глянул в сторону князя с благодарностью. Покойный отец Михаила Васильевича пил хмельное ведрами, и юный полководец хорошо знал, до чего мелочными бывают придирки неопохмеленного пьяницы, как трудно успокоить его малопонятный гнев.

- Пусть дерут... - отмахнулся Иван Иванович. - Вот Калугу возьмем - и по домам.

Хилое тело его передернулось под шубой.

Князья вновь замолчали.

А мужики уж наладили срубы из оставшихся кряжей, забили их ветками, щепой. берестой, всяким мусором. Встали вместе с ратниками за фурами, переговаривались, оглядывались на воевод.

Поднял руку Иван Иванович - замерло войско, утих говор.

Опустил руку - и двинули плечами, уперлись ногами в землю мужики. Фуры заскрипели натужно, словно заплакали. Сначала медленно, визгуче, потом все быстрее и стонуще.

Загремели выстрелы со стен Калуги, из-за бугров повыглядывали стволы пищалей, самострелы. Загрохотали пушки со стен да с башен.

Но бьются ядра, бьются пули да стрелы в крепкое дерево, если и тормозят движение - то и всего от их пальбы проку. Два-три ратника сдуру выглянули из-за фур, получили по пуле в брюха и попадали, корчась, никому не нужные и не интересные. Лишь одно ядро попало внутрь фуры удачно, нижний венец выбило - и рассыпалась фура, кого из прячущихся в ней придавила, кого хорошенько трахнула - трое осталось лежать там, остальные назад побежали...

Подошли остальные фуры одна за другой к Угловой башне, саженях в двадцати стали. Ближе нельзя уже - ратников со стен разглядят находящихся внутри, перестреляют, как мальчишки куропаток.

Тут и второй ряд пошел. Эти по шестеро ратников деревянные щиты на колесах впереди себя толкают, на спинах по вязанке дров несут.

В них стрелять калужским пищальникам - только заряды пороховые переводить. А вот пушкари себя потешили - щитов двадцать разбили в щепы и уложили никак не меньше сорока человек.

Оставшиеся же до фур дошли, побросали дрова наверх и, спрятав за щитами тех, кто доставил сюда фуры, стали быстро отходить, прикрываясь все теми же щитами. Потеряли еще десять человек.

Дым и грохот стояли над Калугой, но ни одного ядра, ни одной пули, ни одной стрелы не влетело пока в город. В сравнении с предыдущими днями, когда москвичи пуляли сюда калеными ядрами, из огнебойных пищалей палили, слали стрелы с горящей паклей и берестой, нынешний день мог показаться калужанам праздничным.

Иван Иванович сказал об этом князьям - и те охотно посмеялись его шутке.

Двинулись к фурам новые щиты с людьми, несущими на спинах новые вязанки дров. Вновь стали крушить их калужские снаряды, косить людей насмерть, вновь полетели дрова на фуры, вновь отходили люди и щиты. И так раз за разом, раз за разом, без перерыва: шли с дровами вперед, пустыми назад.

А куча древесного хлама у Угловой башни росла и росла. Уже не всякое полено могли ратники забросить на самый верх, а многие лежащие там соскакивали вниз сами.

- Всё! - выдохнул Иван Иванович, и обернулся к стоящему рядом с ним гонцу. - Скажи гудеть отбой...

Гонец ускакал к трубачам, а Иван Иванович обратился к князьям:

- Поздно ныне штурмовать, солнце заходит. Ночью поднесем бересты, а утром подожжем.

Князья охотно согласились. Хотелось им поесть, хотелось в тепло, а мысль, что неопохмеленный Иван Иванович решит и ночью воевать, так измотала их, что и не подумали они, что воры могут воспрепятствовать их завтрашнему штурму. Впрочем, прокопать двадцать-тридцать саженей в мерзлой земле и пороховую мину под горой дров соорудить воры не сумеют Такое никто не может, даже если Болотникову сам черт ворожит.

- Охрану надо оставить, - сказал Скопин. - Вдруг как захотят воры ночью гору разбросать.

- Будет тебе охрана, - впервые за весь день улыбнулся Шуйский. - Ты, Миша, правильно все понял. Только поздно.

Трубачи заиграли отбой...

 

8

Под утро почувствовала Варька неприятную влагу на ногах, какую не помнила в тех местах с раннего детства. Проснулась в испуге, что лежащий рядом на полати Иванка заметит стыд ее, осторожно поднялась и, переступая через спящих на полу старицких стрельцов, пошла к угловой полати, где при свете лучины наконец уснула мучавшаяся бессонницей Ульяна.

Там Варька поправила лучину, задрала подол к горлу, наклонилась и увидела у колен своих потеки крови.

Все поняла она, ибо слышала много про такое от Глирьки покойной, от Марии, от матери. Зачерпнула воду ковшиком из бадейки, присела, где надо промыла, что надо приложила. После лучинку пальчиками притушила, пошла на ощупь вдоль стены - там, заметила, когда шла сюда, людей много не лежит, ступать свободней.

А как на полати рядом с Иванкой присела, лечь собралась, грянул взрыв, да такой, что изба на столбах подпрыгнула, назад упала, скособочилась.

Стрельцы с пола да с лавок повскакивали - попадали, а которые и друг на друга скатились. В печи что-то хрустнуло - по избе холодной золой запахло. Лишь Варька на месте усидела, Иванку удержала.

И пока все вставали, говорили всполошено, спрашивали, что случилось, успела она от полати своей до лопнувшего бычьего пузыря дойти. Следом и Иванка подскочил...

На месте деревянной горы у Угловой башни зияла в земле дыра, освещенная разбросанными вокруг горящими и тлеющими поленьями. Лежали люди. Некоторые вставали, пробовали бежать, но тут же падали.

В ушах у Варьки словно набито теребленной пенькой, не слышно ничего... Потом что-то зазвенело, послышались приглушенные крики, треск, голос Иванки:

- Упредил-таки Болотников!.. Предугадал где гору будут складывать!.. Заранее сделал подкоп!...

Варька и сама это поняла. Но ответить не успела - чья-то сильная рука оттолкнула ее от окна, одно, второе, третье тела разделили их с Иванкой.

- Что, ироды, топчетесь. зенки пялите? - раздался спокойный голос Ульяны. - Мужики называетесь. На улицу валите - там и пяльтесь на здоровье.

Полураздетая, взбудораженная солдатня поперла по косому полу к дверям. Хрустнули чьи-то кости, взметнулся к потолку матерок, натужный смех в ответ - и никого уж нет в избе, кроме Ульяны, Варьки да Иванки. Даже светлей стало как-то в избе...

- Испугалась? - заботливо спросил Иванко. - Бледная какая...

Потупилась Варька, шагнула к нему, встретилась руками, сказала:

- Девушкой я стала...

И, зардевшись, прижалась лицом к его груди.

 

* * *

Перелукавил Болотников царских воевод, повторив, по сути, хитрость Бориса Годунова, спасшего когда-то Москву от татар.

Царь тогда лазутчика заслал к крымцам, чтобы в плен его басурмане взяли, пытали да узнали, что будто бы на выручку Москве идет литовское войско. А Болотников старый пороховой запас из Угловой башни приказал тайно перенести в каменную церковь, также тайно велел рыть на освобожденном месте подземный ход, а при двух раненных и оставленных под стенами москвичах велел будто бы проговориться, что пороховой погреб находится там, где и прежде.

В первом случае татары решили на два фланга не воевать и ушли из-под стен Москвы. Во втором Шуйский велел толкать фуры именно к Угловой башне.

Хитрость эта в привыкшей к бестолковой войне Руси была столь значительной, что авторитет Болотникова в своем войске стал абсолютным, каким не был ни у кого из русских полководцев до него.

Слава его тотчас поглотила славу Хлопка, ибо всякий победитель царского войска в сознании масс превращается в народного заступника. Борец за укрепление идеи самозванщины, наемник ломбардских купцов оказался в глазах народа русского фигурой героической, ибо впитал в свой образ, оставшийся в сознании людей, качества Ильи Муромца, Ивана Дурака и Дон-Кихота. Случайный человек, появившийся на окраине страны с устным заявлением, что он . главнокомандующий несуществующего покуда войска, имеющего целью своей посадить на Престол только что убитого и вторично воскресшего царя . получает такой вотум доверия масс, что тысячи идут на смерть по его приказу, бросают семьи, детей, имущество, имея впереди одну лишь перспективу: вернуться на пепелище и попытаться восстановить безрадостную в общем-то жизнь.

 

7116 ГДЪ от С.М 1607 год от Р.Х.

 

ВСТРЕЧА

О том, как Ивану Болотникову пришла помощь с Северщины

 

1

Божьим ли промыслом, своим ли умением, сказать трудно, но только вырвалась из Калужской осады рать Болотникова, разгромило каиново войско Ивана Ивановича Шуйского, рассеяло рать московскую, как разбрасывает стаю воробьев брошенный в них камень. В осаде изголодавшиеся, измученные, озлобленные на весь белый свет, рубились воры яростно, ни боли, ни ран своих не замечая, ликуя лишь на миг при виде смерти поверженного противника и тут же ожесточенно бия следующего.

Преследовать бежавших в страхе московитов они, однако, не стали. Бросились по оставленным ими избам, принялись искать всякие припасы, жуя на ходу пшено и муку, мерзлый лук и добытые прямо из кадушек плохо просоленные грибы.

Хозяева в большинстве своем не спорили, отчасти из-за страха, отчасти от радости - кто как относился к болотниковцам. Нашлись из посадских охочие помочь ворам. Десятка два таких побежало к царскому наряду и встали на страже у оставленных пушек и порохового зелья на случай, если ратники Шуйского опомнятся и захотят пушки отбить.

Мартовская оттепель была в разгаре: снег на открытых местах сошел, а на солнцепеках земля была даже сухая, пылила под копытами коней из-под прошлогодней травы. В затихшем после боя небе пел неожиданно ранний жаворонок.

- Любо мне поле! - выдохнул Болотников полной грудью. - Еще бы два дня за стенами - и, кажется, умер бы! - вздохнул с наслаждением и закончил. - Как вина напился!

Едущие с ним рядом казаки почтительно молчали. Почерневшие от голода лица их выражали явное непонимание слов своего вождя о воздухе, когда совсем рядом, в каком-нибудь доме едят и пьют.

Болотников почувствовал это и сказал:

- Ступайте и поищите поесть. Только много сразу не хватайте - животы попортите.

Махнул рукой - и всадников будто ветром сдуло. А Болотников поехал к стоящему против Никитских ворот наряду, увидел там стражу, узнал кто такие и, удивившись, похвалил.

- Моих ратников уж простите, калужане, - добавил. - Не со зла они про пушки эти забыли. С голодухи, - и тут же добавил с гордостью в голосе. - А Шуйских все-таки побили!

Мужики согласно засмеялись, попросили Болотникова взять их в свое воинство - очень, оказывается, сердиты калужане на московитов, набезобразничавших здесь за три месяца больше, чем татары на Руси за двести лет.

- У меня по доброй воле служат, - сказал в ответ Болотников. - Ни силой, ни деньгами никого не удерживаю. Лишь бы знали и верили, что правому делу служим мы и... не предавали.

Последнее слово далось ему с трудом - вспомнились разом и Пашков, и Ляпунов, и Сумбулов, и каширские стрельцы. Их предательство послужило причиной поражения под Москвой. А ведь победа была так близко! Будь его полки тогда в вере своей в царя Димитрия потверже - не было бы уж в Москве ни Шуйского, ни иных бояр, не пришлось бы честным ратникам отсиживаться зимой в Калуге...

- Да мы, батюшка, никогда и никого не предавали! - уверенно заявил огромный мужик с перевязанным через глаз лицом. - Мы завсегда были слову своему верны.

- Кроме как бабам, - вставил маленький крепкий мужичишка с лукавыми мелкими глазами и вздернутым на округлом, как блин, лице носиком.

Мужики грохнули согласным смехом так неожиданно, что жеребец под Болотниковым вздрогнул и запрял ушами.

- Любишь баб? - спросил мужичишку Болотников.

- А кто ж их не любит? - ответил круглолицый. - Особенно если чужая да в избе тепло, да с печи никто не подсматривает.

Мужики опять засмеялись

- Острослов ты, я вижу.

- А что - нельзя? - испуганным голосом спросил круглолицый, и будто бы от страха присел, оглянулся.

Выглядел испуг его так правдиво и одновременно так уморительно, что стоящие у пушек мужики схватились от смеха за животы.

- Не обращай внимания, Иван Исаевич, - сказал отсмеявшийся первым одноглазый великан. - Одно слово - Тимошка. Он так может целый день потешать. Скоморох, словом.

- Знаешь меня? - удивился Болотников.

- Так с кем еще будут столько вон казаков в охране ездить? - ответил великан. - Ты в войске Димитрия Ивановича - главный воевода. Как князь Иван Иванович у царя Василия.

- Смотрю я - ты тоже любитель поговорить.

Тут решил и Тимошка вставить слово:

- Знаешь былину про Никиту-кожемяку? Так это он и есть. Тоже Никитой зовут, тоже кожемяка, только калужский.

Мужики опять в смех.

Улыбнулся и Болотников.

- Что ж... будем знакомы, - сказал. - Вижу, что наряд в добрых руках, - и поехал дальше, не слушая дальнейших зубоскальств маленького, говорящего что-то о пушке и подружке.

Хоть и победил Болотников нынче, на свободе гуляет, а нет радости на душе главного воеводы. Думы, терзавшие его еще под Москвой, мучили и теперь. Сомнения, вначале смутные, превратились в твердую уверенность.

Нет, не Димитрия-царя видел он в Самборе[5], не от Государя всея Руси получил он звание главного воеводы русского войска. Слишком уж не похож осторожный человек с внимательным изучающим взглядом по повадкам своим и по манере разговор вести на тех влиятельных особ, которых встречал Иван Исаевич во время своих бесконечных скитаний по свету...

 

2

Татарский паша Бекет, к которому приволокли раненного в бою под Ельцом Болотникова, был ростом не велик, как и самборский лжецарь, и также бородавку имел на лице, а видно было не по одежде даже, а по осанке, по движению каждому, что не простой он человек. Так умел держать себя Бекет в гуще самой разношерстной татарской толпы, что ни один из пленных не сомневался, что от слова именно этого брюхача зависит и будущее их, и сама жизнь...

"Ти!.. - сказал паша по-русски, чуть скосив один глаз в сторону висящего на руках джигитов Болотникова. - Ти сильный. Ти бит рап".

Слов тех Болотников сразу не понял, но смысл ясен был, как приговор: "Ты будешь моим рабом..."

 

3

А этот самборский человек с царской печатью в руке, которой он оттиснул герб на разогретом и пришнуренном к бумаге воске, говорил с Иваном Исаевичем о предательстве Шуйского и страданиях земли Русской так, как говорит человек о том, что хочет он поспать либо поесть. Даже о желании своем бабой воспользоваться говорят с большим чувством...

И вдруг Болотникова что-то смутило в собственных мыслях... Что-то продумал он сейчас, но сразу не оценил.. Что?.. О чем он думал только что?.. А может то не мысль была, а какое-то слово?

Навстречу Ивану Исаевичу из крепостных ворот выехал Юрий Беззубцев - верный казачий атаман, сумевший из окруженного царскими войсками Заборья выскользнуть живым и найти болотниковское войско.

- А я разыскиваю тебя, Иван Исаевич, - сказал казак, осадив коня в паре шагов от Болотникова. - Куда ты пропал? Думал уж, не то убило тебя, не то увлекся ты преследованием, как молодой.

Красивое смуглое лицо, подстриженная с проседью борода Беззубцева вызывали у Болотникова симпатию. Когда после боя при Котлах прошел слух, что Юшка Беззубцев делу царя Димитрия изменил, не поверил ему Болотников. И был очень обрадован, когда увидел лихого атамана по-прежнему аккуратно подстриженным и чистым во главе казацкого отряда, догнавшего его под Серпуховым. "Я думал, - сказал тогда Беззубцев, - ты по Тульской дороге пойдешь. И оказался прав". При уходе из Заборья атаман потерял половину своего полка, сам был ранен в руку. До сих пор вон держит ее осторожно.

- А здорово мы их?! - восхищенно произнес Беззубцев. - Сразу за все! Теперь бы их до самой Москвы гнать, чтобы не опомнились.

- С кем? - сразу охладил его пыл Болотников. - Тысяч десять войска - и то едва наберем. Все голодом измучены. Сегодня большая часть объестся, три дня блевать да поносить будет.

Тронул круп коня плеткой, поехал к воротам города. Беззубцев рядом.

- Так и отпустим? - спросил атаман. - Не добьем?

- Нет... - покачал головой Болотников. - Не получится добивать. Они теперь по лесам растекутся, а после еще и в спину ударят. Думаю я, что князь Иван Иванович уже под Малоярославцем нам встречу готовит. А мы на Тулу пойдем. К царевичу Петру.

И вновь подумал: "Чего это я такое в своих мыслях пропустил?.. Почему это так важно для меня?"

Подковы звонко зацокали по каменным плитам Никитских ворот.

 

4

Путь от Калуги до Серпухова дня два - два с половиной.

Но рать Болотникова ползла по дороге так, будто собралась ее армия пройти за месяц. Устали люди. Верховые - и те норовили с коней слезть, на телеги взгромоздиться. А кто пешим шел, тот и вовсе занят был либо мыслями о том, как ноги не трудить, либо где поудобнее присесть, спустив штаны. Ибо дристали все так, будто спорили - у кого громче прозвучит. Поначалу еще стеснялись друг друга, с дороги отходили, за деревьями да кустами прятались. А потом как-то притерпелись. Идет какой-нибудь переевший с голодухи грибочков, вдруг остановится, полы кафтана задерет на голову, штаны спустит да тут же и сядет под ноги других. А те молча обходят, объезжают его. А если какой возница сдуру такого сидельца кнутом огреет, ему же сопатку набьют. Тяжело шли, словом, невесело.

В городах и селах придорожных никто телег и коней не давал и за деньги. А грабить, отбирать крестьянское добро Болотников запретил. Так, что ратники его, памятуя о лютых смертях, принятых мародерами от рук палачей Ивана Исаевича, и не помышляли нарушать приказ. Шли и шли, уставив взгляды в землю, изредка поднимая глаза в надежде увидеть впереди какой-нибудь знак, обещающий конец пути, да так и не видели...

Болотников с Беззубцевым ехали чуть позади передового отряда (на каждом переходе он менялся) и чуть впереди запряженных в двойки да тройки пушек. Разговаривали. Точнее, говорил, в основном, Иван Исаевич, почувствовавший во время похода прилив сил и подъем душевный. Рассказывал, то и дело отвлекаясь на то, чтобы выслушать сообщения сотников, следящих, как идет войско, давал распоряжения, а после вновь возвращался к истории своей прежней бурной жизни, странствиях и приключениях...

 

5

Паша Бекет велел продать зачинщика бунта русских рабов генуэзским купцам, имеющим в Кафре свои торговые ряды на базаре. Ивана Исаевича после пыток слегка подлечили, подкормили и отвели в цепях на невольничий рынок. После короткого торга заполучил его Франческо Мальпиеро, имевший во владении своем не только два больших торговых судна, но и две боевых галеры для их охраны. На одну из таких галер и привели Болотникова.

Место Ивана Исаевича досталось под верхней палубой, доски которой в хорошую погоду снимались, и гребущие невольники могли любоваться солнцем и облаками, а также вместе с плеточными ударами получать солнечные, ибо воду питьевую для гребцов жалели, говоря, что на берегу ее тоже дают не даром. Кормили же плохо. Зато длинными воловьей кожи бичами хлестали провинившихся подолгу и с наслаждением.

Плавали, в основном, вдоль берегов, в плохую погоду и вовсе уходили в гавань, за стоянку в которой, как не раз говорил сеньор Франческо, приходилось платить из купеческого кармана. И доскупердяйничал Мальпиеро до того, что в один из особенно жарких дней на борту вовсе не оказалось воды для невольников. Бичи взвивались в тот день чаще обыкновенного, но галера заметно отставала от спешащих в Порту торговых кораблей. Итальянские солдаты, сидевшие здесь же и с тоской следящие за узенькой полоской берега, иногда вставали и развлечения ради мочились на рабов.

В конце концов, Болотников не выдержал издевательства, поймал на лету хлестающий кого-то рядом бич, вырвал из руки надсмотрщика и сломал рукоятку о колено. Бросил бич себе под ноги, сел на место.

Гребцы замерли. Еще никто на галере не требовал смерти так откровенно. Здоровенный детина-надсмотрщик, у которого и вырвал бич Болотников, выпучил в удивлении глаза и пошел, сдуру не глядя, по ступенями вниз, чтобы тут же наказать наглеца. Но кто-то подставил ему под последней ступенькой ногу - и детина рухнул лицом и брюхом в зловонные доски прямо к ногам Ивана Исаевича.

Вот тут-то Болотников впервые по-настоящему убил человека. Он набросил свои кандалы на шею надсмотрщика и, пересиливая отвращение, задушил верзилу железом.

Второй надсмотрщик в это время отдыхал в тени и пил воду. Поэтому ни он, ни солдаты, не видели, как Болотников подтащил мертвеца к себе, снял висящий у того на поясе ключ и отомкнул кандалы на собственных запястьях и на левой щиколотке. (На деревянных галерах как-то не повелось заковывать рабов на горячую клепку из-за боязни пожара и из-за того, что прослабленную клепку умелый раб может за две-три ночи перетереть). А как отомкнул, так приказал рабам не шуметь и передал ключ соседу. Встал с бичом в руке и пошел вверх по ступеням.

Но среди сорока собратьев по несчастью нашлось несколько таких, что подняли крик и привлекли внимание солдат. Когда Болотников, невзирая на шум, поднялся до верхней ступени, в грудь уперлись ему три пики.

Иван Исаевич постоял мгновение и шагнул вперед, на острия...

Быть бы ему мертвому и кормить своим мясом рыб, да увидел стоящий на мостике капитан отважного раба с бичом в руке, стоящего без дрожи против трех пик и трех мечей, крикнул солдатам, чтобы не трогали дурака, пропустили на верхнюю палубу.

Опустили солдаты пики. Шагнул Болотников вперед.

Выбежал из-под навеса второй надсмотрщик, крикнул вниз, чтобы выкинули ему ключи от кандалов.

Выкинули рабы ключи. Никто не воспользовался возможностью освободиться...

А Болотникова оставили на верхней палубе со сломанным бичом в руке и предложили сразиться с одним из солдат насмерть. В случае победы, сказал капитан, получит Иван Исаевич воды вдосталь.

Болотников победил вооруженного татарской кривой саблей солдата. Ибо с детства был воспитан на боярском дворе князя Телятьевского боевым холопом, который должен уметь управляться с вооруженным противником и голыми руками. Позволив солдату увлечься щелкающим и неустанно двигающимся кнутом, Иван Исаевич приблизился к итальянцу на расстояние вытянутой руки и двумя ударами обезоружил его. После сделал мертвый захват за шею, уперся коленом в позвоночник и глянул на капитана: ломать?

Засмеялся капитан, но убивать солдата не позволил. А как напился Болотников воды вдоволь, велел невольника опять в цепи обрядить да спустить в трюм, в самое глубокое место галеры, куда со всех щелей галеры стекается вода и даже крысы боятся спускаться.

Обязанностью Болотникова стало собирать гнилую воду в кожаный мешок и привязывать хурджун к веревке. Второй конец веревки уходил наверх. Таким образом здесь следили за тем, чтобы в трюме всегда было сухо. Невольники, работавшие в этой яме, не выдерживали и двух месяцев.

Болотников не был прикован ни к борту, ни к балке какой-нибудь, ни к грузу. Да и зачем? Не спускать же каждые дней пятьдесят-шестьдесят кузнеца сюда, чтобы перековывать труп. И куда он денется из колодца? А не станет работать, воду собирать - сам же в ней захлебнется.

Всякий раз, набрав воду в хурджун, должен был Иван Исаевич дергать за веревку. Прикрепленный сверху колокольчик вызывал дежурящего на верхней палубе матроса. Тот подходил, вытаскивал ведро и выливал воду за борт. Днем ли, ночью ли, но всякий раз, как колокольчик звонил, в дыре над головою Болотникова появлялась чья-то рука и тянула веревку наверх. Через минуту-другую пустой мех летел вниз и шлепался о дно, обдавая невольника брызгами.

Обыденностью этой процедуры и воспользовался Иван Исаевич. На третью ночь, когда плеск весел за бортом и звук барабана, отсчитывающего гребки, смолкли, он подождал немного, чтобы сон сморил солдат, и стал готовить побег. Влез на предварительно сложенный горкой мусор, собранный из валяющихся в колодце обломков мачт, корыта, маленькой бочки и прочего барахла, одной рукой прослабил веревку, а другой дернул ее...

Колокольчик прозвенел...

На этот раз не подходили наверху долго. Болотников устал качаться на корыте и хотел дернуть уже второй раз, но тут появилась долгожданная рука и потянула веревку к себе.

Болотников сжал веревку в кулаке, напружинил поднятую над головой руку, а после слегка ослабил - и свободный конец немного пошел вверх. Но когда мех, оторвавшись от пола, достиг пояса Болотникова, он с силой удержал веревку.

Матрос дернул пару раз - Болотников свой конец удержал. Тогда матрос перехватил веревку двумя руками и с натугой потянул.

Болотников позволил меху подняться до груди и опять удержал веревку.

Тогда матрос наклонился над колодцем, пытаясь разглядеть в свете луны за что же там зацепился мех...

Тут Болотников дернул веревку что есть силы вниз - и сам полетел с кучи мусора, слыша сдавленный крик рухнувшего следом матроса и шлеп меха о дно галеры. Бросился на лежащего рядом человека, одним движением свернул ему шею.

На звук колокольчика, последовавшего за падением матроса, никто не появился.

Болотников обыскал мертвого, нашел нож и немного денег. После взялся за веревку и, упираясь ногами в скользкую стену колодца, стал подниматься.

Спешить нельзя. Ибо при всяком прослаблении веревки колокол хоть и слабо, но позвякивал, Такой звук можно вполне объяснить корабельной качкой. А если поспешить, натянуть и ослабить веревку сильнее, то звон в ночи поднимется такой, что у колодца соберется половина команды галеры.

Медленно лезть тяжело. Тем более, что мышцы Болотникова после побоев и плохого питания ослабели.

Иван Исаевич лез, держа нож в зубах, уставив взгляд не вверх, а прямо перед собой в стену, ибо знал, что между первой и второй палубами нет стены и упереться ногами будет не во что. Надо только не прозевать нужный момент и не качнуться внутрь, чтобы не растревожился проклятый звонок, а продолжить путь наверх уже на одних руках.

Но не повезло . промазал, пролетел мимо стены и зацепился носком за вторую палубу. Колокольчик радостно затренькал.

Повинуясь не мысли даже, а какому-то неосознанному желанию, оттолкнулся он ногой от палубы и, прозвенев колокольчиком еще раз, отлетел назад, чтобы, больно ударившись о противоположную стену спиной, вернуться и прыгнуть лицом вперед.

Ни вторичный звон колокольчика, ни звук удара ног беглеца о скрипнувшие доски палубы не вызвали ничьего любопытства. По-прежнему было тихо, лишь слышался плеск воды за бортом да скрип трущихся друг о друга досок обшивки галеры.

За первой же дверью, что открыл Болотников, увидел он в свете коптящего под потолком жировика лысого толстого надсмотрщика, натужно и с присвистом сопящего в подвязанном к потолку гамаке. Легкое движение ножа по яремной вене продлило этот сон навек. Другим движением Иван Исаевич перерезал пояс, на котором висел злополучный ключ от кандалов и, осторожно ступая, вышел из каюты.

На палубе пришлось ему убить и часового. Наклонился над люком со спящими под палубой рабами, сбросил им ключ. Железо глухо стукнулось о деревянный пол. Но Болотников не стал звать своих собратьев по несчастью, предоставив им право самим принимать решение. Прошел до кормы и обнаружил там лодку, привязанную к галере на случай, должно быть, гибели корабля или для связи с берегом.

Луна опять выглянула из-за туч. Черная полоска берега виднелась недалеко от галеры . локтей в пятьсот. Можно добраться и вплавь... Но зачем рисковать, если есть лодка, которую, кстати, можно и продать.

Взяв нож в зубы, Болотников стал спускаться по веревке. Уставшие руки его держались за мокрую пеньку плохо. После нескольких движений пальцы не выдержали веса тела - и Болотников полетел в воду.

Когда выныривал, ударился головой обо что-то твердое. Дно галеры. Не зная ни направления, ни длины ее, понял, что плыть придется до тех пор, пока хватит воздуха. Но когда после пяти гребков попробовал вынырнуть - оказался за кормой утлой лодчонки, качающейся позади галеры. Ухватился за борт, подтянулся из последних сил, перевалился внутрь.

Полежал там, отдышался... Сердце билось так, будто пыталось вырваться из груди. Подполз к носу лодки и перепилил (резать не хватало сил) веревку.

Теперь, знал он, надо спокойно полежать на дне, дождаться пока волны не отгонят лодку подальше от галеры, а уж после плыть вдоль берега. И хорошо все-таки, что он предпочел лодку плаванию саженками. Ибо понял сейчас, что сил достичь берега не хватило бы, потонул бы на полпути.

Луна то исчезала за тучами, то появлялась. Волна мерно билась о борт - и Болотников заснул. А как очнулся, бросился искать весла. Нашел два: короткое и длинное. Выбрал короткое, погрёб, кляня луну за то, что светит ярко, равно как и звезды, которых как следует не видно, оттого неясно в какую сторону плыть.

Как только восток заалел, понял он, что плывет на юг. А Русь на севере...

 

6

Воспоминания главного воеводы прервались, ибо увидел он, что навстречу ему мчится казак передового отряда.

- Стой! - закричал казак издали и замахал руками, - Стой!

Подскакал к Болотникову, доложил:

- Рать навстречу движется, Иван Исаевич! Большая рать - тысяч до двадцати будет. Заметили мы их с горки, спешились, в лесу встали. Меня послали к тебе.

Обернулся Болотников, поднял руку над головой - и встали первые ряды ратников, натянули вожжи возницы, уперлись кони ногами в землю, перестали скрипеть колеса пушек. Лязг, шлеп, матерщина отдалялись.

Махнул Болотников десятку гонцов, следующих весь путь чуть в стороне - подскакали они к главному воеводе.

- По сотникам проскочите, - приказал Иван Исаевич. - Скажите, чтобы готовы были к бою. Думаю, так вот - походным строем - и ударим. Но те, кто сейчас в последнем полку, пусть укроются в лесу. В случае нашего отступления ударят неприятелю в бок и в спину.

Гонцы развернули коней и понеслись вдоль колонны назад.

- У них тоже места нет, чтобы развернуться для удара, - объяснил Иван Исаевич Беззубцеву. - Тут главное - быть готовыми к бою. Скажи пушкарям, чтобы орудия за деревья отвели, на дорогу наставили. А я - к передовым. Заманим за собой, а вы - стреляйте.

Беззубцев с Болотниковым давно не спорил, хотя в душе молодечества своего вождя не одобрял. Будучи старше Ивана Исаевича лет на пятнадцать, считал того себе по возрасту чуть ли не сыном, оказывался рядом с Болотниковым в часы самых сильных боев и очень не любил, когда главный воевода отпускал его от себя, ибо боялся, что именно в такое отсутствие с вождем обязательно приключится неприятное. Но на этот раз Беззубцев не сдержался, спросил:

- Что ты - червяк, чтобы на себя рыбку ловить? Твое дело - войском командовать, а не наживкой быть.

Болотников сердито глянул в сторону верного полковника и, молча хлестнув коня плеткой, поскакал вперед. Гонец из передового отряда пристроился рядом.

Дорога шла сквозь лес да по пригорочкам: вверх-вниз, вверх-вниз. А там, где лес заканчивался, знал Болотников по давешнему походу от Серпухова на Калугу, дорога поворачивает влево и идет уже по полям да малым перелескам. Не мог передовой отряд оторваться от основного войска настолько, чтобы встретить чужую рать в следующем лесу. Здесь должна состояться битва.

Выскочил Болотников с гонцом на следующий взлобок - и застыл при виде длинной вереницы коней и телег, протянувшейся широкой дугой по протаявшим уже озимым, черно прочерчивая зеленя и виднеющиеся то там, то здесь просевшие снежные проплешины.

Было в сей рати действительно никак не меньше двух десятков тысяч человек. И шум от них, перекрывающий все пространство, достигал лесного взлобка, побуждал страх. Ибо дуга была такой формы, что выглядела готовым фронтом, способным отразить нападение болотниковской рати. И пушки стояли не открыто и не ровным рядом, как должны они находиться в середине двигающегося в походном порядке войска, а выглядывали из-за серых кустов ивняка и одиноких и пока еще безлистых деревьев направленными на Болотникова жерлами.

Хорошую выбрал позицию противник. Такую Болотникову ни объехать, ни обойти, только боем брать. И чья умная голова так ловко все устроила? Неужто Иван Иванович Шуйский для того дал себя под Калугой разбить, чтобы выманить воровское войско из крепости и разбить здесь в чистом поле?

Остановился Иван Исаевич. И гонец встал рядом. Поворачивать им сейчас на виду чужого войска нельзя. Там сразу поймут, что их поджидают в лесу - и какой это примет оборот, неизвестно.

- Ты стой здесь, - приказал Болотников гонцу. - Что ни случится, назад не спеши. Прежде подумай.

Тронул коня плеткой - и медленно поехал вперед.

Навстречу, как и следовало ожидать, выехал разъезд. Три казака. Сабли обнажены, прижаты к бедрам. С такими либо рубиться насмерть, либо тут же нестись прочь. Но лучше ехать спокойно, как друг. Что соврать, Болотников уже знал: если то войско царское, то скажет, что едет гонцом к князю Ивану Ивановичу. Достаточно будет сказать, что Болотников-де не этой дорогой поехал, а по московской, сюда же послал небольшой отряд для обману...

Всадники подскакали к Ивану Исаевичу и, не остановившись, стали кружить вокруг, посверкивая саблями и пяля сердитые глаза - страх нагоняли.

Иван Исаевич сам когда-то учился такому обращению с одинокими путниками на случай встречи с такими в степи. У окруженного и не понимающего что от него хотят человека поневоле просыпается страх, он теряется и не знает с какой стороны ему угрожают, действительно ли хотят убить. Чаще всего путник становился на колени и закрывал голову руками в покорном ожидании смерти. Иногда бежал, сломя голову, крича в ужасе...

Но коли этот разъезд тешит себя подобным образом, подумал Болотников, они могут и не знать, что в лесу прячется целая воинская рать, думают, что повстречали на дороге всего лишь двух всадников. Надо спокойно сидеть в седле и удерживать нервничающего коня.

Разъезд остановился. Один из казаков встал позади Болотникова, двое - по бокам.

- Вперед! - приказал задний.

Иван Исаевич подхлестнул коня, но узду придержал, отчего двинулся вперед не слишком быстро.

- Оружие сейчас возьмете или потом? . спросил он.

При внешней простоте вопроса пряталась за ним каверза: доверительный тон путника поневоле должен вызывать ответное доверие у казаков.

- После, - ответил задний. - Куда ты денешься?

- К самому воеводе поведете или как?

Коня он продолжал незаметно сдерживать.

- Нужен ты Андрей Андреевичу. Князю только и дел, что с тобой разговоры вести. Поспешай... - сказал задний, и сам, через голову своего жеребца, подхлестнул болотниковского коня плеткой.

"Князь... - подумал Болотников, - Андрей Андреевич... Не Телятьевский ли?" - и спросил:

- Князя не Телятьевским звать?

- Телятьевским, Телятьевским... - ответил все тот же казак, и кольнул саблей Болотникова в спину. - Поспешай, говорю.

- Нет, - сказал Болотников твердо и, натянув узды, заставил коня остановиться. - Позови князя! - приказал.

Сабля проткнула и шубу, и кафтан насквозь. Иван Исаевич почувствовал, как по спине потек ручеек крови.

- Ты что - одурел? - закричал задний казак. - Зарублю на хер!

Но Болотников сидел в седле крепко, не шевелясь. Повторил голосом таким, что сразу стало ясно, что принадлежит он человеку, который привык повелевать:

- Позови князя. Болотников я...

 

7

Тогда, в море, Иван Исаевич, вспоминая о князе своем Андрее Андреевиче, и думать не мог, что судьбе будет угодно вот так вот столкнуть его с Телятьевским через столько лет...

Болотников пристал к берегу и видел, что лодка его будет утром слишком уж заметна: расписана многими красками, словно хвост петуха, с огромным рисованным глазом на носу - такую, увы, ни продать, ни обменять.

Бросил ее на берегу, и пошел ровным шагом на юг. Ибо судьбе было угодно удалять его от генуэзцев в ту же сторону, что и от Родины.

А что говорят здешние люди не по-русски, не страшно. Ведь море Черное и зовется так, что черно оно от крови людской, принадлежа Османской империи. Язык татарский Болотников знал хорошо, а он сродни турецкому. Можно, решил он, назваться воином-мамелюком. В этой особой султанской рати служат люди различной крови и цвета кожи. Их собирают турки по городам и селам захваченных стран в раннем еще возрасте, воспитывают верными псами Аллаха и султана, учат воинскому искусству, а после составляют в полки, отличающиеся друг от друга лишь цветом шаровар да сапог. Если скажешь, например, что ушел с валахского, например, полона, желая продолжить службу со своими синештанниками, то вряд ли станут проверять, обрезан ты или нет.

С легендою этой, не прячась и не таясь, дошел он до города Варны. Город красивый, каменный, совсем не похожий на деревянные города Руси и глиняные развалюхи Крыма. Даже сады здесь иные - за каменными заборами росли невиданные в Московитии персики, гранаты и абрикосы, яблоки величиной с голову ребенка, всевозможных расцветок груши, хурма и еще невесть какие плоды. Люди здесь говорили "да" и качали при этом головами отрицательно, говорили "нет" - и кивали согласно. Верили они по-православному, как и русские. Но были среди них и светловолосые, голубоглазые, и такие, у коих глаза были карие, а волосы цвета вороньего крыла. А раз Болотников видел в одном селе, как люди ходили босиком по раскаленным углям - и не обжигались. Пели при этом.

И встретилась ему девушка... Звали ее Злата. Была она старшей дочерью в семье варненского рыбака, согласившегося взять к себе в лодку беглеца-мамелюка. И была тайная любовь, обнаруженная родителями Златы лишь когда и скрывать молодое дело стало невозможно, были их радость и согласие, была свадьба и была... смерть...

Ибо бывший жених Златы рыбак Гойко донес начальнику турецкой крепости, что беглец из мамелюкского полка скрывается в доме варненского рыбака. Пришли солдаты в огромных чалмах на бритых головах, с кривыми саблями в руках, голые по пояс, в желтых шароварах. Бросилась, защищая мужа, Злата на солдат - и рухнула разрубленная пополам.

Кровь ударила в голову Болотникову. Разом вспомнил он все приемы воинские, которым обучал его главный воевода дружины князя Телятьевского - отца нынешнего Андрея Андреевича, - бросился на обидчиков с голыми руками, принялся бить их, ломать..

... и оказался один стоящим над пятью трупами. Только тогда и пришел в себя.

Собрал оружие, погрузил на осла - животное тоже на Руси неизвестное, а у болгар обычное - и ушел вместе с тестем, тещей и двумя братьями покойной жены в горы.

Там и Злату похоронил под высокой скалой...

Более года жили они, как дикие звери, в родопских пещерах. Совершали набеги на хоромы богатых (болгар ли, турок ли - безразлично), съестное к себе уносили, а добро хозяйское, деньги раздавали беднякам.

К болгарам, что служили туркам, были разбойники особенно люты. Двоих таких, на кого пожаловались крестьяне, даже посадили на кол, а одному насильнику маленькой девочки защемили мужское естество в расщепе полена, оставили запертым в доме, дали нож в руки, а дом подожгли...

Но чем больше лютовал Болотников, тем меньше спокойствия было в его душе, не наслаждался он такой местью, а мучался ее неудовлетворенностью еще сильней.

Болгарские крестьяне любили бывшего мамелюка, богатеи и турецкие власти ненавидели. Первые не раз спасали Болотникова и родственников Златы, давали им зимой приют, не прося взамен ни денег, ни благодарности Добролюба - так прозвали Болотникова в Родопах.

Но случилось одному обиженному Иваном Исаевичем богатею посулить хорошую награду за голову разбойника - так целых семь человек, только что считавших себя Болотниковым осчастливленными, выдали и ущелье, где отряд скрывался, и пещеру, где жил Добролюб.

Взяли Ивана Исаевича вместе с братьями жены опять-таки раненного. Не сумел он застрелиться последней пулей из пистолета - не выбил камень искры, вышла осечка. А там и турки навалились...

Помучали Добролюба в имении покупателя его головы всласть. И гвозди под ногти совали, и руки на дыбе вывертывали, и щипцами кожу вместе с мясом выворачивали. Когда же совсем ослаб Добролюб, и стало видно, что дальнейших пыток он не вынесет, решили подвесить его ребром на крюке. А чтобы впредь другим неповадно было разбойничать в Родопах, назначили казнь наутро и в присутствии собранного со всей округи народа. За места у самого помоста, рассказали тюремщики Ивану Исаевичу, богатеи заплатили по золотой итальянской монете.

Но что произошло ночью накануне назначенной казни, Иван Исаевич так точно и не узнал. Только в самую темень, когда и звуки спали все, лишь ухал сычик на чердаке, вошли к нему в камеру два человека, завязали пленнику глаза, вывели из узилища, погрузили в телегу и отвезли в Варну.

Там передали знаменитого разбойника Добролюба в руки начальника крепости - того самого турка, пятерых солдат которого Иван Исаевич убил в доме своего тестя.

Турок осмотрел Болотникова, приказал подлечить, дать отдохнуть пять дней, а после выдал ему саблю, чтобы сразился великий разбойник сразу с тремя янычарами.

Двоих Болотников убил, третьего ранил.

После этого начальник крепости признал в разбойнике истинного мамелюка и пригрозил либо отправить его на галеры, либо сменить имя Добролюба на имя Али и стать своим личным телохранителем.

Болотников отказался - и в тот же день был продан на турецкую галеру...

 

8

Возбуждение, чем-то схожее с тем, что охватывало его в ночи тайных свиданий со Златой, охватило Ивана Исаевича и от предчувствия встречи с Телятьевским. Он заметил, как стала подрагивать правая рука, лежащая на гриве коня.

Один из сопровождавших его казаков ускакал. Исчез за густым и, несмотря на безлиственность, плотным кустарником, долго не появлялся.

Болотников силился вспомнить лицо Андрея Андреевича, как выглядел тот пятнадцать лет тому назад. Но на память лезли лишь детские проказы, когда росли они подле друг друга, как равные: один - князь, другой - холопий сын. И за шалости те, как кажется ему теперь, получали они от старого князя одинаково строгое наказание, и подарки имели к Пасхе и к Рождеству такие, что не отличишь холопьего от княжеского, и даже спали мальчишки вместе, чаще не в хоромах княжеских, а в избе Ивановой матери, живущей, правда, при доме князя на особом положении. Только на выезды со двора княжеского, который в Кремле московском был одним из самых больших, одевали Андрея Андреевича в сапоги сафьяновые с золотым шитьем, в шубу соболиную да напяливали на голову тяжелую кунью шапку, а Ивана обряжали в простое, хоть и тоже чистое, добротное платье. И ратному делу учил их закупленный из дальних стран немчин одинаково строго, и в борьбе запрещено было Ивану поддаваться княжичу. И старики-вояки из давнего войска. осаждавшего Казань с самим царем Иваном Васильевичем, были с обоими мальчиками одинаково строги: били за ослушание розгами, а поощряли лишь ласковым взглядом...

Наконец, на дороге появился всадник.

Но то был не прежний казак, отправившийся на князем, а кто-то другой. Конь под всадником шел шагом степенным, ровным, не спеша и не медля, как могут ходить лишь породистые, выросшие в холе и порядке богатых конюшен скакуны. Всадник сидел тоже ровно и красиво, положа руку на седельную луку и чуть откинув голову назад.

Сердце Болотникова ёкнуло. Он узнал этого человека по фигуре. Захотелось самому хлестнуть коня плеткой и помчаться навстречу.

Но жизненный опыт и разум взяли вверх. Казаки, стоящие рядом с Болотниковым, могут неправильно истолковать его порыв, выстрелить в спину.

Иван Исаевич подождал, пока расстояние между ним и князем сократится до того, чтобы возможно стало разглядеть лица друг друга, и лишь после этого сказал казакам:

- Можете убираться, ребята. Вы нам не нужны.

Тут и Телятьевский привстал на стременах, крикнул:

- Возвращайтесь!.. Быстро!..

И вновь сел, закончил спокойным, но громким (Болотников и казаки услышали) голосом:

- Мы уж как-нибудь сами...

Не видел Болотников, как за его спиной вышел из-за леса передовой отряд калужского войска. Не глядел туда и Телятьевский. Оба просто ехали друг навстречу другу, смотрели лицо в лицо, ища следы прошедших в разлуке лет, находили одним им приметное, и сами не замечали, как улыбки освещают их лица, а глаза истекают любовью...

Съехались, поставили коней рядом, и вдруг, повинуясь единому порыву, обнялись.

- Ванятка... Ванятка... - только и нашел что сказать Андрей Андреевич. - Ванятка мой...

У Болотникова не было и слов.

 

9

Князь Андрей Андреевич Телятьевский самозванца никогда не жаловал. "Покойник должен быть мертвым. - заявил он близким, уходя два года назад по приказу Годунова на войну с Самозванцем. - Иначе он . оборотень". И когда под Кромами атаман Корела разгромил рать московскую, лишь Телятьевский не переметнулся к ложному Димитрию (Гришка Расстрига, другой ли это был - кто знает?), остался при юном Федоре Борисовиче до конца. И только когда вся Русь признала Самозванца за царя, Андрей Андреевич, скрепя сердце, согласился служить лиходею.

Димитрий Иванович в свою очередь невзлюбил Телятьевского тоже. И, чтобы отдалить родовитого боярина, послал его на воеводство на границу с Диким полем и в самые верные себе места - аж в Чернигов. Пусть-де с татарами да с польскими разбойными людишками повоюет князь, а не строит козни в Москве. Да и пригляд со стороны северских мужиков будет...

Шуйские родовитей Телятьевских. Но со времен еще Великого Князя Василия Темного была между родами борьба на равных: то Шуйские наклепают на Телятьевских государю и отправят пару князей на плаху, то Телятьевские наплетут про Шуйских . и сошлет их Государь в Студеные земли либо пострижет в монахи. Но в царствование Бориса Годунова, став родственником нового Государя, Андрей Андреевич стал выше Шуйских и в знак величия своего такой двор в Кремле московском отгрохал, что стало впору ему с самим Семеном Никитичем в почете тягаться, не то, что с князьями суздальскими[6].

И вдруг Васька Шуйский, мозглячок, заморыш, помет лисий, не то, что Телятьевских обскакал, а превыше всех на Московском государстве жопу свою поставил, на трон великокняжеский сам воссел, прочим Рюриковичам велел себе на верность крест целовать, называться рабами Шуйских...

Закручинился Андрей Андреевич, запил горькую, попа черниговского побил, чтобы не лез тот с присягою новому Государю...

А тут вдруг весть из недалекого Путивля к главному черниговскому воеводе: царю Димитрию будто бы опять случилось выжить, ныне в Польше он новую рать собирает, а покуда велит верным своим воеводам да холопам вступать в войско северское, во главе которого поставлен им человек с именем на Руси неведомым - Болотников Иван Исаевич.

Не услышь тогда князь Андрей Андреевич имени своего бывшего холопа и друга детства, отхлебал бы он свою пьяную порцию и смирился бы с участью жить под Шуйскими. А услышал - и забыл тотчас и о презрении своем к ложному Димитрию, и об обиде, нанесенной самозваным царем роду Телятьевских. Собрал князь на Торгу народ черниговский и объявил, что идет он во главе охочих людей на захватчика трона московского Василия Шуйского под знаменем царя истинного - Димитрия Ивановича.

Только слишком долго пил Андрей Андреевич горькую, слишком поздно услышал о Болотникове - не оказалось в Путивле, куда князь пришел с черниговской ратью, ни главного воеводы Димитриева войска, ни второго военачальника - Истомы Пашкова. Ушли они на Москву.

А встретил Андрея Андреевича давешний его приятель, соперник по молодеческим кутежам и пиршественным столам, князь и путивльский воевода Шаховской.

Он-то и посоветовал Андрею Андреевичу вдогонку за Болотниковым не спешить, а собрать на Северщине отменное войско, хорошо вооружить его на свои деньги и вести к Москве тогда, когда потребуется там настоящая армия, а не всякий воровской да крестьянский сброд, что ушел с легким посвистом на войну, как на прогулку.

- Пусть те северские дураки повоюют, покуражатся, - сказал Шаховской, - да спать уляжутся. А тут мы и придем. Порядок наведем. В государстве всегда нужен порядок. А для сохранения порядка нужна настоящая, а не потешная рать.

Выпили князья, обговаривая кому в каком звании ходить после победы над Шуйскими, да и загуляли, отдав сотникам наказ собирать верных людей в новую рать Телятьевского, да таких, чтобы умелыми были в бою и бессемейными.

За добрую службу пообещал князь платить каждому пешему ратнику по два с полтиной в год, конному - на рубль больше. Деньги даже в сравнении с доходами царских слуг немалые. Да ведь и служба не простая - каждый день, посчитай, жизнью рисковать.

Впрочем, покуда Телятьевский пил перегнанную брагу, веселился с наехавшими в Путивль из Польши паночками, риска его ратникам не было. Тоже пили-гуляли по вечерам да по ночам. А с утра и весь день выгоняли хмельное, ибо князь грозился в минуты опохмелки, что станет лично проверять, как готовятся к битвам его воины, ловко ли рубят лозу на скаку, метко ли стреляют, умело ли пронзают пиками соломенные чучела. Нерадивых грозился лишить обещанного жалованья.

В пьяном угаре дни летели столь стремительно, что князь по-настоящему вспомнил о своем войске лишь в день, когда в Путивль вошло войско царевича Петра, вызванного князем Шаховским сюда еще до ухода войска Болотникова на Москву.

Людей в городе стало столько, что ратникам Телятьевского, привыкшим жить за княжеской спиной вольготно, пришлось потесниться в избах, где они жировали в ожидании похода на Москву, - и, конечно же, не обошлось без стычек и жалоб с двух сторон.

В результате одной из ссор был порезан какой-то там любимец царевича. Петр рассвирепел и велел выпороть виновного плетьми.

Андрею Андреевичу о позоре, учиненном над его слугой самозваным царевичем, доложили - и князь, оказавшись в тот раз в подпитии, но не пьяным, посчитал произошедшее своей личной обидой. Взял с собою трех ратников, направился к Петру за объяснениями.

Петр Федорович встретил князя, на удивление всем, радушно. Он словно и не заметил раздраженного лица Андрея Андреевича, будто и не понял его резких слов, а сразу повел разговор о князе Шаховском и Болотникове. Царя Димитрия он почтительнейшим образом называл своим дядюшкой, а Ивана Исаевича величал величайшим из полководцев, равным Ганнибалу и Цезарю.

Телятьевский так поразился познаниям в древней истории того, кого считал лишь пылью, вознесшейся в смутные времена, что не особенно глубокие обида и гнев его будто испарились.

Как всегда бывало с ним в минуты запоя, настроение Андрея Андреевича скакало, как лодка на бурных волнах, и зависело от всякого рода пустяков, которым в трезвом состоянии он и не придавал значения. Имена Ганнибала и Юлия Цезаря рядом с именем Болотникова буквально потрясли его полупьяное воображение - и князь, повинуясь даже не порыву души, а желанием вытворить что-нибудь эдакое, книжное, о чем читал, но чего не видел и сам никогда не делал, опустился на одно колено перед самозваным царевичем, склонил голову и молвил торжественно:

- Раб твой навеки, Государь. И клянусь жизнью матери моей, служить буду тебе до последней капли крови.

Говорил - и сам видел себя со стороны, любовался и позою, и голосом, и торжественностью слов.

Царевич, не ожидавший такого поворота, в душе даже боявшийся этой встречи и во время разговора прятавший нож в широком рукаве, слегка опешил.

- Государь наш - Димитрий Иванович, а мы все - слуги его... - нашелся он. - Жалую тебя, Андрей Андреевич, званием главного воеводы моего войска. А боярское достоинство твое подтвердит уже сам Государь.

Сказанное ими обоими в миг облетело Путивль. То, что сам Телятьевский, знающий на Москве всех именитых людей, признал в Петре сына царя Федора Ивановича, окончательно убедило и путивлян, что во главе волжских казаков стоит настоящий царевич. Даже те из терских и волжских казаков, что знали Илейку Коровина по босяцкому его прошлому, стали говорить, что царевич скрывался в их юртах под собственным именем и еще при Годунове грозился вернуть Престол дяде своему.

Теперь скажи князь, что он обознался и главным воеводой назначил его Самозванец, не поверили бы люди именно ему и, не поверив, казнили бы.

Сам Андрей Андреевич понял это на следующий день после пира, устроенного Илейкой в честь новоиспеченного главного воеводы. Выпитое там оказалось той последней каплей, после принятия которой запойный человек вдруг начинает понимать, что пьяным питием он перегружен и должен на какое-то время либо перестать лакать хмельное пойло, либо сломаться совсем.

Он проснулся накануне рассвета и ощутил необычную свежесть в голове и одновременно отвратительный вкус во рту. Тело ломило, брюхо требовало новой порции хмельного, но разум протестовал против такого решения, ибо непонятная тоска и разочарование тревожили его. Такое бывало с ним всегда на то утро, когда он просыпался после совершенной спьяну пакости: девку ли там спортит или дом холопий подожжет...

А как вспомнил про свое скоморошенье перед самозванцем, так снова захотелось напиться ему до поросячьих соплей и не трезветь до самой смерти.

Собрался уж послать за вином, да услышал шум во дворе. Приказал слуге поскорее одеть себя и, удивившись цветущей морде лакея, чуть не заехал тому по шее. Но почему-то сдержался.

А как вышел на крыльцо, то глазам своим не поверил: весь двор заполнен людьми, все горланят что-то веселое, праздничное. Увидели князя, замолчали, а после взорвались криками:

- Телятьевскому слава! Царевичу Петру слава!

И кричали ведь, собаки, от души, не по принуждению, как не кричали со времени провозглашения Димитрия на Престол. Андрей Андреевич уже и забыл когда слышал столь мощный и радостный рев толпы, а по отношению к себе и вовсе услышал впервые.

- Телятьевскому слава! Князю Андрею Андреевичу слава!

И снял тогда Андрей Андреевич шапку, и низко, сам себе удивляясь, поклонился народу. Понял князь, что теперь он не только вождь этой толпы, но и раб ее, что услышанная им Слава в честь свою не просто обязывает его поступать так, как этого требует народ, но и самого его делает частичкой этого народа, плотью, сросшейся с этой пахнущей кровью, потом и мокрой овчиной, пьяными отрыжками и грязью толпой.

- Слава Телятьевскому!

 

10

Рать в Чернигове собралась такая, что впору стало собираться войной на находящуюся в очередных раздорах Польшу, отбивать у нее земли приднепровские с Киевом во главе.

Об этом и сказал царевичу Телятьевский в тот день.

- Не-ет... - покачал головою Илейка. - Думать надо о том, чтобы свое родное не потерять, а не о том, чтобы чужое захватить. У деда моего - царя Ивана - все беды пошли от того, что он в войну с Ливонией влез.

Самозванец, по-видимому, так уверился в своем царском происхождении, что уже действительно считал Димитрия Ивановича своим дядей, Федора Ивановича своим отцом, а Ивана Грозного - своим дедом. Мысль эта поразила Телятьевского - и он больше не заводил разговоров о подобном. Хотя порой не раз думал, что самозванец в тот раз потерял хорошую возможность стать самодержцем Червонной Руси. Ибо хорошо Андрей Андреевич знал настроения украйных людей, стонущих под игом всяких там Вишневецких да Острожских - князей, не умеющих защитить крестьян ни от набегов татар, ни от польских солдат, но исправно требующих дань с каждой сохи и с каждого дыма.

- В поход пора... - сокрушался царевич. - Да как при такой погоде до Москвы дойдешь?

Погода стояла слякотная. Лил круглые сутки дождь. Если и появлялось солнышко, то для того только, чтобы поблестеть на мокром, не обсушить и не высосать влагу, а дать полюбоваться собой и тут же спрятаться за тучами.

Под Москвой, говорили, морозы ударили, дороги замело, армии Пашкова и Болотникова на санях по речному льду двигались. А на Северщину холода пришли вместе с сообщением о разгроме воровского войска под Котлами...

Шел Телятьевский на Кромы во главе рати своей, и думал, что не свела-таки судьба его с Иваном, убит Болотников под Москвой. Не может Иван после такого поражения в живых остаться. Вспоминал игры детские, драки молодеческие, учения боевому делу на дворе отцовском. Всегда Болотников бился до конца, до последней возможности противостоять. В одной потешной драке был бит так, что выжил чудом. Старики, следившие за той дракой, говорили, что Иван страшен тем, что бьется всегда серьезно и на износ.

Слуху о том, что Болотников сидит в Калуге, осаждаемый царевым братом, Телятьевскиу поначалу не поверил. Имея рядом с собою самозванца Петра Федоровича, Андрепю Андреевичу посчиталось вполне нормальным предположить, что это кто-то другой назвался Болотниковым, а настоящий Иван Исаевич убит под Москвой. Только после боя под Пчельней, когда войско Ивана Исаевича разгромило москвичей, князь, сам допросив нескольких пленных, бывших участниками битвы под Котлами, поверил тому, что Болотников выжил - да так удивился этому, что впервые после неудачного разговора о походе на Киевщину обратился к царевичу с просьбой изменить направление главного удара, идти на Москву не через Тулу, а через Калугу.

- Болотникова мечтаешь выручить? - спросил Петр. - Это дело. Воин он доблестный и верный слуга дяде моему. Идем на Калугу.

Впрочем, к вечеру решение свое царевич переменил: сам с большей частью войска пошел все-таки на Тулу, а двадцать тысяч дал Телятьевскому для освобождения Калуги...

И вдруг - скачет казак из передового разъезда с сообщением, что на дороге перед войском стоит какой-то одинокий всадник и утверждает будто бы он и есть тот самый Иван Болотников, и хочет всадник, мол, видеть самого князя Телятьевского.

Что это? Западня? Неведомая воинская хитрость? Почему войско, о котором князю сообщила разведка, идет торной дорогой на Серпухов? Почему оно не разворачивается по всем правилам воинского искусства, не готовится к атаке? Не хочет боя? Так почему не высылает доверенных людей для переговоров? Чье оно? Откуда здесь взялся человек, называющий себя Болотниковым?

Мысли эти и подобные этим пронеслись в голове главного воеводы и не задержались там. Ему хотелось уже верить, что на дороге действительно ждет его Иван.

Полковники, слышавшие сообщение казака, не советовали князю ехать навстречу назвавшемуся Болотниковым.

- Лучше послать туда отряд, и силой привести встреченного разъездом, - сказали они чуть ли не хором.

Телятьевский же спросил казака:

- Какой он?

- Обыкновенный... - пожал плечами гонец. - Твоих лет, наверное... А может и старше... - подумал как описать, но нашел только одно качество. - Смел, однако... Мы закружили было его, а ему ничего. Другие от такого с коня замертво падают. А он словно и не заметил.

Князь вспомнил подобные забавы, которые устраивали ему и боевым холопам княжеской дружины учителя их во время поездок в поместья Телятьевских. Бывалые воины, седые от крови и от ран, удивлялись тому, как тринадцатилетний Иван выдерживал кружение конями.

- Поеду, - решительно сказал Андрей Андреевич. - Если засада - бейтесь без меня. Петр Федорович даст другого воеводу.

И, не слушая недовольного ропота полковников, вскочил в седло, поскакал к голове колонны.

В чаще густого ивняка остановился и, спрыгнув с коня, встал рядом с начальником наряда, присевшего у припрятанной за ивняком пушки и просматривающего поле с тем, чтобы знать, как получше уложить ядра на дорогу, если противник решит все-таки ударить первым.

- Где он? - спросил Телятьевский.

- Кто? - не понял главный пушкарь.

- Болотников.

Глава наряда выпучил глаза.

- В Калуге... - произнес неуверенно.

Князь вспомнил, что пушкаря не было рядом с ним при докладе казака из разведки.

- А эти? - указал он пальцем сквозь мельтешащие ветки на дорогу с тремя верховыми.

- Разъезд наш, - пожал плечами пушкарь. - Три человека.

- Один прибыл уже ко мне, - заметил Телятьевский.

Главный пушкарь промолчал. Он служил когда-то в той самой рати, которая сдалась всем своим пятидесятитысячным воинством пятистам казакам атамана Корелы. И знал, что Телятьевский в тот день был одним, быть может, человеком, кто бился до конца и не предал Бориса Годунова. Вину ли пушкарь испытывал перед князем, или имел обычный страх простолюдина перед родовитым - кто знает, но только этот весьма скандальный с подчиненными человек в присутствии Андрея Андреевича всегда терялся и часто не находил слов для выражения самой простой мысли.

- Будет непонятное - пали из пушки прямо в меня, - приказал князь, и вскочил в седло. - Понял? Пали прямо в меня.

Выехал из ивняка и потрусил навстречу разъезду не спеша, раздумывая на ходу: правильно ли он поступает, не лучше ли было послушаться полковников и просто-напросто захватить в плен назвавшегося Болотниковым всадника? Как теперь вести себя, зная, что следит за тобой этот туповатый пушкарь?

Три всадника по-прежнему стояли на дороге. Кони их словно заснули. И все же даже со стороны было видно, что двое из них сторожат одного. А тот третий будто и не замечал своего подчиненного положения и смотрел в его, князя Телятьевского, сторону. Ни движения не сделал он, ни улыбнулся, когда Андрей Андреевич приблизился на расстояние, с какого можно было бы и узнать им друг друга...

Да, равных князю лет, телом матерый... Лицо вот под шапкой плохо видно. И солнце светит сбоку - не различишь глаз.

Правая рука незнакомца с висящей на запястье в веревочной петле плеткой опустилась - и фигура всадника стала точно такой, какой видел Ивана князь во время давнего елецкого похода: та же осанка, та же поза усталого человека, обманчивая поза, ибо знал Андрей Андреевич, что за внешней этой расслабленностью скрывается клубок железных мышц, готовых развернуться и одним ударом уничтожить и стоящих рядом с ним двух казаков, и, быть может, самого Телятьевского, подъехавшего уже слишком близко, чтобы повернуть коня и ускакать.

Глаза их встретились - и князь узнал...

- Иван... Иванка мой... - шептал он, очнувшись в объятьях Болотникова и сам обнимая его, - Иванушка...

 

* * *

Известие о соединении войск Болотникова и Телятьевского повергло Шуйского в шоковое состояние. Старик просто не хотел верить тому, что вор Болотников не только вырвался из калужского плена, но и усилил себя мощью подоспевшей из Северщины армии, заимел в качестве знамени претендента на Престол московский в лице нового самозванца . Петра Федоровича, казака, кажется терского.

- Нечистый ворожит Болотникову, Государь, - качали бородами бояре. - Римский нечистый

Для уха православного человека того времени слова эти звучали страшно. Царь Василий Иванович ужасался ими и прекрасно понимал, что прокричи он такие слова на всю святую Русь . и отпадет народ от Болотникова, отвернется и от самозванного царевича Петра, и от Телятьевского. Но прокричать можно было лишь с доказательствами в руках. А таковых у Шуйского не было. Тайный, Посольский и Разбойный Приказы по смерти Годунова пришли в упадок, если и остались в них люди знающие да думающие, то были они ярыжками простыми да подъячими, с какими царю общаться зазорно, совета у них просить . унижение нести.

Так и промолчал Государь, помня позор Годунова, не сумевшего доказать народу, что Димитрий . самозванец. А заикнувшемуся о том же Патриарху Гермогену объяснил:

- Болотникова мы побьем. Рано или поздно. Вместе с ним и мужиков русских положим множество. И тем землю успокоим. А ежели объявим вора слугой римским, с победой нашей придет иная беда . державы веры римской явятся мстить и за Болотникова, и за наших мертвых мужиков.

- То так, - согласился Гермоген. . Натура римская подла. Кинутся вроде бы нас самих от нас же самих защищать . и разнесут державу русскую по клочкам, - и добавил, - А Андрюшка Телятьевский Болотникову изменит. Поверь моему слову: изменит князь. Такова уж натура у вас, родовитых.

 

7116 ГДЪ от С.М 1607 год от Р.Х.

 

КНЯЗЬ, ХОЛОП ДА КОМАРИЦКИЙ МУЖИК

О том, как крепка бывает старая дружба и как важно всякому мужу иметь рядом верное плечо

 

1

Остров Родос, куда пришла галера с прикованным к веслу Болотниковым, был местом осмотра и ремонта кораблей турецкого флота. Здесь галеры и корабли вытаскивали на берег, обсушивали, сдирали с их днищ ракушки, заменяли гнилое дерево и обсмаливали. Паруса и прочий такелаж капитаны ремонтировали уже сами - султанской казны бы не хватило на всю эту прорву мелочи.

Часть рабов во время ремонта сидела за починкой такелажа. Остальные выполняли работу, которую заносчивые корабельщики делать не желали: чистили трюмы, переносили тяжести, варили смолу, заливали ею щели.

Где и кому из рабов работать решали уже не надсмотрщики, а доброхоты из старожилов-гребцов, называемых здесь аскырами, то есть волками. Они заправляли среди рабов с не меньшей лютостью, чем сами надсмотрщики, и диктовали законы, которым подчинялись остальные рабы. Так, например, провинившегося перед аскырами гребца душили его же цепью. И ни капитан, ни солдаты, ни тем более надсмотрщики не наказали за это аскыров. Им подобные взаимоотношения в трюме были на руку.

Ивана Исаевича послали варить смолу в огромном котле, стоящем на нескольких каменных плитах прямо на берегу моря рядом с окруженной лесами галерой. Главный старожил-аскыр - седой, курчавый грек - посчитал, что стоять у костра в жару должен именно новичок. "Попросишь милости, - сказал он Болотникову по-гречески, - сменю. А то глаза у тебя слишком свободные. А ты . раб".

Болотников рубил ветки странных, неизвестных ему деревьев и кустарников, которые привозили сюда на ослах из глубины острова, подбрасывал их в огонь, мешал огромным черпаком смолу и разливал горячий вар по двуручным котлам, которые спускающиеся и поднимающиеся по мосткам лесов рабы уносили наверх. Там, на галере, знал Болотников, рабы под бдительным взглядом корабельного мастера и надсмотрщика заливали смолу в законопаченные щели между толстыми досками обшивки.

Легкий бриз дул либо с моря на берег, либо с берега на море, никогда не прекращаясь. Болотникову прятался за столбом дыма от неприятного взгляда надсмотрщиков, сидящих в тени навеса и пьющих горячую воду с запаренными травами. Такая малость свободы была приятной, и Болотников даже доволен был тем, что поставили его именно сюда.

Грек-аскыр через три дня задумался: "А почему это новенький не просит милости?" И решил: "Работы ему мало".

- Будешь носить смолу, - сказал он.

И Болотников стал носить горячую смолу от котла наверх, к корабелу.

Мостки хлипкие, качающиеся, скользкие. Смола через край котла плещется, то и дело обжигает кого-то. И еще на верхней палубе наложено мусора всякого вдоволь, можно споткнуться, пролить смолу и получить десяток ударов плетью по спине. Такое обращение должно сломить угрюмого Болгарина (здесь Ивана Исаевича называли уже так), заставить примириться с долей раба.

Болотников, дотоле не видевший корабельной смолы, еще на первом месте работы обратил внимание на то, что она в очень сильно разогретом виде сама по себе горит голубым пламенем и, если капает на паклю, например, то пакля та быстро возгорается. Этим свойством смолы и решил воспользоваться Иван Исаевич...

В середине дня, незадолго до того, как гонг должен был сообщить о перерыве на обед, но чуть раньше, чем стражники стали прислушиваться в бурчанию в желудках и размежать слипшиеся на жаре веки, он решительным движением опрокинул содержимое котла, который уже поднял на палубу, на лежащую прямо у борта груду пакли.

Напарник его вскрикнул, хотел было позвать надсмотрщика, чтобы донести о проступке Болгарина. Но Болотников успел пообещать ему за молчание сегодняшние обед и ужин - и раб промолчал.

Второй котел Болотников вылил на паклю уже под вопли напарника.

Из дыры в палубе вылез уставший ждать вара корабельщик и закричал надсмотрщику, что тот плохо следит за рабами.

Надсмотрщик вышел из тени надпалубной надстройки. с выражением ленивого безразличия на лице замахнулся плетью на Болотникова с напарником, выбирая кого из них ударить первым.

Напарник взвизгнул и скрючился в ожидании удара, бессвязно шепча что-то в свое оправдание..

Болотников вырвал из рук его котел и, прижав все еще горячее железо к животу, бросился на надсмотрщика, ударил его всем своим телом и котлом в грудь.

Надсмотрщик пролетел спиной вперед половину палубы и, ударившись затылком о мачту, стал оседать...

Напарник завыл.

Болотников ударил его своими кандалами по спине и столкнул в дыру, откуда все еще продолжала торчать голова обалдевшего корабельщика. И, уже прыгая в воду, успел подумать: "Нехорошо получилось. Он такой же раб, как и я. Только трус".

Покуда сбежавшиеся на крик надсмотрщики разобрались в чем дело и принялись вглядываться в воду за тем бортом галеры, куда прыгнул раб, лежащая на палубе пакля разгорелась от горячей смолы, принялась чадить.

- Пожар! - закричали на несколько языках сразу. - Воды!.. Горим!...

И так как собственно моряков на верхней палубе в тот момент не оказалось, а были одни надсмотрщики да солдаты, то тушить огонь бросились не сразу. Пока искали ведра, веревки, крючья да багры, пока подгоняли друг друга криками, пока спрашивали почему дым такой черный, огонь уже основательно вгрызся в высохшее на солнце дерево и радостно затрещал, пожирая дубовую плоть галеры.

Тут уж вовсе стало не до сбежавшего раба. Закипела бестолковая и от бессилия злая работа. Со всего берега повалил народ, но не столько с желанием помочь потушить огонь, сколько полюбоваться грандиозным факелом на берегу моря. Шум да гам поднялись такие, что перекрыли треск рухнувшей палубы...

А Болотников тем временем боролся с тяжестью кандалов, тянущих его ко дну, и плыл (по большей части под водой) в сторону скал с пенящимися у их основания волнами...

Чудо ли свершилось, святой ли помог ему - сказать трудно. Но только до скал Болотников доплыл, вывалился на невидимое с берега, вымытое волной в камне пологое место, и там уснул.

А как проснулся, то увидел плывущую мимо лодку. Два человека в ней. Был уж полусумрак, рыбаки могли его не заметить.

- Эй! - позвал Болотников по-татарски. - Снимите меня.

- Ты кто? - послышалось с лодки.

Голос говорил по-турецки не чисто.

- Раб беглый, - решил признаться Болотников. - В цепях я. Уже не доплыву.

Люди на лодке переговорили между собой по-гречески. Потом один голос спросил:

- Это ты поджег сегодня галеру?

- Я.

- Сгорела она. Вся... А ты, сказали, утопился.

- Да нет... живой.

Люди переговорили еще. Потом все тот же голос спросил:

- А может все-таки ты утонул?

Болотников поднял руки над головой и звякнул цепями.

- Кабы утопленник я был, разве бы с цепями ходил? - спросил он, поняв, что суеверные рыбаки боятся встречи с посланником подводного мира.

Объяснение показалось рыбакам убедительным. Они вновь переговорили между собой и решились бросить в сторону скалы веревку.

- Хватайся! . крикнули. - Мы вытянем.

Болотников поймал конец веревки с третьего броска. Ухватился покрепче и отдался на волю двух пар крепких рук.

Потом, познакомившись с греками поближе, прожив в их убогой избушке больше месяца, он при воспоминаниях о своих подозрениях чувствовал легкий стыд, но в тот момент, когда руки рыбаков нащупали его в воде и перетащили через борт, он подумал, что является сейчас для них уловом куда более ценным, чем целый косяк рыб - за голову раба, уничтожившего галеру, из султанской казны выдадут им столько денег, что они без рыбалки проживут добрый месяц в сытости и довольствии.

Но спорить с судьбой не было сил - и Болотников уснул.

А проснулся от того, что его, словно куклу, взяв за руки и за ноги, выгружали прямо на песок.

Греки разговаривали между собой спокойно и, судя по всему, совсем не испытывали к Болотникову плохих чувств. Им даже не хотелось будить его.

Болотников пошевелил руками, ногами и, убедившись, что кроме кандалов, ничего постороннего на нем нет, открыл глаза.

Рыбаки помогли беглому рабу подняться на ноги и повели, заставляя прятаться от посторонних глаз за развешанными для просушки сетями, до той самой лачуги, где пришлось потом Ивану Исаевичу скрываться целый месяц. Там Болотникову и руки освободили, и дали вдоволь варенной рыбы, воды, Но больше ни с кем из рыбацкого селения не познакомили. Боялись предательства, должно быть...

А месяц спустя, когда все на острове уверились в том, что раб, поджегший галеру султана, утонул, а поиски трупа его прекратились, греки посадили Болотникова в лодку и перевезли на один из маленьких островков рядом с Родосом. Там стоял торговый корабль из Афин, капитан которого согласился взять Болотникова на борт своего парусника матросом. Без жалования - только за обещание добраться до христианской страны и там высадить на берег.

Лишь через несколько месяцев понял Болотников как просто было капитану обмануть его...

Стояли они в тот день под Александрией. Все матросы, кроме Ивана Исаевича, сошли на берег, а Болотников стоял у руля и с тоской смотрел на запретный для него порт - условием его приема на корабль было не покидать борта до первой христианской страны.

- Эй! - услышал внизу крик по-турецки. - Покупай финики!.. Хорошие финики! Самые вкусные финики!

Болотников склонился за борт.

Мальчишка лет двенадцати. Голый по пояс, в старой неопределенного цвета феске на голове и с грязной набедренной повязкой на чреслах.

- Купи! . кричал, стоя в лодке, мальчик. - Хорошие финики!

- Денег нет, - признался Болотников. - Вот до Испании доберусь - тогда и попробую твоих фиников.

Мальчишка рассмеялся.

- Долго тебе придется добираться, - сказал он. - Испания отсюда далеко - целый год плыть надо.

- Целый год? - поразился Болотников. - А какая это страна?

- Африка, - ответил мальчишка. - Египет. А ты не знал?

Болотникову капитан говорил, что Александрия - это порт почти что христианский, что через несколько дней, если будет удача, доплывут они до страны если не с православной верой, то, на крайний случай, с католической, а главное - без турков.

- До христианской страны далеко отсюда? - спросил он.

- Христианской?.. - переспросил мальчишка. - Христианской... - повторил явно незнакомое слово. - Нет. Христианской не знаю.

Мальчишка уплыл.

А в голове Болотникова расцвели сомнения...

Вечером, когда команда развалилась на гамаках, подвешенных между мачтами, и подставила свои разогретые запретным в Египте, но тайно продающимся в каждом порту вином, животы под прохладный ветерок, Иван Исаевич прошел в каюту капитана и спросил напрямик:

- Ты обманул меня? Ты не везешь меня в христианскую страну?

Капитан был тоже пьян. Поэтому испытывал легкое расположение к разгневанному матросу.

- Зачем тебе христианская страна? - спросил он с улыбкой на лице. - Чего там хорошего? Ничего там хорошего нет. Порты у всех народов одинаковые: будь то у мусульман, будь то у христиан. Только в мусульманских портах, когда вино пьешь, надо уметь прятаться, а в христианских надо знать кому мзду давать. Живи на море - нет тут ни христиан, ни мусульман. Живи свободным, радуйся жизни!

Спорить, ругаться не было смысла. Болотников тихо опустился на стоящий рядом с капитанской постелью сундук, устало произнес:

- Я домой хочу. На Русь.

- Русь... - повторил капитан. - Слышал такую, но не был... Далеко это. Не доплывем... - потом вдруг спросил. - Карту понимаешь?

Болотников кивнул. В картах он действительно разбирался, ибо во время воинских потех боевых холопов дружины князя Телятьевского не раз принимал участие в изучении нарисованной на бумаге местности.

Спьяну капитан знанию простого матроса не удивился и, достав из стоящего под задом Болотникова сундука связку карт, стал объяснять, что такое Средиземное море, где находится Египет, где Родос и где, по его представлениям, должна находиться страна под названием Русь. И если Болотников увлекся этим рассказом, стал изучать разложенные на столе бумаги основательно, то капитан через какое-то время почувствовал, что глаза его слипаются, стал зевать. Он потребовал от Болотникова еще вина и, выпив из поднесенной бутылки прямо из горлышка, уснул под столом с картами...

Наутро он подошел к Болотникову, затягивающему паруса после просушки и спросил, почему тот не убил его вчера пьяного, когда узнал, что капитан обманул его.

- Море большое. - сказал Болотников. - Если плыть все время вдоль берега, мы все равно попадем в христианскую страну. Просто ты выбрал более длинный путь.

Капитан глянул на него удивленно, и отошел. А в середине дня вдруг разрешил Болотникову сойти на берег и поразмять ноги на твердой почве. И еще сказал, что будет платить Русичу ту же сумму, что и остальным матросам, с вычетом, конечно, стоимости питания.

Так Болотников познакомился с Египтом, а после - с Ливией и другими странами Африки...

Под городом Карфагеном, от которого остались одни руины каменные, высадились они на берег и заночевали. Команда, как всегда на берегу, напилась, а капитан и полюбившийся ему Болотников разговаривали почти до рассвета.

Иван Исаевич рассказывал о Руси, о страшном для бояр и любимом народом царе Иване Васильевиче, о диких татарах, налетающих из диких степей на русские города и сжигающих их. А капитан удивлялся: как это можно любить такую неспокойную и неуютную страну, где зима длится по шесть месяцев, снег заметает дома с крышами, а летом грязи на дорогах столько, что вместо двух колес к арбе приделывают четыре. А еще его удивляло, что в северных реках водится жемчуг, который и в теплых-то морях водится не в каждом месте, что тамошняя пресноводная рыба по размерам не уступает морской, тогда как в турецких землях морская рыба всегда была больше пресноводной. Но более всего удивляло его то, что вера на Руси греческая, что чтят там и Бога, и Сына его, и Святого Духа, и храмы строят в честь Богородицы.

- Варвары? - удивлялся он. - И не варвары... Как так? Почему?

Болотников смеялся, объяснял, подбрасывал в костер дрова - и, в конце концов, не заметил, как уснул...

А проснулся от удушья и от того, что руки ему скручивают за спину. Попытался сопротивляться - получил чем-то тяжелым по голове...

В следующий раз он очнулся уже от ведра вылитой ему на голову воды. Огляделся - и увидел до боли знакомые турецкие лица. То была почти в полном составе команда галеры, которую он год назад поджег. Свой грек-капитан и члены команды лежали у борта новой галеры связанными, как и Болотников.

- А этого я, вроде, знаю, - сказал один из турок. - Не он ли поджег нашу галеру в Родосе?.. Эй! - крикнул он и пнул ногой в бок Болотникова. - Ты кто?

- Не трогайте его, - ответил за Болотникова капитан. - Он немой. Сын испанского гранда. Я его вез, чтобы получить выкуп.

Так, благодаря заступничеству капитана, оказался Болотников не вместе со всеми на нижней палубе галеры с цепями на руках, а в каюте, отведенной здесь для тех пленников, за которых турки могли получить выкуп. И кормили Болотникова сносно, и пытались знаками разговаривать, чтобы узнать точное имя отца-гранда. В конце концов, плюнули на бесплодность попыток договориться с немым, вытащили наверх капитана.

- Отца его я хорошо знаю, - заявил хитрый капитан. - Но имя его скажу только тогда, когда вы пообещаете меня высадить на берег. Можете с родителя его содрать сумму большую, чем я хотел - и это будет стоимостью моей головы.

Турки не стали спорить. Нахождение на торговом судне никчемного немого казалось им достаточной гарантией того, что капитан не врет и немой действительно сын испанского гранда.

Получив длиннющее и труднопроизносимое имя, которое пришлось капитану написать на большом листе бумаги, турки высадили хитрого грека посреди огромного песчаного пляжа с качающимися у горизонта вершинами пальм.

Галера отплыла, а одинокая фигура капитана долго стояла у кромки воды и смотрела вслед...

Болотников так до конца и не понял: предал его капитан или спас? Ведь если бы турки добрались до места, где происходил обмен пленных испанцев на золото, они бы узнали, что никакого гранда с труднопроизносимым именем в Испании нет - и, как повели бы себя обманутые, трудно даже представить.

Но они не добрались до гавани на тарнжерийском берегу - по пути на турок напал немецкий корсар и потопил галеру со всеми находящимися в трюме рабами-гребцами и турецкой командой.

Болотников спасся. Он успел не только подхватить упавшее на палубу пушечное ядро, но и перекинуть его в тот люк, где, знал он, хранился пороховой запас. После чего, не дожидаясь взрыва, прыгнул в воду...

Подобравшие его немцы заметили, оказывается, жонглирующего пушечным ядром человека, но признали в Болотникове героя только после того, как увидели огромные волдыри на его руках. Нашелся среди них и такой, кто мог говорить по-русски и по-татарски. Плохо говорил, но все же лучше, чем не знающий ни слова по-немецки Иван Исаевич.

Так немцы узнали об удивительных приключениях Болотникова и услышали его просьбу помочь ему добраться до Родины.

На этом судне командовал не капитан, а владелец корабля. Он долго думал, как поступить, а после сказал:

- Я есть человек деловой. Но честный. Плыть с тобой на Русь мне выгоды нет. Но ты спас мой корабль и меня. Это тоже стоит денег. С другой стороны, ты был пленник, а благодаря мне стал свободным. И это стоит денег... Если рассчитать по справедливости, то ни ты мне денег не должен, ни я тебе. И если даже плыть до ближайшего христианского порта, ты задолжаешь за дорогу мне столько, сколько заплатить не способен. Поэтому ты станешь моим матросом, а я стану тебе платить за твой труд. Ты будешь плавать на моем корабле до тех пор, пока не окажемся мы в каком-нибудь ганзейском городе - и там ты перейдешь на судно, которое отправляется на Русь. Я думаю, что решение мое справедливо и удовлетворит нас обоих.

Капитан и команда корабля назвали решение хозяина поистине равным по мудрости решениям царя Соломона.

Так Болотников стал матросом на немецком корабле. И проплавал на нем, без малого, год. А в ганзейский город Гамбург попал уже в конце навигации, когда льды в устье Эльбы закрыли выход в море и ни одного из новгородских, астраханских или даже любекских кораблей на причалах гамбургских не оказалось.

Чтобы не пропасть с голода в чужом городе, зафрахтовался Иван Исаевич на торговое итальянское судно.

Каравелле было уже почти сто лет. Капитан, старый пропойца и ругальник, не обещал ничего, кроме хорошего пинка под зад, после того, как его хлипкая посудина доберется до солнечной Италии и доставит туда немецкий деготь и русскую пеньку. Назад с перцем и восточными пряностями обещал он вернуться к самому началу летней навигации в северных морях

До Генуи они добрались. Но при разгрузке каравелла дала течь и благополучно потонула в центре знаменитой бухты...

Бросился Болотников искать направляющийся в ганзейские порты корабль - да не тут-то было. Какой-то очередной главнокомандующий турецким флотом объявил морскую войну всем кораблям, выплывающим из портов Генуэзской республики, - и матросы стали торгашам не нужны.

Зато потребовались солдаты...

В скольких битвах участвовал потом Болотников - и не счесть. За каких герцогов да князей, графов итальянских проливал кровь свою да чужую - и сам не упомнит. Уж больно много их развелось на Аппенинском полуострове. Помнит лишь тосканскую красавицу-графиню с французской фамилией Ля-Мур, ибо роман его с этой великосветской куртизанкой длился более десяти лет и изобилировал таким количеством страстей, что порой ему самому казалось, что возле платья этой вертихвостки и в чаду порохового дыма прошла вся его жизнь[7].

И вдруг - как солнца луч: в Москве свергли царя Бориса Годунова, а на Престол московский взошел младший сын Ивана Грозного по имени Димитрий.

Вся Италия смеялась над диким дурачьем Московитии, поверившим в чудесное воскрешение давно убитого царевича. Графиня в приступе веселья плюнула в лицо Болотникову, назвав его русской свиньей, когда он попытался объяснить ей, что Димитрий Иванович потому царевич, что люб народу русскому.

И тогда он встал, сделал шаг к графине и заехал кулаком прямо по ее красивой роже. А после спокойно вышел из опостылевшего замка Аламанти.

Денег не было - опять все истратил на развлечения Софии. Но зато нашелся адресок одного ломбардского еврея. Адрес тот дал ему накануне разговора с графиней ее мажордом. Он же и сказал Ивану Исаевичу, что еврей тот ищет доброго воеводу из русских для того, чтобы поручить тому важное дело.

Почему бы и нет? Может теперь он сумеет заработать нужную сумму для того, чтобы добраться до Руси не по морю, а по суше.

Ломбардец оказался совсем не похож на банкира: стройный, курчавый красавец с умным внимательным взглядом и ослепительной улыбкой. Он даже пейсов не носил, а руки имел такие сильные, что вполне мог бы поломать шею медведю или быку.

- Знаю я про тебя, - сказал еврей. - Добрый ты вояка и славный полководец. Только не быть тебе великим воителем в Италии - не из этой земли ты вылеплен, не под этим солнцем заквашен. На Руси самое место для тебя. И именно сейчас.

Но прежде, чем послать Болотникова на Русь, ломбардец на шесть месяцев засадил Ивана Исаевича за книги по воинскому искусству и военно-инженерному делу. С темна и до темна монахи и два профессора вели с ним беседы о битвах и баталиях, выигранных великими полководцами древности и современной Европы. Иван Исаевич до того и представить себе не мог сколько держав и армий на свете было до него. Узнал он о Ганнибале, о Цезаре, о крестовых походах, о госпитальерах, о походе Писарро и разгроме Монтесумы. О Тамерлане и Чингис-хане рассказывали ему, о Грюнвальдской битве. А вот о взятии царем Иваном Казани да Астрахани здесь не знали. О бое при реке Калке не подозревали, а о великой Куликовской битве даже не слышали.

- Чему они могут русского воина научить? - сказал Болотников в ответ на вопрос банкира о пользе общения с учеными людьми. - Они думают, что Русь - это что-то вроде Америки: земли богатые и далекие. А русские для них - индейцы, которых можно испугать одним только видом лошади.

- Любишь, стало быть, Русь? - лукаво прищурился ломбардец.

- Да уж как не любить... Каждую ночь снится.

- Вот и поедем мы с тобой с русским царем знакомиться.

- С царем? - поразился Болотников, - Откуда здесь царь?

- Покуда ты к службе готовился, бояре московские царя Димитрия с Престола свергли, - объяснил ломбардец. - Вот и пойдешь ему трон возвращать...

 

2

- И что - заплатил он тебе сразу или потом пообещал отсыпать гору золота? - спросил Телятьевский.

Разговор велся во дворе воеводских Палат в Туле.

- Нет... - пожал плечами Болотников. - После встречи с Государем как-то стыдно было о деньгах. Такой почет, такое доверие...

- Господи! Иванка! - вырвалось у Телятьевского. - При чем тут доверие? Тебе тридцать шесть лет! Ты гол и нищ! У тебя достояния-то - всего десяток тысяч войска! Люди пришли и ушли. С чем старость встретишь?

Ответ Болотникова был прост, но для князя он прозвучал совершенно неожиданно:

- С Русью.

Телятьевский сразу поверил этому слову, ибо не услышал ни лукавства в голосе бывшего своего холопа, ни даже осознания того, что говорит он высоким слогом.

- С Русью... - повторил Андрей Андреевич, и более не нашел слов для продолжения разговора.

Оба главных воеводы нервничали.

Привели они свои рати под Тулу, встали в посадских слободах под кремлевскими стенами. А царевич Петр не вышел даже встретить их, не поспешил увидеться. Послал гонца с повелением явиться к нему на следующий день - и вот уж солнце на убыль пошло, воеводы с утра возле Палат стоят, а царевич и сам не выходит к ним, и их к себе не зовет. Послать бы кого спросить, чем там царевич занят? Да половина города собралось на площади перед Палатами, смотрят на Телятьевского с Болотниковым, переговариваются. Любо им на своих воевод посмотреть и погадать кого из них царевич главным над всем своим войском поставит.

- Зазнался Илюшка... - покачал головой Телятьевский. - Забыл уж, каково над собой насмешку терпеть.

Сказал он это тихо, так, чтобы слышно было одному Болотникову.

- Илюшка, говоришь? - также тихо переспросил Болотников. - Не Петр Федорович?

По дороге в Тулу было как-то некогда им обсудить царевича, все больше вспоминали детство и отроческие годы, рассказывали о своем житье-бытье в пятнадцать лет разлуки... И вот тут вдруг вышло наружу, что князь не верит в истинность царевича, считает его самозванцем, хоть и служит ему.

- Нет... - покачал головой Андрей Андреевич. - Илейка он, Коровин, байстрюк муромский...

И вдруг смешался.

- Что ж ты?.. - усмехнулся Иван Исаевич. - Продолжай.

Помнили оба воеводы, как в далекие их детские годы дворовые слуги отца Андрея Андреевича, видя приближенность матери Болотникова к старшему князю и тесную дружбу младшего с Иваном, называли последнего за спиной байстрюком. И знать не хотели, сволочи, что Иван родился годом раньше Андрея Андреевича и при живом отце, а мать его была сначала кормилицей княжонка, а уж в покои княжеские попала после смерти мужа, когда старый князь прилюдно заявил, что считает ее своей невенчанной женой и очень сожалеет, что Стоглав препятствует ему пойти с нею в церковь. И гадкий шепоток тот тянулся за спиной Ивана, как шлейф, до четырнадцати его лет, когда заколосились у него усы под носом и однажды, выведенный из себя насмешкой, Болотников сильно поколотил матерого мужика, доказав делом, что унаследовал мощный удар и богатырскую стать от ломавшего на боярских утехах медведя Исая Ивановича Болотникова, а не от слабосильного князя.

Андрей Андреевич и не вспоминал о том даже - и вдруг вылетело совсем с неожиданной стороны. Доконало его бестолковое ожидание.

- Соврал я тебе, Иван... - признался он. - Не хоронил я матушку. В Елец отослал...

- Я знаю, - кивнул Болотников.

- Знаешь? - поразился князь.

- Я похоронил ее. В Коломенском. Прошедшей зимой.

Говорил он спокойно, без обиды или гордости в голосе, как говорят о событии в жизни важном, но уже пережитом и возвращаться к которому нет у рассказывающего желания. Лицо его при этом стало напряженным, челюсти сжатыми.

- А я отослал... - сказал Телятьевский, ибо понял, что отмалчиваться теперь ему нельзя, что если не скажет он сейчас всего того, о чем говорят в мгновения откровений, то больше такого случая может не представиться, и трехдневное обретение им старого друга обернется вторичной потерей его, уже окончательной.

- Как вернулись мы из того набега, - продолжил он, - где ты в бою погиб (мы ж думали, что погиб ты; нас ведь разбили в тот раз, мы разбежались, не смогли похоронить тебя), так она словно не в себе стала. "Это, - говорила, - Бог наказал меня за грех мой". Я ей: "Матушка! Не кляни себя, не мучай. Такова судьба ратническая. Мне он тоже, как брат, я тоже без него сам не свой". А она: "Ты, князюшко, от этой беды в стороне. То моя вина". И так - изо дня в день... А как я во второй раз жениться собрался... Первая моя... Ефросинья... не помню уж, говорил я тебе?... представилась как раз когда мы в том набеге были... Она - матушка - мне и говорит: "Чую я, что жив мой Иванушка. Я тебе более не нужна. И мешать даже стану. Люди вон наплетут всякого молодой, что было у меня с твоим отцом, чего не было - тебе помехой стану. Отпусти меня. Пойду Иванушку искать. Ему я нужнее..." Я и отпустил. Вольную дал, денег. Она все в котомку положила, оделась по дорожному и пошла.

- Пошла... - повторил Болотников, глядя отрешенным взглядом в сторону разглядывающих их из-за ворот зевак. - Одна пошла.

- Не одна, - покачал головою князь. - Я человека послал следить за ней. Велел, чтобы тайно шел до тех пор, пока она на месте не осядет. Чтобы оберегал ее в пути.

- А говорил, в Елец отослал.

- В Елец... То - последний город, где мы с тобой перед набегом на постое были. Сказал ей, что тамошние люди могут знать где могилку твою искать... если такая имеется. А нет - так пусть поспрашивает людишек - может кто и видел тебя раненого либо полоненного.

- И раненного, и полоненного... - усмехнулся Болотников. - Я ведь, как очнулся в плену, сразу про тебя спросил. "Убили его, - сказали сразу двое. - Стрелою в горло, наповал".

- Не в горло, - поправил Телятьевский. - В шею лишь.

Задрал голову, показал шрам под бородой.

- Вылетел из седла, - продолжил он, - и головой о землю. Очнулся уже ночью... Раздетый лежу, в крови весь, где-то волки воют... Встал, поискал тебя - не нашел. А как луна ушла - потопал в Елец. Там уж наших человек шесть было. Все тоже видели, как тебя стрелою насквозь...

- Да... - кивнул Болотников. - Панцирь не одел. Походным порядком ведь шли. Кабы не засада...

Воеводы замолчали.

Свита, стоя при конях в тени от каменных Палат, посматривала в их сторону с почтением.

- Я матушке помогал... - опять вернулся князь к разговору о близком обоим человеке. - Два раза в год посылал гонца в Елец с запиской и кошелем с деньгами... - помолчал и признался. - Записки - от твоего имени.

- Зачем? - удивился Болотников.

- Она верой, что ты жив, только и жила. Никто не видел тебя мертвым. Пусть, решил я, думает, что ты вправду жив и помнишь о ней, и она сможет увидеть тебя.

- Увидела...

- Что?

- Увидела, - повторил Болотников. - Я в Коломенском перед людьми речь держал, а в меня один поганец из пищали целил. Она увидела: и меня, и пищаль... Встала между... - сглотнул подкативший к горлу комок. - А я даже похоронить не смог ее как следует... Только пол ночи у гроба посидел да горсть земли на грудь бросил. На поминках и часа не пробыл - как раз в тот день Скопин вылазку сделал, пришлось к Симонову монастырю скакать...

Тень от Палат пересекла весь двор и достигла ворот и оградной стены. Лица любопытных заметно поскучнели.

- А убийцу?.. - спросил князь. - Что с убийцей сделал?

- Отпустил... - сказал Болотников. - Мальчишка. За невесту мстил. В меня целил - не в маму.

Объяснение и вовсе непонятное князю. За вины много меньшие наказывал он своих холопов люто. Если бы кто-то - пусть даже случайно - обидел кого из его близких, он бы заставил виновника кровью умыться, на кусочки бы разорвал и собакам выбросил. А тут - мать родная! Он чуть не зарычал от злости...

Но спокойствие и отрешенность в голосе Болотникова заставили князя поверить, что старый друг его не только простил убийцу своей матери, но в душе уже и не держал зла.

- Ты... святой? - спросил князь.

Изломанное горем лицо Болотникова слегка оживила улыбка.

- Почему? - спросил он.

Ответить Телятьевский не успел.

На Красном крыльце Палат появился в синем с серебряным шитьем безусый юнец, и голосом неожиданно звучным, раскатистым, как у старого дьякона, объявил:

- Государь Петр Федорович желает видеть воевод своих - князя Андрея Телятьевского и Ивана Болотникова!

Оба воеводы шагнули к крыльцу. А в толпе ратников, в свитах и среди зевак за двором прошелестел шепоток:

- Ишь-ты!.. Князя-то Государь первым назвал... Андрея Андреевича над Болотниковым поставил!..

- Что цари, что царевичи - они завсегда за князей.

- Не вякай попусту. Телятьевский вона - еще ни разу сражений не проигрывал, а Болотников из-под Москвы, как заяц, ускакал...

- Погодим еще, - заключил спокойный старческий голос. - Еще посмотрим что сам царевич скажет...

 

3

Царевич Петр, он же Илейка Коровин, принял Телятьевского и Болотникова в Большой Палате воеводского дворца, переделанной для него в Тронный зал. Небольшая эта комната была действительно самой крупной в Палатах, построенных из белого камня и потому очень холодных зимой, но летом сберегающих прохладу. Палаты эти показались царевичу более уютными, чем деревянные Покои, пристроенные к ним по приказу еще князя Михаила Пожарского, бывшего одно время воеводой тульским..

Воеводы, войдя в Палату, от двери поклонились царевичу в пояс, дотронувшись снятыми шапками пола.

- На колени! - прошипел чей-то злобный голос сзади.

Но Илейка тот шип услышал, сказал:

- Не надо на колени. Подойдите ко мне.

Сам царевич сидел на высоком резном кресле, украшенном затейливой резьбой, нарядном, но все-таки простым для настоящего трона. Одет он был в парчовую, подбитую собольим мехом шубу. По голубой парче вился затейливый сребротканный узор, сливающийся на козыре с золотым шитьем. Высокая бобровая шапка походила на боярскую, но чем-то неуловимым в покрое своем отличалась от таковой и должна была, наверное, означать сопричастность Илейки к царскому роду.

По обе стороны от трона стояли рынды в белых кафтанах с бердышами на плечах. Чуть сбоку и у ног царевича пристроился за приземистым столиком дьяк с бумагой, чернильницей, песочницей и десятком заранее очиненных гусиных перьев.

- Вон ты какой... - сказал Илейка, разглядывая Болотникова. - Не знаю уж: радоваться, тебя видя, или сердиться... Ведь сколько душ христианских загубил!

Болотников смотрел Илейке в глаза прямо. Ни единым мускулом лица не выдал он своего недоумения подобному началу разговора.

Зато Телятьевский искренне возмутился:

- Что-то не понимаю я, Государь... - сказал он. - Верного слугу дяди своего, главного воеводу войска царского за что позоришь? Он в битвах показал свою преданность тебе и царю Димитрию! Он разбил Шуйских под Калугой, не дожидаясь меня. И, вместо того, чтобы по здравому размышлению, идти на Москву, пришел к тебе на поклон.

Писарь оторвался от бумаги и вопросительно посмотрел на Илейку: писать, мол, такое?

Илейка сделал разрешающий жест - и перо заскребло по листу.

- Ивашка Болотников, - сказал Илейка, - человек холопьего звания, беглец от тебя же, Андрей Андреевич. Мне доносили, что был он вором в Диком поле. Он обманом втерся в доверие Государю нашему Димитрию Ивановичу. И негоже тебе, князь, защищать обманщика...

- Нет, Государь, - вновь перебил царевича Телятьевский. - Дозволь тебе скажу наедине то, что известно мне одному на этой земле...

Илейка задумался. Поведение Телятьевского его удивило. Собственный его расчет унизить Болотникова и передать власть над общим войском в руки князю оказался непонятым Телятьевскому. В который раз пожалел Илейка, что нет рядом с ним Болдырина. Оказывается, это очень трудно - в одиночку, без совета, принимать решения. А посоветоваться самозванцу не с кем. Вот и князь не захотел увидеть, что для его пользы гневается царевич.

Остаться наедине с воеводами?

У царевича под шубой кольчуга, за поясом припрятан нож... Но и воеводы при оружии. Захоти хоть один из них убить Илейку - не сладить ему в неуклюжей царской одежде...

С другой стороны, если он сейчас на глазах слуг своих откажется поговорить с Телятьевским наедине, весть о таком поступке облетит Тулу - и, кто знает, как все это обернется и для Илейки лично, и для всего затеянного дела.

Да... если бы рядом был Болдырев... Как глупо было обижать старого атамана и терять его в Свияжске[8]...

- Хорошо... - решился Илейка, - Останемся одни.

Движением руки он велел писцу, рындам и стоящим за спинами воевод царским телохранителям покинуть Палату.

Болотников собрался было тоже уйти, но Телятьевский движением руки удержал его.

- Говори, - сказал Илейка, когда остались они втроем. - И стой там, где стоишь. Не подходи.

Только тут понял Телятьевский причину медлительности Илейки и улыбнулся в бороду.

- Я тебе верю, Государь, - начал он. - И верю, что никто из посторонних не услышит нас... - помолчал и, дождавшись согласного кивка Илейки. Продолжил. - Я так думаю, Государь, что гнев твой на Ивана происходит от того, что решил ты главным воеводой своего войска поставить князя, а не простого холопа.

Идейка кивнул. Не объяснять же вслух, что мысль эту подкинул ему ярыжка, заявивший, что не холопье это дело - водить войска, что во всем мире во главе ратей стоят люди именитые, а не безродные выскочки. За словами ярыжки стоял авторитет человека грамотного и книгочея - и Илейке осталось только найти способ как сказать Болотникову о своем решении отдать его под власть Телятьевского. А вышло вон как...

- Я тебе скажу сейчас то, о чем сам я до поры не знал, а Иван и знать не может... - продолжил князь. - Иван - брат мой старший...

Болотников дернулся и схватился за рукоятку сабли. Еще, кажется, мгновение - и он вырвет ее из ножен, рубанет Телятьевского.

- Постой, брат... - остановил его Андрей Андреевич. - Дай сначала доскажу.

- Он - незаконный? - спросил Илейка, вспомнив, должно быть, свое истинное происхождение и то, как долгие годы он назывался муромским байстрюком.

- Нет... - покачал Телятьевский головой. - Это я - незаконный. Отцы у нас разные, а мать одна.

Сабля Ивана Исаевича вылетела из ножен и застыла во взмахе.

- Рази... - сказал Телятьевский, глядя Болотникову прямо в глаза. - Но я сказал правду.

Болотников медленно опустил руку. Острие сабли с глухим стуком вонзилось в пол.

Тут и Илейка заметил, что пальцы его, лежащие на деревянных подлокотниках кресла, сжались так, что суставам стало больно. Он медленно разжал их и, быстро расслабившись, произнес голосом спокойным и величественным:

- Продолжай, князь. Мы здесь одни. И ты, Иван Исаевич, выслушай. Все-таки брат...

И почувствовал легкую зависть к Болотникову, ибо у самого-то Илейки ни братьев, ни сестер от роду не было.

Болотников продолжал держать саблю в руке. Поднимать руку, чтобы засунуть оружие в ножны, показалось ему в присутствии хоть и самозваного, но царевича, непочтительным, а держать лезвие обнаженным - оскорбительным. И тогда он принял единственно правильное решение: вырвал клинок из пола, медленно наклонился и положил саблю на пол. После этого сказал Телятьевскому:

- Продолжай, Андрей Андреевич.

Князь, глядя уже не на Болотникова, а в глаза Илейке, рассказал:

- Мы, Государь, росли с пеленок вместе. Мать наша была в доме княжеском полной хозяйкой. Слуги даже болтали, что Иван - побочный сын старшего князя... (Илейка, услышав слово "побочный" вместо привычного "байстрюк", тут же исполнился доверием к словам Телятьевского). - Но те, что помнили Исая Ивановича Болотникова, кто задумывался о том, что мать Ивана попала в княжеский дом после смерти мужа, те подобного не говорили.

- Короче можешь? - спросил глухим голосом Болотников.

- Жена князя долгое время была хворой и потому затяжелеть не могла. А матушка затяжелела мною сразу. И княгиня согласилась прикрыть их грех, а мужа поздравила с наследником. Через девять месяцев матушка вошла в княжеский дом кормилицей собственного сына...

- Матушка... - прошептал Болотников.

- Узнал я об этом много лет спустя, - продолжил князь. - На смертном одре отец рассказал мне правду. Иван к тому времени считался погибшим - и потому до сего часа тайну эту знал я один. Теперь и ты, мой Государь, ведаешь. И верь слову моему - нет в рассказе моей лукавства. Как князь природный, как Рюрикович, одного корня с тобой человек, говорю: Иван - старший брат мой. И, как брату старшему, я подчиняюсь ему всецело, клянусь верно служить ему и тебе до последнего вздоха нашего... - шагнул к трону и опустился на колено перед Илейкой. - Благослови, Государь!

- Да будет так! - торжественно сказал Илейка, слегка ошарашенный услышанным признанием, и, наклонившись, возложил руки на голову князя. - Благословляю, князь...

Андрей Андреевич поднялся, и только после этого обернулся к Болотникову.

- Будешь казнить, брат? - спросил он.

Болотников глаз не отвел.

- На Москву идти надо, - сказал он голосом каким-то отрешенным, усталым. - Время уходит. А наши с тобой дела потом, уже после победы, разрешим... - перевел взгляд на Илейку, спросил. - Прикажешь выступить завтра, Государь?

 

4

Объединенная рать Болотникова и Телятьевского двигалась по московской дороге от Тулы к Серпухову.

Место было ровное, поросшее молодыми дубравами вперемежку с ячменными да овсяными полями возле крохотных серых деревенек. Столбовая дорога петляла в стороне от них, проходя сквозь лишь крупные села, не пересекала больших рек, через которые надо возводить мосты, а тянулась вдоль них в поисках бродов. А так как речек в этих местах было великое множество, то и путь их оказывался неизмеримо большим, чем если бы рать двигалась строго по прямой.

Солнце светило ярко, воздух нагревало сильно. Люди потели, пили много воды, покрывались дорожной пылью - и от этого все войско, вытянувшееся широкой полосой на много верст, выглядело одинаково серой, шевелящейся и часто останавливающейся массой.

- Зимой идти было куда легче... - говорили старые ратники. - Мороз бодрил. А жара в теле негу множит, моготу подтачивает. Через реки по льду переходили - дорога, посчитай, раза в два короче была.

Еще говорили они про то, что зимний поход им веселее казался. Все ратники войска Болотникова тогда мечтали поскорее до Москвы добраться и под стенами ее увидеть, наконец, царя Димитрия. Вспоминали, как радостно было при мысли, что вот-вот посадят они на Престол крестьянского царя, который сразу даст всем и волю, и землю, и еще чего-то такого, о чем они и догадаться не в состоянии.

А теперь того воодушевления нет... И не только в жаре да пыли дело, а в чем-то другом, столь же малопонятном, как и те несбывшиеся зимой мечты. Идут они сейчас с Болотниковым на Москву потому, в первую очередь, что путь ими уже выбран и не идти нельзя. Во-вторую, третью и прочие очереди можно назвать и надежду на вольную жизнь на собственной земле. А уж веры в царя Димитрия, который если все-таки жив, ни у кого в полной мере нет.

Новые ратники, вступившие в армию Болотникова-Телятьевского весной и летом, слушали "стариков" молча. Дорога ли их так изматывала, настроение ли старых ратников передавалось - кто знает. Только и среди них не слышалось ни смеха, ни песен, помогающих сократить дорогу, ни остроумия, ни шуток.

Даже Тимошка - тот самый улыбчатый недомерок, что повеселил Болотникова в день победы калужан над ратью Шуйского, шел рядом с конем, тянущим пушчонку на деревянным лафете, хмурый и неразговорчивый.

Вчера он, надев резную деревянную харю, потешал ратников частушками о князе Шуйском, сменившим имя на царя Московского - и был в таком ударе, что с налету сочинил песню про "Камарицкого мужика", который ".по Руси похаживает, да девчонок обихаживает..." Ратники ржали так, что один, рассказывали, обдристался от смеха.

Но вдруг появился конный - и именем царевича Петра запретил песню. Сказал, что Государь, как и дед его Иван Васильевич, не любит непотребностей в своем войске, а также скоморошенья и прятанья лиц под харями.

Пьяный Тимошка лишь отмахнулся и продолжил петь. Но всадник взмахнул рукой - и над головами слушателей возникли лучники в добротных кафтанах.

Пришлось замолчать.

Подобное, говорили "старики", было и вовсе немыслимо в зимнем походе. Тогда армию Болотникова сопровождало более десяти групп скоморохов. Они веселили ратников, подогревали их воинский пыл. В бою гудошники шли безоружными впереди войска, музыкой увлекали людей за собой. Были такие, сказывают, что полегли на поле брани с честью, ничем не уступая в смелости и умении драться ратникам из числа боевых холопов.

Могучий одноглазый друг Тимохи скорняк Никита шел с ним рядом, и тоже молчал. Он не понукал коня, когда пушчонка застревала в каком-нибудь ухабе, а молча обходил ее, упирался в лафет плечом и толкал. Поэтому пушка эта катилась быстрее остальных орудий наряда и очень скоро оказалась чуть ли не в самом начале колонны.

- Петь нельзя, смеяться нельзя... - неожиданно проворчал Тимоха. - А как Димитрий Иванович заявится - так и рта открыть нельзя станет, что ли?

- Что бурчишь? - спросил его Никита.

- То и бурчу, что не поется.

- А ты плюнь.

- Как? - не понял совета Тимоха.

- Пой, пляши. Нас - вона сколько, а царевых слуг - горстка всего.

Пушка опять застряла деревянным колесом в яме. Никита одним рывком подсобил коню. Идущие рядом ратники восторженно приветствовали богатыря.

- Ну, ты и здоров! - восхитился Тимоха. - На тебе пахать можно.

- И пахали, - согласился тот.

- Да, ну?

- Вот-те-и-ну! В голодный год мы на селе всю живность подъели. На пятьдесят дворов к весне три лошади осталось. Вот и пришлось самим в сохи впрягаться, пахать. На мне были мой надел да соседкин - у нее мужа молнией как раз в весну убило. Вспахал.

- Соседка, небось, отблагодарила?

- Да какой с вдовы прок? Щей похлебать из лебеды давала.

- Ой-ли? - хитро прищурился Тимоха. - Так больше нечего было ей дать?

- А-а-а... Ты про это... - понял наконец великан. - Об этом знать можем лишь я да она. Посторонним влезать не след.

Прошли какое-то время молча. Тимоха сказал:

- Серьезный ты мужик, Никита.

- Да, огласился тот. - А что?

- А то, что серьезные мужики вот так вот, зазря и без жалования, на войну не ходят. Чего же тебя понесло?

- Судьба, значит, такая, - просто объяснил Никита. - Забидели меня Шуйские - я против них и пошел. Забидел бы Болотников - пошел бы против него. Только я так думаю, что обидеть меня Иван Исаевич не может.

- Почему?

- Гонору в нем нет. А обиду только тогда несет человек, когда он себя превыше окружающих ставит. Мне это один мудрец объяснил.

- Кто такой?

- Да был один. Месяц у нас на деревне прожил. Все разговоры вел. Не работал, а по дворам ходил. За постой деньгами расплачивался. И говорил, говорил со всеми... А в одну ночь исчез.

- Вот как? И у нас на селе такой был, - сказал Тихома. - Сейчас припомню, как звали его... Заруцкий... Иван... А вот по отцу не вспомню...

- Мартынов сын, - подсказал Никита. - Вот я про него и говорю. Беседовал он с нашими мужиками много. А как исчез - явились из Съезжей Избы стрельцы да дьяки, стали выспрашивать что и кому он говорил. Кто поумней - те особо не болтали. А двое-трое разговорились - и на правеж попали. Вернулись со спинами исполосованными и говорят: "Заруцкого этого по Государеву слову по всей державе разыскивают. Коли увидите его - враз донесите дьякам. За голову его царь Борис большую цену дает".

- Вона как... - сказал Тимоха. - А у нас он тихо прожил, никого против себя не озлобил. Все, с кем говорил, с ним соглашались. А как первое войско Димитрия Ивановича на Москву пошло, так всем селом и мы двинулись. Только опоздали - казак Корела без нас Первопрестольную занял, царю преподнес.

- Ловкие они, Заруцкий с Корелой... - сказал Никита. - Они бы не стали спрашивать: петь им или не петь.

Никита подначил - Тимоха запел:

- Из-за леса-бугорочка

солнышко вставало.

Из-под ракитного кусточка

девка вылезала.

Девка вылезала,

подол расправляла.

Томно тупит очи

до следующей до ночи,

до куста ракиты,

где у ней открыты

вовсе и не очи,

а то, чем она хочет...

Конец частушки заглушил раскатистый смех идущих рядом ратников.

Люди в колонне стали оглядываться на Тимоху с Никитой, одни сбавили шаг, другие ускорили, плотно окружая их. Усталые лица ратников в предвкушении развлечения разглаживались.

- Давай, Тимошка, спой еще чего такого, - просили они. - Повесели.

И Тимошка запел:

- Ай-да-гой-еси камаринский мужик!..

 

5

Болотников, ехавший впереди войска на гнедом жеребце-трехлетке, заметил, как в одном месте - там, где среди телег с сидящими на них пехотинцами катилась пушка - стал уплотняться народ. Движение колонны с виду и не умедлилось, а все же показалось ему, что идти в такой толчее людям должно быть неудобно. И он решил узнать, в чем дело. Стеганул коня плетью, направил его к пушке.

Увидел знакомого по Калуге Тимоху, поющего веселую песню, одновременно выделывающего коленца, одной рукой представляя похабные жесты, а другой продолжая держать за узду коня. Идушие рядом с ним ратники повторяли за похабником особенно острые словечки и смеялись.

- Интересно... - сказал Болотников, прислушиваясь к словам. - Кто придумал?

- Так ведь он сам и придумал, - ответил ему казак из его личной охраны. . Тимоха этот. Вчера вечером в первый раз пропел, а сегодня все войско за ним повторяет.

- Вдоль по улице похаживает... - пел меж тем Тимоха. - Между ног рукой поглаживает...

- Девок х..м он приваживает... - подхватили ратники.

От слов этих рука Болотникова дернулась - и жеребец вскинул голову.

- Ай-да Тимоха! - сказал он восхищенно. - Сам, говоришь, сочинил?

- Сам, - ответил ему все тот же телохранитель. - Только вот вчера за эту песню царевичевы слуги чуть не убили его. Петр Федорович, сказали стрельцы, не любит похабщины.

- Понятно, - промолвил Болотников. - Его, должно быть, совсем не тем местом делали.

Как уж услышали этот негромкий разговор двоих остальные ратники - непонятно. Да только в мгновение ока сказанное главным воеводой о песне про камаринского мужика и о царевиче разнеслось по всему войску.

- Слыхал? - передавали друг другу. - Болотников сказал, что наша "Камаринская" краше всех песен на свете.

- Ага, - слышали в ответ. - А царевича не тем местом делали, если он песне противится.

И рать смеялась довольно.

С любимой песней и поддержкой главного воеводы идти стало веселее. Лица ратников из угрюмых стали улыбчатыми. И даже пыль да грязь на лицах их стала выглядеть шутейными рисунками, наподобие тех, что раскрашивали они себе на рождественских да свадебных игрищах.

Кто-то обслюнявил палец, сам себе узор дорисовал, кто-то ему подправил, кто-то вспомнил забавную историю, случившуюся на Масленице, кто-то его перебил, чтобы рассказать свою - и вот уже войско разговорилось, повеселело, само ускорило ход.

Болотников оказался внутри этой прущей по дороге и вдоль нее толпы. Он почувствовал резкую перемену в настроении войска, сразу оценил ее.

Оценил - и одновременно удивился силе ласкового слова. Впервые за многие годы прозвучало оно именно так, как должно звучать доброе слово - спокойно, легко срываясь с губ, без какого-либо лукавства и задней мысли. Сказал про мето и царевича - и сам не заметил. А слово оказалось вон каким! Десятки тысяч объединило. Ни разу ничего подобного не случалось с Болотниковым в иных землях. Все время он выживал там, боролся, сражался, ратоборствовал. А не хватало ему, оказывается, только песни похабной да слов, легко слетающих с губ... родных слов.

Вдруг впереди войска возникло замешательство. Люди оборачивались и передавали друг другу что-то. Через несколько секунд уже и Болотникову сказали, что из Серпухова навстречу им идет стрелецкое войско.

Иван Исаевич свернул с дороги в лес, поскакал вдоль колонны вперед. Два телохранителя чуть поотстали, но вскоре догнали главного воеводу и поскакали рядом.

Передовой отряд уже остановился. Всадники не оглядывались назад, а слушали разговор двух человек: князя Андрея Андреевича, сидящего на вороном жеребце с по-казацки подрезанным хвостом, и незнакомца, лица которого Болотников сразу увидеть не смог, но конь под которым имел редкую для Руси каурую масть. Говорил незнакомец. Князь лишь изредка вставлял слово.

Болотников приблизился - и сразу узнал княжеского собеседника.

Телятьевский на стук копыт обернулся.

- Иван? - узнал он. - Вот. Познакомься. Тоже Иван. Заруцкий это.

- А мы знакомы, - сказал Болотников, и тут же спросил самого Заруцкого. - Это ты принес весть про царскую рать из Серпухова?

- Я, воевода, - подтвердил тот. - Они прознали, что ты на Серпухов идешь и хорошо приготовились. Окопы прорыли, людей расставили, пушки запрятали. Говорят, все равно тебе, кроме, как под Серпуховым, Оки не перейти.

Болотников испытующе посмотрел Заруцкому в глаза. Верить или не верить Заруцкому? После стольких измен и предательств трудно верить слову человека, который исчез из твоей рати как раз в день решительного боя под Москвой.

- Мне сказали, ты к Шуйскому перешел... - сказал Болотников.

- Побойся Бога, Иван Исаевич, - рассмеялся Заруцкий. - Уж в чем-чем, а в измене меня винить нельзя.

Он улыбался - а в людях, окружающих их, что-то изменилось. Только что доброжелательно и внимательно слушающие Заруцкого казаки передового отряда насторожились и перенесли правые ладони на рукоятки сабель. Здесь не было никого из участников сражения под Москвой, и в лицо Заруцкого они не знали.

- Тебя я послал в Красное... - начал Болотников, и замолчал, давая собеседнику право высказаться.

- В Красное, - повторил тот. - Только там уже была засада. Стрельцы двинские пришли на помощь Шуйскому. Полонили они меня, в сарай заперли. Ночью я убежал... Мороз помнишь какой был?

Мороз в ночь накануне главного сражения Болотников помнил. Но говорить вслух согласие не стал, ибо знал про одну странную особенность слушающей толпы: если он сейчас согласится и подтвердит, что тогда был сильный мороз, то люди станут верить и всему остальному, что ни скажет Заруцкий.

- Продолжай. - сказал князь Телятьевский. Он, по-видимому, остался единственным, кто верил Заруцкому. - Что дальше было?

- А дальше я замерз... - пожал плечами Заруцкий. - Дошел до Яузских ворот - и упал там посреди дороги. А как очнулся - лежу в санях. Рядом стрельцы кремлевские скачут, а на санях, где я лежу - печка.

- Га-га-га! - слаженно ржанули казаки передового отряда. - Печь на санях.

- Да! - повысил голос Телятьевский так, что словом коротким перекрыл смех нескольких десятков. - Есть такая в Кремле. Походная кухня называется.

- А потом... - закончил Заруцкий после того, как смех стих, - я сбежал и от них.

- На печке? - спросили казаки. - Как Емеля?

Лица их разгладились. Они уже верили Заруцкому, он уже нравился им.

- Почему на печке? На других санях... - посмотрел Болотникову прямо в глаза и признался. - Меня Пашков спас.

- Пашков?

Сердце болью сковалось при звуке этого имени. Пашков предал Болотникова под Москвой. Второй воевода воровского войска перешел под начало Шуйского как раз накануне главного сражения.

- Пашков, - повторил Заруцкий.

Признание это звучало столь неправдоподобно, столь вызывающе, что не могло быть ложью. Ибо если Заруцкий предатель все-таки, то нет ему никакой выгоды говорить, что спас его всем известный предатель. Но если он говорит такое, то он действительно не лукавит и в остальном.

- Может и Ляпунов тебя спас тоже? - назвал имя второго предателя Болотников.

- Нет, - покачал головой Заруцкий. - Ляпунова под Заборьем не было. Я не видел его там... Его Шуйский послал на Рязанщину головой стрелецким.

- Это тебе Пашков сказал? - спросил Болотников. Он уже почти верил Заруцкому, но из упрямства и каких-то смутных подозрений решил продолжить допрос.

- А я, Иван Исаевич, пока ты в Калуге сидел, не груши околачивал, - ответил Заруцкий с правом обиженного. - Многое узнал, Например про то, что ты теперь не Димитрию Ивановичу служишь, а царевичу Петру Федоровичу. И знаю, что в Москве потешаются над решением твоим идти из Калуги наперед на Тулу вместо Москвы.

- А ты кому служишь? - спросил Болотников уже прямо.

- Как прежде - тому, кто нас с тобой на Русь послал. Государю нашему Димитрию Ивановичу.

Смотрел на него Болотников - и поражался: что это - тупоумие? Или изощренное лукавство? Ужель этот человек верит в то, что истинный Димитрий действительно жив?.. Здесь, в рати болотниковской, из каждых десяти девять скажут, что сомневаются в том, что царь Димитрий жив. Хотят они на Престол царевича Петра посадить.

- И ты веришь, что Государь жив? - спросил Болотников, понимая, что однажды заведенный в присутствии подчиненных разговор прерывать без особых причин нельзя. - Димитрий Иванович?

- Мы, Иван Исаевич, вместе с тобою были у него, - ответил Заруцкий.

В лице его неожиданно проявились властность и высокомерие. Так смотрела на Болотникова его итальянская возлюбленная графиня Ля Мур в минуту гнева: не снисходя до бывшего холопа, ставшего полководцем по разуму, а не по кровному праву. Графиню при расставании он побил. Что делать с этим? Как смеет Заруцкий на него так смотреть?

Рука Болотникова переместилась к сабле.

- Да, я был в замке Мнишеков в Самборе на приеме у человека, назвавшегося царем Димитрием, - сказал Болотников спокойно, будто о совсем не важном. - И Государь мне обещал прибыть самолично в войско мое. Где же он?

- Он прибудет к тебе, - твердо произнес Заруцкий.

Но властность и высокомерие в глазах его не исчезли. И это настораживало Болотникова.

- Жив Государь? - спросил воевода.

Князь Андрей Андреевич, молчавший в продолжении всего разговора, опередил Заруцкого с ответом:

- Жив Государь. Ко мне сейчас гонец был от него.

То было ложью. Болотников понял это сразу. Но во имя чего?

Если бы такой гонец действительно прибыл к Телятьевскому, то князь сообщил бы ему первому...

Но как? Когда? Отношения между сводными братьями после вчерашнего признания Андрея Андреевича стали странными. После ухода из дворца царевича они даже не оставались наедине, чтобы поговорить. Даже в дорогу вышли вот так вот: князь с передовым отрядом, а Болотников внутри войска. И связь между собой держали через вестовых. И, кто знает, если бы не встреча с Заруцким, скоро ли увидели бы они друг друга?

- От Димитрия Ивановича? - радостно спросил Заруцкий. - Он сам гонца прислал?

- Да, - ответил Телятьевский. - Сообщил, что сам король польский Сигизмунд обещает нам в помощь войско... - наклонился к седлу, порылся в пристегнутой к нему сумке, не нашел. - Вот дела! Куда ж я письмо дел? - оглянулся на стоящего рядом с ним вестового. - Ты не видал?

- Нет, князь! - испуганно замотал тот головой.

- Ну вот... - растерянно произнес князь. - Только что человек ко мне подъезжал, трубочку такую передавал... - и обернулся, глядя на остальных членов передового отряда. - Вы не видали?

- Не видали, князь... - отвечали они. - Кто-то подъезжал... Что-то тебе передавали... Может обронил?.. Сумка-то махонькая, сунул - да мимо... А позади вона какая толпа - затоптали... Что ж ты так, князь?.. Царева бумага. А ты?..

Болотников обернулся и, привстав на стременах, крикнул:

- Передайте задним, чтобы внимательно смотрели на дорогу. Увидят бумагу - пускай шлют сюда. То - от царя Димитрия письмо!

Ух, и загудел тут люд ратный, зашумел! Стали все под ноги смотреть, с телег да с коней попрыгали - искать бумагу, которой, как подозревал сам Болотников, не было и быть не могло...

Оглянулся он к брату, сказал строго:

- За утерю письма Государева ответишь головой, князь. Объявишь вину свою самому Димитрию Ивановичу. А покуда скажи, что прочитал в том письме?

- Этим летом, писано там, придет Государь с польским войском, - продолжил, не моргнув глазом, вранье Телятьевский. - И еще там сказано, что Заруцкий - верный слуга Государя, а ты - главный воевода до тех самых пор, пока не подойдет сам Димитрий Иванович.

То было ложью. Болотников знал это. Но и видел при этом, что все слышащие князя ратники верят Андрею Андреевичу, разносят сказанное им по войску.

- Найди письмо, князь... - произнес Иван Исаевич твердо. - Это очень важное письмо. Дороже наших с тобой жизней...

И вдруг прочувствовал, что твердость в его голосе пропадает. Не из-за страха за свою жизнь - нет. Он вдруг подумал, что говорят они сейчас с князем неискренне, не друг для друга, а для окружающих, что сейчас ему подсказывает решение брат...

Брат!.. В первый раз в мыслях он назвал Андрея Андреевича не по имени его, ни по званию княжескому, а словом брат... Хорошее слово, теплое слово... Сродни тем словам, что произнес он, когда услышал песню про комарицкого мужика и которые так крепко сплотили его войско... Брат...

Болотников глянул по сторонам, отыскал взглядом командира передового отряда и приказал ему:

- Пошли в разведку на Каширскую дорогу два десятка казаков. По Серпуховской дороге не пойдем, - потом обернулся к своим вестовым, сказал. - Там слегка сзади есть пушка. Ездовым при ней такой маленький балагур Тимошка...

- Знаю, Иван Исаевич, - кивнул тот. - Это который "Камаринского мужика" придумал.

- Вот пусть он с пушкой и три десятка охотников с пищалями встанут вон на том бугре у дороги... - показал вперед, - и ждут там Шубника. Продержатся сколько смогут, пушку пускай бросают и по лесам разбегаются.

Вестовые протолкались через толпу и, выбравшись в лес, поскакали вдоль дороги назад.

- Далеко до развилки? - спросил Болотников Заруцкого.

- Да с версту будет.

- Вот там и сделаем привал...

Стеганул главный воевода коня, поехал вперед, дав знак Телятьевскому и Заруцкому следовать за ним, а остальным поотстать.

Когда расстояние между ними и казаками оказалось достаточным, чтобы разговор не оказался подслушанным посторонними, Болотников спросил едущего справа от него князя:

- Ты, Андрей Андреевич, я вижу, врать горазд. Зачем про гонца от Димитрия солгал?

- Чтобы Заруцкого от гнева твоего спасти, - ответил тот нимало не смутясь.

- И чем люб тебе Заруцкий?

- Скажу - и тебе будет люб, Иван Исаевич.

- Так говори.

- Заруцкий - это тот самый слуга мой, что мать твою до Ельца проводил, а после деньги передавал ей от твоего имени.

Он так и сказал "матери твоей", ибо с молчаливого согласия трех участников вчерашнего разговора в воеводских Палатах Тульского Кремля родственную связь Болотникова и князя Телятьевского решили не обнародовать.

- Вот как? - поразился Болотников, и перевел взгляд налево. - Выходит, Иван Мартынович, ты меня знал раньше, чем я тебя?

Заруцкий ответил:

- Ты, Иван Исаевич, не поверишь... Но не знал я. Просьбу князя выполнял - и все. А пару раз даже не я к ней ездил, а кто-то другой. А с тобой нас жид итальянский познакомил.

Вот и стал Болотников кругом обязанным Заруцкому, и от него зависимым: и с Димитрием Ивановичем Самборским он может только через Ивана Мартыновича общаться, и матери именно Заруцкий деньги приносил...

- И все-таки не верю я тебе, Иван Мартынович, - признался Болотников. - Скользкий ты... Словно и не человек...

Заруцкий рассмеялся громко и весело.

- Ты чего? - спросил Болотников.

- А ты знаешь, как меня на Псковщине звали? Лешаком. Один только Ляпунов по имени и знал. Да и то потому, что бумаги по Разбойному приказу читал.

"Странный человек... - подумал Болотников. - Ненадежный человек..."

 

6

Рать болотниковская шла по Каширской дороге скорым шагом. Узкая ли дорога в сравнении с Серпуховской была тому причиной, понимание ли того, что враг может нагнать и ударить в спину, но что-то изменилось в настроении войска. Люди и подтянулись, и насупились, не слышно было уж ни шуток, ни смеха. Лишь иногда нет-нет, а кто-нибудь оборачивался назад, прислушивался, будто надеясь сквозь шум от топота тысяч ног и сквозь хруст ветвей под ними услышать погоню.

Болотников, глядя на ратников своих, думал, что подобных лиц и подобного настроения у войска не было в прошлом году, когда шли они голодные и плохо одетые по снежным просторам Руси, почти безоружные, но озорные и даже буйные, веселые и от смелости своей пьяные. Та рать сшибала города и армии, не рушила их, а подминала под себя, всасывала, проглатывала, как сотворяет это с препятствиями на своем пути кочующий муравейник или роющиеся с маткой пчелы. Той рати все было ни по чем - и потому была она всесильна...

Эти же люди иные. Они думают не об общем деле, не об общей справедливости, ни о какой-то смутно всеми ощущаемой идее, а каждый о своем, о собственном теле и о собственной жизни. Они - не воины, они боятся врага, еще не видя его. И хотя много знакомых лиц, много еще храбрых и достаточно опытных для одиночного боя людей, в совокупности все войско, армия вся - уже и не рать, а просто сброд, та же разбойничья ватага, только большая и неуклюжая, а потому более готовая разбежаться, чем встретить смерть лицом к лицу с неприятелем...

Люди шли мимо Болотникова - и словно не замечали своего вождя. Редкий взгляд натыкался на главного воеводу - и не было в тех взглядах ни улыбки, ни приветствия, ни радости при виде полководца. В лучшем случае, взгляды были мимолетны, безразличны. Иногда же в них проглядывались удивление и неприязнь. Будто каждый таил в глубине души обвинение Болотникову в неудачливости его ... или в обмане.

Поймав себя на последнем слове, Иван Исаевич задумался. Он вспомнил вдруг о той своей прерванной мысли, что не успел продумать до конца. Мысль была о царе Димитрии, виденном им в Самборе...

Что это?... Почему слово об обмане и образ того человека, восседающего на троне в золоченных одеждах перед коленопреклоненным воеводой-холопом соединились? И почему он вспомнил о Димитрии Ивановиче именно сейчас, когда увидел обвинение в глазах лишь некоторых из ратников?..

Болотников оглянулся в сторону сидящего рядом с ним на коне Заруцкого, сказал:

- Иван... Тот - в Самборе - был истинный Димитрий?

Близко посторонних не было. Вопрос если кто из проходящих мимо и услышал, то ответ вряд ли бы донесся до него.

- Почему ты спросил? - вместо ответа задал свой вопрос Заруцкий.

- Потому что мне говорили про не то родинки, не то бородавки на лице царя... - сказал Болотников, вместе со словами этими только теперь осознавая, что же мучило его в последние месяцы, что заставляло то и дело возвращаться памятью о встрече в Самборе... Бородавки! Вот в чем дело! Лицо того, кто предстал пред ним в замке Мнишеков под именем царя, было чисто.

Болотников смотрел на Заруцкого, а тот - на движущееся мимо них войско.

- Я жду, Иван... - не выдержал Болотников.

И тогда Заруцкий сказал:

- Видишь рать эту? Мы думали, что достаточно во главе нее поставить умного и сильного воеводу - и она станет армией истинной. Мы думали, что хороший полководец сумеет справиться с Шуйским один... Но мы просчитались.

- Кто - мы? - спросил Болотников, и почувствовал, что от ненависти к этому человеку он готов разорвать его на куски. - Кто? Жиды? - ибо вспомнил, что именно ломбардский еврей нашел его самого в Италии и свел с Заруцким и ложным царем из Самбора.

- Нет, Иван Исаевич... - покачал головой Заруцкий. Голос его по-прежнему звучал спокойно и даже печально, звучанием своим еще более сердя Болотникова. - Я не могу сказать. Но ты можешь догадаться... Мы думали, что армии достаточно знать про царя Димитрия, чтобы умирать за него. Но мы ошиблись. Этим людям нужен живой царь, во плоти. Пусть даже и ложный, но свой... - перевел взгляд на Болотникова. - Как и тебе.

Простые слова эти вдруг показались Болотникову слишком сложными для понимания. Ивану Исаевичу вдруг захотелось опять оказаться в трюме той турецкой галеры, куда его бросили за попытку побега. Там было все ясно, понятно, был отчетливо виден враг, точно отмечены вехи судьбы. которые он должен был либо сломать и переставить их по-своему, либо с ними примириться и рядом с теми вехами умереть. Тогда он смог найти выход. А сейчас...

- Это были... иезуиты? - выдавил из себя страшное слово Болотников.

Сказал - и вспомнил маленькое, с кулак мужчины, личико носатого человека, прячущего глаза под надвинутым на брови капюшоном. Человечек этот был в войске тосканском лицом более сильным, чем сам полководец. Человечек приказал за богохульные речи сжечь на костре лейтенанта. Вся армия смотрела на аутодафе со страхом. А после по палатками и кострам бивуаков пронесся слух, что монашек тот есть офицер всесильного ордена иезуитов. Монашек вскоре из армии исчез, а солдаты, продолжая дрожать от страха, совершали чудеса храбрости во имя Христа и просили священников перед смертью передать тому монашку, что они чисты пред святой римской церковью и, если и согрешили в чем, так только в прелюбодеяниях, грабежах и убийствах...

- Это были слуги Бога, - ответил Заруцкий после недолгого молчания. - Как ты - карающий меч в Его руках.

Болотников вдруг подумал, что слишком долго смотрит на Заруцкого. И отвел глаза, упершись взглядом в лица идущих мимо него усталых, покрытых пылью людей.

- Я - не меч... - сказал он. - Я - боевой холоп князя Телятьевского.

- Ты - брат его.

Болотников вздрогнул. Рука его переместилась на пистолетную кобуру у седла.

Никто, кроме князя Андрея Андреевича, ложного царевича Петра и его самого не мог знать этой тайны. Заруцкий был слишком далеко от того места, где шел тайный разговор. Кто же мог донести? Когда? Не проще ли будет сейчас убить Заруцкого, а после объявить его предателем?

Пальцы справились с застежками на кобуре, ладонь легла на ребристую рукоять.

- Оказывается, ты уже знаешь... - продолжил Заруцкий. - А мне было приказано не сообщать тебе об этом до самой победы.

- Кем? - выдохнул Болотников, и вынул пистолет.

- Слугами Бога, - ответил Заруцкий, будто не замечая ни пистолета, ни ненависти в голосе Болотникова. - Они сказали, что фанатичных дураков и патриотов направлять легче, чем расчетливых и хитрых честолюбцев. Ты, сказали мне, сам во имя слова Русь и слов о русском народе совершишь то, что царь Димитрий . истинный или лжец - не совершит и за собственный Престол. А когда ты займешь Москву - и вдруг сам захочешь стать царем, они иль я должны тебе сказать, кто есть брат твой и кто есть ты.

- Зачем?

Признание Заруцкого так ошеломило Болотникова, что он даже сунул руку с пистолетом опять в кобуру.

- Ты чист душой, Иван, - объяснил Заруцкий. - А чистые души легко смущать. Князю-брату ты бы отдал Престол сам. А с Андреем Андреевичем найти общий язык легко. Он - Рюрикович, он бы поверил в избранность свою, он, чтобы сохранить Престол для рода своего, пошел бы и на измену православной церкви, и на унию. Он - пьяница, а запойные имеют души слабые, зато желания большие. Такой Государь в Московии люб и Риму, и Варшаве, и Вене. Двадцать-тридцать лет - и Русь бы перешла под власть папы.

Заруцкий замолчал.

Рать все шла и шла мимо них, впечатывая босые и обутые в легкие летние лапти ноги в утрамбованную пыль. Лица людей были по-прежнему угрюмы и сосредоточены. Никто уже не смотрел ни на Болотникова, ни на Заруцкого.

- Зачем ты мне сказал об этом? - спросил Болотников. - Ты не веришь в победу нашу?

- Нет, - признался Заруцкий. - Без живого царя - нет.

- А если будет царь? - спросил Болотников. - Зачем тогда твои признания?

- Чтобы знал ты, что в случае удачи тебя предадут. И в случае неудачи тоже предадут. Ты обречен, Иван Исаевич.

- А они? - кивнул Болотников на войско свое.

- И они... - пожал плечами Заруцкий. - И вся Русь. Силы, вставшие против вас, столь велики, что не справился бы с ними и царь Иван - не Грозный, а тот, что ему был дедом и был действительно великим Государем.

- И ты, конечно, на стороне сильных?.. - горько усмехнулся Болотников.

Ему припомнилась чреда предательств, сопровождающих его всю жизнь: рабов на галере, отказавшихся воспользоваться добытым Болотниковым у надсмотрщика ключом; выдавшего туркам Добролюба болгарского крестьянина, дочь которого он спас от неволи в турецком гареме; жировавшую на его деньги и десять лет его презиравшую графиню Софию... Да мало ли было их?

- Я найду тебе царя, - вдруг сказал Заруцкий. - Тот, сволочь, которого ты видел, предал нас. Отравил меня, товарищей моих - и убежал. Не стоит воскрешать. Сейчас важней найти такого, кто во всеуслышанье заявит, что он - царь московский, что он - с тобой.

- И потом... - сказал Болотников, - отдаст Русь под власть папы?

- Нет, - покачал головой Заруцкий. - Такой не отдаст. Я выберу его не из бояр и не из детей боярских. Он будет мой царь и твой царь, и сделает то, что мы ему прикажем.

- Но ты... иезуит?

Вопрос был важен, ой-как, важен! От того, как ответит на него Заруцкий, зависело сейчас, быть с ним Болотникову вместе или идти врозь.

- Я... - сказал Заруцкий, но вдруг передумал признаваться и, кивнув в сторону идущих ратников, поведал. - Вот они . соль русской земли Я много лет жил рядом с ними, жил их заботами, чувствовал, как они, ел, что и они, спал с их женщинами, любил, что они, влезал в их шкуру так, что сросся с нею. Ты знаешь, я даже во дворце Кремлевском, в Палатах царских чувствовал себя чужим. А в избе какой-нибудь вонючей, полной клопов да тараканов, сидя рядом с таким вот кудлатым мужиком, слушая его, споря с ним, порой понимая его, а порой и не понимая, ощущал своим. Я - часть народа этого. А остальное...

Он замолчал. Но именно эта незаконченность фразы, незнание, как определить свою службу иезуитам, и убедили Болотникова в искренности чувств, переживаемых Заруцким.

Злость и ненависть к казаку словно испарились. Человек, решивший принять сторону безнадежной рати в самую трудную для нее минуту, мог вызвать лишь уважение.

- Где найдешь нам... самозванца? - спросил Болотников, с трудом выговаривая ненавистное слово. - Кто пойдет на такое?

- На порубежье с Польшей поищу, - ответил Заруцкий. - Важно, чтобы все знали, что он пришел оттуда, раз видели мы его в Самборе.

- Людей с собой возьмешь?

- Нет... В таком деле свидетелей быть не должно.

Они простояли так еще около часа, пока войско не кончилось, а после, попрощавшись, разъехались: Болотников, замыкая колонну, направился в сторону Каширы, а Заруцкий . назад, по дороге с оседающей пылью, к Туле...

 

7

- Отпустил? - спросил Андрей Андреевич.

Болотников понял о ком речь.

- Да... - ответил он.

Братья уже несколько минут как спешились, поприседали, разминая затекшие ноги, и теперь стояли и смотрели на суету устанавливающих шатер телохранителей. Накрапывал мелкий дождик, прибивал пыль, глухо барабанил по кожаным оплечьям воевод. Обоим хотелось объясниться, но нужных слов для начала разговора не находилось.

- Боялся я, - признался Телятьевский. - Думал, не поверишь ему.

- Я и не верю.

Телятьевский удивился:

- Не веришь? Почему тогда отпустил?

- Послал я его в Польшу, - объяснил Болотников. - Больше некого.

- К Государю? - догадался князь.

Воевода кивнул. В глубине души он даже порадовался уму брата. Но опыта хвалить кого-либо за сообразительность не имел, тем более хвалить равного - и вот промолчал.

И Телятьевскому пришлось говорить опять-таки первому:

- Думаешь, добудет?

Вопрос прямой, говорящий о том, что с братом лукавить нельзя...

- Обязательно, - сказал Болотников. - Из-под земли достанет.

Хотел еще что-нибудь сказать, но запутался в нахлынувших мыслях, и опять вынудил князя спросить:

- А тот, в Самборе... предал, сука?

Болотников перевел взгляд от шатающегося на пока еще неукрепленных шестах шатра - и наткнулся на глаза брата. Сочувствие и нежность прочитал в них. Андрей Андреевич понимал не только про самборского самозванца и Заруцкого, но и догадывался о той буре чувств, что усилием воли давил в себе Болотников.

Ивану Исаевичу захотелось броситься навстречу этим глазам, обнять брата, прижать к себе и расплакаться, как было это однажды в далеком детстве, когда они с княжонком поссорились и чуть не подрались, а после опомнились и, не зная как помириться, просто расплакались в объятиях друг у друга... Но тогда им было все равно, что их видят посторонние и как их осудят. А сейчас в полусотне всего шагов от них работают телохранители, вдоль дороги стоят телеги с прячущимися под ними от дождя ратниками. Все вроде и не смотрят в сторону воевод, а все же...

Болотников почувствовал, как крупная слеза собралась в уголке глаза и медленно потекла по щеке.

- Я - прелагатай[9], Андрюша... - тихо произнес он, - Обыкновенный римский прелагатай... - и сам удивился признанию. - Думал, Русь освобождать иду, людям свободу несу от рабства... - продолжил голосом уже более твердым и сам радуясь тому, что с каждым словом обретает он былую уверенность, что говорит теперь о главном. - А это иезуиты мной, как куклой Петрушкой... сволочи... И самозванца мне подставили, и денег на первое войско дали...- стиснул зубы так, что князь услышал скрежет их, а после закончил на выдохе. - Тяжко, брат. Что делать?.. Видишь - какую силу собрал? - кивнул в сторону располагающегося на отдых войска. - Как объяснить им?

- А надо ли? - спросил Андрей Андреевич, увидев, что Болотников сказал уже все, что хотел. - Они же за тобой идут, а не за папой римским. Царя им Заруцкий отыщет. А нет - у нас Петр Федорович имеется.

От слов этих что-то изменилось в настроении Болотникова. Еще мгновение назад ему казалось, что брат понимает его полностью и до конца, но тут, слушая его, Иван Исаевич отчетливо увидел ту пропасть, что лежит между ним, боевым холопом, и князем. "Да, он брат мне, - подумал Болотников. - Он понимает и чувствует, как я. Но ему нет дела до Руси. Он просто хочет скинуть Шуйского с Престола..."

Иван Исаевич знал, что горечь и разочарование придут к нему потом, когда он ляжет в шатре спать и, закрыв глаза, останется наедине с мыслями. Но сейчас почувствовал только разочарование от того, что мысль, выстраданная им за те часы, что прошли после расставания с Заруцким и вот до этого разговора, не нашли отклика в сердце брата. "Князья да бояре, - вспомнил он слова, подслушанные им у костра во время первого еще похода на Москву, - только себя да себе равных любят да ненавидят. До простого народа, или там до Руси, им дела нет. А как стали из себя царей выбирать, то и перед Государем страх потеряли..."

- Ты не журись, - улыбнулся Андрей Андреевич, словно прочитал мысли Болотникова. - Какой из тебя папский прелагатай? Дурак ты русский... - и неожиданно разоткровенничался сам. - Ты знаешь, Ваня, что мне больше всего претит в русском народе? Любовь к покаянию. Грешат - и каются, грешат - и каются... Будто это игра такая...

- А если не игра? - прервал его вопросом Болотников.

- Игра, - уверенно заявил Телятьевский. - Я всех царей русских знал. Царь Иван это только боярами Грозным был прозван, а народ его Шкуродером звал да Кровавым Потешником. А Годунова звали Дурномудрым и убийцей недоумка Димитрия. А самого Димитрия уж как только не называли: и Самозванцем, и Козлом, и Попрыгунчиком. Василия Ивановича вон Шубником зовут. И заметь - ни одного почтительного прозвища, ни одного уважительного. Потому как лестно грешить даже в величании царей обидными прозвищами. А после, на людях, называя царя уж Государем, а себя его холопом, тем самым каяться, виниться за гордыню свою...

Князь замолчал, а Болотников спорить не стал, решив дать возможность Андрею Андреевичу высказаться до конца. И тот высказался:

- Ты вот думаешь, что это ты народ против Шуйского поднял? Или Заруцкий с Шаховским? Нет. Это народ выделил тебя над собой. Народу сейчас грешить поблазнилось - вот он вразнос и пошел. Да так, что и сам уж остановиться не может. А придет час - успокоится Русь, начнет первому попавшемуся царьку поклоны бить, виниться в грехах совершенных и несовершенных. И нас с тобой, сейчас толпой возвеличенных, они же в грязь втопчут, гилевщиками назовут и даже прелагатаями папскими... - улыбнулся ласково и положил руку на плечо брата. - Так что не спеши каяться прежде, чем весь народ каяться захочет. Сегодня наше дело - грешить...

 

8

Утром Болотникову сообщили, что оставленные им на развилке дорог ратиники выдержали бой с московской армией с честью. Успели выстрелить одиннадцать раз из пушки, прежде чем та разорвалась. Оставшиеся в живых догнали рать Болотникова лишь под утро. Рассказали обо всем встретившим их, повалились на телеги спать.

- А Тишка жив? - спросил Болотников перед тем, как ратники уснули. - Который "Камаринского" сочинил.

- Как пушку разорвало... - ответили ему, - ... так Тишке голову прямо и снесло...

"Мой грех, - подумал Болотников. - А во имя чего?"

 

* * *

"Народу грешить поблазнилось." - сказал пьяница-князь. В словах этих . суть русской стихии. Ибо и князья . часть народа, равно как и цари, и дворяне, и крестьяне. А всякая часть верно судит о целом. Таково свойство разума.

В ту . первую на Руси . смуту народ страны представлял собою православного вероисповедания русских, крещенных татар и некоторую часть иноязычных иноверцев. Последние в кровавых событиях не участвовали, порой и не знали о резне на просторах Среднерусской возвышенности. Поэтому сказанное Телятьевским следует применить лишь к народу русскому.

В греховном ослеплении своем жители порубежных с Польшей и с Великой Степью русских территорий двигались на Москву с целью в общем-то ничтожной: низвергнуть с Престола московского одного человека дабы посадить на то место либо второго ложного Димитрия, которого не видел никто, либо ложного царевича Петра. А противостояли им жители Замосковья, Подмосковья, Поволжья и Студенных земель. И была у защитников Шу йского цель единственная и очень простая, хотя и не возвышенная: не пропустить казаков и покинувшую насиженные места северскую голытьбу в свои дома и в свои хозяйства.

Произошел перелом в ходе Гражданской войны, который ощутили буквально все: грешить стало стыдно. Именно с этого момента начались массовые дезертирства из армии Болотникова, во всех стычках, больших и малых, воровские отряды терпели поражения.

 

Продолжение следует



[1] См. главы .Атамановы печали. и .Казацкое посольство. в книге первой .Измена. настоящего романа-хроники

[2] Братская могила

[3] См. главы .На Тереке-на реке. и .Любовь Добрыни. в книге второй .Именем царя Димитрия., главу .Свияжское сидение. в книге третьей .Грехи человеческие. настоящего романа-хроники

[4] См. главы .Атаман и царь. и .Бессонные ночи. в книге второй .Именем царя Димитрия. настоящего романа-хроники

[5] См. главу .Замок самборский. в книге третьей .Грехи человеческие. настоящего романа-хроники

[6] одно из прозвищ князей Шуйских

[7] См. роман В. Куклина .София . мать Анжелики.

[8] См. главу .Свияжское сидение. в книге третьей .Грехи человеческие. настоящего романа-хроники

[9] шпион (старорусск.)

Продолжение






Проголосуйте
за это произведение

Что говорят об этом в Дискуссионном клубе?
266970  2006-02-12 17:20:52
-

267371  2006-03-18 11:57:45
- ХРОНИКА БИТВЫ ЛЕГИОНОВ РИМСКОЙ КУРИИ С РУССКИМ ПРАВОСЛАВИЕМ И СЛАВЯНСКОЙ КУЛЬТУРОЙ (Взгляд историка на роман В. Куклина ╚Великая смута╩. Доктор исторических наук, профессор Д. Иманалиев (г. Ташкент, Узбекистан) для книжного издательства ╚Урал- ЛТД╩ (г. Челябинск, Россия)

Роман ╚Великая смута╩, являясь приключенческим внешне, остается историческим по сути и философским по своему назначению. Мне, как историку, много лет занимавшемуся проблемой раскрытия исторических тайн начала семнадцатого века в России и в близлежащих странах, чтение этого романа помогло разобраться в сути происходящих в Московитии процессов больше, чем даже изучение первоисточников. Потому что историк-профессионал мыслит и анализирует события и поступки целых народов, социальных групп и государств, а писатель проникает во внутреннюю сущность каждого отдельного человека, будь то простолюдин либо царь, боярин, дворянин. В результате, как правильно заметил рецензент романа-эпопеи ╚Великая Смута╩ к. и. н. Цветков (см. его рецензию для издательства ╚Центрополиграф╩), книгу В. Куклина, с точки зрения специалистов-историков, следует рассматривать, как роман-версию. Но при этом, я считаю, следует отметить, что версия эта имеет полное право на существование, как и ныне существующие хрестоматийные. Потому что хрестоматийных версий о характере событий, происходивших в России с 1600 года по 1618 год, довольно много, все они находятся в противоречии друг с другом и по-разному объясняют события, известные по весьма скудному количеству источников, но они уже привычны нам с пятого класса и сомнений не вызывают. Автор романа утверждает, что ему были доступны материалы, находящиеся в книгохранилищах различных государств, ибо он является гражданином Германии и имеет возможность пользоваться этими материалами с большей степенью свободы, чем ученые стесненной средствами и границами России. Опираясь на свои исследования, В. Куклин как бы расширяет возможности осмысления давно известных фактов и приводит читателя порой к весьма неожиданным и интересным выводам. Так, например, главный персонаж романа И. Заруцкий, по утверждению автора, являлся агентом римской курии, солдатом иезуитского ордена, действовавшего на территории Московского государства в качестве католического агента, подготавливая смуту. В работах Н. Костомарова и И. Забелина в нескольких местах мелькает подобная мысль в качестве объяснения ряда поступков этого выдающегося авантюриста. Но уважаемый профессор Костомаров, как известно, пользовался для написания своих работ большим количеством старопольских документов, практически неизвестных нынешним русским исследователям. Если подобные документы стали известны В. Куклину, то образ Заруцкого, каким его представляет автор романа, может считаться исторически достоверным. Даже более достоверным, чем он показан в книгах других известных мне авторов художественных произведений. Как справедливо заметил член корреспондент АН СССР А. Панченко в одной из бесед, ╚историки России подозрительно мало внимания обращали на сущность противостояния римско-католической и православной церквей на протяжении всего периода существования России в качестве монархии, и совсем эта тема оказалась заброшенной для изучения в период советской власти╩. В. Куклин, кажется впервые, нарушил это табу и вполне откровенно заявил о том, что Русь находилась (следует признать и находится по нынешнее время, что делает роман современным) под пристальным вниманием римского престола, который стремился (и продолжает стремиться) к уничтожению православной конфессии на Руси и к приведению христиан восточных государств в католицизм. По сути, в книге ╚Великая смута╩ Валерия Куклина речь идет о столкновении двух религиозных конфессий, двух мировоззрений, двух форм человеческого бытия: западного индивидуалистического и восточного общинного. Победа православия на территории России неизбежна и это видно едва ли не с первых глав романа. Не показано в лоб, не объяснено словами, а выражено так, что сама мысль автора оказывается прочувствованной читателем. Мне даже кажется, что католик либо лютератнин, баптист, какой-нибудь сектант при прочтении этой книги будет сопереживать не самозванцам и полякам, пришедшим на Русь с тем, чтобы ╚принести истинную веру и цивилизацию╩, а этому множеству самых обычных русских людей, которые живут на страницах книги полноценной и полнокровной жизнью, как герои Л. Толстого и М. Шолохова. Этим именно и опасен роман В. Куклина врагам России и потому он так долго шел к читателю. Как известно, Заруцкий стал одним из руководителей первого московского ополчения самого, быть может, таинственного периода русской истории, практически не описанного литераторами, а историками совершенно не изученного. Основанием для нескольких строк в учебниках в течение столетий и до сих пор служили мемуары князя Хворостинина, написанные им спустя четверть века после событий в тюрьме и в угоду тогдашнему соправителю царя Михаила патриарху Филарету, а также ╚Хронограф╩, составленный по заказу того же лица. В них Заруцкий оценивается, как изменник делу спасения Руси, хотя факты показывают, что именно этот ╚изменник╩ в течение более чем года являлся единственным военачальником, который взял на себя ответственность за спасение Руси от римской экспансии. Таким образом, если следить за ходом мысли В. Куклина, роман ╚Великая смута╩ должен показать, как римский шпион, пройдя чрез горнило смуты (читай Гражданской войны), становится активным противником римского престола, польского короля Сигизмунда (истово верующего католика) и присягнувших королевичу Владиславу изменников-бояр. Прокопий Ляпунов соправитель Заруцкого и руководитель рязанских ополченцев в 1611 году, выступивших против засевших в Москве поляков, предстает в начале романа противником Заруцкого-шпиона, которого он пытается поймать на Псквощине в качестве сотника московских стрельцов. Диалектика развития этого образа столь сложна, что пересказывать ее в короткой рецензии нет возможности. Ляпунов как бы второй пласт русских патриотов, которые, обманувшись самозванцем, в конце концов, увидят истинных виновников бед своей державы, прекратят смуту, выгонят поляков и изберут своего царя. Правда, самого Ляпунова к тому времени убьют казаки Трубецкого (так утверждают документы, но советскими и постсоветскими историками заявляется, что убили рязанского вождя казаки Заруцкого). Семнадцатый век сплошная тайна. Явление недавно еще признанного мертвым последнего сына Ивана Грозного событие, которое привлекло внимание множества русских писателей, в том числе и Пушкина. Выдвинуто более десяти версий, объясняющих этот феномен. И споры между историками не прекращаются по сию пору. В первых книгах романа ╚Великая смута╩ В. Куклин не высказывает свою версию, он просто представляет нам весь ход событий с точки зрения окружающих Лжедмитрия людей, показывает различные слои общества русского государства, используя огромное количество этнографического материала, оставаясь при этом не занудным автором, а интересным. Ход типично экзистенциальный. И одновременно драматургический. В конце романа должна раскрыться тайна. В первых же книгах только наметки: Заруцкий был во время событий в Угличе возле царского терема, во дворе которого царевич Димитрий зарезал сам себя. Филарет соучаствовал в перезахоронении останков царевича в Успенский собор. Заруцкого не раз видели в царских покоях Кремля во время правления Лжедмитрия. И еще с десяток подобных мелких фактов обнаруживается читателем, делая роман к тому же и детективным. Смерть царя Бориса, описанная В. Куклиным, не объяснена до сих пор ни одним исследователем. А. Пушкин представляет нам ее, как событие, иллюстрирующее древнегреческий миф о Мойрах, Судьбе и Роке. В ╚Великой Смуте╩ же нам представлена детективная история, которая весьма прозаически объясняет причину столь своевременной для самозванца смерти русского царя. Почти так же разрешается ситуация с гибелью первого Лжедмитрия, с появлением на исторической арене ╚царевича Петра╩, Ивана Болотникова, роли Молчанова в становлении самозванства на Руси. И многие, многие другие эпизоды истории, выпавшие из внимания историков только потому, что летописцы и мемуаристы 17 века уже ответили на эти вопросы так, как следовало оценить происходящее людям их общественного положения и образования. В. Куклину, как мне кажется, удалось перешагнуть через большое число шаблонов предвзятости, присущих авторам прочитанных и проанализированных им документов. Большое число исторических лиц, действующих на протяжении романа, поражает своей выписанностью, достоверностью и глубиной образов. Историк, читающий подобный роман, попадает под обаяние образа раньше, чем начинает оценивать степень достоверности его описания. Первым в списке таких образов следует отнести Василия Ивановича Шуйского фигуру в русской истории все-таки трагическую, хотя и описанную сторонниками династии Романовых, как потешная и ничтожная. Великий патриот и мученик, каким он должен быть в конце романа, будущий русский царь предстает интриганом и придворным шаркуном при царе Борисе, хитрым и неблагодарным организатором заговора против Лжедмитрия, разумным царем и удачливым воеводой против многотысячного войска Ивана Болотникова. Но потом царь Василий оказывается проигравшим в борьбе честолюбцев. Почему? У историков сотни ответов. У В. Куклина один: в то жестокое время царь Василий был настолько добрым, что по его приказанию так и не было казнено ни одного человека, а убийство Болотникова было приписано его приказу много лет спустя. Если обратить внимание на то, что убийцы воеводы мятежного войска не получили никакого вознаграждения за свое действие, но получили жалованье за усердную службу Шуйскому десять лет спустя, уже при Романовых, то становится понятна версия автора романа и причина передачи версии о вине Шуйского из одного документа в другой. Последним персонажем, на котором мне хотелось бы остановиться, можно назвать Марину Мнишек. Ее как раз, по моему разумению, В. Куклин описал весьма претензициозно, хотя и с большой степенью достоверности образа. Я, как ученый, представляю школу общественно-политического осмысления истории, то есть делаю выводы о характере исторических процессов, базируясь на анализе действия общественных групп, но никак не объясняя то или иное явление чисто умозрительными решениями, принятыми людьми с больной психикой либо странной сексуальной ориентацией. В. Куклин, взяв за основу библиотеку самборского замка, в котором прошли детские годы будущей русской царицы, а также сохранившиеся в Польше, на Украине и в Чехии предания о представителях этого рода, описал жизнь этой авантюристки и объяснил на основании этого причину признания ею Лжедмитрия Второго своим мужем. Очень достоверно, очень интересно, познавательно, но профессионального историка заставляет не спешить с поздравлениями автору, а, сделав запись в своем блокноте, ждать продолжения романа, чтобы выяснить характер развития отношений Марины со все тем же Заруцким, из которых станет ясно, насколько был прав автор в своем стремлении объяснить характер Марины по Фрейду. Книга, признаюсь, настолько увлекла меня, что я, прочитав первые четыре тома, жду продолжения с нетерпением. Особенно по вкусу мне лично то, что в наше время межнациональных конфликтов и фальсификации истории во всех бывших республиках Советского Союза, нашелся автор, который, оставаясь русским патриотом, сумел не только не оскорбить национальное достоинство людей других наций, но и показать их с самой хорошей стороны. Как представитель Востока, я с удивлением обнаружил, что о некоторых деталях о жизни своих предков я могу узнать только из романа русского писателя Куклина. Знание быта и психологии моего кочевого народа у автора ╚Великой смуты╩ столь глубинные, что для консультации пришлось мне обращаться к своим землякам-аульчанам и работникам института этнографии Академии Наук Казахстана и они не нашли ни одной погрешности в описании В. Куклиным образа жизни кочевников 17 века. Насколько мне известно, подобное отношение к отрывкам из романа, опубликованным на Западе, и у немецких польских, итальянских, чешских и шведских историков. Мне кажется, что доцент Цветков правильно отметил те основные причины, по которым книга В. Куклина будет пользоваться спросом в среде ученых-историков. Но куда большее значение роман ╚Великая смута╩ имеет для людей, которые просто интересуются историей своей Родины. На книжных полках сейчас большое количество поделок, не имеющих ничего общего с научным осмыслением происходивших в истории русскоязычных стран процессов. В Казахстане, в Узбекистане, в Киргизии, на Украине, в Прибалтике выходит большое количество так называемых исследований, романов и монографий, имеющих явно антинаучный, порой откровенно нацистский характер. Фальсификации вроде книг В. Суворова стали нормой в издательском бизнесе многих стран. Российским книжникам повезло хотя бы в том, что на их книжных полках появится книга научно достоверная, добрая и честная роман-хроника Руси 17 века ╚Великая Смута╩.

267835  2006-04-29 18:24:15
Kuklin
- Что значит,Суворов фальсификатор?Автор пишит о Смуте,используя материалы,которые,по его словам,не известны широкой публики...Ему верят.Суворову не верят по той же причине-материалы не известны. Даже без материалов,чисто логически:до 22 июня 1945 года происходила интенсивная оккупация чужих територий.Почему она не могла закончиться войной с Германией?Гитлер стремился к воссасданию империи франков и поиску эзотерических корней германцев,которые находились на русской територии(Волга,Крым).Сталин-к мировой революции и победе пролетариата в мире.Достаточно вспомнить активную деятельность НКВД в Париже,коммунистические происки в Италии и мн.др.Для чего Сталину это нажно было?Для уничтожения белой эммиграции?Но это работало только на Париж.Раз он лез далеко в Европу,значит расчитавал на дальнейшее её подчинение.А что стоит его предложение Европе в 1947 получить всю Германию без исключения?Факты говорят о правоте Суворова

Это пишет некая мадам с псевдонимом и без интернет-адреса. При чем тут моя ╚Великая смута╩? При том лишь, что мне люди верят, получается с ее слов, а Суворову нет.

Прошу заметить: не я это написал, а дамочка, которая после опубликования своей мерзкой мысли о том, что Суворов защитник Гитлера и противник идеи войны 1941-1845, как Великой Отечественной, прав, засандалила на сайт ╚Русский переплет╩ в ╚Исторический форум╩ огромный пакет компьютерной грязи в виде разного рода значков и символов. Для чего? Для того же, для чего и написано ею вышеприведенное заявление. А зачем? Ответ прост: хочется врагам Московии обмазать собственным калом то, что свято для русского народа. А что бестолоково написала баба, да смешала время и понятия, что не знает она грамоты, то бишь не знает спряжений глагола и прочего, это не главное. Наверное, она - кандидат филологиченских наук из Бердичева или Бердянска. Вопросов дамочка задала много, ответы она будто бы знает. Спорить с ней практически не о чем. Это не знаие, а убеждение, то есть неумение не только спорить, но даже и мыслить связно.

╚Великая смута╩ - это книга о событиях, бывших у нас четыре сотни лет тому назад. Ассоциации, которые рождает смута 17 века у наших современников, были заложены в хронику, потому первый рецензент романа, покойный писатель Георгий Караваев (Москва) назвал еще в 1995 году свою статью о ╚Великой Смуте╩: ╚Исторический роман, как зеркало действительности╩. В романе теперь нет реминисценций на современные темы, как это было в первом варианте первых двух томов ╚Великой смуты╩. Их по требованию издательства ╚Центрополиграф╩, которое подписало договор на издание хроники, я вымарал, о чем теперь и не жалею. Впрочем, издательство ╚Центрополиграф╩ обжулило меня, заставив не вступать с другим издательством в течение двух лет в переговоры на издание книг, а сами просто не стали заниматься с запуском хроники в производство. А потом хитро поулыбались и предложили судиться с ними. Но в Москве.

Это тоже типичный ход противников того, чтобы люди знали правду о смуте 17 века и не пытались анализировать современность, как это делает и авторесса приведенного вверху заявления. Жульничество норма этого рода людишек, они-то и пропагандируют изменника Родины Виктора Суворова в качестве знатока истины. Им какое-то время бездумно верили. Но вот народ перебесился, стал учиться думать самостоятельно. И Суворов летит в сортиры в тех местах, где есть нехватка туалетной бумаги. А писал я о подлой сущности этого литератора в публицистических и литературно-критических статьях в 1980-1990-х годах, здесь повторяться не вижу смысла.

Почему дамочка не захотела писать свое мнение в ДК по текстам моих статей - ее дело. Тоже какая-то особенно хитрая подлость, наверное. Обычное дело у лицемеров, завистников и прохиндеев. Ревун - или как там его? - был и остается в сознании всякого порядочного русского и россиянина подонком, изменником присяге и долгу, похабником чести и оскорбителем памяти павших во время ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСЧТВЕННОЙ ВОЙНЫ миллионов наших матерей, отцов, дедов, парадедов, теть, дядь. Хотя бы потому, что он очень старается создать миф о том, что наши предки не защищались, как ныне защищается иракский народ, от агрессора, а были сами агрессорами. Дам по морде за такое не бьют, но в харю таким плюют.

Именно потому мне верят, а Виктору Суворову нет. И это здорово. Потому как сукимн сын Суворов пишет для того, чтобы изгадить все, что сделали жители России, Казахстана, Узбекистана, Туркмении и других республик все-таки общей семьи народов, победивших- немецкий фашизм.

Вот и все, что хотелось мне ответить на приведенный здесь дословно пасквиль.

267876  2006-05-09 00:01:22
САРЫМСАК
- Молодец, Куклин. Хороший писатель, но странный человек.

267949  2006-05-16 19:15:47
Куклин
- Господин Сарымсак.

Спасибо на добром слове. Хотя, признаюсь, и не ожидал от тебя этих слов, Саша. И странный взял ты псевдоним. Сарымсак - это по-тюркски лук репчатый, а также все дикие луки вместе взятые. На твоей родине есть такой лук афлатунский. Очень едкий, очень горький и очень полезный для лечения от туберкулеза, например. Странный лук. Тем страннее, что адрес, поставленный тобой на твоем сообщении, не открывается, вот и приходится писатьб тебе через ДК, хотя это и неучтиво в данный моменть. Рад, что ты выздоровел, что операция прошла успешно. Поздравляю тебя, желаю здоровья и свежих сил для написания дальнейшей нетленки. А я вот через неделю уматываю в санаторий. Так что,если нравится роман, читай его дальше. С приветом семье.

Валерий

268959  2006-09-27 23:16:14
Ерофей
- Манн, Манн, манн! Профессор, хоть и ташкентский! О чём вы пишете? Да если вы собрались учиться истории по роману Куклина, то теперь мне ясно откуда у нас такая идиотская история! В вашей истории, как в книге Куклина нет ни слова исторического. Даже имена и те почти все перевраны, старики получились молодыми, а огороды превратились в города. Да этому сукину сыну Куклину толькоб пасквили строчить. А вы историю по нему учить. Только я подозреваю, что даже эту, с позволения сказать, рецензию, прохвост Валера сам накатал. Как и многие другие. Ай, яй,яй! Не хорошо. А ещё коммунист!

268965  2006-09-28 12:33:10
Куклин - Ерофею
- Мне кажется, что под этой кличкой прячется все тот же вечный мой геморрой Аргоша. Должен сообщить сему двуглавому и двуименному, что писать о себе статьи не имею привычки и не вижу никакого в том интереса, мне это скучно. А жизнь слишком коротка, чтобы тратить оную на то дело, которое не нравится. Профессора Иманалиева знал шапочно Восток слишком почитает иерархию, чтобы допускать до тесного сближения и товарищеского общения именитого ученого и редко печатающегося литератора, тем паче в Узбекистане, где профессор узбек, а литератор русский из Казахстана. Но взаимное уважение друг к другу мы испытывали. И терминологией подворотен, свойственной Аргоше и Ерофею, в общении не применяли. Хотя время было перестроечное, масса узбеков, киргизов, казахов и лиц других национальностей вовсю переписывали историю своих территорий, основываясь не на результатах археологических исследований и анализа письменных источников, а по принципу ОБС (одна бабка сказала), что обеспечивало их финансированием из ряда ближневосточных стран и даже из Запада, быстрым ростом в научных званиях и выходом то одной, то другой инсинуационной книжки со смехотворными тиражами, но с огромными гонорарами и с великой рекламой во враз пожелтевших СМИ.

Профессору Иманалиеву, ученому старой школы, вся эта свистопляска вокруг истории Великой Степи со вцепившимися друг в друга псевдоучеными, спорящими о том, какая из наций главенствовала и должна главенствовать на территории бывшего Великого Турана (по терминологии Фирдоуси), была глубоко противна. Именно этим он привлек мое внимание, именно потому я передал ему первый вариант первого тома ╚Великой смуты╩ для рецензии еще в 1995 году. Он согласился выбрать время для прочтения рукописи только потому, что пьеса моя ╚Мистерия о преславном чуде╩ показалась ему написанной очень честно, уважительно к степным народам, шедшим в конце 14 века на Русь во главе с Тамерланом, хотя и признающая, что этот поход был агрессией, едва не приведшей к катастрофе всей восточно-славянской цивилизации. Он так и сказал. А я спустя несколько месяцев отбыл в эмиграцию в Германию, и вскоре забыл о том давнем контакте, ибо сменился не только образ жизни, но и окружение, язык общения, возникла необходимость адаптироваться к новому миру, налаживать новые контакты с издательствами и СМИ.

╚Великую смуту╩ тут же разодрали на отрывки, стали публиковать, переводить, появились совершенно неожиданные рецензии (например, статья известного в свое время московского писателя Георгия Караваева ╚Исторический роман, как зеркало действительности╩, вышедшая в ганноверской газете ╚Контакт╩). И вдруг звонок из Москвы моего давнего друга Александра Соловьева, ставшего к тому времени одним из самых знаменитых в России антикваров, что меня разыскивает какой-то ташкентский профессор со статьей о ╚Великой смуте╩. Было это уже в 2000 году, когда на ╚Великую смуту╩ была написана даже одна очень осторожно несогласная с моей позицией статья известного популяризатора науки санкт-петербуржца и кандидата исторических наук Цветкова. Написана она им была по заказу издательства ╚Центрополиграф╩ (Москва), подписавшего договор об издании первых четырех томов, но так своей обязанности не выполнившего. Все остальные статьи, в том числе и написанные на немецком, казахском, узбекском, английском, польском, чешском и шведском языках, были доброжелательны, если не сказать, что хвалебны. Получив рецензию профессора и его телефон от Соловьева, я созвонился с Иманалиевым и тотчас выслушал укор за то, что публикую отрывки романа в иноземной прессе, да еще в эмигрантской, повышая тем самым статус прессы, продолжающей войну с моей и его Родиной. Я с его логикой согласился, печатать отрывки ╚Великой смуты╩ в эмигрантской прессе отказался, Если, начиная с 2001 года где-либо за границей России публиковались оные, то я к этому отношения не имею, это публикации пиратские, без моего разрешения и без выплаты мне гонорара.

Со статьей профессора оказались знакомы в академических кругах России и ряда стран СНГ, в результате чего стало возможным предложить оную челябинскому совместному русско-британскому издательству ╚Урал ЛТД╩ в качестве предисловия. Но издательство сменило название, переключилось на издание кулинарных рецептов, все гуманитарные проекты закрылись и статья опубликована не была. Спустя полтора года профессор Иманалиев скончался от инсульта. У меня лежит его письменное разрешение на публикацию этой статьи с переводом гонорарных денег ему либо членам его семьи, а также согласие на публикацию без гонорара. В знак памяти о человеке, которого я знал практически заочно и очень уважал, я и поставил эту статью в ДК в качестве отзыва на первые главы ╚Великой смуты╩.

Что же касается заявления Ерофея о том, что имена персонажей романа напутаны, тот тут провокатор ошибается. Данные тексты внимательно прочитаны рядом редакторов высочайшей квалификации, в том числе и одним из авторов РП, бывшим первым заместителем главного редактора журнала ╚Сибирские огни╩ (старейшего литературно-художественного журнала России, особо почитаемого читающей интеллигенцией Академгородка города Новосибирска) В. Ломовым, а также заведующим тамошним отделом прозы В. Поповым, литературным критиком и собственным корреспондентом ╚Литературной газеты╩ В. Яранцевым. Хотя при написании кириллицей ряда иностранных имен возможны и разночтения. О подобных казусах не раз писалось при анализе произведений Н. Гоголя, Ф. Достоевского, переводов А. Мицкевича, Сенкевича и других. Более того, в старославянской транскрипции дошли до нас многие имена исторически значительных лиц в разночтении, ибо правил грамматики, как таковых, до первой петровской реформы языка и письменности на Руси не было, а ряд текстов начала 17 века вообще был написан без использования гласных букв и без раздела предложений на слова. Наиболее ярким примером разночтения имени собственного может служить глава Пыточного и Тайного Приказов при Борисе Годунове его двоюродный дядя Симеон Микитыч Годунов, которого для удобства чтения современным читателем я назвал Семенном Никитовичем. Это в рамках, допущенных нормами русского языка, корректирование имени собственного. Что касается имен русских дворян и аристократов, то за основу были взяты бумаги Разрядного Приказа с корректировкой по спискам, опубликованным АН СССР в 1949 1957 годах издательством АН СССР под редакцией академика Н. М. Дружинина. На базе именно этого издания пишутся в русскоязычной литературе, журналистике и науке вот уже в течение полустолетия и все польские имена, вплоть до наисовременнейшего исследования ленинградско-петербургскими учеными так называемых дневников Марины Мнишек. Разночтения этих имен собственных возможны только с книгами польского популяризатора К. Валишевского, автора весьма остроумного, откровенного националиста, но порой весьма небрежного. Также следует относиться и к книгам известного украинского историка Н. Костомарова, который вслух и много раз заявлял, что многие постулаты и факты в его книгах выдуманы, но, в связи с тем, что они МОГЛИ БЫТЬ ПО ЛОГИКЕ ДЕЙСТВИЯ, они были на самом деле. При таком подходе в деле разрешения тех или иных научных проблем возникали и изменения, подмены имен и событий в его трудах. Но ведь он и называл свои книги романами да портретами, не так ли?

Теперь по поводу брошенной мимоходом оплеухи о том, что старики в моем романе ╚получились молодыми, а огороды в города╩. Спор бесперспективный. Что не по-русски это выражено и не важно уж, суть ваших претензий ясна. Дат рождения многих исторических персонажей не знает никто, очень много разночтений по этому поводу даже в отношении такой яркой и знаменитой фигуры Великой Смуты, как Шереметьев, не говоря уж о князе Долгоруком. Не работали ЗАГСы в то время, церкви строили деревянными, многие книги в них сгорали. Но косвенные данные все-таки есть. К примеру, Царь Василий Иванович Шуйский взошел на трон в возрасте 54 лет, а Марина Мнишек вышла в 15-16 лет (разные польские источники сообщают о том по-разному) за первого самозванца замуж. Отсюда вынужденность романиста придерживаться одной конкретной хронологии. Я взял за основу ту, что признана академической исторической наукой той же Европы, данные которой совсем не разнятся с нашей русской, о которой вы в своем письме столь пренебрежительно отозвались, Ерофей.

Этимологический словарь Фасмера действительно производит слово город от огороженного крепостной стеной места, равно как и таким же образом объясняет происхождение слова огород, как огороженное плетнем место выращивания овощей и корнеплодов. Потому вполне возможно, что вам известно о существовании огородов по имени Москва, Рязань, Подольск, Стародуб, Елец и так далее, которые вам кажутся географическими пунктами более значительными, чем одноименные с ними города, я не смею мешать вам, но признайте и за мной право верить не только старинным летописям, но и своим глазам, видевшим практически все описанные в этом романе географические точки наяву.

Хочу отметить, что ваша столь яростная и вполне претендующая на пошлость реакция на ╚Великую смуту╩ случилась после выхода именно тринадцатого продолжения, где второй самозванец назван Жиденком и поддержана самая достоверная из версий об иудейском происхождении Лжедмитрия Второго, тушинского вора. Версия эта почиталась фактом непреложным и не подлежащим сомнению вплоть до 1830-х годов, послуживших началом тихой агрессии иудейской идеологии в русскую культуру. Тогда-то и стали возникать новые версии, которые понемногу превратили абсолютный факт в одну из версий лишь, а с приходом к власти большевиков и вовсе превратили тот самый факт в миф вредный, а потому требующий сокрытия и забвения. Сама попытка реанимирования этой проблемы анализа личности второго самозванца оказалась в СССР под запретом в те годы, и продолжает оставаться таковой по сии дни уже в России. Мне неизвестно сколь-нибудь серьезных научно-исследовательских работ по этой теме на русском языке, но я знаком с рядом работ польских историков периода правления там Пилсудского, в которых анализ старых русских и польских хроник, мемуаров и ряда других документов убедительно доказывает все те детали жизни Богданки, что описаны в моем романе. Они имели место и касались именно того человека, который вовсе не был сокрыт под маской Лжедмитрия Второго.

При этом, вам следует учесть, что польские хронисты 17 века не могли быть антисемитами по той причине, что беглые из Западной Европы иудеи были приняты польским королем с почетом, имели ряд льгот от него и его преемников, что ставило польских хронистов относиться к прибывшим из Германии и Франции иудеям с большим уважением и даже со страхом. А также вам следует учесть, что Россия в начале 17 века еще не ощутила сладости иудейско-ростовщического ярма, она забыла об указе великого князя Ярослава об изгнании иудеев с территории древней Киевской Руси, относилась к лицам иудейского вероисповедания, как к ожившим мифологическим страшилкам, вроде лешего, знали о них по пересказам церковными батюшками историй из Евангелий о том, что те кричали Христу: ╚Распни! Распни!╩ - ну и что? Они и сами кричали так не раз, ходили на казни, как в театр, при случае лютовали не менее Самсона, убившего ослиной челюстью десять тысяч филистимлян - великих мореходов, изобретателей денег, как эквивалента стоимости товара, способа написания слов буквами, ставшего впоследствии еврейской письменностью справа налево, и так далее. Русскому народу до 1830-х годов было глубоко наплевать на наличие где-то в вечно недовольной Русью Западной Европе лиц, верящих в Иегову, а не в Саваофа, они думали о Богданке: ╚Жид? Ну, и жид. Лишь бы человек был хороший╩, - как впрочем, в большинстве своем думают и сейчас.

Если бы вы прочитали предложенные на РП главы внимательно, вдумчиво, то обратили бы внимание на то, что Богданко изгой в обществе иудеев польско-русского приграничья, не признан общиной сразу по ряду причин, которые для иудейского патриархального общества являются сакральными Богданко признан дитем не матери своей, а демонихи, потому он лишен родительской ласки, потому в нем формируются определенного рода наклонности, направившие его на путь, условно говоря, преступный. Я плохо знаком с догматами иудейской религии и, вполне возможно, что упоминание о пережитках иудейского язычества является кощунством, но, коли до сего дня оные остались в иудейском обществе и даже обсуждаются в израильской прессе, то у меня есть все основания верить тому, что четыре сотни лет назад оные пережитки имели место в местах компактного проживания лиц иудейского вероисповедания, потомков древних хазар.

Слова ╚Бляжьи дети╩, обращенные из уст Богданки к своим русским подданным, возлюбившим самозванца за смелость его, не выдуманы мной, они неоднократно цитируются и в русских хрониках, и в польских. Это выражение, следует полагать, было любимым у Богданки при обращении к русским. Я же использовал его в романе всего однажды. Если вы решитесь все-таки прочитать роман ╚Великая смута╩ внимательно, то вы узнаете о том, какую роль сыграла именно иудейская община в уничтожении Лжедмитрия Второго. Тупая агрессия, подобная вашей, лишь разжигает у читателей желание видеть в Богданке современных Березовских и Чубайсов, а заодно во всех евреях видеть своих врагов. Признайтесь, для этого у народов России есть основания, а ваше провокационное письмо должно было вызвать у меня именно такого рода реакцию. Но в 17 веке подобного нынешнему конфликту не было. Философия существования всех народов на земле заключалась всего лишь в выживании под игом собственных феодалов и защите своих религиозных убеждений от агрессии иноверцев. И для еврейского народа, кстати, тоже. Только вот у евреев не было своей аристократии, как таковой, это было общество власти плутократов, то есть видимости демократии при диктате денег, в какую сейчас они превратили весь мир. Народ еврейский, как тогда, так и сейчас, стонет со всем миром под игом ростовщиков, а всевозможные Богданки Чубайсы и Богданки Гайдары рвутся на русский престол. Вот и все

268970  2006-09-28 17:17:09
Черемша - Ерофею
- Согласись, Ерофей, силен Васильич! Или снова возражать будешь?

268971  2006-09-28 17:26:48
Вера Радостина
- Ну, что ж,идея неплоха . Тем более, что альтернативы пока не предвидется , еще бы концовочку подработать . :))

268972  2006-09-28 17:26:51
Вера Радостина
- Ну, что ж,идея неплоха . Тем более, что альтернативы пока не предвидется , еще бы концовочку подработать . :))

268973  2006-09-28 17:38:35
Черемша - Ерофею
- Согласись, Ерофей, силен Васильич! Или снова возражать будешь?

268979  2006-09-28 18:58:11
"Дурак"
- Г.сочинитель! Ни один дровосек не может срубить могучий дуб! Если дерево повалилди, значит оно уже начало гнить!

Я уже говороил тебе и твоим тованищам-болтунам по писательскому цеху: пишите о том, что знаете.

А разбираетесь вы и очень хорошо в водке, бабах и бане!

Сочинительство для одних род недуга, для других - самоллюбования, для третьих - гордыни.

История не для богемной болтовни.

268980  2006-09-28 19:13:01
Kуклин
- Вере Радостной

Сообщаю, что до концовки еще далеко. Великая смута закончилась, по мнению одних историков, в 1613 году, когда пришел к власти Михаил Романов, по мнению других - в 1614 году, когда был казнен Заруцкий, по мнению остальных - в 1618, когда от московского престола отказался польский королевич Владислав и началась первая мировая война в Западной Европе, именуемая Тридцатилетней. То есть тут пока что нет и половины всей хронологии, чтобы говорить о концовке, только начало пятого тома "Лихолетье".

268983  2006-09-28 19:20:37
Немирович-Данченко
- Да я уже понял . :))Даже глупых вопросов больше не задаю, если Вы заметили , уважаемый :))

268984  2006-09-28 19:51:49
Куклин
- Дураку

Вы пробовали рубить деревья? В течение ряда лет это было моей основной профессией - рубить и сажать деревья. Живой, свежий дуб рубить не так уж и трудно, к вашему сведению. Куда трудней рубить вяз мелколистый или туркестанский (карагач), если он сухой. Но при известном упорстве в течение нескольких дней можно справиться и с ним. А легче всего и веселее колоть ольховые чурки - любимое занятие Николая Второго. Кстати, железное дерево - каркас кавказский - действительно тонет в воде, так как удельный вес его высок, но оно очень хрупкое, сломать его в состоянии ребенок. А вот тополь бальзамический свежеспиленный рубится легко, но, высохнув, превращается к кремень. "Великую смуту" я пишу уже 29-й год, то есть тут вы правы - труд колоссальный. Но не дубовый. Может быть... секвойный? Секвой я еще не рубил. Сравнивать не с чем.

Что касается вашей просьбы написать специально для вас произведение эротического жанра, то в качестве переводчика я выпустил не то пять, не то шесть книг весьма интересной авторессы К. де ля Фер из серии "София - мать Анжелики", за которые мне издатель не заплатил, но выпустил довольно большим по современным меркам тиражом и распространяет по весям Руси. Советую почитать, если вас действительно волнует проблема телесного контакта мужчины и женщины с элементами приключений. Если пришлете свой интернет-адрес, то вышлю вам и компьютерную версию. Всего готово к публикации восемь томиков из двенадцати. Но стоит ли кормить такого рода издателей и работать над сериалом дальше? А ведь этот еще и из приличных - профессор, доктор филологических наук. Но вот облапошил. Стало быть, по логике нынешней жизни если вы - Дурак, то я - кто? Должно быть, "лопух, которого кинули". Сегодня получил авторские экземпляры двух немецких журналов и сообщение, что деньги за публикацию будут переведены на мой счет. Удивительно, правда? Из серии легенд о Советском Союзе. Но это - не легенда, это - факт. В советское время мне за мою литературную работу всегда платили не только хорошо, но и вовремя. А сейчас порой удивляются, почему это я не собираюсь платить за публикации и за книги. Мир вывернулся наизнанку... сквозь заднепроходное отверстие, должно быть.Оттого и лесорубу уже не свалить какой-то там паршивый дуб.

Валерий Куклин

269004  2006-09-29 18:16:39
Полещук
- Нет,Валера . Все в жизни пробовал,а вот дрова никогда не рубил . Решил, что пусть хоть руки целы останутся . Я бы лучше посадил кого-нибудь( или что-нибудь , не знаю, как это првильно по-русски пишется ) . Да ,знаю я всяких людей, только тебе-то что ? Разговор-то ни об этом . Да и не я его первый начал . Чуть что,так сразу - Васька , что я вам,козел отпущения ? Или таких дураков нынче больше нема ? так я и сам знаю.Ты ж посмотри,до чего человека довели- он ведь не пишет, а отсреливается, как старый партизан . Это ведь в кино все просто - там белые, тут красные . А в жизни все вроде бы одеты одинаково и говорят одно и то же , а на деле так хоть глаза к затылку приклеивай . Не так что ли ?

269005  2006-09-29 19:04:27
Просто Васька
- Слушайте,пацаны,отличная статейка ! Очень рекомендую , надеюсь, автор такому "панибратству" не обидется . Георгий Хазагеров, доктор филологических наук профессор "Поэтическое творчество Владимира Высоцкого в контексте Древней Руси и Советской России" http://www.relga.rsu.ru/n29/rus29.htm

269009  2006-09-29 20:27:37
Куклин - Просто Ваське
- нет, ну,ты, в натуре, полный абзац! Статья - кайф! Про любовницу Пушкина и Байрона ваще клёво. Я балдею.

Ну, а если по-русски, то спасибо. Познакомился с замечательным сайтом,издаваемым чудесными и интеллигентными людьми. В статье о Высоцком не понравился только последний абзац. И глупо звучит - национальное государство США. Это про резервации индейцев, что ли? Или про Гарлем, Брайтон-Бич, про миллионы этим летом шедших демонстрацией протеста рабов-иностранцев? В целом же статья блестящая, позиция авторская ясная и четкая, без модных ныне витиеватостей, за которым стараются скрыть авторы критических статей свое истинное лицо. Странным показалось, что некоторые сноски сайта не открываются. Но все равно, большое спасибо вам, добрый вы человек Василий, за то, что открыли мне, кажется, целый новым мир.

С уважением и дружеским приветом, просто Валерий

269011  2006-09-29 21:22:42
Просто Васька
- Дорогой ВАлерий, всегда рад стараться ! Деревянные мозги - это еще не отсутствие мозгов . Я так надеюсь , по крайней мере :)) Потому как борьба за существование в нашем не слишком дружелюбном мире для дельфинов, начисто лишенных мозгов, явно не возможна . Опять бред написал, но уж так получилось .

269220  2006-10-15 17:05:37
Kуклин - Эйснеру
- Володя, здравствуй.

В принципе, ты прав, осуждая меня за то, что я публикую здесь всю хронику подряд, без перерыва. Читать оную полным вариантом колоссальный читательский труд, на который способно мало людей. Потому в бумажном виде он публикуется и издается отдельными кусками, называемыми книгами, объемом 15-17 авторских листов каждая. Каждый читает о том периоде смуты, который интересует его больше. Но писать хронику, как роман развлекательный, я себе не мог позволить. Потому как он в большей степени о нашем времени, чем, например, понравившийся тебе мой роман ╚Истинная власть╩ размером почти в 40 авторских листов, кирпичеобразности которого ты даже не заметил. И это нормально, это хорошо. Значит, меня читал читатель твоего типа, пытался осознать те проблемы, которые волнуют меня. А если ты чего-то не понял то и не беда, поймешь с годами или совсем не поймешь.

Рецензий на первые четыре тома у меня набралось уже более десятка, все, признаюсь, хвалебные. Критики не читали все махом, а пытались осмыслить книги поодиночке. И все отмечают необычность подачи информации, которую следует не просто понять, как знакомство с коротким периодом из жизни России, но и осмыслить, пронести сквозь свое сознание и сквозь сердце, держать в уме несколько сотен персонажей и вникать у ментальность предков наших, верящих, кстати, в то время в Леших, Домовых и прочую Нечисть, равно как и в Христа и в Бога. Некоторые фольклорные понятия, безусловно, в интернет-версии не до конца расшифрованы, ибо я почитаю здешнюю публику в достаточной степени образованной, формат не позволяет сделать больше сносок и комментариев, но это тоже ╚издержки производства╩, на которые приходится идти в этой публикации. При работе с профессиональным редактором эта муть в струе повествования очищается почти мгновенно. Требовать же от загруженного поверх головы рукописями авторов Никитина, чтобы он тратил время на возню с моим текстом, просто нехорошо. Надо давать ему время и место для того, чтобы проталкивать на сайт новых авторов, молодых, полных энтузиазма. Тебя, например. Кстати, я рекомендовал тебя в журнал ╚Крещатик╩, как прозаика, советую тебе послать туда рассказ ╚Охота на карибу╩ - это их тема. И еще раз прошу тебя выставить на РП свои очерки. В них есть нечто делающее тебя близким Дегтеву и с Нетребо.

Пишу столь расширенно потому лишь, что ╚Великая смута╩ - главное произведение моей жизни, за которое готов драться и которое готов защищать. Критиковать критикуй. Но не голословно, а с примерами и аргументами. Это позволит мне и редакторам еще раз проработать над недочетами текста. А так, как сейчас поступаешь ты, можно и облаять понравившиеся тебе мои зарисовки об эмигрантах в Германии таким, например, образом: ╚Нетипичные представители разных слоев эмигрантов, образы лишены индивидуальности и откровенно шаржированы╩. И это будет правильно, но без доказательств станет выглядеть совсем иначе. ╚Великая смута╩ при внешней развлекательности романа и при наличии большого числа приключенческих сюжетов, произведение, в первую очередь, философское, но написанное по-русски, без использования огромного числа иноязыких идиом, присущих произведениям такого рода. Именно потому так трудно идет роман к массовому читателю. Найти достойного редактора для этой хроники и тем паче комментатора, - колоссальный труд, а уж обнаружить достаточно умного, культурного и честного издателя в России и того сложней. Тем не менее, часть хроники дошла до небольшого числа читателей России, привлекла твое внимание, вызвала желание похвалить меня за другие вещи. Более простенькие, конечно. Спасибо тебе.

Что же касается столь яро защищаемого тобой Иоганна Кайба, то сей внешне милый толстячок связался с правыми радикалами ФРГ только для того, чтобы уничтожить наш единственный в Западной Европе русский детский музыкально-драматический театр ╚Сказка╩. Ты считаешь, что это дозволительно ему делать только потому, что ему захотелось посытнее поесть? Я уверен, что ты ошибешься. Это перестройка по новогермански, не более того. А уж Аргошу защищать тем более не стоило бы. Мы ведь с ним просто тешим друг друга: я отвлекаю его ядовитое внимание и время от более ранимых авторов, он делает вид, что борется с моей то необразованностью, то чрезмерной образованностью и длится это вот уже года три. С перерывами, разумеется. Мне, пенсионеру, это привносит в жизнь немного дополнительных эмоций, для него до сих пор не знаю что. Но мы друг другу интересны.

Мне было бы обидно потерять тебя для именно русской литературы, ибо ты в качестве недавнего эмигранта запутался ты в Германии, как путник в трех соснах. Перестройка и эмиграция вообще поломали многих людей, вывернули их наизнанку. Пример Кайб, который здесь симпатизирует фашистам, а в СССР был и секретарем парткома, заместителем директора ДК при оборонном предприятии, гордился тем, что был допускаем к целованию ног первого секретаря райкома КПСС и даже из самого ЦК ему дозволили играть роль вождя мирового пролетариата, стоять на броневике и заявлять: ╚Вегной догогой идете, товагищи!╩ На Севере мы бы с тобой и руки не подали ему ни тогдашнему, ни сегодняшнему. А сейчас ты его защищаешь. То есть изменился. И уже не тот. Потому и не получается в полной мере рассказов у тебя джеклондоновских, романтических по-настоящему, что чавкающая германская жизнь не только засасывает нашего брата, но и заставляет менять приоритеты. Здесь не бывает, как в песне Высоцкого: ╚А когда ты упал со скал, он стонал, но держал╩. Здесь они режут веревку.

Желаю творческих удач тебе, Валерий--

269226  2006-10-15 21:03:54
Черемша - Аргоше, Куклину и Эйснеру
- Прежде обращусь к Аргоше. Признаюсь, уважаемый, что с большим интересом слежу за вашей многосерийной пикировкой с Куклиным. Местами она бывает грубоватой, местами веселой, но неизменно увлекательной. Поэтому прошу вас не разрешить оставаться Куклину не только читателем, но и писателем. Теперь пару слов о Куклине. У этого человека, как мне представляется, наличиствует некая сумашедшинка. Но это для художника, музыканта, писателя скорее плюс, т. е. достоинство, нежели недостаток. Его "Великую смуту" пока не читал, а вот рассказы и публицистика у него на высоком уровне. Хотя иногда его конечно заносит, но кому от этого плохо? Его героям? Так пусть не подставляются. Эйснер тоже не прост. Сумасшедшинки в нем вроде нет, но себялюбие чрезмерно. Ох, чрезмерно. Так мне показалось. Но оно для писателя тоже скорее плюс нежели минус. Он ведь не в Церкви служит. Да, некоторые его вещи перегружены киржакскими словесами и всякими северными терминами. Но может быть для них, для северян, это как раз и есть тот самый одесский цимес без которого ни Бабель, ни тетя Хайя обойтись не могут? Вообще то Эйснер, как понимаю, из немцев. Так почему ему не рассказать бы как живется-можется в Германии. А? кстати, о негоромкой правде нашего времени. Недавно прочел в одном московском журнале дневники бывшего ректора Литинтитута Сергея Есина. Интереснейшее, доложу вам, чтиво! Пользуясь случаем обращаюсь к руководству "РП" напечатать их. Аргоша, оставайтесь прежними и не меняйте на склоне жизни привычек. Вперед на Куклина! Того же самого желаю Куклину. Эйснеру уже пожелал, а редлколлегии порекомедовал. Я.Ч.

269229  2006-10-16 02:33:27
Аргоша
- 269220 = Kуклин = 2006-10-15 17:05:37
Но мы друг другу интересны.

Это вы зря,Куклин.
Человек подобного разлива мне ну никак не может быть интересен. Максимум что могу - посочувствовать, как вам, так и тем, кто принимает вас всерьез.

269241  2006-10-16 11:22:06
Kuklin
- АРГОШЕ

Спасибо, что признали за человека. Вас вот на сайте называли не раз собакой.

269252  2006-10-16 21:38:39
В. Эйснер
- Куклину. Валерий! Спасибо, что напомнил о "мамонтовых" очерках. Отошлю Никитину, может поместит. Международная экспедиция эта - единственная в своёмроде на планете. Кстати, знаешь ли ты, что "мамонтовый" ледник в Хатанге в позапрошлом году обокрали? В полярную ночь спилили замок и вынесли из 96 бивней с полста самых ценных, распилили их на части и отправили в мешках с рыбой в Москву. Там не поделили "бабки", один на другого стукнул и пошла писать губерния. (Но взяли только двух исполнителей, главные лица остались в темноте). Меня уже второй год не приглашают. Экономят на "дорожных". Да и работают теперь в основном в Якутии, хотя таймырский костный материал много моложе (сартанское оледенение). Я не в обиде, хотя, конечно, как весна, так "сердце тама". Пять лет из жизни не выбросишь. Успехов тебе, Эйснер.

269259  2006-10-17 10:30:34
Kuklin - Эйснеру
- Володя! Это же - тема! Срочно пиши о мамонтовозах.

269843  2006-11-17 12:44:25
Липунову от Куклина
- Здравствуйте. Владимир Михайлович.

Большое спасибо за добрые и сочувственные слова в мой адрес, но не так страшен черт, как его малюют, утверждали наши предки. В худшем случае, тутошние вертухаи могут лишь убить меня. А вот то, что на здешней кичи нельзя будет читать, - это худо по-настоящему. Хотя и в этом случае много положительного, ранее бывшего недоступным мне, а также подавляющему числу пишущих по-русски. Какой простор для наблюдений над человеческими типами и характерами чужеземной цивилизации! В качестве кого?! В качестве русского писателя, преследуемого израильским миллионером на территории Германии. В какой момент? В прошлую пятницу открылся общегерманский съезд Национал-демократической партии в Берлине и одновременно пришло ко мне напоминание о том, что я просто обязан не забыть зубную щетку и зубную пасту в день, когда мне следует отправиться в тюрьму. Элемент для сюрреалистического романа, не правда ли? Представьте, что правосудие полтора года тянуло с моей посадкой, чтобы приурочить оную к столь великому празднику для всей берлинской полиции, которую в период проведения международных футбольных игр этого года ╚обули╩ общегосударственные и городские власти на десятки миллионов евро, прикарманив полагающиеся охранникам правопорядка премии, а также месяц назад решивших отказать полицейским в целом списке финансовых льгот, которыми пользовались полицейские, как государственные люди, начиная с 1947 года. Опять сюр, не правда ли? Не выдуманные, а происходящий фактически. Это же более интересно, чем чтение всей этой череды дебильных историй демократов о Сталине, порожденной фантазиями порой самыми примитивными. Это заставляет не удивляться тому, что, согласно статистике, около семидесяти процентов берлинских полицейских относится к идеям национал-социализма и к Гитлеру сочувственно. И обратите внимание на то, что лучшим другом германского канцлера (у Гитлера должность имела то же название) Коля был главный пахан воровской республики Россия Ельцин, лучшей подругой бывшего чекиста Путина стала бывшая комсомольская богиня ГДР Меркель, оба ставленники вышеназванных паханов. Сюр и на этом уровне. То бишь у меня появляется уникальная возможность увидеть современную государственно-политическую систему Германии изнутри, в той ее сокровенной части, куда редко допускаются даже немецкие писатели. Быть преследуемым по политическим причинам не было позором даже в России, а уж в Германии я в мгновение ока окружающими меня германскими немцами-антифашистами признан героем. У меня нет такого количества книг на немецком языке, сколько уже сегодня требуют у меня почитать все появляющиеся и появляющиеся немецкие поклонники. Ибо идет сюрреалистическая война Израиля против арабских стран, уносящая в течение полугода меньше жизней, чем приличная авиакатастрофа, но требующая модернизации ближневосточных стран за счет западноевропейских и российских налогоплательщиков на миллиардодолларовые суммы. А если меня в немецкой тюряге еще и убьют? Или даже просто смажет кто-то по моему лицу Могу оказаться первым в истории национальным героем-германцем русского происхождения. Новый элемент сюра. Главный разведчик ГДР Маркус Вольф должен был умереть, чтобы фашистам ФРГ правительство Меркель дозволило отпраздновать шабаш накануне похорон и именно в Берлине. Подобных деталей и странных стечений обстоятельств уже сейчас достаточно для написания хорошего антифашистского романа. Великие немецкие писатели еврейского происхождения Лион Фейхтвангер и Эрих-Мария Ремарк просто не оказались в застенках гестапо в определенный исторический момент, а потому не имели материала для написания подобных произведений в середине 1930-х годов, когда подобные темы были особо актуальными. Мне же удача лезет в руки сама. Так что после ваших сочувствий, Владимир Михайлович, надеюсь получить от вас и поздравления в связи с ожидаемыми репрессиями. И пожелания не только написать антифашистский роман о современной Германии, но и сделать его достойным памяти сожженных в Освенциме Эрнста Тельмана, Януша Корчака и еще четырех миллионов неарийцев, повешенного в Праге Юлиуса Фучика, убитых в ожидающем меня Моабите русского генерала Карбышева и татарского поэта Мусы Джалиля. Достойная компания, согласитесь, Владимир Михайлович.

Теперь вдобавок по сугубо практическому вопросу В мое отсутствие вам сын мой будет посылать те материалы, которые я сейчас подготавливаю для публикации на РП: короткий рассказ ╚Листья╩ и роман ╚Прошение о помиловании╩, которым следовало бы заменить ╚Великую смуту╩ в рубрике ╚Роман с продолжением╩. Последнее решение для меня вынужденое. Дело в том, что мой литературный агент обнаружил не только пиратские издания ряда моих книг, но и бесчисленные цитирования, совершенные с коммерческой целью, но утаиваемые от автора. ╚Великая смута╩, по его мнению, как произведение высокопатриотичное, может претендовать на Государственную премию России, если в России все-таки найдется хоть один умный и честный издатель, а потому, заявляет он вместе с представителем госслужбы по защите прав германских писателей, следовало бы прекратить публикацию ╚Великой смуты╩ в интернете уже после четвертого тома, то есть они утверждают, что надо продолжить оную публикацию на РП только после выхода пятого и так далее томов в бумажном виде. Что касается ╚Прошения о помиловании╩, то оный роман имеет своеобразную историю в виде двадцатитрехлетнего ареста КГБ СССР с запретом издавать и читать оный. Роман хорошо известен в издательских кругах планеты, с 2003 года дважды издавался, все права на него принадлежат опять мне, а публикация его именно в тот момент, когда я вновь оказываюсь на кичи, теперь уже согласно гуманных и демократических законам, будет весьма актуальной.

Надеюсь, что не очень отвлек вас от дел. Еще раз спасибо вам за моральную поддержку, на которую оказались на всем ДК способны только вы и еще два человека. Им с уже сказал спасибо. Отдельно. До следующей нашей виртуальной встречи.

Валерий Куклин

269844  2006-11-17 13:29:57
Черемша
- Если то что пишет Валерий Куклин правда, то это кошмар. Если же это плод его литературной фантазии, то гениально.

269846  2006-11-17 19:23:36
ВМ /avtori/lipunov.html
- Господин Коэн (Коган) снял издевательский фильм о казахах. Скажите господа, отчего в США позволено издеваться над целым народом?

Отчего Холокосты повторяются со страшной, пугающей периодичностью, вот уж несколько тысяч лет? Будет ли умный наступать на одни и те же грабли? Умный - да. Мудрый - нет.

269853  2006-11-17 22:16:37
Валерий Куклин
- Черемше. А что вам кажется плодом фантазии? То, что у нацистов был съезд в Берлине и что добрых две трети берлинскойполиции с симпатией относятся к неофашистам? Это не раз дискуссировалось в германской прессе. да и остальные факты - не плод вымысла, интерпретация их - уже моя. Очень интересно глянуть на все эти ранее названные мною события с точки зрения сюрреализма, как направления в литературе. А бояться, радоваться или бороться сэтим- дело каждого. Я просто хочу написать обэтом. Только и всего.

В. М. - у. Простите за опечатки - засунул куда-то очки, печатаю набоум Лазаря. Ваше замечание о том, что на уровне заплачстей человеческих разницы в нациях нет, справедливо, но тупому сознанию юристов недоступно. Русских тоже. Да и вся перестройка прошла под единственным лозунгом: Россию - русским, казахстан - казахам и так далее. Грузины вон осетин режут, не глядя на запчасти. И Аргошу спросите - он вам объяснит, отчего он - избранный, отчего нельзя отзываться о представителях иудейской конфессии критично. или спросите, отчего это с такой радостью бегут убивать граждане Израиля арабов, а те так и рвутся резать евреев. Понять вашу мысль о том, что все мы одинаковы, мало кому дано на этйо планете. У меня был друг - негр из Конго Сэвэр. Он, пока учился в СССР, говорил также, как вы, а лет через десять встретились - и он заявил, что белые все - недочеловеки, будущее планеты за истинными людьми - чернокожими. Чем он отличается от судей? только тем, что если бы олн услышал от ответчика, то есть от меня, что по дороге в суд на меня напали, отчегоя опоздал на шесть с половиной минут в зал заседаний, он бы хотя бы задумался, как постьупить. Но при неявившемся на процесс истце германский суд признал меня виновным в том, что я процитировал слова члена Совета безопасности России о гражданине России и Израиля в российской прессе, виновным. Сюрреалоистическая логика. Сейчас судят здесь турка - участника событий 11 сентября в Нью-Йорке. впечатление, что вся германская юстиция ищет способов и причин для оправдания его и освобождения. Третий раз возвращают документы на доследования, хотя подсуджимый сам вслух говорит в присутствии журналистов, что был дружен с участниками терракта и прочее. прочее, прочее. А на днях решили все-таки судить мальчика-турка, который имел более шестидесяти приводов в полицию за то, что грабюил людей, резал их ножом, правда не до смерти, отбироал деньги исовершал прочие подобные поступки. И что? Все знают, что его выпустят на поруки. Потому осуждение моей особы есть особого рода сюр. Гуманизм, он, знаете ли, сродни двуликому Янусу. Самое смешное, что Аргоша прав, меянр могут в последний момент и не взять на кичу - тюрьмы Германии переполнены, очереди большие, я знавал людей, которые сидели свои полугодовые сроки по три-четыре раза порционно. Только приживется человек - а ему пора выходить. Ибо место нужно уступить другому будто бы преступнику. Настоящие ведь преступники в тбрьмах зхдесь, как и в СССР было,не сидят. Это - основная норма всего римского парва и, сталобыть,всемирной юриспруденгции. За совет спасибо, но, как видите, он пришел с запозданием, да и не пригодился бы. Не мытьем, так катаньем бы мне не дали на процессе открыть рта. Мне даже сказали: мы вам полвторить поступок Димитрова не дадим. А роман обо всемэтом я писать уже начал. Жаль, что не успею его закончить к выходу книги "Евреи, евреи, кругом одни евреи". Все-таки такая нация есть. Хотя, по логике, быть ее не может. Нет ни собственного языка. ни собственной культуры, все набьрано по клочкам со всего мира, везде онеые являются крупнейшими представителями чуждых им по менталитету наций... ну. и другая хренотень. Все фальшивое, а смотри ты - живет, уще и душит остальных. Я как-то писал, что порой себя Христом, вокруг которого носятся иудеи и орут: Распни его, распни! Но это - шалость лишь.Христос проповедовал милосердие и подставлял лицо под удары и плевки. Мне подобные поступки чужды. да им не верят представители этой конфессии в то, что посыпавший главу пеплом искренне сожалеет о случившемся, будет верным холопом им. Они предпочитают врагов уничтожать. Это - очень парктично. Потому и склонятьголвоу перед ними,искать объяснения перед судом - подчиняться их правилам игры, при исполнении корторых ты заведомо обречен. Галлилей вон,говорят,держал фигу в кармане. Думаете. они это забыли? Ведь и его судили. И сейчас судят в Карелими за то, что русских порезали чеченцы, русского. И, говорят, преемников Менатепа-банка сейчас взяли за шкирку. между тем, работники Менатепа - в руководстве аппарата президента России. Сюр чистейшей воды! Я сейчас бы "Истинную власть" полностью переписал бюы в сюрреалистическом духе. Ибо сюр позволяет относиться ко всей этой вакханалии иронично. У Горина Мюнхгаузен сказал: "Слигком серьезнео мыживем!" Я бы добавил: "А потому и не живем вовсе". А жить надо успеть. Мало времени осталось. В россии сейчас зима, например, красота в лесу! Здесь - слякоть и леса какие-то затрапезные. И поспорить можно только по интернету. Валерий

269855  2006-11-17 22:34:57
Липунову от Куклина
- Здравствуйте, Владимир Михайлович. А что за фильм создал Коэн о казахах? Я, признаться, в неведении. Но если он американец, то и не удивительно. Просмотрите их нелепого "Тараса Бульбу". Хотя "Прощай, Гульсары" когда-то они сняли хорошо. Пейзажи, раскадровка, музыка... Психологию не всегда учяснили для себя. А в целом хорошо. О казахах вообще нельзя неказахам снимать, особенно русским. Настоящего казаха вообще-то описал как следует один человек - Абай Кунанбаев в "Словах назидания". но попробуйте показать казахов именно такими - станете им истинным врагом. А если в обеих столицах Казахстана фильм понравился, то Коган джействительно создал дрянь. Если же фильм крутят на простынях в степи либо покупают в селахдля простора на теликах, то ошибаемся мы с вами. Валерий

269856  2006-11-17 22:56:04
Черемша - Куклину и ВМ
- Наконец то я все понял. Валерия Куклина отправят на кичу потому что в Берлине состоялся съезд нацистов. И еще тут присоседился гражданин Израиля, который все замутил и о котором Куклин сказал правду. Но при чем здесь турок, который до 11 сентября дружил с арабами, которые взорвали башни? Хотя малолетний турченок, резавший немцев (более 60 человек) и оббиравший их, должен в некоторой степени пролить бальзам на истерзанную плоть Владимира Михайловича. Тем более, что его оправдают. Теперь исключительно к ВМ. Владимир Михайлович, несколько раз перечитал ваши тексты за ╧╧269848 и 269847 и мало что понял. То есть совершенно ничего не понял, ибо вы в кругу прочего даете Валерию Васильевичу советы как ему себя вести на германском суде. Но суд то, коли он в Маобит собрался и даже сумочку упоковал, уже позади. Он же уже писал и про зубную щетку и про то, что читать ему там не дозволят. Теперь что касается определения национальности человека. Любого. Эта процедура, смею вам сообщить, достаточно прозаичная и даже обычная. По крайней мере в странах Западной Европы и в Северной Америке. Вы сдаете кровь в одном из научно-исследовательских институтов (да, да, не удивляйтесь, именно кровь и именно в НИИ) и простите узнать кем предположительно были ваши предки. То есть из каких регионов мира они происходят. И вам, исследовав вашу кровь, говорят, что в ней, допустим, 20% польской крови, 30% - русской, 40% - еврейской и 10% - китайской. Ну а уж кем вы, батенька, себя считаете не говорят. Это исключительно ваше личное дело. Можете, например, считать себя эфиопом. Или этрусском. А почему нет? Я, уважаемый Владимир Михайлович, не шучу. Ни сколечки. Определить состав крови любого "гомесапианса" не представляет сегодня никаких проблем. И об этом, уверяю вас, знают очень многие. Если у вас есть друзья-приятели, дети которых учатся на медицинских факультетах в США или в ЗЕ, обратитесь к ним и получите четкую, а гланое подробную информацию. Стоит, кстати, данная процедура сравнительно немного, но вот сколько конкретно сказать затрудняюсь. И напоследок еще раз обращаюсь с просьбой как то конкретизировать так и непонятые мною ваши тексты. Интересно все таки, что вы этим хотели сказать?

269858  2006-11-17 23:42:58
ВМ
- Валерий Васильевич!

Читайте,например здесь.

Фильм запрещен для показа в России. Лента.Ру - либеральная легкомысленная тусовка. По названию фильма, найдете полную информацию.

269859  2006-11-17 23:26:00
ВМ /avtori/lipunov.html
- Господин Черемша!

Вы своим примером только льете воду на мою точку зрения. Человек не может быть на 30 процентов живым, а на 70 мертвым. Кроме того, даже если бы анализ крови показал бы 100 процентов, я бы, как естествоиспытатель спросил, а чего 100 процентов? Вы что имеете анализ крови, древних шумер? или царя Соломона? Или Чингизхана? Понимате, есть такая болезнь ОРЗ. Приходит врач, берет анализы и говорит - ОРЗ.

Спросите у своих знакомых медиков, что такое ОРЗ? Кстати, недавно отменили этот диагноз.

Но это все частности. Потому что вероятностное определение делает это понятие неопредляемым. А с точки зрения квантовой механики 100 процентной гарантии получить в принципе невозможно.

Чтобы привлекать науку, нужно четко понимать, что есть фундаментальная наука - физика (натурфилософия), а есть мнемонические правила, более или менее выполняющиеся (экономика, медицина, метеоведение, история).

Я не призываю сей час переубедить человечество. Просто надо понимать истинную цену словам.

Конечно нация - вещь чисто гуманитраная, и следовательно плохо определенная.

Абсолютное знание - удел религии. Но религия - если это не лжерелигия - не признает наций ("Нет ни Элина ни Иудея").

269860  2006-11-17 23:49:02
ВМ
- Кстати, чем менее фундаментальной является наука, тем она самоувернней. Например, с 1925 года физики согласились,что нельзя точно определить координаты и скорости тел. То есть есть принципиально недостижимая информация. А попробуйте поспорить с Фоменко насчет древней истории. У него все определено.

269862  2006-11-18 02:48:55
Черемша - ВМ
- Владимир Михайлович, прочел ваш ответ с пояснениями и понял - вы не просто физик, вы, батенька, дремучий физик. А так как я обожаю дремучих, то мы теперь с вами будем систематически дружить и регулярно переписываться. Короче, до связи.

269864  2006-11-18 11:41:13
Липунову от Куклина
- Спасибо за сноску.Теперь вспомнил, что читал в сайтах казахстанской оппозиции об этом комике. делает бабки мужик на деньги вывезшего за границы деньги бывшего казахстанского премьера, возглавившего оппозицию Назарбаеву. Беда в том, что казахстанские власти относятся к нему слишком серьезно и потому вооюбт с ним тупыми полицейскими методами. а против смеха есть одно оружие - смех. Теперь вот догадались, наконец, создать свое антишоу. А оно - опять пиар этому английскому прохиндею. Но придумать что-то более серьезное нельзя в Казахстане. там всем этим занимается как раз то, что называется коррупцией. Для борьбы с Коэном надо рпаботать над его текстами целой группе аналитиков, каковая работает на Коэна в СиЭнЭн, ибо там более всего боятся вступления в Евросоюз государства, имеющего столь стремтельный промышленный рост и столь активно уничтожающий безработицу, как Казахстан. Откуда возьмет Назарбаев аналитиков хороших, если оных разобрали родственники впо своим сусекам? Проще сказать: собака лает - ветер относит. Хотя, если быть откровенным, доля истины в критики англичанином политики Назарбаева есть. Хоть и крохотная, нор задевает казахстанские власти, привыкшие к тому, что само положение их в обществе обеспеячивает им почтение и уважение со стороны соплеменников. Кстати, в Казахстане имеется множество сайтов, которые куда критичней пишут о самом президенте республики и о проводжимой им политике. то есть вся эта возня с Коэном является, по сути, оплаченной ьбританцами пиар-компанией для комика. если кто желает, могу дать координаты, например, независимого комитета по защите прав человека в Казахстане, и других. С уважением, Валерий Куклин

269868  2006-11-18 18:53:05
HH
- Куклину - бред продолжается. Ремарк никогда не был евреем. Как и Томас Манн. Господи, где вы учились, господа, и чему?

269870  2006-11-18 22:39:19
Валерий Куклин
- Вдова Ремарка утверждает обратное. И чем вам не нравится еврейское происхождение Эриха-Марии? Разве от этого его произведения стали хуже? мЕНЯ В СВОЕ ВРЕМЯ ПОКОРИЛИ ЕГО "тРИ ТОВАРИЩА", книга, кстати, весьма откровенно иудейская. И отчего вам наплевать на Фейхтвангера? Он-то был писатель-антифашист убежденный, написал два замечательных романа о том, как работали нацисты с немецкими писателями, делая их послушными орудиями своего режима и пропагандистами своей идеологии. Что касается семейства Маннов, то ряд иудейских теологов их почитает людьми с еврейской кровью,включает в список выдающихся немецких евреев. Коли они врут - спорьте с еврейскими попами. А мне все Манны нравятся независимо от того, были они иудеями или вдруг выкрестами. Иудей Гейне оказался замечательным немецким поэтом, а Гитлер его не любил. Все перечисленные писатели над темой подобного спора изрядно бы попотешались. Когда хотите что-то сказать,некий с абривиатурообразной кличкой, справьтесь у людей сведующих в теме разговора. Вы, как я думаю, школьный учитель, раз столь уверенно утверждаете, что имеете на все готовые ответы. А сомневаться и искать информацию гораздо интереснее, поверьте мне. Валерий КУКЛИН

269871  2006-11-18 22:41:15
Валерий Куклин
- Липунову от Куклина

Здравствуйте. Владимир Михайлович.

Большое спасибо за добрые и сочувственные слова в мой адрес, но не так страшен черт, как его малюют, утверждали наши предки. В худшем случае, тутошние вертухаи могут лишь убить меня. А вот то, что на здешней кичи нельзя будет читать, - это худо по-настоящему. Хотя и в этом случае много положительного, ранее бывшего недоступным мне, а также подавляющему числу пишущих по-русски. Какой простор для наблюдений над человеческими типами и характерами чужеземной цивилизации! В качестве кого?! В качестве русского писателя, преследуемого израильским миллионером на территории Германии. В какой момент? В прошлую пятницу открылся съезд Национал-демократической партии в Берлине и одновременно пришло ко мне напоминание о том, что я просто обязан не забыть зубную щетку и зубную пасту в день, когда мне следует отправиться в тюрьму. Элемент для сюрреалистического романа, не правда ли? Представьте, что правосудие полтора года тянуло с моей посадкой, чтобы приурочить оную к столь великому празднику для всей берлинской полиции, которую в период проведения международных футбольных игр этого года ╚обули╩ общегосударственные и городские власти на десятки миллионов евро, прикарманив полагающиеся охранникам правопорядка премии, а также месяц назад решивших отказать полицейским в целом списке финансовых льгот, которыми пользовались полицейские, как государственные люди, начиная с 1947 года. Опять сюр, не правда ли? Не выдуманные, а происходящий фактически. Это же более интересно, чем чтение всей этой череды дебильных историй о Сталине, порожденной фантазиями порой самыми примитивными. Это заставляет не удивляться тому, что, согласно статистике, около семидесяти процентов берлинских полицейских относится к идеям национал-0социализма и Гитлеру сочувственно. И обратите внимание на то, что лучшим другом германского канцлера (у Гитлера должность имела то же название) Коля был главный пахан воровской республики Россия Ельцин, лучшей подругой бывшего чекиста Путина стала бывшая комсомольская богиня ГДР Меркель, оба ставленники вышеназванных паханов. Сюр и на этом уровне. То бишь у меня появляется уникальная возможность увидеть современную государственно-политическую систему Германии изнутри, в той ее сокровенной части, куда редко допускаются даже немецкие писатели. Быть преследуемым по политическим причинам не было позором даже в России, а уж в Германии я в мгновение ока окружающими меня германскими немцами-антифашистами стал признан героем. У меня нет такого количества книг на немецком языке, сколько уже сегодня требуют у меня почитать все появляющиеся и появляющиеся немецкие поклонники. Ибо идет сюреалистическая война Израиля против арабских стран, уносящая в течение полугода меньше жизней, чем приличная авиакатастрофа, но требующая модернизации ближневосточных стран за счет западноевропейских и российских налогоплательщиков на миллиарднодолларовые суммы. А если меня в немецкой тюряге еще и убьют? Или даже просто смажет кто-то по моему лицу Могу оказаться первым в истории национальным героем-германцем русского происхождения. Новый элемент сюра. Главный разведчик ГДР Маркус Вольф должен был умереть, чтобы фашистам ФРГ правительство Меркель дозволило отпраздновать шабаш накануне похорон и именно в Берлине. Подобных деталей и странных стечений обстоятельств уже сейчас достаточно для написания хорошего антифашистского романа. Великие немецкие писатели еврейского происхождения Лион Фейхтвангер и Эри-Мария Ремарк просто не оказались в застенках гестапо в определенный исторический момент, а потому не имели материала для написания подобных произведений в середине 1930-х годов, когда подобные темы были особо актуальными. Мне же удача сама лезет в руки сама. Так что после ваших сочувствий, Владимир Михайлович, надеюсь получить от вас и поздравления в связи с ожидаемыми репрессиями. И пожелания не только написать антифашистский роман о современной Германии, но и сделать его достойным памяти сожженных в Освенциме Эрнста Тельмана, Януша Корчака и еще четырех миллионов неарийцев, повешенного в Праге Юлиуса Фучика, убитых в ожидающем меня Моабите русского генерала Карбышева и татарского поэта Мусы Джалиля. Достойная компания, согласитесь, Владимир Михайлович.

Теперь вдобавок по сугубо практическому вопросу В мое отсутствие вам сын мой будет посылать те материалы, которые я сейчас подготавливаю для публикации на РП:, короткий рассказ о мальчике ╚Листья╩ и роман ╚Прошение о помиловании╩, которым следовало бы заменить ╚Великую смуту╩ в рубрике ╚Роман с продолжением╩. Последнее решение для меня вынуждено. Дело в том, что мой литературный агент обнаружил не только пиратские издания ряда моих книг, но и бесчисленные цитирования, совершенные с коммерческой целью, но утаиваемые от автора. ╚Великая смута╩, по его мнению, как произведение высокопатриотичное, может претендовать на Государственную премию России, если в России все-таки найдется хоть один умный и честный издатель, а потому, заявляет он вместе с представителем госслужбы по защите прав германских писателей, мне следовало бы прекратить публикацию ╚Великой смуты╩ в интернете уже после четвертого тома, то есть они утверждают, что надо продолжить оную публикацию у вас только после выхода пятого и так далее томов в бумажном виде. Что касается ╚Прошения о помиловании╩, то оный роман имеет своеобразную историю в виде двадцатитрехлетнего ареста КГБ СССР с запретом издавать и читать оный. Роман хорошо известен в издательских кругах планеты, с 2003 года дважды издавался, все права на него принадлежат опять мне, а публикация его именно в тот момент, когда я вновь оказываюсь на кичи, теперь уже согласно гуманных и демократических законов, будет весьма актуальной.

Надеюсь, что не очень отвлек вас от дел. Еще раз спасибо вам за моральную поддержку, на которую оказались на всем ДК способны только вы и еще два человека. Им с уже сказал свое спасибо. Отдельное. До следующей нашей виртуальной встречи.

Валерий Куклин

269872  2006-11-18 22:44:13
- Ай, да Черемша! Ай, да молодец! Был бы рядом, расцеловал бы заразу! Такая тема! А я было ее упустил. А ведь, благодаря вам, любезный друг, вспомнил! Эту тюлю про определение национальной принадлежности по крови я читал в подборках старых журналов (кажется, ╚31 день╩). Авторами антифашистских фельетонов в 1930-х были Валентин Петрович Катаев, Илья Эренбург и Михаил Кольцов. Что-то, кажется, и Мариэтта Шагинян накатала на эту тему. Теперь даже вашего разрешения не требуется на использование идеи существования этого ноу-хау в литературном произведении. Но для полной ясности (в каждой самой сумасбродной идее существует если не рациональное зерно, то присутствуют его пропагандисты), прошу вашего разрешения обратиться в биохимические лаборатории клиник Шаритэ и Бух, находящиеся в Берлине и являющиеся признанными мировыми лидерами в области изучения человеческих запчастей на биохимическом и молекулярно-генетическом уровне. Заодно предлагаю обратиться к специалисту в этой области российскому, выступающему на ДК под псевдонимом Кань. Он работает в одном из двух находящихся на реке Ока наукоградах и является довольно значительным специалистом в области изучения геномов, в том числе и человеческих. Было бы всем нам интересно прослушать комментарии профессионалов вашему заявлению и объяснения, касаемые причин отторжения привитых органов при трансплантации. Согласно вашей теории, получается, что печень араба не может быть привита к печени истинного иудея, а Бушу нельзя пересадить зоб Каедолизы Райс. Для меня ваше фантастическое сообщение всего лишь подсказанный ход для одной из сюжетных линий ранее названного сюрреалистического романа о сегодняшней Германии, а для них биохимиков и генетиков престиж профессии.

Если все-таки такого рода расистские лаборатории по национальной диагностике крови действительно существуют в Германии, не окажете ли любезность сообщить адреса. Я их передам общественной организации ╚Антифа╩, которые тогда непременно выделят средства на проверку качества крови хотя бы моей. Хотя уверен, что для того, чтобы разоблачить шарлатанов-расистов, антифашисты сами пойдут на сдачу крови. Со мной провести проверку легче. Я могу прокосить при заполнении анкет тамошних и выдать себя за глухонемого, но урожденного берлинца. Уверен, что буду, как минимум, шестидесятишестипроцентным арийцем в этом случае, ибо идеальный бюргер это слепоглухонемой бюргер. Дело в том, что в силу ряда причин мне удалось проследить свою родословную по отцовой и материнской линиям до 17 века, потому могу с уверенностью сказать, что ╚если кто и влез ко мне, то и тот татарин╩, а в остальном я славянин, да и морда моя (глянь на фото) чисто славянская. Но фото, мне думается, не заставят в этих лабораториях оставлять при пробирках. А также там не производят антропонометрических исследований черепов по методикам СС.

Мне вся эта идея с тестированием крови на национальную принадлежность кажется либо хитроумным ходом неонацистов, которые просто обязаны финансировать подобные исследования и использовать их хотя бы для того, чтобы с помощью подобных ╚анализов╩ отбирать в свои ряды ╚истинных арийцев╩ и удалять неугодных, но по той или иной причине сочувствующих им, либо ловким ходом герамнских аналогов нашим кооперативщикам времен перестройки, делавшим деньги не только на расхищениях, но и на элементарной человеческой глупости, в списке которых мысль о своей национальной исключительности стоит первой. Так что прошу вас подождать с научным комментарием вашему заявлению о наличии методов по определению национальности по крови. Пока писал, вспомнил, что есть у меня знакомый азербайджанец-берлинец, который являет собой внешне яркий тип арийца и говорит по-немецки безукоризненно. Дело в том, что у азербайджанцев, как и у болгар, немало лиц с голубыми глазами, светлыми кожей и волосами, хотя основной тип их, конечно, темноволосые и смуглые люди. Он с удовольствием поучаствует в этой комедии, мне думается. Он хороший человек.

Ваша информация крайне важна и в Израиле. По лености ли своей, по глупости ли, тамошние пастыри отбирают еврейских овец от иеговонеугодных козлищ с помощью комиссий, которые довольно долго и сурово допрашивают прибывающих со всего мира возвращенцев-аусзидлеров на землю обетованную. Там одним обрезанием не отделаешься, ведь и мусульмане имеют эту особенность, да и к женщинам там нет никакого снисхождения, а их и по такому признаку от ненастоящей еврейки не отличишь. Потому им бы предложенный вами метод анализа по крови пригодился особенно. Да и все правительства нынешнего СНГ с их лозунгами о национальной исключительности использовались бы в качестве права того или иного Саакашвили, например, на должность. Все-таки в Америке учился, черт знает, каких баб щупал в этом Вавилоне. Тема бездонная, обсуждать ее и обсуждать. Но уже, пожалуй, надоело. Еще раз спасибо. До свидания. Валерий Куклин

Пост скриптуум. Собрался уже отослать письмо это, как прочитал ответы людей уважаемых на РП. Они поразили меня тем, что все ученые люди тут же поверили вашей утке, возражая не по существу, а по частностям. Это говорит лишь о чрезмерном доверии русских людей к печатному слову. Вот вы сами попробовали проверить себя на кровные ваши составляющие? Они вас удовлетворили? Или вам неинтересно узнать, насколько вы немец на самом деле, хотя столь активно защищали русских немцев от покушений на страдания их предков?

269877  2006-11-19 04:16:40
- Уважаемый Валерий Васильевич, ну почему во всем чего вы не знаете или о чем впервые слышите, вы усматриваете происки неонацистов, иудейский заговор, мусульманский джихад и прочие злодейства? Ну можно по крови более-менее точно определить в каких регионах планеты проживали твои предки. И всё. И нет в этом никакой дьявольщины или зломыслия. Например, лично я знаю человека, который считал и считает себя немцем, но, как выяснилось, в результате этого анализа прцентов на 60 ирландец, а в остальном немец и украинец. Проведен этот анализ был в Гайдельберге по предложению приятеля его сына, учившегося там на медицинском факультете, в качестве лабораторной или еще какой то работы. Им (студентам) для опытов требовались волонтеры, у которых они брали кровь на подобное исследование. В ходе праздного разговора я узнал, что подобные исследования проводятся и в других городах Германии, в других странах, и что это хотя и не афишируемое, но вполне МИРНОЕ, а главное достаточно РУТИННОЕ занятие наукой. В данном случае медицинской. И нет в этом никакой, повторяю, дьявольщины или же очередного заговора неонаци в канун их очередного съезда, который будет проходить в Берлине или в Москве. Сам же я себе подобного анализа не проводил и проводить не собираюсь. Ни к чему он мне. Кстати, коли зашла об этом речь, то наверняка вы, уважаемый писатель, или ваши друзья-приятели, читали о том, что в иных лаботаториях планеты во всю и давно идут работы по созданию "чудо оружия", которое будет способно поражать исключительно представителей определнной рассы, а то и народа. Например, желтой, или арабов, или... Называется оно, если не ошибаюсь, генным оружием и относится к категории этнического, обладающего избирательным генетическим фактором. Поэтому, Валерий Васильевич, успокойтесь и соратников своих успокойте. Так ведь, мил-человек, недалеко и до мании. В данном случае преследования. Студентам медвузов, уверяю, нет никакого резона, а уж тем более желания, цедить из вас кровушку, чтоб затем передать пробирку с ней авторессе "Дедушки голодного". Хотя... Хотя написал это и подумал, а не стоит ли за всеми этими каверзами Шнайдер-Стремякова? Помните: "Предупрежден, значит вооружен!" Но это я уже не вам, это я Леониду Нетребо. Представляете, идет он поутру на автобусную остановку, а тут бац - Дедушка голодный с Антониной. С ног Леонида сшибли и, чтоб народ в заблуждение ввести, голосят: "Помогите, припадочный! Открытая форма ящура! Срочно требуется донорская кровь!" Народ, естественно, в рассыпную, а дедуле с Антониной только того и надо. Вывернули они Ленчику левую руку (ту что от сердца растет), горло коленом придавили и моментом шприц в вену вогнали. Народ на остановке, конечно, все видит, но приближаться опасается. Мало ли что? Мало ли кто? А злодеи, в смысле дедок с Антониной, тут же кровный анализ сварганили. Техника то у них шпионская, т. е. быстрая. И суют Нетребо прямо в самый его нос справку, заверенную главным санитарным врачем России господином Геннадием Онищенко: "Геноссе Нетребо является стопроцентным арийцем и родным братом Ганса Скорцени-Хмельницкого, который ежедневно будет пытать русско-татарского писателя Мусу Куклина в тюрьме Маобит, вынуждая прослушивать передачи блядской радиостанции "Мульти-культи". На тощак перед завтраком, перед полдником, вместо обеда и на ужин". Потом, значит, дедок с Антониной вскакивают, подхватывабт Нетребо и с криками: "Вы тут не стояли!", расталкивают народ, что на остановке и вскакивают в автобус. Леонид, который вообще то оказался Леопольдом Скорцени, орет водиле: "Сегодня под мостом, убили Гитлера молотком! На Берлин, козел, поворачивай! Без остановок!" И вот за окном уже проплывает средняя полоса России, Белоруссия, Польша... Здесь на заправке два карлика, очень напоминающие братьев Кочинских, попытались втюлить им паленую краковскую колбасу, сварганиную из мяса выдр, но узнав, что автобус угнан в России, и что вся группа направляется в Маобит к Мусе Куклину, моментально застыдились и скормили эту колбасу невесть откуда взявшемуся Аргоше. Тот задрыгал ногами и стал вроде как умирать, но не успел, так как из подлетевшей "Скорой помощи" выпрыгнул Эйснер в белом халате и с криком "Увезу тебя я в тундру" взял у Аргоши кровь. Естественно, на предмет выявления его предков по всем линиям и отправке поездом в район Сыктывкара, с целью подрыва оного и уничтожения Аргоши. Но, проведенный им экспресс-анализ выдал такое, что Эйснер, побелев лицом, и выпучив глаза, присев, прошептал: "Лев Давидович, так вы оказывается живы?!" "Жив, жив, Лаврентий!", - ответил ему Аргоша, и прищурившись поинтересовася: "Когда последний раз ты читал книгу Мухина "Убийство Сталина и Берии"? "Я вообще не читал", - потупился Эйснер. "То-то и видно", - усмехнулся Аргоша-Троцкий. "Срочно в Берлин! В Маобит! Нужно успеть взять кровь на анализ", - по-военному отчеканил он. "Неужели у Мусы Куклина?", - возник сбоку Леонид Нетребо. Но никто ему не ответил. А может и ответил, но он не услышал, так как вдруг налетел ветер сирокко, возникший в Африке и невесть каким образом достигший пригорода Варшавы. Стало сумрачно, даже темно и как то очень тревожно... Но, друзья, не отчаивайтесь, ведь Заседание, как говорил Великий Комбинатор, продолжается.

269878  2006-11-19 11:52:57
8 дней до Мабита
- Неизвестный недоброжелатель, отчего это вы (воспользуюсь любезным вам словом) все время лукавите? С первого же слова, ибо обращение ╚уважаемый╩ возлагает на вас ответственность продолжать речь в том же духе, а вовсе не в ерничающем, какое вы позволили себе, скрывая свое истинное лицо, которое расшифровывается мгновенно. Впрочем, если вам угодно оставаться инкогнито, я позволяю вам оставаться оным и далее. Вы слишком недавно появились на РП и ДК, потому не знаете, что Д. Хмельницкий, которого вы защищаете, действительно стоит во главе организации юных иудеев из числа детей выехавших их СССР беженцев от русского антисемитизма, которые организовались в так называемый ферайн, то есть общественное объединение, поставившего целью своей избавить землю Германии от могил советских солдат и уничтожить памятник ╚Алеша╩, установленный в Трептов парке тот самый: с воином, держащим девочку на руках и попирающим ногами порушенную свастику. Организация эта довольно активно агитирует в ряде районов Берлина, всегда в культурферайнах и гешефтах, принадлежащих континентальным беженцам от русских погромщиков, которым, по их твердому убеждению, помогали и вы с Ш-С, и дГ.

Передача на ╚Мульти-культи╩, пропагандирующая деятельность антирусского ферайна, борющегося с могилами воинов-освободителей, была выпущена в эфир 30 апреля 2004 года в русской программе и длилась более десяти минут без рекламы. В то время, как обычно передачи этой программы не превышают пяти-шести минут с рекламой. Обсуждение на ДК этого события не было оспорено присутствующим под здесь псевдонимом Д. Хмельницким, но вызвала неприятие одной из его покровительниц в лице Т. Калашниковой, пропустившей на одном из русскоговорящих сайтов статью Д. Хмельницкого, являющуюся панегириком деятельности нацистского преступника Отто Скорценни. Согласно сведений, полученных от специальной общественной комиссии по расследованию преступлений неонацистов Германии и их пособников ╚Рот Фронт╩ (г. Штуттгардт), руководитель названного отделения радиостанции является бывшим советским шпионом-перебежчиком, продолжающим сотрудничать с внешней разведкой Израиля.

Что касается сведений ваших о наличии исследований в мировой практике в области изобретения генетического оружия, то вы прочитали об оных в моем-таки романе ╚Истинная власть╩, который вам, как вы сказали, очень понравилсявам. Присутствующий на этом сайте биофизик с псевдонимом Кань высказал предположение, что эту и подобную ей информацию ╚слили╩ мне спецслужбы России. Это не так. Один из участников данных исследований был моим другом. Он-то и ╚слил╩ мне эту информацию уже во время перестройки, оказавшись без работы и незадолго до смерти. После чего косвенные подтверждения мною были получены в мировой прессе. Если бы вы внимательно читали текст романа ╚Истинная власть╩, то обратили бы внимание на то, что речь идет об аппарате Гольджи в клетке, который действительно является единственным отличительным признаком во всех человеческих запчастях на уровне всего лишь составляющих животной клетки. Анализ же крови на предмет национальной (не расовой, обратите внимание) принадлежности мог бы быть коренным революционным шагом в разрешении миллионов противоречий, существующих в мире, но НЕ ОРУЖИЕМ. Если бы можно было путем введения крови папуаса в вену уничтожить австралийца, то целый континент бы уже давно вымер. Потому получается, что ваш конраргумент представляет собой всего лишь иллюстрацию к поговорке ╚В огороде бузина, а в Киеве дядька╩. Я уж писал как-то на ДК, что почти до шести лет не знал русского языка, но говорил по-монгольски и по-тувински. Я почитал в те годы себя азиатом и смотрел на впервые увиденных мною в пять лет русских сверстников с подозрением. Если бы студенты Гейдельбергского университета взяли бы у меня кровь в пять лет, я бы им был признан прямым потомком Чингиз-хана, не меньше. Вашего друга-русского немца они определили в большей части шотландцем, ибо признали его едва заметный русский акцент таковым. Возникает вопрос: счет они вашему другу выписали? Представили документ на гербовой бумаге с указанием выплаты гонорара за список работ, с мерверштойером и сообщением о том, на основании каких юридических документов существует лаборатория, берущая с граждан ФРГ деньги для использование их крови в экспериментальных целях? При заполнении ежегодной декларации о доходах и расходах ваш друг включил указанную сумму в этот документ, чтобы по истечении мая-июня получить эти деньги назад уже от государства, как расход гражданина на нужды развития германской науки? Именно при наличии подобны (и еще некоторых) документов свидетельство о том, что ваш друг не русский немец, а русский шотландец, а потому не может быть гражданином Германии в качестве позднего переселенца, может оказаться действительным. К тому же, в письме Черемши, как мне помнится, говорилось не о студенческих шалостях и остроумных решениях ими финансовых вопросов (кстати, Гейдельбергский университет славился остроумными наукообразными провокациями еще в легендарные времена учебы в нем Гамлета, принца датского, традиции, как видно, не умирают), а о том, что мировой наукой подобного рода тесты признаны достоверными и имеющими право на использование оных как в мирных, так и в военных целях. Вы использовали в военных целях лишь дым пока, студенческую авантюру, позволившую ребятам выпить пива и посмеяться над неудавшимся арийцем. Я поздравляю их.

Но все-таки решил я на следующей неделе смотаться в Гейдельберг. Тамошние медицинский и антропологический факультеты мне знакомы, есть и профессора, с которыми мне довелось беседовать на одной из встреч в Доме свободы в Берлине. Да и расстояния в крохотной Германии таковы, что поездка мне обойдется на дорогу в 30-40 евро всего, да на прожитье истрачу столько же в день. Рискну сотенкой-полутора, сдам кровь свою и кровь азербайджанца весельчакам-студентам. Уж друг-то мой знает свой род основательно, до самого Адама. Если студенты обвинят какую-либо из его прабабушек в блуде и в наличии в его чистейшей высокогорной кавказской крови хотя бы одного процента крови европеида, с Гейдельбергским университетом вести беседу весь род его, известный, как он говорит, своими свирепыми подвигами еще во времена Александра Двурогого. Выеду о вторник (в понедельник сдам кровь в лаборатории берлинских клиник), а вернусь в пятницу-субботу. К понедельнику с тюрьму успею. По выходу на Свободу съезжу за результатами анализов. Тогда и сообщу вам их. Спасибо за адрес и за предстоящее приключение. Валерий Куклин

269879  2006-11-19 12:12:06
НН
- Куклину дело не в том, что люблю я или не люблю евреев или школьный во всем уверенный учитель, а в том, как Вы, г. писатель, по-панобратски обращаетесь с фактами и если они к Вашей кочке не липнут, то переходите на оскорбления. Об этом я Вам уже говорил по поводу ╚Шахматной новеллы╩ Цвейга, из которой Вы сделали ╚Королевский гамбит╩. Смута у Вас в голове. Ремарк 17-летним ушел на войну из католической школы, книги его жгли как антифашистские, а не как еврейские. И бежал он из Германии не как еврей, а ка немец-антифашист. И сестру казнили. В Оснабрюке есть музей, сходите. Есть энциклопедия Брокхауз и литературные на всех языках, есть романы Ремарка ╚Триумфальная арка╩, ╚Черный обелиск╩, ╚Тени в раю╩, откуда умный читатель может больше почерпнуть, чем у тех, у которых все гении должны быть евреями, а если нет, то сделаем их, а дурочки поверят. Богатенький Фейхвангер в Америке, помогавший всем беженцам, даже не принял Ремарка, потому что он немец и начхать ему было, что Ремарк антифашист. А у Томаса Манна жена была еврейка дочка мюнхенского банкира и поэтому его сын-гомосек (тоже писатель) в зависимости от любовника называл себя то евреем, то немцем. В Любеке (Буденброки) тоже можно поинтересоваться, да и читать надо побольше, не только иудейскую литературу. Или в тюряге не дают сюрреалисту почитать? Для меня важно, хорош или плох писатель, объективен, здоров, добр или нет, не обращается ли вольно с фактами, а еврей или русский не играет роли. Есть повсюду хорошие люди, некоторые получше Вас объективней, добрей и талантливей. А ╚НН╩ я подписываюсь, потому что разводите Вы какую-то нездоровую, несерьезную смутную бодягу, брызжете слюнкой, заразить можете. Вот уличил Вас в незнании и неправде, Вы и оскорблять... А так - честь имею. Школьный учитель.

269887  2006-11-19 18:00:49
НН-ой от Куклина
- С музеями надо обращаться осторожно, мадам. Я просто случайно оказался знакомым одной берлинки, много лет бывшей подругой вдове Ремарка и бывавшей у нее в гостях в Швейцарии много раз. Пока была жива вдова, я даже участвовал в переговорах с нею по весьма интересному поводу. Но дело в том, что есть у иудеев одно свойство физического характера, о котором знают жены, но не музейные работники. По-видимому, об этой маленькой детали знали и иудейские попы, когда включали и Ремарка в свой пантеон. Список же известных вам произведений Ремарка я смогу и продолжить, а также припомнить наизусть одну замечательную фразу из "На западном фронте без перемен": "В легендах червей мы останемся добрыми Богами изобилия". Фейхтвангера не стоит ругать за то, что тот не оказал милость или кому-то не помог. В конце концов, вы-то мне в этой даже микробуче пустяковой не хотите помочь, почему он должен был помогать сотням и тысячам беглецов от Гитлера? Да и просил ли о том его Ремарк на самом деле? Он и сам в то время был писателем мировой величины,переведенным на десятки иноязыков. Насчет миллионов у Фейхтвангера я сомневаюсь, но я бы ему их дал хотя бы за "Лису и виноград". За "Лженерона", за "Ервея Зюса". Да и антигитлеровские книги свои он писал, находясь в Германии. Гомиком был Клаус Манн или нет, не знаю. Если так, то в Германии бы его сегодняшней признали национальной гордостью, ибо перерастия на днях узаконена благодаря давлению именно Германии даже на территории всего Евросоюза. Но мне эта информация неприятна. А вот роман "Мефисто" (иной русский перевод "Мефистофель" - изд.Худ лит. - 1977 г) кажется настолько мужественным и сильным, что я понимаю, почему он так нелюбим в современной Германской школе, например. Вы зря гневаетесь на Маннов. Я уверен, что сами вы в том музее не были, всю информацию. почерпнули из газет русскоязычных в Германии. Если бы вы там были и вас действительно интересовал этот вопрос, вы бы побеседовали с тамошними научными сотрудниками, с хранителями экспозиций, узнали больше, чем написано в желтой прессе. Вас рассердило, что я назвал Ремарка немецким евреем? Но вы-то признаете себя русской немкой. Эти кентаврообразные определения ничего не решают. Но я сразу обратил ваше внимание, что беру эту информацию о кентаврообразности писательской крови из книг, изданных иудеями для доказательства ими их избранности, вы же признаете себя слегка измененным ему аналогом, защищая выдуманный персонаж анекдота. Для закрепления за вами права защищать чистокровное арийство Ремарка вы можете вместе со мной сдать кровь свою на анализ в Гейдельбергский университет. А вдруг как окажусь я стопроцентным арийцем по их раскладу, а вы - эфиопкой, как Пушкин. Вас это обрадует или огорчит? Мое право не признавать Ремарка чистокровным немцем после этого вы признаете? Но шутки в сторону. К теме нашей дискусии относится вами обнародованный факт того, что в молодости Ремарк был убежденным идиотом, рвавшимся убивать иноверцев и инородцев на фронтах Первой мировой. Французы заставили его поумнеть основательно,не правда ли? Понимание этого факта куда важнее религиозной принадлежности писателя. Ибо и в те времена слова нация в Германии не было, да ислово еврей было уже нархаизмом, который не знает современная молодежь. Было важно вероисповедание и то, какой конфессии платил человек десятину. Так вот, предки Ремарка платили десятину в синагогу. Мне думается, именно из-за желания доказать свою истинную немецкость глупый молодой человек рванул на фронт в семнадцать лет. Большое счастье для нас всех, что остался жив. Вот любимейший мой немецкий художник того периода Франц Марк, тоже, кстати, немецкий еврей, погиб героически в 1919 году на Западном фронте, став там "легендой для червей" и фигурой практически неизвестной русским немцам. Еще у Ремарка был другом скончавшийся всего лет пятнадцать как великий немецкий художник-антифашист Карл Магритц (работы его имеет даже Лувр). Я был знаком с его вдовой. Она говорила, что Карл называл Ремарка евреем, что в устах его слово это звучало высочайшей похвалой. Карл этот знаменит в истории Германии тем, что в период фашизма резал линогравюры антигитлеровские и, отпечатав с них развешивал по ночам по Дрездену. С 1933 года по 1945 за голову этого таинственного художника Гитлер лично обещал заплатить от 100000 до 1000000 рейсмарок. О факте этом знают все историки немецкого искусства 20 века по всему миру. Если вам посчастливилось попастьв Берлин, то советую вам общаться с живущими здесь замечательными людьми из числа местных немцев или, если выдействительно читаете хорошие книги, со мной, у меня приличная библиотека, а не с... Замнем для ясности. Кстати, последнее... Если бы вы имели возможность перелистать подписку журнала "Литературная учеба" за 1934 год, то вы бы там обнаружили, что Ремарка называют "современным германско-еврейским писателем" в сапмых восторженных тонах. Журнал тот пропал во время войны в качестве самостоятельного издания, возродился лишь в середине 1970-х по инициативе ЦК КПСС совсем другим, но, я надеюсь, у бывшего его главного редактора Михайлова есть подшивка предшественника им возрожденного детища М. Горького. Нгапишите ему, он ответит. А потом покажите в музее, попросите дать ответпо интересующему вас вопросу. Только,пожалуйста, задайте его корректно, вот так: почему существуют в мировой практике две версии национальной принадлежности великого немецкоязычного писателя Ремарка? Иначе вас не поймут.

269892  2006-11-19 20:31:45
HH
- Куклину Хлестаковщиной от Вас несет, уважаемый Валерий. А с вдовой Александра .Сергеевича Натальей... или с ним самим с АС, или... с ооо с Его Вел. Вы не были знакомы? И почему это все Ваши знакомые (самими утверждаете) еврейского происхождения? Простите, к слову, примите, как реплику, не в обиду будь сказано. И также к слову, я ничего против евреев, русских,немцев и прочих не имею, а то с Вашим то умением из мухи слона.... И еще раз к слову, нищий поначалу в Америке Ремарк стал при деньгах только, когда связался с Голливудом. А вот Томас Манн принял Ремарка (не Фейхвангер), помог начать... По делу - старые газеты приводите как довод, талмуды еврейские, вдовушек, ЦК КПСС... на потеху миру. Психология и логика шестиклассника... при талантливом словоблудии. Встретил я недавно одного, он гордо представился - писатель. Что написал, спрашиваю. Я автор восьми романов, отвечает. Где опубликованы то, спрашиваю, а он пока нет, не опубликованы еще, но скоро опубликуют, сам Куклин рекомендовал. Все восемь, спрашиваю, рекомендовал? А сам-то этот Куклин-то много опубликовал, спрашиваю, читали его. Не знаю, говорит, но большой писатель, все говорят, с мировым именем, такой же, как я буду... Неужели Вы, Валерий, не поняли, что я не о том, еврей или нет Ремарк, хотя известно нет!, а о том, что Вы слишком вольно оперируете фактами... Не гоже, если Вы серьезный человек. И не злобствуйте слишком в чужой адрес... Тем не менее, желаю успехов и с приветом к Вам и пожеланиями школьный учитель.

269893  2006-11-19 20:47:56
- Уважаемый ВМ, с чего, как говорится, начали, на том и закончим . Это только золушки могут по ночам зерна от плевел отделять , у меня на это терпежу не хватает :))Послушала еще раз романсы Андрея Журкина - хорошо человек поет, душевно . Пьянство, конечно, зло большое , бороться с этим надо всенепременно . Только Вам-то не все ли равно ?

269894  2006-11-19 20:54:15
- Да и еще, Вы уж извините дуру старую, собачка-то у подъезда была ваша что ли или у меня уже совсем в глазах двоится ?

269904  2006-11-20 12:04:33
НН-у от Куклина
- Обнаружил в Интрнете интереснейший диалог о Ремарке:

- А дело в том, что Ремарк, судя по фамилии, этнический француз

- Хм, это учитывая тот факт, что "Ремарк" - псевдоним. Прочитанное наоборот "Крамер"???

- Если и правда псевдоним, то извините, просто по-немецки в книге написано Remarque - явно французское написание,

- Я упоминал национальность Ремарка, никоим образом не помышляя о гитлере или еще ком нибудь. Фашизма тут уж точно никакого нет.Просто, что бы кто ни говорил, национальный менталитет имеет влияние на людей. И немцы в большинстве своем не склонны к лирике (и т.д.), скорее к скрупулезной научной работе (и т. д.)Все же совсем забывать о национальностях не стоит - дас ист майн майнунг. И еще. Я тут узнал, что версия о Крамере - только догадка. Так что вполне возможно, он француз)))

- Нашла у себя статью о Ремарке, в ней написано - правда о псевдонимах, и не-псевдонимах: Статья о причинах, которые заставили Ремарка подписывать свои произведения псевдонимом. Читая вперед и назад сочетание имен Крамер-Ремарк, нетрудно заметить, что они зеркально отражают друг друга. С этим всегда была связана путаница, которая даже была одно время опасной для жизни знаменитого немецкого писателя Настоящее имя писателя, то, что дано при рождении Эрих Пауль Ремарк или, в латинском написании, - Erich Paul Remark. Между тем, нам всем известен писатель Erich Maria Remarque. С чем же связано это различие в написании имен и при чем же здесь фамилия Крамера? Сначала Ремарк изменил свое второе имя. Его мать Анна Мария, в которой он души не чаял, умерла в сентябре 1917-го. Ремарку - он лежал в госпитале после тяжелого ранения на войне - с трудом удалось приехать на похороны. Он горевал много лет, а потом в память о матери сменил свое имя и стал называться Эрих Мария. Дело в том, что предки Ремарка по отцовской линии бежали в Германию от Французской революции, поэтому фамилия когда-то действительно писалась на французский манер: Remarque. Однако и у деда, и у отца будущего писателя фамилия была уже онемеченной: Remark (Примечание Куклина: знакомы вам аналоги в русской истории с обрусением немецкозвучащих еврейских фамилий? И понимаете теперь, почему и в России, и в Германии зовут евреев в народе французами?) Уже после выхода романа ╚На западном фронте без перемен╩, прославившего его, Ремарк, не поверив в свой успех, попытается одно из следующих произведений подписать фамилией, вывернутой наизнанку КрамерПацифизм книги не пришелся по вкусу германским властям. Писателя обвиняли и в том, что он написал роман по заказу Антанты, и что он украл рукопись у убитого товарища. Его называли предателем родины, плейбоем, дешевой знаменитостью, а уже набиравший силу Гитлер объявил писателя французским евреем Крамером(Вот вам и объяснение, почему представители иудейской общины Германии так быстро признали его своим после победы над фашизмом с подачи Гитлера, можно сказать, ибо о том, что таковым его считали в 1934 году в СССР, они не знали) В январе 1933 года, накануне прихода Гитлера к власти, друг Ремарка передал ему в берлинском баре записку: "Немедленно уезжай из города". (Какие связи в высшем эшелоне власти у нищего Ремарка!!!) Ремарк сел в машину и, в чем был, укатил в Швейцарию. В мае нацисты предали роман "На Западном фронте без перемен" публичному сожжению "за литературное предательство солдат Первой мировой войны", а его автора вскоре лишили немецкого гражданства"

Добавлю от себя предки Ремарка cбежали, возможно, и не от революции в Париже в Германию, а несколько раньше после преследований их предков-иудеев в Испании они ушли во Францию, а потом после преследований тех же ломбардцев и кальвинистов кардиналом Ришелье перебрались в обезлюдевшую после Тридцатилетней войны Германию, как это сделали многие тысячи прочих франкоязычных семей различного вероисповедания, создавших на пустых землях новогерманскую нацию. Ибо полтораста лет спустя, в конце 18 века так просто из Франции беженцев в германские княжества и прочие микрогосударства не принимали. Из переполненных них тысячи голодных семей сами выезжали на свободные земли Малороссии и южного Поволжья. В Тюрингии, к примеру, всякий прибывший иноземец в 18 веке, чтобы стать подданным короля, должен был не только купить большой участок земли, построить на нем дом, но и заплатить налог, равнозначный стоимости покупки и постройки. Потому обожавшие Гетте аристократы-французы, главные представители беженцев из революционной Франции, так и не прижились в Германии. Голодранцев, даже именитых, здесь не любили никогда. Потому участник вышепроцитированной дискуссии, мне кажется, просто заблуждается о времени появления в Германии предков Ремарка.

Я хочу выразить вам, НН, свою благодарность за то, что вы вынудили меня заняться этими любопытными поисками и прошу вас не обижаться на то, что назвал школьным учителем. Это звание в моих глазах все-таки почетное. Я сам два с половиной года учительствовал, время это осталось в моей памяти светлым. Но отношение к советским учителям у меня не всегда хорошее. Я знавал людей, которые зарабатывали на написании курсовых и дипломов для тех, кто учил в это время детей честности и справедливости без дипломов, то есть учился в пединститутах заочно. Этих прохвостов, в основном почему-то спецов по русскому языку и литературе, были тысячи. Будучи после первого развода человеком свободным, я встречался с некоторыми из этих дам, потому знаю основательно уровень их профессиональной подготовки и чудовищной величины самомнение, скрещенное с удивительным невежеством. Все они, например, признавались, что не смогли осилить и первых десяти страниц моего любимого ╚Дон Кихота╩, но с яростью фанатов ╚Спартака╩ защищали позиции и положения прочитанных ими методичек Минобразования о Шекспире, например, либо о ╚Фаусте╩ Гетте. По поводу последнего. Никто из них и не подозревал о наличии в истории Германии действительно существовавшего доктора Фауста, о народных легендах о нем, о кукольных пьесах, но все, без исключения, высказывали положения, будто скопированные на ксероксе, вычитанные у авторов этой самой методички, которые и сами-то не читали, мне кажется, Гетте. Хамское невежество учителя легко объясняется диктаторскими полномочиями по отношению к совершенно бесправным детям, но, мне кажется, такое положение дел неразрешимо. В германской школе невежество учителей еще более значительно. Пример из гимназии, где училась моя дочь. Тема: крестоносцы. Моя дочь написала домашнее сочинение на эту тему - и учительница почувствовала себя оскорбленной. Учительница впервые услышала о Грюнвальдской битве, об оценке ее выдающимися учеными 19-20 века, эта дура не слышала о влиянии альбигойцев на самосознание крестоносцев, путала их с рыцарями-храмовниками, считала, что Орден крестоносцев (католический, то есть подчиненный только папе римскому. общемировой) запретил французский король Филипп Красивый глава всего лишь светского отдельно взятого государства. При встрече с этой историчкой я понял, что объяснить ей невозможно ничего. В отличие от наших прохиндеек, которые все-таки иногда прислушиваются к мнению взрослых, эта выпускница Гейдельбергского университета была уверена, что знает она абсолютно все, ничего нового узнавать не должна, а потому способна только поучать. Она даже заявила мне, что никакого Ледового побоища в истории не было, а Чудское озеро она на карте России не обнаружила, озеро принадлежит какой-то из стран Балтии. Потому, когда будете в музее Ремарка еще раз, общайтесь все-таки с хранителями и научными сотрудниками оных, а не с экскурсоводами, если вас действительно волнует происхождение писателя Ремарка. В Сан-Суси, например, после объединения Германий всех восточных специалистов вышвырнули на улицу, навезли западных. Так вот одна из тамошних западных экскурсоводш с гессингским акцентом очень долго нам рассказывала о великом Фридрихе Великом (именно так), несколько раз потворяя, что на этом вот диване почивали по очереди все великие французские философы-просветители. Я знал только о пленном Вольтере, сбежавшем через два года и написавшим грандиозный памфлет об этом гомике и солдафоне, почитавшемся императором. Потому спросил: можете назвать по фамилии хотя бы пятерых французских философов, спавших здесь? Она молча посмотрела на меня коровьими глазами и ответила: ╚Я же сказала: ╚Все╩. ╚И Ларошфуко-Монтень?╩ - решил пошутить я. ╚И он╩, - подтвердила она. Монтень, как известно, умер лет за 60 до рождения Фридриха Прусского. И я не уверен, что он был когда-то в Пруссии. А Сан-Суси и вовсе построен был через сто лет после его смерти. Что касается Ларошфуко, то это был современник Ришелье и Мазарини, оставивший нам анекдот с алмазными подвесками французской королевы, а потому тоже не мог быть современником великого Фридриха Великого. Как и ни к чему было Ремарку совершать поездку в США за милостыней от Фейхтвангера, дабы, не получив ее, вернуться в Европу сквозь кордон оккупированных Гитлером стран,дабюы осесть непременно в Швейцарии. Этой сейчас мы знаем, что Гитлер оккупировать эту страну не стал, а почитайте документальную повесть Ф. Дюрренматта об этом периоде и узнаете, что Швейцария всю войну имела армию, которая охраняла ее границы и ежеминутно ждала аншлюса, подобного германо-австрийскому. Дюрренматт сам служил в этом войске. То есть сведения, почерпнутые вами из какого-нибудь предисловия к книге Ремарка, о том, как богатый Фейхтвангер прогнал с порога нищего Ремарка, неверны. А это говорит о том, что вам надо поискать иные источники для подтверждения вашей позиции, более достоверные.

269908  2006-11-20 15:12:52
Валерий Куклин
- НН- вдогонку

Интервью вас со мной:

Вопр: Почему это все Ваши знакомые (самими утверждаете) еврейского происхождения? Простите, к слову, примите, как реплику, не в обиду будь сказано.

Ответ: Отнюдь не все и не в обиду. Просто в Германии интеллигентных евреев мне встречалось больше, чем интеллигентных русских немцев. Интереснее, знаете ли, беседовать о Сервантесе и о причинах распада СССР, чем о распродажах по дешевке просроченной колбасы. Но вот вы не еврей, у вас более интересные позиции и темы и я с вами беседую. Даже в качестве Хлестакова. Почему я знал по телефону голос вдовы Ремарка, спрашиваете вы, наверное, но не решаетесь сказать так прямо? Так уж получилось. Ваши знакомые в Берлине могут подтвердить, что ко мне всегда тянулись люди интересные. Вот и вы, например. Без меня марцановские русские немцы не могли бы посмотреть, например, фильм немецких документалистов о Высоцком накануне его премьеры в США, встретиться с уже упомянутым Руди Штралем, которого я имел честь проводить в последний путь после полутора лет искренней дружбы. И так далее. Это немцы местные, как вы заметили. Русских немцев я уже называл прежде. А вот здешние евреи В рассказе ╚Лаптысхай╩ отмечено, какие между нами складывались всегда отношения, но Встретится еще интересные мне еврей или еврейка, я с ними подружусь, предадут прерву отношения навсегда. Как случается у меня во взаимоотношениях с русскими немцами. В России и в Казахстане у меня масса друзей и знакомых совершенно различных национальностей, а в Германии только четырех: к трем вышеназванным добавьте азербайджанца.

2. Вопр: ╚Нищий поначалу в Америке Ремарк стал при деньгах только, когда связался с Голливудом╩.

Ответ: Фильм ╚На Западном фронте без перемен╩ был снят в Голливуде в 1934 году, то есть вскоре после прихода Гитлера к власти в Германии и уже после отъезда Ремарка в Швейцарию, а не в США.

3 Вопр: ╚Хлестаков╩?

Ответ: Вас, наверное, удивит, что я знаю лично нескольких членов Бундестага разных созывов, мы иногда перезваниваемся и даже встречаемся? Они члены разных партий, но относятся ко мне с одинаковыми симпатиями. Потому что я никогда у них ничего не прошу. Это главное, все остальное побочно. Меня этому научил Сергей Петрович Антонов, автор повести ╚Дело было в Пенькове╩. И ваш знакомый, который заявил, будто я рекомендовал его восьмитомник кому-то, ошибается. Если это тот человек, о котором я думаю, то оный передал свой восьмитомник в издательство ╚Вече╩, а это издательство работает исключительно на библиотеки Москвы и Московской области, сейчас начало издавать тридцатитомник Солженицына. Произведения вашего знакомого идут в разрез с политикой России, из бюджета которой кормится это издательство, потому у меня не было бы даже в мыслях предлагать довольно часто мною критикуемый его восьмитомник этому издательству. Не называю его по фамилии, ибо и вы не назвали его. Вчера я рекомендовал стихи одного из авторов РП в ╚День поэзии╩, двух российских авторов рекомендовал в ╚Молодую гвардию╩ прошедшим летом. Они будут напечатаны. Это все пока рекомендации мои этого года талантливых авторов в печать. Рекомендовал было Эйснера в пару мест, но там ознакомились с характером моей дискуссии с ним на ДК, решили его рассказы не печатать. Я ругался, спорил, защищал Володю, но не я ведь редактор, меня не послушали. Очень сожалею, что поссорился с Фитцем, и его книга ╚Приключения русского немца в Германии╩ выйдет в издательстве ╚Голос╩ без моего предисловия, как мы ранее договаривались. Но ему теперь моих рекомендаций и не надо, он имеет теперь имя в России.

4: ╚Что он сам написал?╩

Написал-то много, но издал только, оказывается, 18 книг и выпустил в свет более 20 пьес, два документальных кинофильма. Есть книги тонкие, есть толстые. Но для дискуссии о Ремарке отношения не имеют ни романы мои, ни пьесы-сказки. Если вам интересно, то покопайтесь на РП (я во всем человек верный, не предаю, печатаю здесь все, что могу предложить для Интернета) или на моем личном сайте: Он пока до ума не доведен, стал бестолковым, надо ему придать более благообразный вид, но все некогда, да и неловко перед веб-мастером всегда загружать его работой. Так что посмотрите мой хаос там, авось и сами разберетесь, что я за писатель. По Аргошиным критериям я вообще не умею писать, по мнению правления СП РФ я что-то да стою. В Казахстане фото мое в двух музеях висит, а дома я, оставшись на пенсии, работаю кухаркой. И мне нравится кормить моих близких моей стряпней. И им кажется, что готовлю я вкусно. А в остальное время шалю на ДК. Уж больно серьезные здесь люди попадаются, прямо больные манией величия. Я их и дразню.

269909  2006-11-20 15:14:57
НН
- Куклину - Hallo, Валерий. Не будьте тоже слишком категоричны признак тех училок, которых Вы хорошо описали. Сходите, поговорите, съездите, почитайте не только предисловия... А интернет не всегда самая правдивая информация и,конечно, не источник знаний. Я только хотел дать Вам понять, что не надо идти на поводу у сионистов и приобщать всех великих людей к евреям. Национальность по матери - их главное оружие, их стртегия и тактика во всем мире. Правило у них всех хорошенких евреек подсовываем всем знаменистям. Кто не переспал с хорошенькой еврейкой? Разве только предки Высоцкого, если верить ╚если кто-то есть во мне, то и тот татарин╩. Всему правительству России с времен небезывестного Ленина подкладывались еврейки, особенно, когда и мужики в Кремле того были... Вот и получается дети Томаса Манна или Катаева евреи, заодно и сами. Почему-то ни одна нация, ни русская, ни немецкая или французская, не заботится так шибко о национальной принадлежности, только евреи. Чтобы Вы не начали мне доказывать обратное про Катаева - дед у него был попом, но жена еврейка, да и зять оказался редактором еврейской газеты, в редколлегии которой был и Эренбург. На памятку - когда началась чистка, уцелел только Эренбург. Именно он один! Известно, по каким причинам. Когда же ╚еврейскиий╩ писатель Катаев написал под занавес правду (Уже написан Вертер), как на него эти ребятки набросились! Но поздно. Помер. Не хотел, чтобы при его жизни началась эта вагханалия. И не надо мне напоминать теперь о Петрове. Для справки: Фейхвангер возглавлял во время войны еврейский комитет помощи беженцам, поддерживаемых евр. банкирами и правительством огромными суммами. Ремарку не помогли. И приехал он в Швейцарию толко после войны и доживал дочкой Чаплина, которая недавно была в Берлине. А перебрался он в Америку из Парижа во время войны... С приветом.

269912  2006-11-20 16:18:40
Фитц - Куклину, Эйснеру и Липунову
- Валера, не имея твоего нового электронного адреса (письма отправленные по тому, что есть у меня возвращаются) пишу тебе через ДК. С тобой я себя в ссоре не считаю. Как писателя всегда тебя высоко ценил и продолжаю ценить, но вот с рядом твоих утверждений и суждений был и остаюсь несогласен. Порой, категорически. Постараюсь это обосновать в новой книжке за которую засел. Искренне желаю тебе здоровья. Всего остального у тебя в достатке. Теперь к Володе Эйснеру. Я прочел, что ты намереваешься издать книгу в России. Рекомендую обратиться к Петру Алешкину (кстати, он также друг не только мой и Куклина, а еще доброй сотни писателей и литераторов). Его координаты: aleshkin@list.ru Тел. в Москве: 007 495 625 44 61. Сегодня я с ним говорил по телефону и сказал, что ты в принципе можешь к нему, т. е. в "ГОЛОС-ПРЕСС", обратиться. И, наконец, к главному редактору РП. Хороший, Владимир Михайлович, журнал Вы делаете. Даже очень хороший. Искренне жаль, что нет бумажной версии, а также книжного издательсва. Убежден, многие Ваши авторы с удовольствием стали бы у Вас издаваться. Что же касается системы продажи-распространения книг, то ее можно было бы наладить. Если возникнет идея создать издательство, сообщите. Думаю, не я один подскажут Вам как лучше и эффективнее реализовывать продукцию. К сожалению, уважемые Валерий, Владимир и Владимир Михайлович, ответить на письма, если Вы вдруг их отправите, до Нового года не смогу, так как вынужден полностью сконцентрироваться на делах своей фирмы. О фирме не рассказываю, ибо от писательско-журналистских дел она бесконечна далека. Но тем не мение является главной кормилицей. Да, и так как это мое письмо прочтут многие, всем намеревающимся издать книгу в Москве, рекомендую обратиться к Алешкину Петру Федоровичу. Он человек широкой души. Только что издал книгу Бориса Рацера. Хорошо издал. А кроме того, как сказал мне сам автор, книжка эта хорошо продается. Не унывайте и больше улыбайтесь, А.Ф.

269918  2006-11-20 19:41:18
НН-у
- Спасибо. После тюрьмы отвечу Валерий

269920  2006-11-20 21:40:24
HH
- Не застревайте там, чего это она Вам приглянулась?

269921  2006-11-20 23:27:29
HH
- Спасибо за интервью. Давно не брал.

269926  2006-11-21 11:09:36
6 дней до Моабита
- Неизвестному недоброжелателю моему.

Ангеле Божий, хранителю мой святый, сохрани мя от всякаго искушения противнаго, да ни в коем гресе прогневаю Бога моего, и молися за мя ко Господу, да утвердит мя в страсе своем и достойна покажет мя, раба, Своея благости. Аминь

Текст сей я слямзил у уважаемого мною АВД. В дорогу беру в преславный град Гейдельберг. Дело в том, что в Шаритэ и в Бухе в биохимических лабораториях меня подняли на смех с предложенной вами идеей проверки моих исторических корней по анализу крови. Но вы мне предложили смотаться в Гейдельберг, я туда и попрусь, А заодно заскочу в Геттинген, где тоже есть прекрасный и древний университет со студентами-хохмачами. Так что ждите явления прямого потомка великого Фридриха Великого, а то и самого рыжебородого Фридриха Барбароссы, дорогие товарищи-спорщики.

С приветом всем, Валерий Куклин

269966  2006-11-25 15:04:20
ПРослезавтра в Моабит
- Дорогой НН. Вернулся я из поездки интересной. Прочитало ваше интересное замечание:

Вашего пустового словоизлияния по поводу пустого, далекого от литературы, рассказа ╚дГ╩. Серьезный человек не стал бы серьезно бросать бисер... и на глупой основе филосовствовать всерьез.

Я человек не серьезный. Потому как согласен с Евгением Шварцем, заявившим устами Волшебника: ╚Все глупости на земле делаются с самыми серьезными лицами╩. И совсем не умный в обывательском понимании этого слова, ибо: отчего же тогда я бедный? А потому, что никогда не своровал ни пылинки, а чтобы быть богатым, надо непременно воровать и быть своим среди воров. Воровство занятие серьезное. Если быв я не бросал всю жизнь бисер, как вы изволили заметить, то имел бы голливудские гонорары, а они криминальные, ибо голливудский бизнес самая сейчас мощная машина по отмыванию денег всевозможных мафий. Я писал об этом в романе ╚Истинная власть╩ - последнем в сексталогии ╚России блудные сыны╩. Здесь на сайте он есть, можете купить его и в бумажном виде на ОЗОН. Ру. Это серьезный роман, если вам так хочется серьезности.

А на ДК я, повторяю, шалю. Бужу эмоции. И проверяю характеры. К сожалению, практически всегда предугадываю ходы оппонентов и их возражения. Исключения довольно редки. Их носителей я и уважаю, и бываю с ними серьезен. Ваше стремление закрепить за Ремарком именно немецкую национальность поначалу показалось мне потешным, потому я стал возражать вам априори. Потом вы подключили вторую сигнальную систему и стали мне милы. Мне, признаться, наплевать на то, немец ли Ремарк, еврей ли. Куда интересней в нем то, что, будучи писателем планетарного масштаба при жизни, он остается интересным и много лет после смерти даже тем читателям, которым наплевать на то, как жила Германия между двумя мировыми войнами. Те женщины, диалог которых я процитировал вам в качестве свидетелей происхождения фамилии Ремарк, книги писателя этого читали это самое главное. Очень многих значительных писателей недавнего прошлого уже перестали читать вот, что страшно. Вместо великой литературы везде подсовывают молодежи суррогаты и делают это намеренно с целью дебилизации представителей европейских наций.С помощью школьных и вузовских программ, телевидения и СМИ. Это уже я серьезно. Вы пишете:

Можно и простить некоторые Ваши вольности, но лучше было бы, если Вы их сами не позволяли.

Кому лучше? Уверен, что не мне. Кому неинтересно и неважно, путь не читают. Если им важно и интересно, то значит, что лучше мне продолжать это дразнение красной тряпкой дикого быка. Пока не надоест мне или руководству РП, которые просто выкинут очередной мой пассаж и я пойму: хватит.

269978  2006-11-26 17:05:49
НН
- Куклину ОК, вы меня убедили валять Ваньку никому не возбраняется. На здоровье. Интересно и нужно. Только не надо только под смешочки евреи- (лучше: Еврепид изировать) всю мировую культуру, включая и поэзию немцев итд. Не гоже для русского писателя, ученика Антонова. К имени Антонова автоматически добавляются Казаков, Распутин, Астафьев, Солоухин, Леонов и др. Получилось, что даже внучки Толстого стали еврейками, так как деточки были помешаны на еврейской революции, от которой, понятно, потом бежали и, понятно, кой-кто переспал с власть имущими, коими были, понятно, не совсем Еврипид. По еврейскому правилу дети Толстого должны быть немцами по матери. Но разве это дело нормальной нации (как немецкой) заниматься этой ерундистикой? Исключая, конечно, нации ╚обиженной, но избранной╩. А так с приветом.

269981  2006-11-26 18:55:20
НН-у от Куклина
- Вы знаете, я, наверное, уже наелся этой темой по горло. Оно ведь всегда было на Руси: евреи- персонажи для анекдотов и одновременно доктора, к которым обращались за помощью анекдотчики в трудное время, аптекари, часовщики. До ВОс революции были даже евреи-грузчики. К примеру, дедушка великого кинорежиссера-документалиста Романа Лазаревича Кармена, породивший замечательного писателя, который, на мой взгляд, куда сильнее и значительней прозаик, чем Исаак Бабель, писавший о той же еврейской Одессе с восхищением именно бандитами. Лазарь Кармен писал о портовых рабочих и рыбаках, не связанных с малинами и с откровенной сволочью Беней Криком. Жаль, что СССР порушили именно евреи. Но ведь у других и не поднялась бы рука на Родину-мать. Говорят, что у евреев в шесть раз больше всех положительных и отрицательных качеств, чем у представителей всего прочего человечества. И изобретают они больше, и с ума сходят чаще в шесть раз, а в разбойниках их больше в шесть раз, и в числе людей талантливых. Может быть Но вот нерасчетливых среди них я не встречал, тем более нерасчетливых вшестеро в сравнении с простодырыми русскими или белорусами. Порой долго не понимаешь, отчего человек мил, хоть и еврей, как было со мной в отношении одного в этом рассказе упомянутого друга, а потом вдруг неожиданно открывается его корысть, на сердце становится больно-больно. А он и не понимает: чего переживаешь-то? Было, мол, да быльем проросло, не бери в голову, не переживай, живи просто. А вот у славян не бывает так все просто: сидит занозой в сердце не обида даже, а чувство незаслуженной опоганненности. Оттого и всплывает эта тема то там, но тут. Но не специально. Слишком мелка тема, чтобы посвящать ей жизнь. Потому замолкаю. Не обижайтесь. Я уже, кажется, все сказал. Валерий Куклин

269983  2006-11-26 20:02:38
НН
- Куклину - ОК, я с вами согласен, закончим тягомотину.

270654  2007-01-10 18:10:21
Валерий Куклин
- Анфиса - Валерию Куклину с уважением и почтением. Здраствуйте! Рада признать, что несмотря на ваш суровый характер, а также любовь к острому слову, ваше прекрасное произведение "Великая смута" было для глухого человека черезвычайно интересно. Я люблю читать историческое... Но правда ли всё то, что вы описали? Если правда - поклн до самой Земли!

Спасибо на добром слове, Анфиса. Что вы подразумеваете под словом правда? Роман исторический, фактография взята из летописей и всякого рода архивных документов, мемуаров всего лишь шести авторов и ряда хроник, а также исследований профессиональных ученых. За 28 лет работы над романом менялась много раз концепция в связи с появлением тех или иных фактов, неизвестных ранее мне, а то и ученым. Вполне возможно, что завтра в каком-нибудь задрипанном архиве обнаружат документ, который полностью перечяеркнет и мою последнюю концепцию. Например, сейчас мне известно о пятидесятиэкземплярной работе бывшего доцента Астраханского пединститута, касающуюся периода нахождения Заруцкого с Манриной Мнишек в Астрахани в 1613-1614 годах. Не могу найти даже через Ленинку и через знакомых в Астрахани. А ленинградцы ксерокопию свою выслать мне жмотятся. Я как раз сейчас дошел до того момента, когда доблестные казаки русские прОдают Заруцкого князю Прозоровскому. Но вы дочитали здесь только до расцвета тушинсковоровского периода смуты. Возморжно, мне разрешат послать на РП еще одно продолжение - хотя бы три-четыре главы начатого здесь пятого тома. А вот с книжным вариантом этого романа тянут издатели. Как только книги появится, я сообщу. Пока что советую поискать журнал "Сибирские огни", там в восьми номерах опублимкованы первые четыре тома хроники.

Еще раз спасибо большое за внимание к этому главному в моей жизни произведению. Валерий

Пост скриптуум. Отчего же вы называете себюя глухой? В прямом или символическом смысле?

272224  2007-03-15 13:52:38
Валерий Куклин
- Желающим прочитать приличные две статьи замечательного литературного критика В. Яранцева о первых двух томах настоящей эпопеи:

http://www.pereplet.ru/text/yarancev10oct05.html

282551  2008-07-03 21:09:00
Критик
- Гениально!

289032  2009-07-22 20:33:57
Марина Ершова - Валерию Куклину
- "Вот истинный король! Какая мощь! Какая сила в каждом слове!"

Дорогой Валерий Васильевич! Это Ваша цитата из романа. Но я адресую ее Вам. И пусть злопыхатели бубнят, что льщу. Не льщу. Признаюсь в любви к Вашему творчеству. Глубокому, очень тщательному, богатому и обобщенческой способностью, и нежной чувствительностью к детали. Я доверяю Вам, как читатель. Знаю, что Вы перелопачиваете уйму материала, прежде, чем выдвигаете гипотезу исторического события. Счастья Вам, здоровья и способности творить дальше. Прояснять белые пятна, вдыхая в них жизнь и энергию Вашего горячего сердца. Буду ждать продолжения.

289302  2009-08-08 13:38:09
Алла Попова /avtori/popova.html
- 289032 = 2009-07-22 20:33:57
Марина Ершова - Валерию Куклину
"Вот истинный король! Какая мощь! Какая сила в каждом слове!"

Дорогой Валерий Васильевич! Это Ваша цитата из романа. Но я адресую ее Вам.


Ошибаетесь, Валерий Васильевич, здесь есть читатели!
Напрасно Вы не замечаете таких серьёзных, вдумчивых и талантливых читателей. Для профессионала это непростительно.

Желаю Вам в дальнейшем более трезвого взгляда на ситуацию. А Ваш дар комического, напрасно выплеснутый в этой, мягко говоря, сомнительной дискуссии, больше пригодился бы для Вашего "Поломайкина". К сожалению, в "Поломайкине" нет такого же удачного авторского перевоплощения, и там не смешно. Удачи Вам!

289890  2009-09-15 13:31:28
Валерий Куклин
- На сайте "СУНДУЧОК СОКРОВИЩ" (Украина) начата переопубликация романа-хроники "Великая смута". Первый том "Измена боярская" желающие могут прочситать в роскошном оформлении на следующей странице:

http://www.tamimc.info/index.php/smuta

В течение ближайшщей недели второй том "Именем царя Димитрия" будет также опубликован. Приятного чтения. Валекрий Куклин

293078  2010-06-01 18:07:18
Александр Медведев
- Роман читаю отрывками, понемногу - физически не могу читать (верней, могу, но с трудом) больiие тексты с монитора. Крепко, сильно. Автор богато вооружен всем необходимым инструментарием. Кстати. Проiу В.В. Куклина откликнутья на мою просьбу о помощи. Нужны материалы о 1861 годе - отмене крепостного права.Надо мне знать, как встетила Москва тот год, картинки народного быта. Вероятно, был великий загул. Надо бы об этом почитать. Моя почта antantam@rambler.ru Спасибо

293364  2010-07-20 08:22:27
Alec http://www.liveinternet.ru/users/sauth_park/post130795951/
- - Молодец, Куклин. Хороший писатель,

293551  2010-08-28 11:56:36
Сундучок - сайт сокровищ http://tamimc.info/index.php/tvorchestvo/velsmyta
- Валерий Куклин на сайте "Сундучок сокровищ" и его роман "Великая смута" http://tamimc.info/index.php/tvorchestvo/velsmyta

294160  2010-10-17 18:27:01
Yuli http://sites.google.com/site/idombr/
- История - это расследование коллективного преступления, а не подмостки для скоморохов.

294410  2010-11-02 21:03:33
Марина Ершова - Валерию Куклину
- Уважаемый Валерий Васильевич! Утратила Ваш адрес. Буду в Берлине с 4 ноября 2010 года по 6 ноября в отеле "Адлон Кемпински". Позвоните туда мне, может повидаемся?! Марина Ершова

294605  2010-11-12 21:39:55
юра
- зря и.м.заруцкий убил м.а.молчанова в1610г.ведь последний исчез в1611г.кто-то пишет убит во время мартовского восстания.но голословно.пишут-в сентябре1611г.уже мёртв.не ясно.в романе можно всё.дюма и его благородные герои.он их облагородил на бумаге.сенкевич облагородил на бумаге володыевского. а настоящего полководца богуна опустил.на бумаге.надо русским тоже своих не унижать.в 1 ополчении под москвой в 1611г.было шесть тысяч воинов.это ляпунов сообщил шведам.так у скрынникова.рубец-мосальский исчез феврале1611г.он и молчанов сторонники лжедмитриев и связаны убийством фёдора борисовича.оба умные.оценили ситуцию и решили играть против оккупантов.по новому летописцу умерли злою смертью.тайно отравлены.предлагаю в романе погубить их руками ляхов.и власьева.русские историки должны иницианировать перед руководством россии идею установки памятника вождям 1 ополчения1611г.ляпунову-50.трубецкому и заруцкому-по 30лет.они заслужили.ведь скоро 2011г.

294644  2010-11-17 13:20:11
юра.
- отчество князя василия рубца-мосальского-михайлович.а фёдоровичем звали князя василия александрова-мосальского.историки широкорад и тарас писали о рубце вместо александрова в битве на вырке1607г.надо внимательно проработать р.г.скрынникова иван болотников.скрынников и тюменцев дают отличный документальный скелет для романа.все в случае с болотниковым ограничиваются смирновым и отнимают у рубца-мосальского 4 года жизни.художественые романы можно исправлять и дополнять.историки постянно ищут и находят новые документы.этот процесс бесконечен.

295437  2011-03-02 21:36:20
Ершова-Куклину
- Уважаемый Валерий Васильевич! Прочитала продолжение 2011 года. Оно мне показалось каким-то особенным. Стилистика этой части мне ближе. И образы яснее и полнокровнее для меня. Я не очень люблю батальные полотна. А здесь яркие фигуры. Или это я вчиталась окончательно. Авторская позиция более отстраненная. И это мне симпатично. Уровень обобщения в образе Елены потрясает. И одновременно очень точная психология в этом же образе выписана тщательно, даже скрупулезно. С радостью буду ждать продолжения о Михаиле. По-прежнему доверяю Вашему слову и знанию исторических источников.

297851  2011-12-07 20:29:48
Алла Попова /avtori/popova.html
- Уважаемый Валерий Васильевич, с Днём Рождения Вас!
Здоровья Вам, добрых друзей и добрых идей, семейного благополучия, удачи и радости.

297860  2011-12-08 01:44:47
Валерий Васильевич Куклин
- Алла Олеговна, спасибо. Тут пришло от вас письмо по фэйсбуку, но я его стер, не прочитав. НЕ ЖЕЛАЮ засвечиватьяс в том сайте, я там вообще ничего ни у кого не читаю. Блажь такая у меня. Или придурь - не знаю. Мы мне по-старинке, по е-майлу, письмо напишите - я тотчас откликнусь. Или вот так. Кстати, день рождения у меня восьмого, а не седьмого. Но приятно услышать поздравления раньше. Вы ПЕРВОЙ поздравили меня. Это умиляет.

А что еще сказать в ответ, я и не знаю. Вот если бы вы сказали гадость - я бы разродился огромным письмом в ответ. Но от вас дождешься разве пакости? Вы - женщина добрая, да и бабушка, судя по всему, замечательная, Как моя жена. Она тоже все крутится вокруг внучки. Аж завидки берут. Привет Вадиму, вашим детям и внукам. Желаю вам всем здоровья, счастья и семейного благополучия. ну, и денег достаточно для жизни, совместных походов в театры и в кино. У вас еще театр Образцова окончательно не захирел? Что-то ничего не слышно о его премьерах, не бывает он и на гастроялх в Берлине. А ведь это - чудо из чудес было, порождение сугубо советской власти. Я тут купил набор кукол-перчаток по немецкому кукольному театру о Каспере. Внучка была ошеломлена. Так что начал лепку других рож,а жена стала шить платья новым куклам побольше размером - чтобы влезала моя лапа. А кулиса осталась со старого моего театра. Вот такой у меня праздник. Еще раз вам спасибо. Валерий

297869  2011-12-08 15:14:46
doctor Chazov http://vadimchazov.narod.ru
- Дорогие друзья.
Всем здоровья, улыбок и мягкой, сухой зимы на Евразийских просторах.
Театр Сергея Владимировича Образцова просто замечателен. Там открылись классы для школьников всех возрастов. Появились интересные Кукольники.
На станции метро "Воробьёвы горы" (чтобы никого не обидеть - "Ленинские горы") в стеклянных вращающихся витринах удивительная выставка кукол театра, от "Чингис Хана" до "неандертальцев".
А гастроли - гастроли будут, а у нас пока вполне прилично проходят "Пятничные вечера", без исторических аллюзий, но с чаепитием.
С поклоном, Ваш Вадим.

297870  2011-12-08 18:25:08
Курдюм
- Простите, за обширную цитату из Валентина Фалина. Впрочем, бдительный цензор в случае чего её вырежет. Итак, цитата: Предисловие:

Уважаемые скептики и просто те читатели, которые мне не поверят, я обращаюсь к Вам. Не знаю как в условиях Интернета мне доказать вам правдивость своих слов, но я клянусь, что всё, что написано ниже в моей статье чистая правда. Все диалоги воспроизведены с абсолютной точностью и с максимально возможной передачей чувств и эмоций. Я сам до сих пор не верил что такое бывает... Сам в шоке!

У меня на работе есть личный помощник. Это девочка Настя. В отличие от меня, Настя москвичка. Ей двадцать два года. Она учится на последнем курсе юридического института. Следующим летом ей писать диплом и сдавать <<госы>>. Без пяти минут дипломированный специалист.

Надо сказать, что работает Настя хорошо и меня почти не подводит. Ну так... Если только мелочи какие-нибудь.

Кроме всего прочего, Настёна является обладательницей прекрасной внешности. Рост: 167-168. Вес: примерно 62-64 кг. Волосы русые, шикарные - коса до пояса. Огромные зелёные глаза. Пухлые губки, милая улыбка. Ножки длинные и стройные. Высокая крупная и, наверняка, упругая грудь. (Не трогал если честно) Плоский животик. Осиная талия. Ну, короче, девочка <<ах!>>. Я сам себе завидую.

Поехали мы вчера с Настей к нашим партнёрам. Я у них ни разу не был, а Настя заезжала пару раз и вызвалась меня проводить. Добирались на метро. И вот, когда мы поднимались на эскалаторе наверх к выходу с Таганской кольцевой, Настя задаёт мне свой первый вопрос:

- Ой... И нафига метро так глубоко строят? Неудобно же и тяжело! Алексей Николаевич, зачем же так глубоко закапываться?

- Ну, видишь ли, Настя, - отвечаю я - у московского метро изначально было двойное назначение. Его планировалось использовать и как городской транспорт и как бомбоубежище.

Настюша недоверчиво ухмыльнулась.

- Бомбоубежище? Глупость какая! Нас что, кто-то собирается бомбить?

- Я тебе больше скажу, Москву уже бомбили...

- Кто?!

Тут, честно говоря, я немного опешил. Мне ещё подумалось: <<Прикалывается!>> Но в Настиных зелёных глазах-озёрах плескалась вся гамма чувств. Недоумение, негодование, недоверие.... Вот только иронии и сарказма там точно не было. Её мимика, как бы говорила: <<Дядя, ты гонишь!>>

- Ну как... Гм... хм... - замялся я на секунду - немцы бомбили Москву... Во время войны. Прилетали их самолёты и сбрасывали бомбы...

- Зачем!?

А, действительно. Зачем? <<Сеня, быстренько объясни товарищу, зачем Володька сбрил усы!>> Я чувствовал себя как отчим, который на третьем десятке рассказал своей дочери, что взял её из детдома... <<Па-а-па! Я что, не род-на-а-а-я-я!!!>>

А между тем Настя продолжала:

- Они нас что, уничтожить хотели?!

- Ну, как бы, да... - хе-хе, а что ещё скажешь?

- Вот сволочи!!!

- Да.... Ужжж!

Мир для Настёны неумолимо переворачивался сегодня своей другой, загадочной стороной. Надо отдать ей должное. Воспринимала она это стойко и даже делала попытки быстрее сорвать с этой неизведанной стороны завесу тайны.

- И что... все люди прятались от бомбёжек в метро?

- Ну, не все... Но многие. Кто-то тут ночевал, а кто-то постоянно находился...

- И в метро бомбы не попадали?

- Нет...

- А зачем они бомбы тогда бросали?

- Не понял....

- Ну, в смысле, вместо того, чтобы бесполезно бросать бомбы, спустились бы в метро и всех перестреляли...

Описать свой шок я всё равно не смогу. Даже пытаться не буду.

- Настя, ну они же немцы! У них наших карточек на метро не было. А там, наверху, турникеты, бабушки дежурные и менты... Их сюда не пропустили просто!

- А-а-а-а... Ну да, понятно - Настя серьёзно и рассудительно покачала своей гривой.

Нет, она что, поверила?! А кто тебя просил шутить в таких серьёзных вопросах?! Надо исправлять ситуацию! И, быстро!

- Настя, я пошутил! На самом деле немцев остановили наши на подступах к Москве и не позволили им войти в город.

Настя просветлела лицом.

- Молодцы наши, да?

- Ага - говорю - реально красавчеги!!!

- А как же тут, в метро, люди жили?

- Ну не очень, конечно, хорошо... Деревянные нары сколачивали и спали на них. Нары даже на рельсах стояли...

- Не поняла... - вскинулась Настя - а как же поезда тогда ходили?

- Ну, бомбёжки были, в основном, ночью и люди спали на рельсах, а днём нары можно было убрать и снова пустить поезда...

- Кошмар! Они что ж это, совсем с ума сошли, ночью бомбить - негодовала Настёна - это же громко! Как спать-то?!!

- Ну, это же немцы, Настя, у нас же с ними разница во времени...

- Тогда понятно...

Мы уже давно шли поверху. Обошли театр <<На Таганке>>, который для Насти был <<вон тем красным домом>> и спускались по Земляному валу в сторону Яузы. А я всё не мог поверить, что этот разговор происходит наяву. Какой ужас! Настя... В этой прекрасной головке нет ВООБЩЕ НИЧЕГО!!! Такого не может быть!

- Мы пришли! - Настя оборвала мои тягостные мысли.

- Ну, Слава Богу!

На обратном пути до метро, я старался не затрагивать в разговоре никаких серьёзных тем. Но, тем ни менее, опять нарвался...

- В следующий отпуск хочу в Прибалтику съездить - мечтала Настя.

- А куда именно?

- Ну, куда-нибудь к морю...

- Так в Литву, Эстонию или Латвию? - уточняю я вопрос.

- ???

Похоже, придётся объяснять суть вопроса детальнее.

- Ну, считается, что в Прибалтику входит три страны: Эстония, Литва, Латвия. В какую из них ты хотела поехать?

- Класс! А я думала это одна страна - Прибалтика!

Вот так вот. Одна страна. Страна <<Лимония>>, Страна - <<Прибалтика>>, <<Страна Озз>>... Какая, нафиг, разница!

- Я туда, где море есть - продолжила мысль Настя.

- Во всех трёх есть...

- Вот блин! Вот как теперь выбирать?

- Ну, не знаю...

- А вы были в Прибалтике?

- Был... В Эстонии.

- Ну и как? Визу хлопотно оформлять?

- Я был там ещё при Советском союзе... тогда мы были одной страной.

Рядом со мной повисла недоумённая пауза. Настя даже остановилась и отстала от меня. Догоняя, она почти прокричала:

- Как это <<одной страной>>?!

- Вся Прибалтика входила в СССР! Настя, неужели ты этого не знала?!

- Обалдеть! - только и смогла промолвить Настёна

Я же тем временем продолжал бомбить её чистый разум фактами:

- Щас ты вообще офигеешь! Белоруссия, Украина, Молдавия тоже входили в СССР. А ещё Киргизия и Таджикистан, Казахстан и Узбекистан. А ещё Азербайджан, Армения и Грузия!

- Грузия!? Это эти козлы, с которыми война была?!

- Они самые...

Мне уже стало интересно. А есть ли дно в этой глубине незнания? Есть ли предел на этих белых полях, которые сплошь покрывали мозги моей помощницы? Раньше я думал, что те, кто говорят о том, что молодёжь тупеет на глазах, здорово сгущают краски. Да моя Настя, это, наверное, идеальный овощ, взращенный по методике Фурсенко. Опытный образец. Прототип человека нового поколения. Да такое даже Задорнову в страшном сне присниться не могло...

- Ну, ты же знаешь, что был СССР, который потом развалился? Ты же в нём ещё родилась!

- Да, знаю... Был какой-то СССР.... Потом развалился. Ну, я же не знала, что от него столько земли отвалилось...

Не знаю, много ли ещё шокирующей информации получила бы Настя в этот день, но, к счастью, мы добрели до метро, где и расстались. Настя поехала в налоговую, а я в офис. Я ехал в метро и смотрел на людей вокруг. Множество молодых лиц. Все они младше меня всего-то лет на десять - двенадцать. Неужели они все такие же, как Настя?! Нулевое поколение. Идеальные овощи...

297871  2011-12-08 20:19:28
AVD
- Неувязочка получается. Валентин Фалин - 1926 года рождения. Не мог он смотреть на молодежь, которая "на 10-12 лет младше его" и предполагать, что это овощи. Неувязочка.

297872  2011-12-09 01:38:05
Валерий Васильевич Куклин
- К АВД

Насчет Фалина... У него такого рода "неувязочек" великая уйма. То есть фактически он почти всегда выдумывает якобы на самом деле случившиеся истории. Если это - тот Фалин, который в ЦК работал, посты занимал, то и дело по сей день из ящика умничает. Хотя есть вероятность, что его окружают именно такого рода недоделки, каковой является эта дамочка. Они ведь там - в эмпиреях - живут вне времени и вне страны, вне народа, сами по себе, судят обо всем пол собственным придумкам, которые тут же выдают за истину в первой инстанции. Типичный случай чиновничей шизофрении, так сказать.

За ссылку на "Паямть" спасибо. Я, в отличие от вас, просто пеерводу материал в дос-фйормат, а потом отпечатываю на бумагу. Большой фыайл получается, конечно, бумаги уходит много. Но - переплетешь, отложишь, книга готова, можно и знакомым, друзья дать почитать, можно самому при случае вернуться. К тому же люблю шорох бумаги под пальцами. А элекетронной книгой стал сын быловаться. Я посмотрел - ничего, читается в форнмате ПДФ колонтитутлом в 18. Только получается, что бумажная кнгига в 300 страниц там тя\нет на все 700. Тоже почему-то раздбюражает. Словом еще раз спасибо. Валерий

299180  2012-02-07 15:55:32
Ершова - Куклину
- Валерий Васильевич! Я не историк, не искусствовед, а просто читатель. Спасибо Вам за труд ощутить, осознать такую важную веху в Российской истории. Трудно сейчас обозреть весь роман, еще надо читать.

Но послевкусие осталось печальное и трепетное.

"Найди слова для своей печали, и ты полюбишь ее". (Оскар Уйальд)

Я бы перефразировала немного парадоксально, после прочтения Вашего романа: "Найди слова для своей печали, и ты полюбишь жизнь..."

Еще раз - спасибо от читателя.

299281  2012-02-10 15:23:17
Валерий Куклин
- ВСЕМ! ВСЕМ! ВСЕМ!

Меня в Интернете не раз спрашивали: зачем вы, Валерий Васильевич, так часто вступаете в споры с людьми заведомо невежественными и безнравственными? Советовали просто не обращать внимания на клинические случаи типа Лориды-Ларисы Брынзнюк-Рихтер, на примитивных завистников типа Германа Сергея Эдуардовича, на лишенного морали Нихаласа Васильевича (Айзека, Исаака, Николая) Вернера (Новикова, Асимова) и так далее. Я отмалчивался. Теперь пришла пора ответить и объясниться не только с перечисленными ничтожествами в моих глазах, но и с людьми нормальными и даже порядочными.

В принципе, я не люблю бывших советских граждан, предавших в перестройку свою страну за американскую жвачку и паленную водку с иностранными наклейками, даже презираю их, как презирал их и в советское время за всеобщее лицемерие и повальную трусость. Но судьбе было угодно подарить мне жизнь на территории, где государственным языком был русский, а меня облечь тяготой существования в качестве соответственно русского писателя. Поэтому я всю жизнь искал в людском дерьме, меня окружающем, настоящих людей, рядом с которыми мне приходилось жить. Это в науках всяких зовется мизантропией, произносясь с долей презрения. Но уж каков есть... Практически 90 процентов друзей моих предавали нашу дружбу, но наличие десяти процентов верных давало мне право почитать не всех своих сограждан негодяями и трусами. Для того, чтобы завершить сво титаническую, отнявшую у меня более тридати лет жизни, работу над романом "Великая смута" я был вынужден в период 1990-х годов принять решение о выезде за границу, то бишь в страну-убийцу моей Родины Германию, где меня вылечили от смертельной болезни и дали возможность прозябать в относительной сытости, дабы я с поставленной перед самим собой здачей справился.

Теперь роман мой завершен. Я могу сказать, что огромную, едва ли не решающую, помощь в написании оного на последнем десяилетнем этапе оказал мне сайт МГУ имени М. Ломоносова "Русский переплет" и существующий при нем "Дискуссионный клуб", где при всей нервозности атмосферы и при обилии посещаемости форума лицами агрессивными и психически нездоровыми, я встретил немало людей интеллигентных, чистых душой, умных и красивых внутренне, поддержавших меня в моем нелегком деле вольно. а порой и вопреки своему страстному желанию мне навредить. Заодно я использовал, признаюсь, "Дискуссионный Клуб" для разрешения ряда весьма важных для моего творчества и моего романа теоретических дискуссий, при анализе которых пытался отделить истинную ценность литературного слова от псевдолитературы, как таковой, заполнившей нынешний русскоязычный книжный рынок, кино-и телеэкраны. То есть в течение десяти лет я активно занимался анализом методик манипуляции обыденным сознанием масс, которые фактическии уничтожили мою Родину по имени СССР, не имещую, как я считаю, ничего общего с нынешним государством по имени РФ. Попутно выпустил две книги литературной критики о современном литературном процессе в русскоязычной среде и роман "Истинная власть", где методики манипуляции сознанием совграждан мною были обнародованы. Все эти книги стали учебниками в ряде ВУЗ-ов мира.

Для активизаии дискуссий я намеренно - через активиста русофобского движения бывших граждан СССР, ставших граданами Германии, бывшего глвного редактора республиканской комсомольской газеты Александар Фитца "перетащил" в "РП" и на "ДК" несколько его единомышленников. чтобы не быть голословным, а на их личном примере показать, что такое русскоязычная эмиграция, в том числе и литературная, какой она есть сейчас и каковой она была и во времена Набокова, Бунина и прочих беглецов из Советского Союза, внезапно признанных во время перестройки цветом и гордостью непременно русской нации. Мне думается, что своими криминального свойства и националистическими выходками и высказываниями русскоязычные эмигранты за прошедние десять лет на этих сайтах значительно изменили мнение пишущего по-русски люда об истинном лице своих предшественников. Ни Бунин, ни сотрудничвший с Гитлером Мережковский, ни многие другие не были в эмиграции собственно русскими писателями. Хотя бы потому, что не выступили в качесве литераторов в защиту СССР в 1941 гоу. Да и не написали ничего приличного, угодного мне, а не, например, Чубайсу.

Уверен, что большинство из читающих эти строки возмутятся моими словами, скажут, что наоборот - я бдто бы укрепил их мнение о том, что коммунист Шолохов, к примеру, худший писатель, чем антисоветсчик Бунин или там вялоротый Солженицин. Но. прошу поверить, философия истории развития наций, впервые оцененная и обобщенная на уровне науки великим немецким философом Гердером еще в 18 веке, говорит что прав все-таки я. Русскоязычные произведения литературы, соданные вне России, то есть в эмиграции, для того, чтобы дискредитировать русскую нацию на русском язке, обречены на забвение, ибо не могут породить великих литературных произведений изначально. Почему? Потому что они игнорируют общечеловеческие ценности и общечеловеческие проблемы по существу, существуют лишь в качестве биллетризированной публицистики низкого уровня осознания происходящих в русскоязычном обществе процессов. ВСЯ нынешняя русская литература молчит о Манежной плрщади, но уже начала кричать о шоу-парадах на площадях Болотной и на Поклонной горе. А ведь речь идет на самом деле о противостоянии какой-нибудь Рогожской заставы с Николиной горой. Никого из нынешних так называемых писателей не ужаснуло сообение о четырехкратном единоразовом повышении заработной платы сотрудникам полиции РФ. И примеров подобного рода - миллионы.

Так уж случилось, что читать по-русски следует только то, что написано о России до Октябрьской революции и в СССР. Всё написанное после прихода к власти криминального мира в 1985 голу автоматически перестает быть художественной литературой. Из всего прочитанного мною за последние 16 лет из произведений эмигрантов на русском языке я не встретил НИ ОДНОГО произведения, написанного кровью сердца и с болью за судьбу советскких народов, какие бы ничтожные они не были в период перестройки. Зато поносных слов в отношении противоположных наций встретил несчитанное множество. Исходя хотя бы из одной этой детали (а деталям равновеликим несть числа), могу с уверенностью теперь скаать, что современной зарубежноё литературы на русском языке нет и не может быть в принципе, есть лишь словесный мусор. Если таковая еще и осталась, то осталась она на территории так называемого Ближнего Зарубежья, да и то лишь в качестве вероятности, а не факта.

Никто из эмигрантов (да и в самой РФ), кроме меня в сатирическом романе "Снайпер призрака не видит", не отозвался на такое событие, как война России с Грузией, явившейся овеществлением грандиозного сдвига в сознании бывшего советского человека-интернационалиста, ставшего на сторону идеологии нацизма и пропагандистами криминаьного сознания. Практически все писатели как России, так и других стран, остались глухи к трагедии русского духа, для которого понятие "мирного сосуществования наций" было нормой, а теперь превратилось в ненормальность. И огромную роль в деле поворота мозгов нации в эту сорону сделали как раз-таки русскоязычные литераторы Дальнего Зарубежья, издававшиеся, как правило, за свой счет, но с прицелом на интерес к их творчеству не российского читателя, а западного издателя.

Потому, после зрелого размышления и осознания, что ничего более значительного, чем мой роман-хроника "Великая смута", повествущего о войне католического Запада против православной Руси, я больше вряд ли напишу, и понимания того, что без меня на самом деле в России умное и трезвое слово о состоянии страны сказать некому, все слишком заняты своими претензиями друг к другу и борьбой за кормушки, возвращаюсь на Родину. Нелегально. Потому что на Родине надо жить по велению души, а не по разрешени чиновников. Жить, чтобы бороться. А уж когда, где и как, зачем, почему и так далее - это мое личное дело.

299288  2012-02-10 19:01:22
Курдюм
- Валерий Васильевич пишет: "В принципе, я не люблю бывших советских граждан, предавших в перестройку свою страну за американскую жвачку и паленную водку с иностранными наклейками, даже презираю их, как презирал их и в советское время за всеобщее лицемерие и повальную трусость". Ну что ж, как многократно отмечалось на форуме и как он сам сообщал в Германщину Валерий Васильевич сбежал верхом на жене. Точнее, это его жена приволокла сюда силком. И обратно не выпускает.

299289  2012-02-10 19:08:12
Сергей Герман
- Курдюму.

...в Германщину Валерий Васильевич сбежал верхом на жене...

5+. Я хохотался!

299290  2012-02-10 19:41:08
Курдюм
- - Герману

Уважаемый Сергей, мой совет: плюньте на Куклина. Не тратьте на него время и силы. Ему же, то есть Куклину, совет: заканчивайте, пожалуйста, беспрестанно лгать. Можно фантазировать, можно изображать себя чудо-богатырем, но вот так бессовестно врать и оскорблять, неприлично. Вы, Валерий Васильевич, действительно можете нарваться и получить крупные неприятности. Вам это надо?

299291  2012-02-10 20:23:50
Сергей Герман
- Курдюму.

Володя, я обязательно воспользуюсь твоим советом. Я плюну Кукле в лицо.

299292  2012-02-11 02:56:38
М.П. Нет.
- Браво Валерий Васильевич! Я так и чувствовал, что вы тут экспериментируете. Германа дразните и пр. Обмельчала , конечно, русская литература! А теперь еще и вы уедете окончательно на Родину в Германию. Сдается мне, что потому и обмельчала, что подвизались в ней чаще всего совсем не русские литераторы. Не зря родилась поговорка. "Что ни еврей, то великий русский писатель"! "Чукча не читатель, Чукча писатель.!" Да и не жили долго настоящие русские писатели.Есенин.., Рубцов..., да и Пушкин.., Лермонтов... Как в том анекдоте о соревнованиях по плаванию в Освенциме: "Тяжело плавать в серной кислоте." А уж в советское время и говорить нечего... А в наше время развелось столько болтунов, что тех, кому есть, что сказать уже никто и не слушает..., да и сказать не дают. Я Вас очень хорошо понимаю... и сочувствую Вашим переживаниям!

299303  2012-02-11 15:54:01
Валерий Куклин
- Курдюму

а где же ложь в моих словах? Разве герман не САМ похвалялся тут, что п собственной инициативе отыскал в среде русских поэтов русского националиста с нацистким душком, обозвал его именем своего конкурента на диплом РП Никитой Людвигом и накатал соответствующее письмо на поэта-инвалида в Генпрокуратуру РФ? это- факт.

299319  2012-02-12 06:07:12
All http://www.liveinternet.ru/users/pogrebnojalexandroff/
- В немецком наречии слово ╚медведь╩ мёд ведающий (нем. der Bären) обозначается тем же словом, что и нести (нем. bären), звучащее как ╚бирен╩ (нем. der Bär звучит как ╚бер╩) что-то вроде ╚несун╩ и похожее на славяно-русское... ╚берун╩ (с плавающей буквой i/e), которые в свою очередь созвучны в своей первоначальной части со словом ╚бир╩ (нем. bier, англ. beer) пиво, что можно сопоставить с русским термином ╚набрался, накачен или напоен пивом╩ (╚бир-ен╩): если сравнить несущего колоду мёда медведя и изрядно подвыпившего пива мужика, то в их походке и внешнем виде можно узреть очень много общего, сообщает А.Н.Погребной-Александров в своей Занимательной этимологии.

299323  2012-02-12 09:26:52
Геннадий Абатский skalot
- Два года службы в ГСВГ, позволили пересмотреть этимологию

слова БЕРЛИН! нем. der Bär - медведь...linn- Длинный

(МЕДВЕДИЦЕ) - in ( Для женского ведь Рода )- ...lin///Нen...

Неn . Абатский... (Там А и (умлаут))

Русский переплет

Copyright (c) "Русский переплет"

Rambler's Top100