Олег Павлов

(Специально в "Русский переплет")

Не прошел пути земного еще и до половины, как начали вдруг плодиться биографы. Полку их прибыло: штатный критик журнала "Знамя" Александр Агеев взялся начисто переписать мою биографию... Мне жалко лично Агеева и редколлегию этого журнала: взрослые, вполне сытые да благополучненькие литературно-образованные люди, которым эдак коллективно оказывается недоступным даже низший уровень человеческой нравственности, вызывают у меня, как падшие, скорбь да жалость. И я приношу свои глубокие соболезнования обманутым читателям журнала "Знамя", которые оплатили подпиской на этот журнал личное благополучие кучки развращенных себялюбцев и питание малодуховное их интригами да ложью.

Комментарий первый

Мой официальный дебют состоялся в 1994 году в журнале "Новый мир", где был опубликован роман "Казенная сказка": "Автор из молодых, но как говорится, из ранних, тоже дебютировавший прекрасно" (С.Залыгин, главный редактора журнала "Новый мир" - "ЛГ" от 9.XI.94., публиковалось под рубрикой "Вчера, сегодня, завтра"). Таким образом, если критик Александр Агеев взялся бы отслеживать "триумфальный путь", он имел времени для наблюдений всего 4(четыре) года.

За это время я ни стал лауреатом ни одной престижной литературной премии (исключая премии журналов по итогам года - журнала "Новый мир" за роман "Казенную сказку", журнала "Октябрь" за роман "Дело Матюшина"). За это время только одно из произведений, только в конце 1998 года нашло в России своего издателя ("Степная книга", издательство "Лимбус-пресс"). Переведен на иностранные языки не был, зарубежных грантов также не получал. В журналах литературного истеблишмента ("Знамя", "Новый мир") прекратил публиковаться, начиная с 1996 года, ставши автором журнала "Октябрь", где публикуюсь и поныне. Попадание романа "Казенная сказка" в шорт-лист Букеровской премии за 1994 если и стало началом какого-то шествия, то это был проход под градом усмешек да самых унизительных отзывов. Приведу образчики критических откликов того времени... "Жюри литературной премии Букера за лучший роман года на русском языке шокировало общественность" ("Московские новости"); "Выбор жюри удивителен, ибо за бортом "малого списка" остались весьма громкие имена. Кроме того, при таком раскладе сил фактически очевиден финалист Букера - Георгий Владимов, что лишает весь "букеровский сюжет" интриги" ("Комерсантъ"); "Как сказал в приватной беседе член жюри прошлого года Лев Анинский, для него бесспорной является только кандидатура Георгия Владимова" ("Московская правда"); "Присутствие "Казенной сказки" в "тройке" может вызвать в лучшем случае - смущение, в худшем - злорадство. Разрыв с владимовским романом слишком велик. И рядом не лежали" ("Cегодня"); и прочие, и прочие.

Комментарий второй

Подобного "цикла статей" писатель Олег Павлов никогда не начинал. В 1998 году в первом номере журнала "Октябрь" была опубликована отдельная литературно-критическая работа под названием "Метафизика русской прозы". Однако, в конце того же года журнал "Октябрь" анонсировал авторскую рубрику под таким названием. О том, какое планировалось содержание, сообщалось в том же анонсе: "В ней Олег Павлов представит опыт художественного исследования неизвестного в судьбах и творчестве тех писателей, чьи произведения, главные в их жизни, не всегда оказывались понятыми и даже прочитанными в своем времени..." Но в силу различных обстоятельств ни одной публикации, из намеченных, в журнале "Октябрь" так и не состоялось: анонсированное "Октябрем" эссе о "Дневниках" Михаила Пришвина в сокращение было опубликовано на страницах "Московских новостей", эссе о рассказе А.И.Солженицына "Один день Ивана Денисовича" также как отдельная работа было опубликовано в журнале "Дружба народов"(N12-1998). С какой же мерзостью и с каким запустением, царящим в литературе, смело я вступил в борьбу, во-первых, так и не начавши цикла статей под многообещающим названием, а во-вторых, желая с самого начала (это доказывает и анонс "Октября", и последующие публикации) писать о тех же "Дневниках" Михаила Пришвина, то есть о любимых произведениях любимых писателей, а не "о мерзостях"? Значит, продолжим счет вранью: в одном небольшом предложении исследователь моего творчества умудрился сразу дважды исказить простейшие факты.

Комментарий третий

Исследователь творчества, он же биограф, он же литературный критик, с этого момента почувствует вкус и к подобным "психологическим этюдом". Как графологи определяют характер человека по его почерку, так и Агеев, имея в распоряжение только метафорическое сочетание слов "биографическая записка", выносит суждение об авторе, что он не иначе - расчетлив, склонен к самовозвеличиванию. Однако, тут же хотелось бы узнать, где Агеев изучал хотя бы азы психологии и есть ли диплом об окончании этих курсов, дающий ему право проникать в тайники чьего бы то ни было сознания? Диплом не предъявлен - потому верим Агееву на слово. Точно так приходиться верить Агееву на слово, когда он живописует, что "Степную книгу" открывает нечто "пространное": но что кажется Агееву "пространным", умещается всего на 6 (шести) машинописных страницах.

Но и построение "образа", если продолжить эту тему, началось тогда уж не сейчас, а давно, да и строился он, о чем говорят факты, весьма нерасчетливо. Сначала я аж в 1996 году в числе д р у г и х литераторов (среди которых - Иван Жданов, Леонид Яхнин, Сергей Гандлевский) построил кусочек своего образа, принявши по-дружески участие в проекте "Литературной газеты" под названием "книги нашего детства" (идея сотрудницы отдела русской литературы Т.Кравченко). Получился трех страничный очерк, воспоминание о круге детского чтения, который и был напечатан в "ЛГ" наравне с д р у г и м и - со Ждановым, с Гандлевским, с Яхниным... Потом уже "Литературное обозрение" в 1997 году предложило мне опубликоваться в рубрике "литературная ситуация", представляющей современных писателей и их творчество (идея рубрики принадлежала сотруднику журнала Н.Александрову), для чего несколько рассказов меня попросили снабдить в о б я з а т е л ь н о м порядке еще и рассказом о самом себе. И опять же - ретроспективная рубрика, открытая для всех; опять же обязанность сказать о себе ставят как условие участия в коллективном по сути проекте журнала. Я согласился участвовать при условии, что в рассказе о самом себе только дополню уже опубликованный годом ранее в "ЛГ" материал. Дополнил я его сведениями биографического и библиографического характера - и под названием "Биографическая записка" этот краткий очерк был опубликован в 1997 году в "журнале художественной литературы, критики и библиографии" (но штатный критик "Знамени", всезнающий Агеев, верно, и не читает подобных журналов). И только в конце концов "Биографическая записка" стала предисловием "Степной книги", изданной "Лимбус-пресс" в серии "Мастер".

Комментарий четвертый

Мой биограф возмущается, что я, живя в Москве, описываю свое детство по приметам так, будто оно проходит на "окраине цивилизации". Но если считать "цивилизацией" именно Москву, то я жил без всяких переносных смыслов на ее окраине, в районе Свиблово; но и что в том удивительного, если кто-то вырос на своей улице, а другого ничего не видел? Ощущение жизни в "жуткой дыре" не было, и вовсе не оно должно быть сильным в моей "Биографической записке", где только то и хотел дать понять, что жили скорее одиноко, своим семейным мирком - какой уж он у нас с мамой был. Моя мама работала - одна одевала, обувала, кормила двоих детей; друзей и родственников в Москве у ней не было, а жизнь мамы - и была до поры до времени моей жизнью. Пишу, что жили бедновато, а как еще можно было жить в таких обстоятельствах на зарплату cовслужащей? Могу сообщить такой вот шокирующий факт: отдельная постель была у сестры, а мы с мамой спали вместе, пока сестра жила с нами и не вышла замуж; но и спали мы как бы на полу, потому что диван так развалился, что его возможно было разложить только на полу, как матрас. Агеев злорадствует: "и рассказать бедному мальчику про Пушкина, про Лермонтова или там про Тургенева совершено некому", насмехаясь, что от мамы я первей узнал о Цвейге да Бальзаке, так как именно такие книги, из европейской классики, мама брала для себе в районной библиотеке. Ну и верно, если я что мог узнать - только от нее, а она читала то, что любила. Литературу в школе, как предмет, до девятого класса проспал. Да и самое главное, что умолачивает Агеев, но что известно каждому, кто учился в школе: в школах, хоть в них и преподается литература, не выдают-раздают самих книг - в лучшем случаи, хрестоматии, когда если и можно прочесть, то отрывок; знал я "Мцыри" и "Капитанскую дочку" по школе, из учебников литературы - но прочитал только в другом возрасте и временем. Таким образом, самое обычное, жизненное в своих обстоятельствах Агеев желает выдать за "невероятное".

Комментарий пятый

Агеев начинает разговор о моих полемических статьях, где обсуждалась современная литературная критика. Список неполон: забыта важная статья о качестве нынешней газетных литобозрений - "Милый лжец"("Октябрь", N12-1998); но и здесь и потом он старательно приписывает к моим нападкам на критику и реплику о ректоре Литературного института Сергее Есине "Газетный хам". Эта реплика, как и все другие, включая статью в "Литературной газете" ("Литинститут и его ректор"), имеют отношение только к Литературному институту и к тому, что происходило в его стенах: гонения на неугодных ректору преподавателей, случаи избиения студентов в общежитии Литинститута и прочее. Реплика "Газетный хам" ("Октябрь", N9-1997) касалась публикации Сергея Есина в "Независимой газете": в ней ректор Литинститута заявлял о якобы имеющемся у него письме студентов института, где те жаловались, что на Ярославском совещании молодых писателей страдали от засилия "евреев". Мной в реплике "Газетный хам" была дана характеристика этого факта и публикацию Сергея Есина назвал я "грязной антисемитской сплетней". Агеев в последующим будет даже цитировать мою реплику, стало быть, содержание ее было ему хорошо известно; он сознательно умалчивает, о чем она написана и о ком, представляя ее в дальнейшем "расправой с писателем Сергеем Есиным". Но как бы то ни было, а проблем современной литературной критики реплика моя по Есину не касалась вовсе. Так как Агеев в финале своей статейки с пафосом отправит меня в газету "Завтра", умолчать обо мне как о человеке, который единственно и посмел в свое время вступить в открытую схватку с сановным антисемитом, просто душевно необходимо, иначе ведь рушиться концепция. Но вот еще факт: борьба с "русским шовинизмом" для большинства сотрудников "Знамени" есть предмет купли-продажи. Чупринин да Иванова - первые лица этого журналы, известные либералы и прочее, молчали и покрывали безобразия Есина в Литинституте, так как повязаны с ним и как преподаватели этого вуза и просто как старые-добрые дружки. Иначе сказать: Чупринину, получающему зарплату и фальшивые научные степени в стенах Литинститута под крылышком его ректора уж буквально становиться наплевать на студентов безвестных, которых там мордуют или на которых устраивают почти официально травлю как на "жидовствующих". Для меня ж и чупринины и есины - мазаны одним миром. Чинуши, а взятки берут друг с друга борзыми щенками, услугами - иначе им и не просуществовать.

Комментарий шестой

Эту реплику биографа вызвал тот фрагмент из моей "Биографической записки", где я писал о том, что сразу после школы "начались мои хождения по самым разным чумазым работам". Агеев намекает, что это взято мной взаймы из биографической канвы Горького. Реплика его такова, что недосказанность может действительно составить у читателя представление, будто я сочиняю биографию "по Горькому". Потому дам уж свой комментарий, чтоб исключить на этот раз всякую двусмысленность: по окончанию средней школы в 1988 году я не продолжил обучение, а пошел работать и, так как не имел специальности, устроиться мог только или разнорабочим или грузчиком, но на такой работе никто долго не держится - она всегда временная. Избегая сказать "грязная", я назвал ее, мягче, "чумазая", но не думаю, что преувеличил ради украшения своей биографии, так как всегда такой работе сопутствуют именно что не стерильные условия. Я бы очень хотел сменить эту работу на более "чистую" и престижную, но вернувшись из армии не был принят даже на старую - грузчиком в Государственный Исторический Музей. Почему - об этом сказано в той же "Биографической записке": "принять отказались, из-за психического диагноза, присвоенного мне в армии." И далее: "устроился с трудом работать вахтером, где надо уж было доказывать, что инвалид - туда не брали людей здоровых, чтоб не тунеядствовали".

Почему мне пришлось доказывать, что я "нездоров"? Потому что статья-то была у меня в военном билете "нездоровая", пугающая, из-за которой всякого уважающее себя учреждение (стерильное) в те года отказывало принять на работу. Ведь спрашивали военбилет - а там впечатанная мне в армии психическая статья, "восьмерка": и кто взял бы на работу нормального "психбольного"? Я ходил в бюро по трудоустройству - и мог рассчитывать уже только на ту работу, что дается инвалидам или пенсионерам. Но там потребовали справку, что я инвалид. Когда я ходил в районный психдиспансер, чтоб дали такую справку, оказалось, что на учете я у них вовсе и не стою: из военкомата мою историю болезни туда не пересылали. Когда я ходил в военкомат, оказалось, история болезни нет и у них - ее "потеряли"; но иначе и не могло быть, ведь уходил я в армию совершенно здоровый. Кто скрыл медицинские документы, где были факты о вовсе другой моей болезни, подлинной, ведь за полгода у меня было два сотрясения мозга и дважды попадал в госпиталя после избиений: карагандинский полк? военная прокуратора? военкомат? - это я так и не знаю. Разве не имел я право назвать все это в биографии "хождениями"; и разве для того, искал тогда хоть какую-то работу, чтоб украсить в будущем свою биографию "самородка"? Даже поступивши в Литинститут, я учился заочно, чтоб работать, а работал, потому что ну не было у меня богатеньких родителей, которые б на шее своей содержали, и к тому ко времени учебы в Литинституте, уже обзавелся семьей. А что было по окончанию института? Приобрел теперь специальность: "литературный работник". Но да вот работы такой уже нельзя было найти - и опять пришлось искать хоть какую-то.

Литературный заработок прожить не давал. Я уже был автором "Казенной сказки", автором "Дела Матюшина" - то есть тем самым "симулякром", который приступил, как это хочет показать Агеев, к сочинению походящей для "самородка" "рабоче-крестьянской" биографии - но работал-то и до сих пор санитаром-охранником в больнице! Работал, а не сочинял в тиши биографию повыгодней. Впрочем, хоть и всем известен мой "Дневник больничного охранника", потому и не поминает его Агеев, что это потребовало б тогда от него комментариев, а сказочка про "читайте Горького" рушилась бы. Поминая в дальнейшем брезгливо о моих очерках, скажем, о "Бывших людях", Агеев опять умалчивает о их содержание, зная - что это охранник больничный в них рассказывает о бездомных, видя своими глазами что ни день как они мучаются да умирают... Но вот следите уже не заходом его следствия, а за тем, ради чего ж оно затеяно: Агеев в последующем намекнет тем журналам и издательствам, которые меня "еще привечают" и где я еще могу сегодня заработать литературным трудом хоть какую-то копейку, чтоб они избавлялись от меня поскорее как автора. То есть ведь призывает лишить меня работы литературной, опрятной, спокойной, когда я только-только успел обзавестись этой работой да выползти со дна "чумазых работ"! И где мне после надо будет заработок искать, если Агеев с компанией лишать меня, скажем, литературной работы, чего и хочется им?! Там же - на грязных работах... Так, значит, "без комментариев"? Читайте "Детство", "В людях", "Мои университеты"?

Комментарий седьмой

Мой биограф, к сожалению, демонстрирует незнание того времени, в котором я жил и того, что происходило в этом времени в армии. Подобным же образом комментирует он следующее мое признание в "Биографической записке": "за эти полгода мог быть изнасилован, застрелен, посажен в тюрьму, изувечен, мог изувечить непоправимо самого себя - и тут я не в силах описать всех обстоятельств, только обозначаю, что видел в упор перед собой, загнанным зверьком"... Агеев будто б не знает, что армия до сих пор оборачивается трагедией - что ни месяц, у всех на глазах и не для одних "книжных мальчиков". Случившееся со мной желает он представить как частный мой же случай, а через это прошли, наверное, уж и миллионы. И моя тема, тогда уж, - это голос этих миллионов. Но вот и такой факт - скоро будет пять лет, как снова ввели отсрочки для студентов, то есть для "образованных мальчиков", а мы только и слышим о случаях дезертирств, побегов вооруженных и даже расстрелов; а с сентября 1946-го по 31 декабря 199О года в Вооруженных Силах СССР в мирной время погибли 31О тысяч человек.

Комментарий девятый

В "Биографической записке" я рассказал, что первый раз мои рассказы были опубликованы в белорусском журнале "Парус" в 199О и тогда же я получил по почте свой первый литературный гонорар, тогда как до этого даже не понимал, что творчеством возможно зарабатывать деньги. В то время было мне двадцать лет и как бы то ни было близок с миром литературы я не был. Все, что писал, посылал самотеком (ответы из разнообразных редакций в моем архиве) и только в те журнале, которые официально имели статус молодежных ("Студенческий меридиан", "Парус", "Смена"); даже по этому видно, как мало представления имел я о путях уже проторенных, связанных с литературным творчеством, что не заявлялся (хоть и жил-то в Москве) ни в один толстый литературный журнал.

Но Агеев, чтоб сразить наповал уже тридцатилетнего взрослого человека, откапывает историю из его долитературного прошлого, когда было ему пятнадцать лет: "В 199О-м году, представляя несколько рассказов Павлова читателю "Литературного обозрения" Нинель Логинова простодушно (не зная, что через десяток лет Павлову нужно будет забыть этот эпизод, не вполне вписывающийся в житие еле грамотного мученика почти из лесу) расскажет, что "Олегу Павлову не было пятнадцати лет, когда он впервые появился в редакции". На "пятый или шестой его визит я догадался включить магнитофон", потом "поняла, что надо опубликовать монолог Олега", а итоге "монолог был опубликован в "ЛГ" в конце мая 1986 года под заголовком "Чужая жизнь". Подростки услышали Олега и прислали ему более 6ОО писем". Неужто "Литературка" в 1986 году была так же скупа, как и сейчас, и не заплатила своему юному автору положенного гонорара? Хотя бы для того, чтоб он знал, "что возможно заработать за это деньги"? Впрочем, опять же мелочи, - ну, с памятью у Олега Павлова плоховато, с кем бывает"... А теперь, пожалуйста, прочтите этот же монолог следователя Агеева внимательней: там, где простодушная Ненель Логинова четырнадцать лет назад "догадалась включить магнитофон", началось интервью, автором которого сам интервьюируемый человек уже никак быть не может. И гонорар за интервью, само собой, получала сама журналистка, автор газетного материала, а не тот мальчик, исповедь которого о своей жизни в школе решила она самолично сначала записать на магнитофон, а потом и опубликовать. Агеев сам же у всех на глазах оставляет единственно-возможное доказательство того, что клевещет - и это уже "не мелочи".

Был бы он умнее, то хоть бы урезал здесь цитату или убрал бы вовсе воспоминания Логиновой, потому как именно это ее воспоминание объясняет уже то, что могло б в будущем стать золотцем для таких вот биографов, как Агеев, попади в их поле зрения. Дело в том, что "монолог девятиклассника" был только одним материалом тематического выпуска под названием "Молодежь 8О-ых: лица и проблемы". Эту полосу готовила обозреватель "ЛГ" Нинель Логинова, а состоять ему было положено из писем подростков, из собственных их обращений в редакцию - потому "монолог девятиклассника" журналистка, догадавшаяся четырнадцать лет назад включить магнитофон, подписала именем подростка: "Олег Павлов, ученик 9-го класса", тогда как под интервью (а что это было интервью доказывает ее рассказ) ставиться фамилия того, кто его готовил. Сообщение, что "молодежный выпуск "ЛГ" подготовлен обозревателем Н. Логиновой", говорящее и об ее авторстве и о ее право получать тот самый заветный для Агеева г о н о р а р за "монолог девятиклассника" имело место уже подо всеми материалами, в углу газетной полосы. Все решала она сама и все сама сделала, но через десяток лет, действительно, оказалось мне нужным, уже как писателю, у которого появляется своя библиография, признать в общем-то мнимое авторство под материалом, где поставлена была моя фамилия. Ведь в первый раз и именно под этим текстом появляется мое имя. И вот я стал указывать, именно в библиографических, а не в биографических справках или записках, что "первая публикация состоялась в "Литературной газете" в 1986 году". Такие сведения мой пристрастный биограф, Агеев, мог получить обо мне, скажем, из сборника, изданного издательством им. Сабашникова в 1998 году, собравшим произведения финалистов Букеровской премии; то же самое указанно в моей библиографии, поданной для поступления в СП. Не поступи Н.Логинова тогда так, как сама решила, как ей было, видимо, удобней для внешнего вида газетной полосы, то мне и не пришлось бы считаться с этим "монологом" как автору, как писателю, но вот пришлось. И если бы Агеев шел по этой канве, то мне бы уж, чтоб доказать, что я был наивным рассказчиком в кабинете у Ненель Логиновой, а вовсе не юным автором "Литературной газеты", пришлось бы самому взывать к ее свидетельству; но воззвал к нему Агееву - и сам себя разоблачил.

Тираж же "Литературного обозрения" образца 9О-х годов до миллиона преувеличил я в своей "Биографической записке", действительно, машинально, так как мало какое из печатных изданий в те годы не имело миллионного тиража; но вот и редакторы самого "Литературного обозрения", уже образца 1997 года, это место в моем очерке не исправили, проглядели - и можно заглянуть в его третий номер за тот год, такая самая там, в "Биографической записке", значит, допущена ошибка. Но Агеев не верил в ее возможность: "Ну, не верю я, чтоб начинающий автор, получив номер журнала со своими первыми рассказами и роскошной фотографией (без теперешней солидной бороды), не заглянул в выходные данные! А ежили бы этот презренный количественный факт было ему вовсе "до лампочки", не бросил бы небрежно нынешнюю фразу про миллионный тираж. Так сказать, простенькая задачка: во сколько раз за восемь лет выросло у Олега Павлова самоуважение?" Но вот, что смешно: я в "Биографических записках" не указывал, к примеру, каким тиражом вышли в том же году мои рассказы в "Парусе", а теперь, сподобил Агеев, заглянул в выходные данные - "Тираж 1 ООО ООО"... Так что попадает мимо цели и та простенькая задача, которую предлагал он решить читателям журнала "Знамя": от перемены мест слагаемых сумма, как это должно быть известно и Агееву, не изменяется. И уважение к себе за восемь лет ничуть не возросло: оставалось, выходит, одним и тем же, без изменений.

Комментарий десятый

Заявивши, что готов взять "любой рассказ Павлова", штатный критик журнала "Знамя" взялся все же за самый первый из мной написанных рассказов - за "Облака". Это творческое наследие уже умершего писателя начинают разбирать, само собой, от самых первых юношеских проб, однако, рассказ свой первый я люблю, не стыжусь его, от него не отрекаюсь. Разлагая рассказ по буквам, Агеев показывает из всех сил как тот ничтожен, слаб и прочее, снеизводя ниже хоть кого-то достойного уважения уровня. До такого уровня, что даже разложение трупное моей прозы на страницах "Знамени", считает он, большой для меня, для трупа, честью, заявляя: "как "творец" Павлов на место в знаменской "Nomenklatur'e" никак не тянул".

И опять - ну взял бы он хоть другой рассказ. А то ведь трупом оказывается то, что вносили десяток лет на руках в "Знамя", когда автор рассказа был совсем уж и малоизвестен, и ничего из себя вовсе не представлял, чтоб удостаиваться таковых-то, как нынешний, погромов да разгромов: весь мой ранний цикл "Караульных элегий", куда входил и рассказ "Облака", был не иначе как о т о б р а н для публикации в книжной серии "Библиотека журнала "Знамя" из моря публикация в тогдашней периодике: сборник "Крещение" вышел в свет, правда, давненько, в 1991 году, а "Библиотека журнала "Знамя" прекратила свое существование. Но нахраписто исчисляя все редакции, в которых был опубликован этот рассказ, Агеев трусит упомянуть именно эту: "Знамя", 1991 год. И я вот уже не помню, кому ж давал взятку, у кого в ногах валялся из работников "Знамени" - у Агеева? у Чупринина? - чтоб брызнули на труп, на мой-то художественно-мертвый рассказ, живой своей знаменской водички. Добавлю, что публиковать свою прозу в журнале "Знамя", который и считал и считаю во всех смыслах изданием нечистоплотным, я отказывался самолично и вплоть до последнего времени. Последний раз мне была предложена главным редактором Чуприниным уж и просто сделка, но да я посмеялся так, чтобы поняли наконец, уткнулись носом в свою ж продажность. А Чупринин-то ни больше ни меньше вполне всерьез предлагал мне включение в некую "команду лучших писателей России" - предлагал, чтоб "Знамя" стало чем-то вроде продюсера моего (дословно - "раскрутку"); но мое убеждение главное: русскую литературу нельзя дать превратить в публичный дом, где художниками будут как шлюхами торговать такие вот сутенерские конторы, какую завели Чупринин с Ивановой в журнале "Знамя.

Без комментариев

Полемизировать же со всей ложью, что опубликована на страницах "Знамени", не вижу возможности. Что опубликована ложь, притом таковая, какая могла быть только умышленной, сознательной - факты я возвратил в эту же самую редакцию и оспорить их в "Знамени" н е с м о г л и (теперь малую толику предъявляю публично). Но и оказалось, что в этом литературном журнале оскорбляют чужое достоинство, заведомо освобождая cебя от необходимости отвечать за свои же измышления. Ничего циничнее нельзя услышать, когда получаешь подобный ответ в подобных обстоятельствах: "мы не публикуем опровержений". Цинично понимают, что судиться с ними, с клеветниками, по временам нынешним ни хватит у простого смертного ни сил, ни средств. И цинично отсылают устами того же Агеева, члена своей-то редколлегии, что делает их тем более ответственными за опубликованное, в газету "Завтра"! Но журнал, красующийся самозабвенно собой средь всех других куда уж более чистоплотных, должен тогда вполне официально присвоить газете "Завтра" статус своего дочернего предприятия - эдакой химчистки, пятновыводителя, или уж честно начать ей оплачивать подобные услуги.

И кажется мне, что если б статья моя, "Тотальная критика", так возмутившая литературный истеблишмент, не была б опубликована именно в этой газете, то и сам бы я не сделался для этих господ лакомым куском: если осмелели, то лишь ради этой лакомой возможности еще одного неугодного услать без права переписки. Надрыв Агеева в этом духе к финалу его статьи был мне особенно смешон - "пусть его там научат морали!" - потому как газета "Завтра" фактически перепечатала мою статью, увидевшую впервые свет еще куда раньше в весьма респектабельной газете "Новая Сибирь", эдаком сибирском "Коммерсанте"; московская порука круговая прорывается легко с самыми смелыми публикациями ровнехонько за Уральским хребтом, здесь же нашлась одна-единственная газета, которой некого и нечего бояться. Вот такая вот получается мораль. "Новая Сибирь" с моим выступлением о самозванной "академии русской современной словесности" была услужливо переправлена в Москву Романом Арбитманом прямо в белы ручки Андрею Немзеру, главному всероссийскому литературному соглядатаю - и знали о н и о ее содержании прекрасно уже в мае прошлого года, поскольку вышеупомянутый Немзер разносил ее как сплетню, оповещая о случившемся "академические круги", пугая до смерти бедных чуприниных да роднянских. Эта статья, вообще гласность подобная, и правда, приговор для них - давно уж не художников, а литературных заговорщиков, вся сила которых ушла в плетение в литературе заговоров да бабских интрижек, в жажду убогую наживы. Теперь "Тотальная критика" и многое из того, что не может быть опубликованным ни по объему, ни по духу в открытой печати, помещено в глобальной сети, во многих подвижнических самиздатовских интернет-журналах, включая и "Русский переплет". Все только начинается!

Портал | Содержание | О нас | Авторам | Новости | Книжная лавка | Первая десятка | Топ-лист | Регистрация | Дискуссионный клуб | Научный форум | Исторический форум | Русская идея | Форум "Искусственный интеллект" | Космический форум | Хостинг | Отправить открытку