pokemon go TopList Яндекс цитирования
Русский переплет
Портал | Содержание | О нас | Авторам | Новости | Первая десятка | Дискуссионный клуб | Научный форум
-->
Первая десятка "Русского переплета"
Темы дня:

Ещё многих дураков радует бравое слово: революция!

|

Буревестники с Болотной

| Обращение к Дмитрию Олеговичу Рогозину по теме "космические угрозы": как сделать систему предупреждения? | Кому давать гранты или сколько в России молодых ученых?
Rambler's Top100
Проголосуйте
за это произведение

 Роман с продолжением
26 октября 2006 года

Валерий Куклин

 

 

В Е Л И К А Я С М У Т А

 

Предыдущее

БУНТАШНЫЙ ВЕК

Исторический роман-хроника

 

ПРОДОЛЖЕНИЕ ЧЕТЫРНАДЦАТОЕ

 

7117 ГДЪ от С.М 1608 год от Р.Х.

 

ТУШИНО

О том, как паны интриговали за звания главного воеводы при самозванце, а Заруцкий не успел сотворить новую интригу

 

1

 

Весь лагерь, все войско в очередной раз воскресшего царя Димитрия, о котором каждый здесь знал, что он царь не настоящий, а поляками да жидами сотворенный, но которому русские мужики плечо к плечу вместе с ляхами служили, крови и жизней своих не жалели, а вместе с ними и казаки донские да запорожские и даже поволжские инородцы, все возликовали при вести, что отрядом Ивана Заруцкого взят Новодевичий монастырь - главная цитадель в той стороне от Москвы, откуда лучше всего идти на приступ Чертольских ворот. Вскоре, понимали все в Тушине, Москва будет обложена полностью, надежда у Василия Шуйского на помощь извне исчезнет, останется ему лишь молиться Богу, надеяться на крепость стен Земляного города, да на москвичей, многажды предававших своих Государей.

Ивана Мартыновича Заруцкого знал чуть ли не каждый русский. Многие помнили его еще по старым, годуновским, временам, когда мотался он по всей Руси, мутил умы христианские, вещал им о скором падении Антихриста Бориса, обещал смуту по смерти его и приход на Престол московский Государя настоящего, во славе и венце Архангельском.

- Все так и произошло, - говорили в войске Богданки. - Пришла смута. Только вот нет на Москве царя настоящего. Поставим вот своего царька - тут и быть трубам архангельским.

Другие, кто не знал Заруцкого по годам прежним, помнили его по войску Болотникова, где был Иван Мартынович доверенным лицом главного воеводы, человеком, которого сам Иван Исаевич называл близким слугой Государя Димитрия Ивановича. Самые же молодые воины рати "царя Димитрия" слышали о славных подвигах Заруцкого под Орлом да под Кромами, в битве под Крачевым да в сражении под Брянском. Там и показал Зароуцкий всем, что по уму воеводскому он превыше многих стоит: и превыше польского рыцаря Рожинского, и превыше князя Вишневецкого, и даже выше Лисовского, умеющего и лихо саблей рубиться, и во главе войска с пикой наперевес скакать, и мудро боем руководить с высокой кручи.

Заруцкого даже поляки считали здесь лучшим из лучших. Была бы на то воля войска, как в былые старые времена (или как посейчас у казаков), выбрали бы они на толковище Ивана Мартыновича главным воеводой войска тушинского - и взяли б в лоб Москву в два дня.

Но бодливой корове Бог рог не дал, а Заруцкому для получения звания верховного - знатности.

Вишневецкий вон - по крови Рюрикович, самому покойному царю Ивану Васильевичу, прозванному Лютым да Грозным, в каком-то там колене братом приходится. Он Заруцкого простым слугой в своем обозе к Мнишеку привез вместе с настоящим Димитрием Ивановичем когда тот еще и царевичем-то как следует не звался, скрывался под рясой монашеской и под чужим именем.

А Лисовский, говорят, чуть ли не Стефана Батория (который самого покорителя Казани царя Василия Ивановича бил, да с простым псковским людом не справился) свояком числился либо даже кровным родственником. Он Заруцкого, говорят, на порог не пустил, когда заявился тот к нему в усадьбу родовую с просьбой от сидевшего в Тульской осаде Болотникова разыскать ему Димитрия Ивановича.

Куда Ивану Мартыновичу с такими панами равняться? Заруцкий, сказывали одни, разбойничал на Псковщине, другие - был ремесленником в Ельце, третьи - торговал в Нижнем Новгороде, четвертые твердили, что он - из сосланных в Северщину московских стрельцов. Говорили и пятое, и шестое... и десятое. Просто удивительно, сколько у человека было в прошлой жизни личин. Говорили даже, что был Заруцкий в последние дни московского царствования настоящего Димитрия Ивановича (не нынешнего) самым близким ему человеком, ближе даже знаменитого атамана Корелы.

А про Корелу того говорили, что спился донец. Раз пьяным уснул возле кабака, а кабатчиковы свиньи его пьяного-то и съели. А жаль... Вот был воитель! С пятью сотнями казаков разбил пятидесятитысячную рать московскую под Кромами! Будь жив Корела, знай, что именем Димитрия Ивановича назвавшийся Богданко в ворота Москвы стучится, вырвался бы за стены Белого города, взял бы тушинцев под свое крыло - и ни ляхи уже, ни шляхтичи со своими слугами, ни магнаты не нужны войску. Одними бы Корелой да Заруцким сильны были ратники нового царя Димитрия...

Словом, болтали ратники, мололи языками, а воевать не воевали. Многие помнили, как москвичи разбили рать Болотникова позапрошлой зимой под Ключами. Тогда тоже у Шуйского не шибко-то много было людей - вдвое меньше, чем у воров. А что польские рыцари над русской трусостью потешаются - так это пусть себе, жизнь обиды дороже. Сами поляки себя в воинском деле не особенно сильно пока что проявили, тоже бражничают не хуже наших, баб дерут да с похмелья ж┘ы согласны подставить под русские х┘, если им стопарь поставишь.

Порядка, надо признать, в польских отрядах больше, чем у русаков. Особенно в тех сотнях, что привели с собой шляхтичи да магнаты.

Гусары - те больше одеждой своей красуются, гусиными крашенными перьями на шапках, усы завивают раскаленным щипцами, носы жгут, мажут рожи французскими помадами, как шлюхи да срамные девки, а порядка все же у них больше, чем у русских. Сами при этом, когда напьются, орать начинают, что без порядка в армии - и армии этой самой нет, один перевод царской казны. Вспоминают, как своего короля Сигизмунда чуть не одолели в гиле, какой они по-своему называют ратошем. А того, дураки, не понимают, что бунтом своим они установленный не человеком, а самым Богом порядок нарушают. Ибо идти против Государя - последнее на свете дело.

Поляки, в свою очередь, спорили, доказывали, что ошибаются русские. Это в Москве считается, что Государь от Бога. А в Польше король - избранный, его Сейм да лучшие люди над собой ставят по доброй воле. А король перед ними ответ держит. Сигизмунд - и не поляк даже, а швед, родом из страны, с которой Польша уж давно воюет и воевать будет до скончания веков. И пусть русские на себя оборотятся и посмотрят: против кого они с оружием стоят, как не против царя природного, истинного Рюриковича - Василия Ивановича Шуйского, - а уж потом на ратош польский клепают.

Плевали друг на друга ратники с гусарами, бились в кулаки, а то и за ножи хватались, за пистолеты, лили друг дружке крови понемножку, успокаивались да опять за бражничество принимались, песни общие сочиняли да пели (Полякам "Камаринский" шибко по нраву пришелся, а русским "Ой, как паночка гуляла!"), пьяными слезьми друг друга орошали и клялись в вечной дружбе и любви до гроба.

Славно жили прозванные тушинцами, хоть и стояли они не только в этом селе, а и по всем деревням и селам вокруг Москвы, весело и беззаботно жили, как никто из них не жил ни до, ни после этого. Ибо не было ни у поляков, ни у русских страха в душе, не было даже чувства долга и понимания, что повиноваться ратник должен хотя бы командиру своему, а командира над командиром своим - даже бояться. Но пуще всего трепетать следует перед тем, кого они тут в разговорах поносили, именовали между собой царьком, жидком да Богданкой, а не Государем всея Руси Димитрием Ивановичем...

 

2

 

Заруцкий тем временем в Новодевичьем монастыре наводил свои порядки...

Первым делом он велел собрать все трупы и сложить на траве у выстроившихся в ряд невысоких домиков-келий под одной крышей - пусть монахини сами их отпоют да похоронят. Затем велел всех стрельцов, что монастырь от казачьего отряда защищали и в живых остались, выстроить перед собором и спросить: кто останется верен Шуйскому и примет смерть от усекновения головы, словно Иоан Креститель, а кто пойдет в отряд Заруцкого простым казаком и станет биться с Шуйским?

Пятерым отказчикам Иван Мартынович головы отсек сам. А остальных принял под свое крыло и разрешил вместе с казацким воинством попользоваться сладкими телами монахинь Новодевичьих.

Один стрелец отказался:

- Грех это, - сказал. - Не по-божески будет - монахинь портить.

- Вот и стерегись греха, - ухмыльнулся Заруцкий. - А заодно и нас постереги. Встань у ворот, следи за дорогой. Коли увидишь какой отряд - стреляй в воздух из мушкета. Мы и прибежим...

 

3

 

Сам же явился в келью инокини Ольги, до пострига носившей имя Ксении Борисовны Годуновой, царевны московской, и сказал ей:

- Будешь, голуба, наложницей мне. Имел тебя раньше Димитрий Иванович, был доволен ласками твоими. Пускай теперь буду доволен и я.

Заплакала бедная Ксения, но спорить с вооруженным и пахнущим кровью казненных стрельцов Заруцким не стала. Опустила голову и принялась развязывать на себе платье иноческое.

А Заруцкий ей:

- Не скули, дура. На этой земле ты - единственная наследница царства русского. Димитрий Иванович твой был не то Гришкой Расстригой, не то еще каким самозванцем. Шуйский без спросу земли всей, без веления Собора земли русской венец на себя возложил. А твой отец был Русью всей избранный. Кабы была ты замужем за принцем заморским, как того Борис Федорович хотел, так была бы при нем царицей московской. Но не сподобил Бог. Прости. Знаю, чьими стараниями был отравлен твой принц. Моей вины в том нет. Но с теми, кто совершил это, я совместно много времени против Руси и против твоего отца стоял, эту смуту, что сейчас по всей стране полыхает, раздувал.

Стояла перед ним Ксения нагая, смотрела на него уж без отрешенности во взгляде, а с недоумением: о чем говорит он сейчас, если главное, о чем думается ей - это действительно ли он надругается над плотью ее, Богу отданной?

- Я тебе о том говорю, что сам не знал, к чему приведет нами затеянное злодеяние. Твой отец был мудр и велик, а на смену ему пришли ничтожества. Кабы был Димитрий Иванович умом неглубок да неширок, разве стал бы он на мозглявой польке жениться? Истинная царица Руси - ты. Соединись вы с ним - и воссиял бы Престол московский. А теперь все придется сначала начинать. Быть тебе моей наложницей не потому, что я зверь дикий и хочу лишь истрепать тело твое, а потому, что противно думать мне, что из лона твоего рожден будет наследником Престола Руси не русский человек, а жиденок пархатый. Пусть уж мой ребенок станет царем, чем этого ничтожества потомок.

- Почему жиденок? - поразилась она.

- Потому что выйти тебе надо замуж за нынешнего Димитря, а он - жид гомельский, выкрест, хоть и походит внешностью на покойного царя Димитрия.

- Значит, он... - не настоящий?!

- Кто? Димитрий? Я ж сказал, - жид. Он...

- Я это слышала... - кивнула Ксения, села на топчан рядом со сброшенным на него иноческоим платьем. О том, что нагая она, царевна как-то и позабыла, хоть и холодно ей было в келье без одежды. Сидела, опустив руки между ног и сомкнув колени. - Я думала... Дмитрия и вправду жив.

- Так ты... любила его?! - поразился на этот раз Заруцкий.

- Тогда, наверное, нет, - покачала она головой. - А после смерти - полюбила. Вспомнила, каким он был. Не похож на всех прежних царей: веселый. озорной, игривый и сильный. Он всего-то год процарствовал, а Русь от края и до края перевернул. Дмитрий был... необыкновенный.

- Он тебя предал! - сказал Заруцкий, как припечатал.

- Да, - согласилась она с печалью в голосе. - Такова судьба моя.

- А я тебя сделаю царицей.

Заруцкий шагнул к ней - и тут Ксени заметила, что не одета. Вздрогнула, схватила власяницу, прижала к груди.

- Не подходи... - сказала, чуть не задохнувшись словом. - Я - Божия теперь.

- Ты - дочь царя. - сказал Заруцкий и, наперекор ее желанию, прошел вперед, встал перед лицом инокини. - Твой долг - воссесть на Престол московский и... - улыбнулся, - родить мне сына.

Сказав это, атаман принялся медленно расстегивать ферязь у себя на груди.

- Так, значит, тот, что в Тушино, - не Димитрий? - медленно произнесла Ксения. - Просто жид и просто вор?

- Да, - кивнул Заруцкий, и продолжил медленно расстегивать ферязь.

- Я не пойду за него, - твердо произнесла Ксения.

Пальцы Заруцкого застыли...

- Что ты сказала? - спросил он.

- Я не пойду за жида замуж. Я отдана Богу.

- Ты насильно отдана.

- Нет. По своей воле. Грех мой, всего моего рода грех должна искупить я.

- Какой грех? - вскричал Заруцкий и, отшагнув от нее, наклонился, чтобы видеть лицо Ксении. - Чем искупить? Постами и молитвами?

- Чем уж сумею, - смиренно произнесла инокиня, глядя на него светящимися в полумраке кельи глазами. - Того - первого Димитрия, отрока, убили в Угличе по приказу моего отца - и от того горе моему роду всему пришло. И должна кровь Годуновская пресечься на мне - и она пресечется.

Заруцкий рассердился. Он сбросил одним движением свою ферязь на пол, остался в нательном белье и портах. Шагнул вновь вперед, выпрямился. Взял ее руку и положил себе на живот.

Дрожь прошла по телу Ксении.

- Снимай! - приказал он. - И не думай ни обо мне, ни о дураке том сумасшедшем из Углича...

- Он отрок, - покачала головой Ксения; рука ее по-прежнему висела у живота Заруцкого. - Он свят.

Заруцкий отшатнулся, завязка дернулась - и порты стали сползать.

- Ты что?! - вскричал он. - Совсем в этом монастыре охренела? Какой святой? В чем твой грех? Ни ты, ни отец твой не при чем. Понятно? Борис не приказывал убивать Димитрия. Я это знаю точно!

- Многие и так говорят... - печально согласилась Ксения, опустив голову и смотря на лежащие вокруг волосатых ног Заруцкого порты. - Но я знаю, что Дмитрий свят, что сын он царя Ивана.

- Я был там... - сказал Заруцкий и переступил, чтобы избавиться от портов. - Я знаю все...

- Ты был там? - вздрогнула Ксения, и подняла глаза.

- Да, - кивнул он. - Ложись.

Протянул руки к ее плечам и подтолкнул - Ксения опустилась на топчан на спину, оставив ноги свесившимися.

- Не делай этого, - попросила. - Не надо.

Заруцкий подвернул на себе нательную рубаху и стал медленно ложиться на Ксению.

- Скажи мне лучше, что ты видел там, - продолжила она.

Он лег на царевну и запечатал ее рот поцелуем...

 

3

 

А в это время Адам Вишневецкий - первый претендент на звание главного воеводы тушинского войска - сидел в постойной избе села Тушино и играл в шахматы с Лисовским, пришедшим к нему для того, чтобы обсудить возможность хорошего удара по Тверским воротам Москвы, а заодно попробовать кухню князева повара-француза и самому убедиться в том, что купленный у князем короля холоп действительно кудесник.

- Мне донесли, что тамошние стрельцы не шибко-то верны Шуйскому, искренне верят во вновь воскресшего царя Димитрия, - с мягкой, хитрой улыбкой на лице рассказывал Лисовский, расставляя фигурки на доске. - Московский люд желает вернуть царя Димитрия на Престол.

- Чепуха, - сказал, как отрезал, Вишневецкий. - Русичи с царем Василием против Болотникова выстояли, а уж против иноземцев-иноверцев и крепче того стоять будут. К вору Болотникову прошлой зимой московский посад посольство из торговых гостей посылал, чтобы увидели те: действительно ли у него в стане настоящий царь обитает. А к нам никого не шлют. Знают, стало быть, что ложный у нас царь, подставка.

Магнат и ходил в шахматы, как говорил: фигуры двигал резким движением, на доску ставил, словно печать шлепал, выигрывал ли, проигрывал ли - всегда лицом был безучастен. Лишь когда "зевал" фигуру или даже пешку, губы сжимал в тонкую полоску и сердито хмурил брови. Но ход назад не брал никогда и всегда соглашался на потерю фигуры, будь то даже королева.

Лисовский уж обнаружил эту особенность игры Вишневецкого и, играя с ним, часто отвлекал внимание князя от доски разговорами, ибо знал, что магнат, будучи натурой прямой и цельной, два дела, как следует, делать не умел, и ежели отвлекался на разговор, то за игрой не следил, отдавал фигуры почем зря.

- Подставка - не подставка, - подначил Лисовский, - а народ ему верит.

- Дурак - и тот не верит, - отрезал Вишневецкий. - Ходи давай. Не тяни. Не люблю, когда долго думают.

Лисовский пошел.

- Так что ж, пан Адам... - спросил он. - Считаешь, по Тверским воротам нам бить нельзя?

- Вот Тверские ворота - это истинная подставка, - сказал Вишневецкий, переводя коня так, чтоб тот грозил сразу и ладье и слону у Лисовского. - Из всех ворот Москвы эти - самые укрепленные. И далее - до самого Кремля по Тверской-Ямской слободе - на каждой кочке западни да рогатины. Почитай, пару сотен лет Москва с Тверью враждовали, великое княжение не могли поделить. Это их Иван Васильевич, тот, что не царем, а только великим князем был, под единую державу объединил. Ты, лях, знать про это не можешь, ты и про Речь Посполитую свою знать ленишься. А для меня Русь - мать вторая. Я знаю ее, понимаю: ежели к тебе, католику, а не ко мне, православному, перелеты из Москвы явились, значит, они - подстава от Шуйского.

За речью своей Вишневецкий забыл срубить слона у Лисовского, пошел как попало.

Тут Лисовский съел его коня и посмотрел магнату в глаза. Он прекрасно понимал, что князь сердится и выступает против удара по Тверским воротам не потому, что знает или догадывается о возможной засаде за ними, а потому лишь, что вчера самозванец вслух оборонил, что ему по нраву молодость и лихость Лисовского. А значить это может только то, что Богданко предпочтет на месте главного воеводы войска малознатного шляхтича магнату.

Прошли те времена, когда поляки диктовали самозванцу свою волю. Еще в Стародубе Богданко боялся их, соглашался с тем, что ни скажет ему Маховецкий, нашедший его на русско-польском приграничье. Тогда самозванец по одному только требованию Маховецкого на Карачев пошел. Пограбил город да и повернул к Козельску. Вот там-то, когда поляки не взяли город, Богданко впервые показал зубы - велел возвращаться в Карачев и отсидеться там до хороших времен.

Тут на беду его попался им в лесу стрелецкий отряд. Поляки, без ведома самозванца, побили московитов, а Богданко тем временем с четырьмя русскими слугами и каким-то захудалым шляхтичем Кроликовским сбежал от Маховецкого в Орел.

Там просидел самозванец до тех пор, пока не прибыл за ним сам Маховецкий и не вернул в Карачев чуть ли не за шиворот.

Как после самозванец в Путивль попал - это совсем особая история. В городе сем, думали поляки, самозванец духом совсем упадет, их игрушкой сделается.

Да тут, на беду ли их, на радость ли, появился этот вот самый Адам Вишневецкий с двумя тысячами своих богато одетых и хорошо вооруженных боевых слуг. Ударили на Брянск, да вовремя не поспели - тамошние воеводы посады выжгли да в детинце засели.

Поляки да казаки закручинились.

Но тут Богданко их потешил - велел дурачка, что донцы с собой привели, и который называл себя Федором Федоровичем, внуком Ивана Грозного, на глазах своего войска и защитников Брянска повесить.

Сам Вишневецкий сказал тогда самозванцу, что не надо бы делать так, что юродивых на Руси любят. А иудей глаза вылупил на него, да как хватит рукой по столу:

"Царь, - закричал, - я или не царь? Не было у брата моего Федора сынов - ни Петра, ни Федора. И не будет".

Глянул вокруг Вишневецкий, а там все русские ратники стоят, лица у всех суровые. А поляков-то уж много меньше стало в рати, и не смешно им - понимают, что крик самозванца еще и против них обернется.

Не нашлось тогда у Вишневецкого нужных слов "царю" сказать в ответ, опустил князь голову, будто повинился.

А жиденок с того дня стал, что ни день, все выше шапку поднимать. Дожили вон до того, что магнат и высокородный шляхтич за милость его с простым казаком Заруцким борются...

О многом бы еще успел передумать Лисовский, да тут Вишневецкий, громко крякнув, сделал ход такой, что разом оказалась позиция Лисовского предматовой: король его со всех сторон своими фигурами зажат, а королева магната и его же конь так стоят, что хоть сразу поражение признавай, ибо следующий ход Вишневецкого будет последним...

 

4

 

- Холодная ты, - сказал Заруцкий вставая с топчана с разбросанной на нем Ксенией Годуновой. - Будто сосулька.

- Без любви не бывает ласки, - ответила она. Голос инокини был спокоен и отрешен. - Ты и не испачкал меня, Иван. Я была не с тобой, а с Богом. Я молилась ему.

Она не плакала, но на щеках ее видел атаман две полосы от слез. Значит, и вправду молилась...

- Грех это твой, Иван, - сказала Ксения. - И ты за него заплатишь.

- Грехов у меня много, - согласился Заруцкий. - А заплатить придется один раз.

- Но так крепко заплатишь, что зараз за все ответишь... - заметила Ксения.

Отрешенность ее уже прошла. Инокиня стала медленно подниматься на полати, оглядывать свое тело, будто пытаясь увидеть на себе грязь и следы позора. - И никому не будет жаль тебя, как тебе не жаль было меня и отрока Димитрия.

- Не жаль, - согласился и тут Заруцкий, одевая порты. - Особенно его. Цареныш настоящий дал себя зарезать так, как разрешает перерезать себе горло ягненок. Я только раз лезвием провел по шее - он и закатил глаза. Осел - и второй раз задел шеей за нож, как будто ему мало одного пореза.

Глаза Ксении распахнулись в ужасе:

- Так это ты... его... Святого?!

- Гавнюка, - ухмыльнулся Заруцкий и, справившись с завязками на портах, потянулся за ферязью. - Ты помнить его не можешь, но поверь: поганец Митя был. Проживи еще - многих людей бы перерезал, многих девок бы перепортил.

- Как ты.

- Как я, - согласился Заруцкий. - Но я за все отвечу. А царь или цареныш - нет. Вот в чем разница.

- И ты?..

- А я поправил дело.

Ферязь Заруцкий уж застегнул, стал оглядываться в поисках кушака. Заметил, что Ксения все еще голая, сказал ласково:

- Ты бы оделась. Холодно.

Она согласно кивнула, стала одеваться.

- Митя сын своего отца был, - продолжил Заруцкий; кушак он нашел и обвязывал его вокруг живота. - На что Иван Васильевич был лют, но все же вины свои признавал и в церкви поклоны бил, плакал, обещал, что больше зверовать не будет. А Димитрий, когда мамке часть груди откусил, смеялся только. Сам с пяти лет гусям да курам головы рубил, кровь их живую пил. В сравнении с ним я - доброта сама. Сегодня вон пятерых казнил - и перед глазами еще стоят они, их шеи с голубыми жилками. А Дмитрий бы еще на трупах их плясал.

- Ты убил дитя, Иван.

- Я убил дитя, - согласился Заруцкий. - Но что сказала бы ты, если бы он убил твоего отца?

- Государь - хозяин своих холопов.

- Что ж... - вздохнул Заруцкий. - Знай: я и его убил.

Брови Ксении удивленно вздернулись.

- Ты? Отца?.. - губы ее скривила презрительная улыбка. - Отец умер сам. Я помню это. Он отравлен не был.

- Животом отравлен не был, - согласился Заруцкий. - Я отравил его разум. Я подослал к нему людей, которые вещали, что он умрет в неделю мироносиц. Я сделал так, что он поверил им больше, чем всем врачам своим и чародеям.

- Я помню... - прошептала она. - Он говорил про неделю мироносиц... - и повысила голос. - Но он смеялся. Он говорил, что глупые суеверия не к лицу Государю.

- Борис поспешил от бродяги-пророка избавиться, едва пришел назначенный день. Послал его на казнь.

- Нет! - вскричала Ксения. - Он никого не казнил! Он послал к волхвам, предрекшим смерть его, сказать, что вот день настал, а он еще жив.

- Волхвам тем я тоже заплатил. Но их Борис действительно не тронул. Был там еще один человек, известный чародей у самоедов. Его Борис держал в одной из башен Кремля. А в тот день велел везти на Болото и там казнить. Когда несчастного к помосту привели - примчался гонец с известием, что Годунов подох.

- Он умер, - возразила Ксения. - Он не собака.

Тут она увидела кинжал, сброшенный Заруцким на топчан, когда он еще только начинал раздеваться, и передвинулась к нему.

- Да, - согласился Заруцкий, увлеченный разговором и не заметивший ее движения. - Твой отец был мудрым правителем и недурным царем. Ему просто не повезло. Таким, как он, всегда не везет. Везет негодяям, везет дуракам, везет блаженным. А вот мудрые и справедливые...

Атаман не договорил, ибо как раз в этот момент за стеной раздался женский крик:

- Помогите! Люди добрые, спасите!

Заруцкий подошел к окошечку, выглянул в него.

- Глянь, - сказал весело. - Старая, а туда же, сопротивляется... - прислонился к решетке всем лицом, прокричал:

- Отстань от нее, дурак. Здесь помоложе - сколько хочешь!

Тут Ксения схватила кинжал, вырвала его из ножен и, бросившись на стоящего к ней спиной Заруцкого, ударила им так, что боль отдалась по всей руке, и она вскрикнула.

Кинжал попал в несколько раз замотанный вокруг пояса Заруцкого кушак и упал на каменный пол.

Атаман рассмеялся и медленно повернулся к ней.

- Инокиня, говоришь? - улыбаясь при этом, сказал. - Богу отдана? И Димитрий - отрок святой? А я - злодей и душегуб?..

Расширив в ужасе глаза, Ксения отступила от Заруцкого.

За стеной продолжала кричать монахиня:

- Помогите, люди добрые!

- Из всех женщин на свете, Ксения, ты одна - настоящая, - продолжил Заруцкий. - Я мечтал бы быть твоим мужем, и знаю, что могу влюбить тебя в себя. Мы бы могли уехать в дальние края и жить там, плодя детей и наслаждаясь друг другом. Но ни ты, ни я не сможем жить в чужих землях. Мы - дети Руси - и нам нести крест здесь. Ты станешь женой этого царька и родишь ему сына. От меня. Ты станешь по-настоящему править, как не правила до тебя ни одна женщина на Руси, даже Глинская. Ты - дочь отца своего, ты умна, образована, красива. Богданко же с ляхами своими будет лишь служить тебе. Соглашайся, Ксения. Если хочешь подвига благочестивого, то пусть этот подвиг будет не истосковавшегося по мужской ласке тела твоего, а подвиг души во имя святой Руси...

Она смотрела ему в глаза - и видела, что все, что говорит Заруцкий, - говорит от чистого сердца. Да, этот человек любит Русь больше нее, больше всего на свете. Да, он хочет, чтобы и она любила эту страну так же сильно, как и он. Да, она должна любить не свое тело, не тоску свою по погибшим в одночасье родичам, а святую Русь...

- Да...- прошептала Ксения. - Да... Поцелуй меня...

Губы Заруцкого и Ксении соединились...

 

5

 

Адам Вишневецкий и Лисовский, прекратили игру и сели, наконец, за стол. Личный повар князя, любивший всякую трапезу обставить торжественно и накормить гостей вкусно, по своему обыкновению готовил пищу долго и, приготовив, на стол подавать блюда не спешил. Будучи французом, повар поляков считал варварами и всякий раз старался показать им свое превосходство тем, что запаздывал с выносом блюд к столу, объявлял это правилом хорошего тона при французском дворе, ибо утверждал, что имя свое Майонез он получил в наследство от отца - личного повара короля Генриха Наварского.

Вишневецкий посмеивался над зазнайством слуги и просил гостей (сегодня, например, Лисовского) простить столь любезного его чреву холопа и соглашался ждать, сколько бы повар не потребовал, ибо считал, что долгое ожидание обеда позволяет впоследствии насладиться ароматами приготовленных французом блюд в полной мере.

Сейчас Майонез подал бульон с гусиной печенкой - блюдом, по мнению Лисовского, не сытным и маловкусным. А более всего бравого воителя раздражали плавающие в жидкой подсоленной водичке обрезки каких-то пахучих трав, которые магнат преспокойно отправлял в рот, заедая большим куском хлеба, а шляхтич осторожно откладывал на бока тарелки и хлебал пустой бульон.

Вторым блюдом был сам гусь, запеченный в русской печи, которую французский повар признал самым превосходным трофеем нынешней военной кампании. Гусь был полит красным вином и нафарширован свежими яблоками, грибами и привезенным с Днепра черносливом. Птицу Майонез самолично разрезал на крупные куски и разложил панам на блюда, чем Лисовского, привыкшего, по польскому обычаю, есть дичь с общего подноса, удивил вновь.

К гусю господам было подано доброе бургундское вино. Повар напомнил, однако, панам, что хорошее вино пить по-польски, до скотского подобия, не следует, ибо лишь умеренный прием этого напитка делает вкус вина подобным вкусу нектара древних богов.

Магнат со всем сказанным поваром, соглашался и, поглядывая на гостя, посмеивался. Пан Адам лишь сказал, что подобные столования - втроем, вчетвером за одним столом - есть норма в Европе, а большие застолья и пиршества в десятки человек, к которым привыкли чревоугодники Польши и России, лично ему неинтересны, ибо...

- ... для большого стола и пища иначе готовится, чем для малого - блюда грубее получаются, - объяснял он Лисовскому. - И потом, когда за большим столом сидишь, то больше о том, что соседи говорят, думаешь, чем наслаждаешься запахом еды, ее качеством.

Лисовский лишь головой мотал да сгрызал гусиное мясо с полых костей. В вином соусе гусь и впрямь был восхитительным на вкус, а грибы да яблоки (чернослив он есть тоже побрезговал, отодвинул от себя) просто таяли во рту.

Вино казалось ему слабым, ни в голову, ни в ноги не бьющим, и потому Лисовский, сказав насмешливое про не умеющих пить французов, пил его много и со смаком. Не видел при этом, что сам Вишневецкий лишь пригубляет из богемского хрусталя бокала и посматривает на сотрапезника с хитринкой.

- Ты мне вот что скажи... - завел Лисовский свой излюбленный разговор. - Государь наш липовый почему так дурно войну ведет? Почему не пошел на помощь Болотникову и не освободил его под Тулой? Вор Димитриевым именем воевал, рать у Болотникова была сильная и большая. При той рати мы бы уже давно в саму Москву вошли, а не сидели под ее стенами.

- Дело говоришь, - согласился Вишневецкий. - Но неисповедимы пути Господни, ровно как и замыслы Государей природных.

- Природных - да, - мотнул головой изрядно пьяный Лисовский. - Но наш-то если и природный, то царь иудейский!

- Но, потише! - строго оборвал его Вишневецкий. - Не богохульствуй.

Лисовский непонимающе посмотрел на магната, а потом сообразил, что ненароком назвал Богданку Христом, и закрестился в испуге:

- Матка Боска! Прости меня грешного! Бес попутал! Вино - будь оно неладно! - и отодвинул от себя только что налитую до краев кружку.

Набожный Вишневецкий сказал сердито:

- Пойдешь сегодня в церковь - свечу поставь. А протрезвеешь - помолись.

Лисовский, чтобы поскорей забыть о собственной оплошности, перевел разговор на князя Романа Рожинского, которому сам служил верой и правдой более десяти лет, а теперь вдруг так может оказаться, что его, Лисовского, поставят над этим князем:

- Рожинский вона Маховецкого от Государя отвадил, - сказал он. - Сейчас пан Роман - самый ближний человек Димитрию Ивановичу. Я так думаю, что встанет главным воеводою он, а мы с тобой, князь, умоемся.

Будь потрезвее Лисовский, он бы, наверное, такого не сказал. Не потому, что боялся, будто магнат его выдаст, скажет Рожинскому про поносные речи, а просто из нежелания обижать Вишневецкого, который считал себя открывателем первого Димитрия Ивановича на польской земле и чуть ли не отцом крестным русского царя. Что там у него с Мнишеком произошло в Самборе, отчего князь Адам бросил самозванца, так и не представив его королю, почему уехал, дав волю Мнишеку самому хлопотать за тогда еще не признанного никем царевича Димитрия? Это интересовало Лисовского, но не очень.

В трезвом состоянии он понимал, что лишний раз укалывать самолюбие вздорного и шумного Вишневецкого не стоит, ровно как в пьяном твердо знал, что любого быка можно раздразнить красным цветом, а на этот раз его собеседником был магнат, и красным цветом для него было имя Рожинского.

Так и случилось.

- Рожинский - мразь! - сказал магнат без особой злости в голосе. - Он по крови князь, а по духу - смерд. Заложил да перезаложил свои имения жидам, вот теперь под их дудку и пляшет. Будет Рожинский во главе войска - уйду. Нет моего согласия служить под началом жидов-ростовщиков. Мнишек тоже с иудеями начинал - видал, что вышло? Где казна московская? Будь у царя Василия денег, как у Годунова, разве сидел бы он сейчас взаперти в Кремле? А разве не пришли бы за жалованием к нему со всей Руси доброхоты сразиться с исконным врагом своим - поляками? Значит, нет у царя Василия таких денег, чтоб мог он рать оплатить. Учись зрить в корень, Лисовский. Димитрий все богатства московские в один год спустить сам не мог. И у Мнишека в замке не много их оказалось (был я там, видел; ну, ремонт баба сделала, побрякушек накупила - это все мелочь, о какой и говорить не стоит). Где остальные московские сокровища? Ведь были же они. Я сам видел. Отец мой с покойным царем Иваном Васильевичем пересчитывал. Одной казны Казанского ханства там столько было, что сотню таких замков, как самборский, выстроить можно. Где те деньги?.. - и сам себе ответил. - У жидов. У пражских, у ломбардских, еще у каких... Копят они денежки, одним государям в рост дают, от других требуют войну начать, а таким, как Рожинский, долг их прощают и велят во главе воровского войска встать. Поверь мне, Лисовский, пройдет лет десять-двадцать, уляжется смута на Руси, соберут жиды денежки для большой войны в Европе - и начнется там резня. Не нужны окажемся ни мы с тобой, ни Рожинский, появятся новые герои - и забудут про нашу войну с царем Василием, зашатаются троны и в Вене, и в Париже. И даже Лондон может пасть. А Москва... Что ж Москва... Московия, как держава, только лишь появляется. Она - ребенок в колыбели, ее и задавить можно. Вот для того мы здесь и стоим, ждем, как та подлая мать, что ребенка придушила, когда Москва сама по себе задохнется. Потому ни ты, ни я, ни Заруцкий во главе рати нашего вора жидам не нужны. Те, кто за спиной самозванца стоят, кто это дело затеяли, нам доверять, как купленному им Рожинскому, не станут. А слово жидов в нашем деле - последнее...

Гуся они доели и теперь сидели, откинувшись на спинки кресел. Мягкие подушки приятно грели зады. В Постойной Избе было душновато, но Лисовский не чувствовал, чтобы вспотел. Его даже пробил озноб от слов магната.

- Ты веришь сам во все, пан Адам? - спросил он, наконец, и тут же пояснил. - Во все, что мне сказал...

- Я знаю. - ответил Вишневецкий.

- А почему ты сам тогда здесь?

Магнат помолчал, хмуря кустистые с редкой проседью брови, ответил:

- Кто знает?.. Может быть и я жидами... - но не договорил.

"┘ куплен, - закончил за него Лисовский про себя, и продолжил мысль. - А может ищет случая жидовский план нарушить? И почему он вдруг сегодня так откровенен со мной? Что задумал, хитрая бестия? Что магнат сам - владелец своих земель - это всякий знает. Не было еще случая, чтобы жиды в его землях верховодили. И никогда не слышал я, чтобы он кому-то закладывал земли свои. Живет от Варшавы да Кракова далеко, на приемы королевские ездит редко и неохотно, на пирушки, как остальные магнаты, не тратится. И в землях у Вишневецкого, даром, что приграничные с Русью, спорные, нынче спокойно. Только вот в восстание Наливайки, кажется, пошалили там - а теперь тишина. Но вон у князя Острожского воры сильнее нашкодили - а тот как был почти равен королю, так и остался, даже рать собственную содержит. Что же Вишневецкий? Что задумал он? Зачем со мной так говорит?.. Надо бы послать пару умных людей в земли Вишневецкого - узнать, как там у него дела идут?.. И что я молчу? Надо говорить. Не то подумает он, что я злоумыслил после его признания. А что говорить?.. Ей-Богу, не знаю..." - и сказал первое, что пришло на ум:

- Я вот вспомнил, как нас под Брянском князь Иван Куракин побил. Ловко московиты тогда реку вброд перешли, по нам ударили. Если бы не Заруцкий, быть бы Дмитрию Ивановичу плененному. Спас Иван Мартыныч Государя нашего.

- К чему ты это? - спросил магнат. - Долг холопа - спасать своего господина. И хозяин благодарен ему быть не обязан.

"Ты - князь, ты одной крови с царями, тебе хорошо рассуждать так... - подумал Лисовский. - А Государь наш - жид. Ему отказать Заруцкому будет сложно. Думал я, что обсужу с тобой, пан Адам, как нам вместе Заруцкого свалить и договориться кому из нас во главе войска встать. Да вижу: разные люди мы с тобой, хоть и одному королю подданные. Может... лучше будет с Заруцким столковаться да вас с Рожинским скинуть?"

Лисовский медленно поднялся из-за стола, пошатнулся на нетрезвых ногах и, ухватившись за стену, удержался, не упал.

- Благодарствую за хлеб-соль, пан Адам, - сказал сквозь рвущуюся из нутра отрыжку. - Но пора и честь знать. Завтра жду к себе в гости. Будем также вдвоем сидеть, есть, смотреть: чей повар лучше готовит.

Магнат лишь усмехнулся, но вставать не стал.

- Иди, пан Лисовский. - сказал. - Проспись да подумай над моими словами, если вспомнишь с утра.

- Вспомню, - кивнул Лисовский, ничуть не обидевшись на неучтивое поведение Вишневецкого. - Придешь ко мне, пан Адам, вот тогда и поговорим... Надеюсь, от ответного визита не откажешься?

- Не откажусь, - улыбнулся Вишневецкий. Ему был приятен этот самоуверенный пан, а также смешно было думать о самозванце, который хотел их рассорить, предлагая магнату власть над своей потешной ратью...

 

6

 

Брал Новодевичий монастырь Заруцкий с полутораста сотней казаков, а к утру следующего дня внутри толстенных и высоченных стен монастыря было их уже более полутысячи: казаков, беглых стрельцов да гультяев. Все кричали Славу Ивану Мартыновичу, величали атаманом и требовали встать во главе войска.

Заруцкий вышел на площадку, что наверху проездной башни, и крикнул оттуда галдящему внизу люду, чтобы заткнулись сами, дали ему слово сказать.

Казаки притихли.

Заруцкий прокашлялся и объявил, что одного дня для похабства в монастыре достаточно.

- Пусть те монахини, что честь свою до сих пор соблюли, из монастыря сегодня же уйдут, - объявил он. - А которым мы по нраву пришлись, пусть остаются. Будут готовить еду нам, обихаживать. Бог сказал, что не обиду на нас монахини держать должны, а простить всех сразу и молиться за спасение наших душ. Вот и посмотрим, сколь монашки милосердны и человеколюбивы.

Люд внизу согласно заржал.

- Того же, кто с этого часа монашку обидит, без согласия ее телом бабьим воспользуется... - грозно продолжил Заруцкий, - своими руками...

Что означает это "своими руками" объяснять было не надо; каждый из добровольного войска Заруцкого знал, что может это быть лишь смерть мучительная, женской ласки не стоящая.

- Теперь Славу мне! - разрешил новоявленный атаман.

И полутысячная орда проревела ему трижды Славу...

Вернувшись к Ксении, Заруцкий сказал ей:

- Теперь, милочка, готовься к отъезду. Монашеское платье сними, найди какое побогаче - и чтобы к полудню была готова. Поедем сватать тебя.

У бывшей царевны нашлось и платье парчовое, обшитое каменьями, и жемчужная кика для укрывания волос, и даже дивный кокошник с серебряным узором и опять-таки с самоцветными каменьями на нем. Была и шелковая нательная рубаха, которую она за прохладу не любила, но берегла, как память о покойном принце-женихе. Даже шуба соболья лежала в сундуке, прикрывая дивной резьбы костяной ларец с зеркалом, мазями, пудрами и еще невесть чем, известном лишь девам на выданье да срамным бабам.

Все это она выложила на топчан и столик, приглашая Заруцкого полюбоваться своим богатством. Но Иван Мартынович лишь косо глянул на бабье добро и сказал:

- Ах, у тебя готово все? Так одевайся, - и ушел.

Не по вине Ксении не выехали они в Тушино в тот же день. Задержала Заруцкого привычка доводить начатое до конца.

А все дело в том, что среди голытьбы, пришедшей под крыло Ивана Мартыновича, было немало столь отпетых голов, что им слова Заруцкого о том, чтобы они не сильничали монахинь, показались пустопоржними. Как раз к полудню, когда Иван Мартынович разделил свое войско на сотни, определил сотников и указал кому за что отвечать на те два дня, что он будет в отлучке в Тушино, в келью к нему явились пять монахинь. Пожалобились, что семеро удальцов взяли их без их воли.

- Как семь? - удивился Заруцкий. - Вас же пять.

- Меня, - сказала одна - лет двадцати двух чернобровая красавица - и потупила глаза, - трое захотели. На костях выкинули очередь.

- А ты им сказала, что не желаешь? - спросил Заруцкий, и глаза его гневно сверкнули.

- Не сказала, а кричала в голос, батюшка-атаман, - еще ниже опустила красавица глаза. - Кричала, что и одного не хотела бы, не то, что трех. Мне другой мил в твоем войске.

- Другой? - переспросил Заруцкий. - Кто ж он?

- Имени не знаю, - ответила инокиня. - А увижу - сама ему скажу.

Заруцкий внимательно всмотрелся в монашек. Лица не заплаканные. Может, лгут бабы? Может и не ссильничали их, а по договору все произошло?

- Построить всю сволочь! - приказал он стоящим здесь же сотникам. - А вы... - это уже к монашкам, - просмотрите всех и пальцем укажите.

Построение, перекличка и опознавание заняли много времени.

Нашли шестерых. Седьмой, как видно, почувствовал, что пахнет жаренным, и на перекличку не явился. Всех шестерых тут же разоружили и вывели перед строем.

- Ссильничали или по доброй воле взяли? - спросил Заруцкий, указывая провинившимся на стоящих отдельной толпешкой монашек.

Насильники потупили глаза.

- Ну? - грозно рявкнул Заруцкий.

- Не нукай, не запряг, - поднял глаза один из провинившихся. - Ишь атаман выискался! Сами избрали - сами и скинем. Правда? - спросил, обернувшись к строю.

Миг - и сабля Заруцкого вылетела из ножен, рубанула по говорившему - и покатилась окровавленная голова в одну сторону, тело рухнуло в другую. Монашки взвизгнули и затряслись, прижавшись друг к другу, засунув кончики черных платков во рты.

- Ссильничали? - спросил Заруцкий, наливая глаза кровью. - Говорите! Ну?!

- Виноваты, атаман, - ответили оставшиеся в живых насильники и повалились на колени. - Прости нас.

- Прости их! Прости! - запричитали монахини, и сами повалились на колени.

Полутысячный строй, вытянувшись от башни и до келий, заржал весело, пересыпая смех скабрезностями.

- Молчать! - рявкнул Заруцкий - и все захлопнулись. - Говорил я вам, что силком брать монашек запрещаю?.. А? Не слышу!

- Говорил, - закивали стоящие на коленях и в строю. - Говорил сам... что того-этого...

- Ну, так не жалуйтесь, молодцы, - сказал Заруцкий. - Я два раза не повторяю...

Дважды взвилась сабля в руке Заруцкого - и два тела рухнули без голов. Третий раз поднял руку - повисла на ней давешняя красавица-монахиня.

- Не надо, атаман! Прости их! - закричала она. - Пожалей!

Но отшвырнул ее атаман, еще две головы успел срубить.

Последний насильник вскочил с криком с колен, побежал прочь. На полпути к воротам споткнулся о кочку, упал - и застыл, лишь дважды дернув ногами.

- Иди, посмотри, - приказал Заруцкий одному из сотников.

Тот добежал до упавшего, наклонился над ним, поднял голову за чупрыню, глянул на лицо.

- Мертвый уж, - крикнул Заруцкому. - От страха сдох.

Заруцкий плюнул в сердцах и обернулся к воющим стесненными голосами монахиням:

- А вы как думали? Довольны теперь? По-вашему вышло.

Тут монашки взвыли в голос, повалились на колени.

От стенаний и криков их опешил строй ратников. Многие даже дрогнули и подались к монашкам.

Заруцкий сунул два пальца в рот и пронзительно, так, что у всех заложило уши, свистнул.

Монашки замолкли, вытаращили глаза.

- Теперь - по кельям, - тихим голосом приказал атаман. - Довоете дома.

Монашки, ухватив платья у бедер, приподняв подолы, сиганули прочь. В спины им ударил дружный жеребячий смех пяти сотен мужских глоток.

Никому уж не было дела до казненных Заруцким насильников, всем было весело. Ратники переговаривались:

- Ай-да атаман!.. Орел!.. Да, такой не подведет!.. Говорят, его сам Корела боялся... Ну, это ты брось. Не боялся, а уважал... Они между собой во как были!

Заруцкий был из тех редких людей, которые на лесть внимания не обращают, хорошую оценку себе воспринимают, как должное. Он лишь хмуро взглянул в сторону ратников да сказал:

- Падаль убрать. Двор подмести. Полить водой.

 

7

 

Когда Заруцкий вошел в келью Ксении, она резко обернулась от окна. Из-за света заходящего солнца, красно бьющего инокине в спину, лица ее он не видел, но сразу понял, что царевна видела все, что происходило во дворе: и построение, и казнь, и побег одного из насильников. Но главное - казнь! Как она поведет теперь? Не ужаснется ли его злодеяния?

- Я тебя жду... - сказала она, и он услышал в голосе ее нотку странного волнения. - А ты не идешь...

От нотки той Заруцкий почувствовал, как внутри него что-то напряглось и завибрировало. Казалось, что вся душа его рванулась навстречу голосу царевны.

Ксения же протянула руки к Заруцкому и сделала шаг.

- Так долго... - прошептала она.

Каменья на кокошнике и жемчуга в кике, попав в луч солнца, засверкали, совсем скрыв ее лицо, оставив лишь шепот - и потому, должно быть, он его услышал.

Сам шагнул к царевне, схватил в охапку, прижал к себе и задохнулся от запаха волос, сердясь на парчу и шубу, мешающую добраться до тела. Тут уж лица их соприкоснулись, губы нашли губы и слились в поцелуе.

Шуба скатилась с ее плеч, а пальцы Заруцкого уже рыскали по спине царевны в поисках завязок и пуговиц...

 

8

 

Был еще один человек в Тушинском стане, что метил в главные воеводы войска самозванца. Он числился сюзереном Лисовского, прославился на всю южную Русь своими набегами, которые совершал вместе с женой, и носил свое княжеское достоинство надменно, как не носил королевское звание сам Сигизмунд. Звали его Романом Рожинским, и бы он одним из зачинщиков мятежа в Польше, шедшего теперь на убыль. Поговаривали, что ратош шляхты вот-вот перерастет всего лишь в судебное разбирательство, где в качестве ответчика должен был бы выступить и князь Роман.

Русские ратники Рожинского не любили, польские относились к нему настороженно. И те, и другие знали про недюжий ум князя, про отчаянную храбрость, но каждому было известно и про то, что земли свои в Приднепровье князь Роман давно заложил евреям, что во время ратоша против короля Сигизмунда он не раз менял сторону, а самое главное, Роман Рожинский, будучи магнатом и донельзя спесивым князем, ценил жизнь человеческую ни во грош.

Всем была памятна его расправа не со своим даже вассалом, а с вассалом князя Константина Острожского, шляхтичем Высоцким, приведшая в ужас все русско-польское пограничье...

Высоцкий не был человеком приличного ума, но храбростью особой никогда не отличался. Будучи шляхтичем лишь по рождению и ни имея ни кола, ни двора, он мог кормиться только службой в войске у магната или у короля - и потому по весьма трезвому размышлению выбрал князя Константина Острожского своим сюзереном. Высоцкий прекрасно понимал, что попить-поесть на княжеское жалование он сможет вволю, приоденется к тому ж. Служить придется не на ратном поле, не под пулями, стрелами да пушечной картечью, а в подвластных князю селах, ходить по майданам тамошним с плеткой в руке, пороть кого велят и пытать, если будет надобность. Спокойная служба, сытая жизнь...

Но тут, как на грех, приперся в Острог с войском в пару тысяч гусар князь Рожинский на двухдневный постой. День пьянствовали князья да шляхтичи, обсуждали поход с новым русским самозванцем на Москву, а на второй день Рожинский вдруг заявил, что хочет взять в свое войско добровольцев из боевых слуг и из шляхтичей князя Константина.

А пуще всего ему понравился красавец Высоцкий - высокий, статный, милолицый, усы густые, глаза веселые, - который и после долгого пиршества стоял на ногах крепко, поигрывал плетью у ноги и с презрением кривил тонкие губы при виде охающих и отмокающих на княжеском дворе в лоханях с колодезной водой шляхтичей и гусар Рожинского.

- Подойди ко мне, - сказал Рожинский, выйдя на крыльцо.

Сам спустился по ступеням.

Высоцкий подошел. Руку с плетью от голенища убрал, а куда девать ее, стоя перед магнатом, не знал.

- Хорош! - сказал князь восхищенно, любуясь молодым красавцем. - Будешь в войске моем тем, что соберешь. Станет с тобой сто ратников - будешь сотником, придут пятьдесят - полусотником.

- Я своему князю служу, - сказал Высоцкий, не имеющий желания идти на войну и совать голову под русские сабли.

Рожинскому бы пропустить ту дерзость мимо ушей либо перевести все в шутку - и дело бы с концом. А князь озлился, закричал, обозвал шляхтича бранным словом, да таким, что и холопу не всякому говорят.

Высоцкий вскипел и, не помня себя от гнева, хлестнул плетью прямо по лицу обидчика.

Пока князь орал от боли и крутился, согнувшись в животе, прижав ладони к лицу, на Высоцкого набросились полупьяные гусары Рожинского и изрубили забияку на куски...

Князья между собой помирились, гости получили свою бочку вина на опохмелку. Но слух о случившемся на дворе князя Острожского обогнал Романа Рожинского и достиг войска самозванца раньше поляков.

По пути слух, как водится, претерпел изменения. Высоцкий в глазах ратников самозванца превратился в сподвижника Рожинского, отказавшегося мыть ноги магнату. Для казаков и гультяев, коих в войске самозванца было, как навозу во дворе у нерадивого крестьянина, поведение шляхтича, осмелившегося хлестнуть плетью по лицу магната, было событием житейским, каждый из них в жизни имел если не равный, то подобный этому подвиг, но смерть за подобный поступок звучала предупреждением каждому из них: знай, мол, холоп, свое место.

А места своего здесь знать никто давно уже не хотел. Коль сами царей, помазанников Божьих, свергали да сами на их место новых ставили, боярам кишки на шеи наматывали, попам яйца в рот засовывали, то кому теперь подчиняться? Нет, стало быть, силы на земле выше, чем сила гультяев да вольных казаков. И коли доведется кому из них, понимали они, поднять руку на польского князя, то на княжеских слуг навалится многотысячная толпа и сомнет их, как сминает сильный ветер спелую рожь.

Понимал это и сам Рожинский. Письмо от иезуитов, которое передал князь первому патрону самозванца Маховецкому, было не для ушей и не для ума этой разгульной толпы, и не для удалого польского воинства.

Достаточно было того, что пан Маховецкий, прочитав письмо, молча поклонился князю и чинить ему препятствий в командовании своими полками не стал. Согласился, что как только главным воеводой в войске станет Рожинский, Маховецкий покинет Тушино и уедет в Рим. Так было предписано ему в послании иезуитов.

Рожинский же, видя, что интерес орды в главном воеводе склоняется в пользу Заруцкого, велел слугам своим говорить погромче, будто на это место надо бы поставить Лисовского.

Не многие из слуг понимали, что, действуя таким образом, Рожинский сам метит в главные воеводы, ибо Лисовский, будучи вассалом князя, как верный долгу рыцарской чести шляхтич, должен передать сюзерену свой жезл.

Князь и надоумил Лисовского пойти к Вишневецкому для переговоров, вызнать: желает тот встать во главе войска или согласен служить под Рожинским?

А как Лисовский от магната ушел, тут же послал князь Роман своего гонца к Вишневецкому с предложением встретиться в уединенном месте и поговорить серьезно...

 

9

 

Встретились князья на опушке соснового бора неподалеку от речки Ходынки. Охрану оставили в поле - там и стояли две конные группы, переговариваясь друг с другом, но не соединяясь, а при этом еще и внимательно всматриваясь в сторону расположившихся под огромной раскидистой сосной магнатов, прислушиваясь к обрывкам их разговора, доносящихся с ветерком, и в душе сокрушаясь, что говорят князья негромко.

Солнце пробивалось сквозь крону сосны и мелкими светлыми пятнами обрызгивало лица князей. Вишневецкий, огромный, медвежьеобразный, в лисьей летней шубе, при нарочито-русской бороде, волнами ниспадающей на грудь, несмотря на польскую шапку свою, походил больше на московского боярина, чем на ляха. Стройный, костистый, весь будто свинцом налитый, в польском кафтане и без головного убора, при усах-висюльках Рожинский был вылитый лях. И разговор их велся подстать:

- Ты, пан Адам, не о народе думай московском - черт тебе от него? О землях своих прежде думай, о богатстве, о том, что детям оставишь. Батюшка твой вон послал царя Ивана подальше - и над Украиной приднепровской, считай, сам царем сделался, тебе да брату твоему наследство оставил.

- Не о том говоришь, князь... - возражал ему Вишневецкий, забывая укорить князя Романа за то, что тот полученные от предков земли промотал за неполных двадцать лет. - Больно видеть мне, как народ русский сам против себя воюет, на нет сводит целые роды. Смутили меня твои письма - вот и пошел я с войском своим на Москву. А теперь вижу - чужой я здесь, православную кровь лью...

- Прости за слово резкое, князь, но не о том ты сейчас печешься. Долг твой ты видишь перед народом, которого ты и не знаешь, как следует. Да и нет такого народа - русских то есть. Есть лишь единоверцы твои, москали. И мне противишься потому лишь, что я - католик. А вспомни, как во времена атамана Наливайки пускали красного петуха по твоим куреням да деревням холопы. Кто были они? Православные. А сила - та, что Наливайку сломила и богатства тебе твои возвратила - чья? Наша, католиков. И впредь так будет. Ты - князь. Тебе и потешиться иноверьем можно А люду подлому должна быть узда покрепче вашего православия.

- Католическая... - подсказал Вишневецкий и нахмурился.

- За тем мы и здесь, - сказал Рожинский. - И ты, князь, тоже.

- Выходит, сам того не зная, я пошел на Русь во славу Римского Престола?

- Не юродствуй, князь. Ты знал, зачем идешь и с кем идешь, - улыбнулся Рожинский, чтобы смягчить ту грубость, что прозвучала в его словах.

Охранникам со стороны могло показаться, что идет мирный разговор.

- Ты - раб иудейский! - не выдержал, однако, Вишневецкий обиды и даже покраснел от гнева. - Заложил жидам имения свои - теперь желаешь русским добром рассчитаться?

- Желаю, - вновь улыбнулся Рожинский. - А тебе, князь, стоило бы подумать, что о моих заложенных имениях теперь пекутся жиды, берегут их, доход сбирают, а твои, незаложенные, без присмотра оставлены. Вдруг как налетит новый Наливайко? Села порушит, риги спалит. Я тебе не грожу, пан Адам, но предупреждаю: коли пойдешь против Рима - жиды мои найдут нового Наливайку, и даже сам князь Острожский, который, помнишь, побил атамана, тебе уже не поможет.

Дырявокарманный лях знал куда бить скрягу-магната.

Вишневецкий потемнел лицом, спросил:

- Чего ты хочешь?

- Хочу Лисовецкого в главные воеводы, - сказал Рожинский. - И чтобы ты не мешал.

Вишневецкий спрятал в бороде довольную улыбку - он ведь уже, можно сказать, договорился о том же с самим Лисовецким.

- Будь по-твоему, князь, - сказал пан Адам. - Но только мне, магнату, быть под шляхтичем простым не пристало. Своими людьми буду руководить сам.

- Считай, что решено, - согласился Рожинский. - А теперь давай обнимемся - слуги следят.

На глазах слуг магнаты крепко обнялись, как братья...

 

9

 

Насытившись друг другом, Ксения и Заруцкий отпали на спины и, едва умещаясь на узком иноческом топчане, принялись рассматривать трещины и узоры на досках потолка. Один сучок походил на лицо Богданки-царевича - и Заруцкий улыбнулся, заметив это.

- Что ты? - спросила Ксения. Она хоть и не смотрела на Заруцкого, тоже пялилась в потолок, но каким-то женским чутьем уловила его улыбку, изменение настроения. - Устал?

- Не поедем сегодня, - сказал он.

Она осторожно повернулась на бок, положила голову ему на плечо.

- Не хочешь? - спросила.

- Как тут хотеть?..

При словах этих он чуть не вздохнул, но успел сдержаться.

Она почувствовала это, улыбнулась.

- А я думала - ты кремень, - сказала. - Видела сегодня.

- Что?

- Как казнил их...

Заруцкий расслабился. То, что она видела казнь, было для него не новость, но признание ее для него важно само по себе. Быть напряженным в важном разговоре - значит выдать свои чувства. А Заруцкий с отроческих пор помнил завет: знай обо всех все, сам оставайся для всех тайной за семью печатями и за семью запорами.

- Ты был... как орел! - продолжила Ксения. - Такая сила! Такая воля! Мне и отсюда было смотреть страшно. И ратники твои... смотрели на тебя, как на... Государя!

Она помолчала, вдумываясь в собою сказанное, потом приподнялась на локте и стала смотреть в его едва различимые в свете затухающего дня глаза.

- Ты был бы хорошим Государем, - сказала она. - Лучше, чем Шуйский... чем даже был Димитрий Иванович. Я знаю, я видела многих... Мой отец был Государем. Федор Иванович звался им, но не был. И Иван Васильевич, как мне рассказывали, не был. Двойственные были Рюриковичи: снаружи - скорлупа, а внутри - мякоть. Как хлеб... А ты - весь, как камень. Только со мной вот... - и неожиданно спросила. - Любишь?

Заруцкий заставил себя еще сильнее расслабиться, и не ответил.

Она рассмеялась весело и беззаботно, как колокольчик, прижалась лицом к его плечу и поцеловала в шею.

- Не поедем, - сказала. - Пусть хоть ночь одна, да наша.

Заруцкий смотрел на исчезающие в сумраке затухающего дня трещины и узоры и думал, что да, ехать в Тушино уже поздно.

Ксения прислушивалась к биению жилки на его шее и продолжала:

- Мне и люб кремень, и ненавижу его. Были бы слова да силы, чтобы убедить тебя бросить свое дело, взять меня да уехать: хоть в Британию, хоть даже за Каменный пояс. Поселились бы там, домик срубили, стали бы хлеб растить, деток... - помолчала, и сама же возразила себе. - Нет, не станешь ты┘ Доля твоя - иная. И моя - вместе с тобой горевать... Кремень - он искру дает, целые леса уничтожить может, огонь, воду переживает, цел остается, а от точного удара - крошится. Не хочу быть таким ударом. Буду покорна твоей воле...

Заруцкий молчал. Он смотрел на исчезнувший во тьме потолок, вспоминал пятерых им казненных.

"Хорошие мужики были, - думал он. - Вольнохарактерные. Таких вот - непокорных - смута и повыбьет. Останутся нетопыри. И не казнить было нельзя. Слову атамана должна толпа верить, гнева моего опасаться..."

 

10

 

А утром прискакал из Тушина гонец с вестью, что Государь Димитрий Иванович велел отряду Заруцкого идти к Ваганьковскому полю - там-де укрепляется сейчас Шуйский с московским войском и желает дать бой.

Все это было сообщено сначала страже у ворот монастыря, потом тем ратникам Заруцкого, что услышали шум и вышли из келий; а уж самому атаману о приказе самозванца рассказала келариха - старая ведьма, все это время путавшаяся под ногами ратников и монахинь, все слышащая и знающая где кого найти, а тем более - Ивана Мартыновича. Потом уж, когда Заруцкий оделся и вышел во двор, гонец сообщил новость и ему.

Делать нечего, приказ есть приказ. Выехал бы он днем раньше в Тушино, может, и успел бы показать самозванцу царевну. А так...

- Сотники, ко мне! - приказал атаман.

И тут же пять сотников явились перед ним.

- Ты, - ткнул он в одного, - останешься с полусотней в монастыре. Остальные - готовиться к походу и бою. Людей и коней накормить, напоить, взять запас провизии в дорогу.

Сделав еще несколько мелких поручений, он вернулся в келью к Ксении, сказал:

- Сегодня бой с Шуйским. Боюсь, опоздаем мы из-за боя этого с Богданкой тебя свести. Но чем черт не шутит, когда Бог спит? Будь готова. Жди.

Хотел уйти было, но она бросилась ему на шею, разрыдалась:

- Не оставляй меня здесь! Прошу тебя! Не оставляй...Возьми с собой.

Заруцкий отцепил ее руки от шеи, отпихнул от себя так, что упала она на топчан.

- Не бабье дело - по походам шататься, - строго сказал. - Жди здесь.

И ушел...

 

* * *

 

Малый эпизод в истории смуты, почти незаметный. А поди ж ты - мог оказаться едва ли не ключевым. Не задержись Заруйкий в Новодевичьем монастыре, отправься к самозванцу вовремя, покажи Богданке Ксению, предложи тому жениться на дочери Бориса Годунова - и все могло бы сотвориться по-другому. Люба была по-прежнему народу московскому Ксения Борисовна, ненавистна оставалась католичка Марина Мнишек, сидящая в это время в Ярославле под надзором стрелецкой команды, верной Василию Шуйскому. Все так запуталось в стране, что любое неожиданное решение могло очаровать толпу, заставить москвичей поверить в нового самозванца, который-де скинул с себя чары, насланные злонамеренной полячкой, и исполнил волю народа русского, ожидавшего свадьбы последыша Ивана Грозного (пусть даже ложного) с горячо любимой народом царевной.

 

7117 ГДЪ от С.М 1608 год от Р.Х.

 

СТОЯНИЕ ПОД МОСКВОЙ

О том, как Заруцкий хотел помочь дельным советом самозванцу и вместе с ним смуту искоренить

 

1

 

Василий Шуйский в день, когда Заруцкий воевал под стенами Новодевичьего монастыря, вышел с войском из Москвы, спешным ходом пересек реку Ходынку в месте, где она разливалась и была мелкой, не с топким дном, и двинулся к Тушину.

Но по лагерю вора с ходу не ударил - побоялся, что войска его, слишком усталые после скорого перехода, не смогут с наскока разгромить хорошо отдохнувшие польские отряды. Остановился на Ваганьковском поле, приказал в одну ночь возвести земляные валы и установить на них пушки. Двум отрядам было велено зайти в тыл рати самозванца и отсечь пути доставки туда снеди из северных районов страны.

Утром московское войско было готово к отражению противника...

 

2

 

По звуку бубна, ударившего приказ в поход, перед Заруцким выстроилось от силы полтораста ратников. При этом, большая часть - пешие. Остальные просто не явились на построение.

А чего было еще ждать от гультяев и прочего сброда, пришедшего под стены Москвы для того лишь, чтобы пограбить да повеселиться за чужой счет? Ни одному из них и не пришло в голову, что на призыв самозванца надо спешно собираться в поход и идти в сторону Тушина. Куда спокойней и приятней остаться за крепкими стенами Новодевичьего монастыря, под теплыми боками монахинь да при бесчисленных запасах еды и питья, которые добывали они из погребов благодаря отобранным у келарихи ключам.

Все это Заруцкий понял сразу, едва только взглянул на свое враз сократившееся войско. Но шуметь и ругаться не стал - бесполезно. Только обернулся к сотнику, которого оставил за себя в монастыре на время похода, сказал:

- Остальные пусть догоняют нас. Дорога известная.

Потом выискал глазами среди толпы лица знакомые и подозвал к себе двух.

- Останетесь здесь, - сказал так, чтобы все присутствующие слышали. - Будете царевну беречь, как зеницу ока. Убивайте всякого, кто осмелится подойти к ней┘ Коней оставьте.

Оба ратника спешились. Один выглядел смущенным.

- Атаман, - попросил он. - Не забирай коня.

Заруцкий улыбнулся. Ему нравились люди, любившие животных, тем более лошадей.

- Хорошо, - сказал он. - Оба оставайтесь при конях.

Потом обернулся к своему поределому воинству, сказал:

- Идем на Тушино, православные. А там - на Ваганьковское поле, воевать будем царя Василия. Буде удача нам - возьмем Москву. Знаю, что нет смысла требовать от вас многого, но все же прошу: разбоя в Москве не чините. Для того и берем город, чтобы после жить в нем самим. Главное наше дело - поближе к Государю быть, ляхов от него оттеснить.

- Это как оттеснить? - раздалось из строя. - Их - вона сколько, а нас...

- Это так, православные, - согласился Заруцкий. - Ляхов стало больше, чем нас на русской земле. Да только тот, кто ближе находится к царю, тот и игру делает. А царь под его дуду танцует. Думаю я, братцы, лучше будет, если не Маринка рядом с царем Димитрием на троне сидеть будет, а своя, русская.

- Никак Ксению Брисовну решил Димитрию Ивановичу подсунуть? - прозвучал тот же голос. - Сам топтал ее...

Строй отозвался на слова дерзеца смехом.

Заруцкий потемнел лицом и взглянул на говорившего грозно.

- С тобой, свинья, поговорю после битвы, - сказал он. - Сейчас не время. Ксению Борисовну я как раз и берег от таких, как ты, мерзавцев... - потом перевел взгляд вверх, стал смотреть над головами ратников и продолжил, уже обращаясь ко всем. - Православные! Дело наше, повторяю, не с Шуйским биться - его мы и так победить успеем. Главное - Димитрия Ивановича уберечь от охмуряющих его поляков. Запомните все это.

Тот болтун, что уже поддел Заруцкого словом о Ксении, решил показать свою осведомленность еще раз:

- А вправду ль говорят, - спросил он, - что Димитрий Иванович уже сам тебя однажды предал, а ратников твоих насмерть уморил?

Врать и отказываться не имело смысла. Коль знает об этом один в войске, то знать могут и все. И нет времени выспрашивать откуда им об этом известно.

- Правда, - твердо произнес Заруцкий. - Он - Государь. Какова его воля - так и поступает. Но он - человек, он молод, он слаб. И значит это, что нам тем более позаботиться о нем должно. Коль рядом со слабым царем останутся одни ляхи - быть беде большей, чем нынче...

Никто и никогда не говорил с ратниками Руси подобным образом. Говорили о Боге, о долге холопьем перед Государем, о защите православия, а подразумевали при этом подобное: Государь слаб, всяк хитрец крутит им, как самому удобно - была бы удача возле него поближе оказаться. Но даже обманутые и самих себя обманывающие люди шли на смерть за призрачной дымкой возможной благодарности Государя. А Заруцкий говорил прямо, ничего не обещал, но давал понять, что сам он Димитрию Ивановичу не верит ни на грош, но надеется подчинить его себе - и отблагодарить тогда их сможет сам...

- Дело говоришь! - загалдел строй. - Веди нас, атаман!

- Говорю с вами честно, - перебил их Заруцкий, понимающий, что ковать железо надо пока оно горячо. - Таиться и хитрить перед вами не желаю. Истинно говорю вам: не женись Димитрий Иванович на польке - не быть бы ему потом в беде. Не откажись он от казаков и не окружи себя боярами мордастыми - были бы вы все вольные и каждый при земле.

Ратники согласно загудели. Как ни разбаловала их гулящая жизнь, а душой каждый стремился к земле. И чтобы своя она была, и чтобы не быть холопом...

- Будем с царем рядом мы - Государь и повелит по-нашему, - громким голосом закончил Заруцкий. - Слава Государю нашему - Димитрию Ивановичу!

- Слава!.. Слава!.. Слава!... - отозвалось стройным хором войско.

- А кто думает иначе - не держу, - сказал Заруцкий, понявший, что битву за души этих людей он выиграл. И добавил по-будничному. - Поехали, что ли?

Развернув коня, первым двинулся в сторону распахнутых ворот.

Конные, а за ними пеший строй, направились следом...

 

3

 

Заруцкий не знал, да и не мог знать, что среди весело шагающего и поющего с ним войска идет человек, который только делает вид, что един со всеми. Иван Мартынович считал, что полтораста надежных и в него влюбленных ратников лучше пятисот колеблющихся гультяев. Откуда было ему знать, что был среди них притворявшийся, которому важно было не столько о себе и своем месте в войске Заруцкого думать, сколько о том, чтобы выполнить приказ Рожинского.

Князь Роман вчера приказал ему явиться в Новодевичий монастырь и передать Заруцкому письмо, в котором некое высокое лицо велело Ивану Мартыновичу слушаться во всем Рожинского и подчиняться беспрекословно. Письмо гонец Заруцкому передать не успел ввиду долгого присутствия атамана в келье царевны, а после, как услышал он речь Ивана Мартыновича о цели его похода, решил и тем более не открываться, затаиться ...

Солнце сияло вовсю, но не жгло и не палило. Войско Заруцкого топало с веселой песней и лихим посвистом. Гонец поглядывал по сторонам, думал, как бы ему удобней покинуть строй и быстрее войска добраться до Тушина.

Шли ратники не по дороге, а наискосок: по ближнему пути, по не скошенным еще царским лугам, топоча пряную в зрелости траву, огибая мелкие лесочки да рощицы, встречаемые на пути.

Вдруг кто-то передний запел "Комарицкого":

- А как камаринский мужик похаживает...

Тотчас его подхватила вся рать:

- Бабью ноженьку рукою он поглаживает...

И Заруцкому, и гонцу сразу стало весело на душе. Оба знали, что придумал песню бывший ратник вора Болотникова - того самого, что царь Василий в Студеные земли сослал, а песню запретил по всей Руси петь. Ан - поют, царского Указа не слушаются, слова друг другу передают:

- Ах-ты гой-еси, камаринский мужик!..

Ратники пошли побыстрее, подгоняя конных своим топотом...

Шли по берегу Москва-реки на виду стен Скородума. Саввинский монастырь решили обойти, ибо и без того знали, что тот уже в руках поляков, ровно как и Дрогомиловская, и Патриаршая рыбная слободы на другом берегу. Можно здесь Москва-реку через мост перейти, да потом второй раз придется переправу искать - река извилину делает. Тот берег удобнее для пешего хода - высокий да сухой. А здесь из Лужниковых болот чуть только вылезешь, бугорок перевалишь - и опять топкие низины до самой дороги на Смоленск.

Ратники между собой переговаривались, как лучше идти: по верху - суше, но дальше, по низу - ближе, но топко. Один гонец молчал, ибо понимал, что такой атаман, как Заруцкий, совета спрашивать не станет, поступит по-своему.

Так и случилось. Заруцкий, не оглядываясь на свое войско, никого не спрашивая, проследовал мимо поворота на мост и стал по тропке, вьющейся между бурьяна и прошлогодних бодылей пстырника, подниматься на бугор, тянущийся вдоль Скородума.

Со стен Земляного города что-то прокричали им, пальнули из пищали.

Но Заруцкий и головы не повернул. Помнил он, что тропу эту проложили люди, хорошо знающие про любовь стоящих на стенах стрельцов пулять в путников и в мирное время. Вот если бы из пушки бабахнули сейчас москвичи, тогда бы ядро до них долетело, а картечь - нет. Смысла же стрелять ядрами по проходящему мимо отряду никакого, только перевод пороха.

Но какой-то дурак все-таки выстрелил из пушки. Ядро перелетело через головы казаков и врылось в грязь одной из балок.

С испуганным визгом выскочили прятавшиеся там под лещиной дикая свинья с подсвинками.

- Дай-ка посмотрю, - сказал гонец, остановив коня. - Может мясо будет.

Никто не спорил. Казаки да пешие лишь ускорили шаг - кому охота оставаться там, куда долетают ядра? А будет любитель свининки с добычей - и им перепадет.

Гонец пропустил войско Заруцкого вперед, вернулся к началу балки, где спуск был положе. Позволил коню медленно и осторожно спуститься к текущему по дну узенькому ручейку, поехал дальше, придерживая рукою шапку на голове, чтобы не сбила ее какая из веток ив, обильно растущих по склонам балки.

Вот и лещина, где пряталась свинья с поросятами. Хорошее место - стен Московских совсем не видно. Можно и человеку скрыться от войны. Да только долг перед князем велит гонцу думать не о покое собственном, а о том, чтобы весть о Заруцком раньше в Тушино донести, чем тот сам туда доедет.

Что ж... балка длинная, старая, спусков пологих, по которым коня можно вывести наверх, тут быть должно много, поедет он здесь. А случись, что обнаружат его пропажу, захотят искать - скажет, что увидел следы крови. Как бросишь подранка?

Гонец пришпорил коня. В месте, где балка раздваивалась, направился по левому рукаву. Теперь бояться, что обнаружат его ратники Заруцкого, не стоило - путь их будет по тропинке, а тропа вьется правее правого рукава.

Так, по балке, выехал гонец к воде, поспешил вдоль берега. Вскоре увидел мост, что соединял столицу с дорогой на Смоленск. Мост тот охранять должны, знал он, польские гусары, посланные Лисовским впереди всего войска для того, чтобы сторожить все подступы к Москве.

Гонец пришпорил коня и выехал к первому "быку".

- Стой! - услышал со стороны огромного вяза, растущего здесь с незапамятных времен и охраняемого людской молвой, что под тем-де деревом сам первый митрополит московский Петр закопал свои четки - и тому, кто покусится на сей вяз, грозит беда и мучения великие. Даже татары, приходившие с тех пор к стенам Москвы ни раз и ни два, не трогали дерева. Да и поляки знали, должно быть, о давнем заклятии, коли всем скопом спрятались под ним, а не выставили караулы вдоль дороги и не окопались у самого моста.

Гонец достал из приседельной сумы короткий трехцветный бунчук и показал его гусарам. Те знали, что означает сей знак, и разрешили гонцу ехать дальше.

Но он решил переправиться на другой берег. Переехал мост, а там, свернув со Смоленской дороги, погнал коня вдоль реки.

Села здешние были уже под самозванцем, боя можно не опасаться, а бунчук дозволял двигаться быстро.

Когда гонец уже отъехал от Смоленки на порядочное расстояние, со стороны моста послышался шум боя.

"Никак Заруцкий с поляками не поделили чего?" - подумал гонец, и улыбнулся про себя.

Он не знал, что отряд гусар к Смоленке послал Лисовский по приказу Рожинского с требованием не столько охранять мост от москвичей, могущих совершить из-за стен вылазку, сколько закрыть проезд Заруцкому в Тушино. Знать не знал, но, услыхав выстрелы, пришпорил коня и поехал быстрее.

Весь остальной путь обошелся без приключений. Трехцветный бунчук везде открывал ему дорогу, ибо князь Роман более всего в воинском деле ценил сторожевую науку и справность мостов. Тому причиной был ряд его собственных неудач во время ратоша - и Рожинский научился думать и поступать с запасом на людскую глупость и леность.

Добрался гонец до Тушина к вечеру. У дома, где был на постое Рожинский, не помог ему и бунчук - сказали, что князь почивать изволит, велел никого не пускать. После долгих уговоров гонец отдал саблю боевому слуге князя и согласился на то, что тот самолично срубит ему голову, если князь Роман не будет рад его видеть. Подошел к окну, постучал в слюду.

Князь вышел на крыльцо в исподнем. Широко потянулся, зевая, спросил вяло: разве не приказывал он не будить его? Но тут заметил стоящего перед ним в полупоклоне гонца и понял, что дело и впрямь важное. Позвал:

- Эй, ты! Иди в хату.

Гонец прежде отобрал свою саблю у слуги, а потом пошел вслед за князем в избу.

- Ну? - спросил Рожинский. - С чем прибыл?

Гонец рассказал о речи Заруцкого в монастыре и о том, что письма княжеского он Заруцкому решил не передавать.

- Дельный ты гонец, - согласился Рожинский. - С умом волю господина своего выполняешь. Другой дурак приказ бы выполнил, а ты вон как... - достал из сундучка, стоящего у изголовья полати, на которой только что спал, кожаный кошель и, высыпав на ладонь сколько-то там серебра, сунул, не считая, гонцу. - За смекалку... - и тут же спросил. - Так, когда ждать Заруцкого?

Гонец подробно рассказал, как сперва он выехал с атаманом, а потом от него утек.

- Бой, говоришь? На Смоленке? - переспросил князь. - Это хорошо. Думаешь, Заруцкий до ночи сюда не доберется?

- Думаю, что нет, - ответил гонец. - Он ведь по правому берегу пошел.

Рожинский понимал, что если прибудет Заруцкий в Тушино до ночи и сумеет добраться до самозванца с предложением тому руки Ксении Годуновой, то дурак Богданко не устоит. А значить это будет, что во главе всей военной кампании встанет Заруцкий, мужицкие да казацкие банды возьмут верх над поляками - и поручение, которое возложил на князя лично генерал Ордена иезуитов, окажется невыполненным.

- Пся крев! - выругался пан Роман в сердцах. - Что делать? Этот потешный царь и впрямь возомнит себя Государем. К нему тогда и на хромой козе не подъедешь.

Рожинский задумался, шагая в исподнем из угла в угол хаты. Свет мерк за окном, очертания его тела понемногу скрадывались во тьме.

- Я думаю, пан Роман, - подал голос гонец, - что надобно вам нынче же ночью ударить по царю Василию. Виктории может и не случиться, а шуму наделаете много. Димитрий Иванович... - (он так и не решился, по-видимому, назвать лжецаря Богданкой либо самозванцем), - увидит, кто есть истинный рыцарь, крови за него не жалеющий, а кто трус да болтун.

Белое пятно лица Рожинского остановилось посреди избы и облегченно рассмеялось:

- А ты - голова! Ей-ей, голова! Пусть так и будет.

Он подошел к красному окну и, по пояс всунувшись в него, крикнул зычным голосом:

- Труби в поход! Собирай только поляков. Русских не бери.

Труба заиграла сбор, а Рожинский задвинулся опять в избу и повторил довольным голосом:

- А ты - голова! Ей-ей голова! Любы мне такие слуги. Звать тебя как?

- Андрей Горин я, - услышал. - Князя Острожского слуга.

 

4

 

Отряд Заруцкого прибыл в Тушино ночью. Привезли с собой пятнадцать раненых казаков и одного пленного поляка.

Атаман приказал ратникам своим в село не входить, расположиться в лесу у реки, а сам, захватив двух казаков и пленного, направился к избе, во дворе которой стоял черно-зеленый с золотым узорным шитьем шатер. В свете костра и полной луны были видны трезвые ратники при оружии, а также раскинулись добротные малые палатки и стояло у коновязи сбоку от шатра несколько лошадей под седлами.

Заруцкого здесь знали - и пропустили без разговоров и расспросов. Казаков и пленного оставили у входа в шатер.

Сам лже-царь восседал, как полагается, за отдельным столом, расположенным в красном углу, в одиночестве. Четыре десятка гостей, плечом к плечу, умостились за составленными "покоем" столами. С десяток слуг стояло возле самозванца, столько же крутилось вокруг остальных.

И еще, заметил Заруцкий, поляки и русские сидели друг от друга порознь.

На почетном месте, за тем столом, что был от хозяина по правую руку, разместился Лисовский.

- А-а-а! Заруцкий! - вскричал самозванец, перекрыв голосом пьяный шум в шатре. - Заходи, победитель монахинь! Садись! - и показал на левый от себя стол, с русскими гостями.

Свободных мест там оказалось два, и оба были столь далеки от хозяина, что сесть на любое из них Заруцкому - значит, признать право самозванца унижать его, а полякам восторжествовать над русскими.

Все уставились на атамана. Как поступит?

- Некогда, Государь, - сказал Заруцкий. - Я только что из боя. И дело к тебе имею. Срочное.

Отказаться от приглашения сесть за стол - нанести оскорбление хозяину. Или впрямь дело у атамана столь важное, или решил он гордыню свою потешить и оказаться без головы?

И поляки, и русские перевели взгляды на того, кого вслух называли Государем, а про себя числили выкрестом Богданкой.

Самозванец понял, что, оскорбив Заруцкого, он попал в самим собой расставленные силки: теперь он, посадивший Лисовского на почетное место и предложивший Заруцкому место захудалое, должен либо велеть казнить атамана за дерзость, либо согласиться с тем, что на войне вести - есть дело более важное, чем обиды да условности. Признать Заруцкого виновным в дерзости и объявить изменником - значит, вызвать недовольство русского стола, простить - поляки назовут это слабостью.

Присутствующие в шатре молчали. Все ждали решения Богданки.

Выход нашел опять-таки Заруцкий:

- Изволь, Государь, удалиться со мной для важного разговора, - сказал он. - Имею сообщить тебе, что в лагере твоем водится измена.

Вот сказал, так сказал! Всяк из присутствующих знал про себя, что не до конца он верен самозванцу, знал и про соседа такое, знал чуть ли не про всякого в тушинском войске. И если уж Заруцкий решил говорить про измену вслух, то значить это может, поняли все, лишь извинение за дерзость и поиск достойного выхода из создавшейся неуклюжести. А на кого он уж там наклепает - тот пусть сам после и разбирается: соврет атаман или вправду чего наговорит.

И все тут же загомонили согласное:

- Измена - это плохо... Надо бы выйти тебе, Государь... При всех про такое не говорят... Забота о пользе державы - первый долг Государя...

Богданка, будто бы сам такое решил, а не подчинился общественной воле, встал твердо на ноги, словно и не пил хмельного, глянул в сторону Заруцкого высокомерным оком и молча указал на расписную занавесь, закрывавшую второй выход из шатра.

- Постой немного... - сказал атаману оказавшийся рядом с ним стражник в белом кафтане, исполнявший, должно быть, роль рынды при самозванце.

Пальцы рынды скользнули за пояс Заруцкого, вынули пистолет, стянули с плеча ремень с саблей, спустились к сапогам, обшарили голенища и добыли нож.

После этого Заруцкому было дозволено пройти впереди самозванца за указанную ему завесь...

 

5

 

Там сразу же была изба.

Изба, выбранная Богданкой для постоя, была замечательна тем, что ни лежанок, ни сундуков, ни даже лавок в ней не было. Стояла большая, кажущаяся из-за пустоты вокруг пузатой, печь, светили три маленьких слюдяных окошка в торцовой стене, висело в красном углу два темных от времени образа с маленькой медной лампадкой под ними. Лампадка тлела, наполняя избу запахом горелого пальмового масла, совсем не освещая образов и, тем более, не достигая светом своим главного богатства самозваного царя - огромной деревянной кровати с двумя пуховиками на ней и пятью, сложенными горкой, подушками.

(Кровать та была овеществленной мечтой вечного скитальца Богданки, свидетельством прочности его нынешнего положения. Точно такую кровать он видел в спальне Марины Мнишек в ее отцовском замке. И когда он (еще в Орле) вспомнил о княжеской кровати и возмечтал о подобном чуде вслух, то воля его была исполнена в пять дней - кровать была найдена (а может и изготовлена) и вручена самозванцу лукавыми поляками с нижайшим почтением и признаниями верности).

Богданка встал перед кроватью, слегка опершись о ее спинку присогнутой в локте рукой, принял горделивую позу, держа, однако, вторую руку на засунутом за пояс кинжале, спросил:

- Что скажешь, Иван? Кто здесь изменщик мне?

Заруцкий не поспешил с ответом. Он оглядел избу, убедился, что они здесь одни, и улыбнулся этому.

Потом широким шагом прошел мимо оторопевшего от такой наглости самозванца и сел на постель в головах, оказавшись тем самым за спиной Богданки.

Тот вынужден был обернуться.

Лицо его, дотоле красное от вина, стало бледным не то от страха, не то от гнева, глаза сузились, губы сжались. Еще мгновение - и он бы закричал, позвал бы стражу...

Но Заруцкий опередил его и тут:

- Однако, ты пить стал, Богдан. Раньше не пил... - сказал он. - От того-то и позволяешь себе быть неблагодарным.

Челюсть у самозванца отвисла. Уже полгода звали его все Государем и Димитрием Ивановичем. Ему порой и самому казалось, что вся прошлая жизнь его была сплошным сном, а он всегда звался царем. И собственное имя, вдруг произнесенное вслух чужим человеком, заставило Богданку вздрогнуть всем телом и ощутить нечто вроде удара под сердце.

- Что?.. - едва выговорил он. - Что ты сказал?

- Я знаю, что говорю с тобой неправильно, - сказал Заруцкий. - Поляки льстят тебе - и ты им за это служишь верно. Но лесть лестью перебивать - занятие долгое. А у меня времени нет. Помнишь карлика-шута из замка Мнишеков? Он спас тебя однажды.

Богданка от испуга икнул. Про случай тот никто, кроме него с карликом, знать не может.

- Так вот... - продолжил Заруцкий. - Шуту тому велел следить за тобою я. И я заплатил ему за то, чтобы он спас тебя и показал подземный ход из замка.

Краска ударила самозванцу в лицо. Рука вцепилась в рукоять кинжала.

Но на него уже в упор смотрел маленький пистолет, который Заруцкий проворно вынул из широкого рукава ферязи.

- Мне некогда, - сказал атаман. - Я повторяю: однажды я тебя уже спас, спасу и второй раз. Единственное, что тебе надо делать - это оставаться Государем Димитрием Ивановичем и выслушать несколько моих советов.

Богданка прокашлялся. Перебивать Заруцкого он не собирался, но ком, возникший в горле, ему мешал.

- Во-первых, с битвой завтра не спеши, - продолжил Заруцкий. - Стратег ты никакой, а против тебя - лучший воевода царя Василия - Миша Скопиш-Шуйский.

Богданка вновь икнул.

- Во-вторых, не повтори ошибки Болотникова. Он москвичей пожалел, осаждать Москвы не захотел - и поплатился. Ты всей ратью своей перережь дороги и подходы к городу. А монастыри, что вокруг города натыканы, возьми приступами - и сам в них укрепись.

- А в-третьих? - спросил Богданка, и криво усмехнулся. - Скажешь, что я должен жениться на Ксюше Годуновой?

Настал черед удивляться Заруцкому. Он даже пистолет слегка опустил.

- Да... - сказал он. - Ты сам додумался? Или донесли?

- Донесли... - признался Богданка, хотя очень хотелось соврать. - И как ты с ней миловался два дня, и как потом решил мне ее подбросить.

- Не трогал я Ксюши! - резко оборвал самозванца Заруцкий. - Да и не о том речь. Тот - первый Димитрий - был Ксениным полюбовником. Про то вся Русь знала. И Ксюше Годуновой за это никто не пенял. Коли ты откажешься от брака на Маринке и венчаешься на Ксении - народ русский в тебя поверит, как в истинного Димитрия. Возлюбит тебя. И вот тогда ты сможешь вступить с Шуйским в настоящий бой.

- Мудрено говоришь, - сказал Богданка. Но почувствовал волнение и заметил, что хмель стал проходить. Слова Заруцкого возбуждали его интерес.

Врать и называть себя истинным царем Димитрием, он понимал, сейчас нет смысла. Понимал, но досада, злость и стыд жгли ему душу с силой адова огня. Разум говорил, что Заруцкий прав, но сердце противилось его словам только потому, что сказано было все это умное в лоб, резко, скорее приказано, как не говорил никто с Богданкой с тех самых пор, как он ушел из замка Мнишеков. Даже паны польские, даже гомельский протопоп, которым он служил, не говорили с ним таким образом. За словами Заруцкого стояла полная уверенность, что Богданко его послушается, все приказанное выполнит. А прочие, помнил самозванец, даже приказывая ему, в глубине души сомневались, что Богданка всегда и во всем послушается. Этот же атаман говорил с ними так, как говорит Хозяин с собакой.

- Завтра же пошли людей за Ксенией в Новодевичий монастырь. Пусть с почетом привезут ее к тебе, - сказал Заруцкий. - Сделай большой пир в честь ее приезда, объяви, что постригли в монахини ее насильно, а потому властью, данной тебе от Бога, ты возвращаешь ее в мир. Твое же венчание с Маринкой в Москве было, скажи, совершено Патриархом с нарушением Устава - и потому неверно тоже. После этого объяви о помолвке с Ксенией и о скорой свадьбе по вступлению твоему в Москву.

Сила и власть в голосе Заруцкого были такие, что совершенно лишили воли Богданку.

- А поляки? - лишь спросил он. - Как посмотрят на это поляки?

- Ты чьим царем собираешься стать? - спросил Заруцкий. - Польским?... - и сам ответил. - Русским. Вот на русский народ и опирайся. Предшественник твой поначалу умным был, дружил с народом - и от того Москвы достиг. А скурвишься, как он, зад польский станешь лизать - то же самое получится: сомнет народ и тебя, и поляков твоих...

Заруцкий говорил, а самозванец успокаивался.

Ненависть к атаману не проходила, а крепилась, но со словами Заруцкого он был согласен. Русский народ - вот истинная опора. Уж Жиденок-то припомнит всем, как взойдет на Престол по-настоящему, и подлую кличку эту, и то, что насильно сделали его выкрестом, и что на бляди Ксюшке жениться заставили - все припомнит. Всем. В бараний бок согнет, заставит глодать собственные жопы. Ибо главная истина такова: на русский народ надо опираться пока идешь к Престолу, а после его же надо и душить.

Заруцкий продолжал:

- Поляки, сволочи, тебя окружив, уже разор чинят и неправедность. Глянь - во что превратили Северщину. Теперь Замосковье зорят. Стоят у Смоленской дороги, на своих нападают. Нынче вон напали на меня.

- Кто?

- Рожинского гусары. Побил я их. Одного к тебе привел. Мне не веришь - выслушай пленного. Он у входа в твой шатер стоит.

- Да верю я! Верю! - испугался чего-то самозванец. - Разбирайся с ним сам.

Заруцкий встал с постели и, преклонив колено, опустил голову. Ствол пистолета в его руке уперся в пол.

- Твой раб, Государь, - сказал он. - Вели казнить, коли обидел.

Самозванец глянул на помятую постель и подумал, что этого позора уж он никогда Заруцкому не простит. Но вслух сказал:

- Желаешь сесть за стол?

- Твоя воля, Государь. Куда посадишь. Хоть у самого входа.

- Пойдем... - сказал Богданко, и первым пошел к двери...

Сидел Заруцкий в тот день за хозяйским столом, рядом с самозванцем, по правую руку от лже-царя. И это была самая высокая честь, какую мог оказать за столом русский Государь своему холопу.

 

Хороша была задумка Заруцкого. Но - не судьба┘

Вновь не случилось Ксении Годуновой стать царицей московской, а Заруцкий так и не стал у Богданки главным воеводой его войска. Ибо окончилась пора принятия неординарных решений, пришло время суеты┘

В пору же суеты, гибнут Аю-Добрыни и торжествуют Злобыни-Богджанки┘

 

 

7117 ГДЪ от С.М 1608 год от Р.Х.

 

ТУШИНСКИЙ ВОР

О том, как выбран был главный воевода войску самозванца

 

1

 

Ночью Богданко (да и остальные в Тушино) слышал шум далекого отсюда боя, но не проснулся.

Бражничество и славословие во имя новоявленного Государя так утомили всех, что, заслышав шум, большинство тушинцев лишь поплотнее закутали головы и, перевернувшись на другой бок, заснули крепче прежнего.

Не знали они, что столь же безмятежно, не выставив постов, дрыхли и московские полки рати Шуйского в недалеком отсюда Ваганькове. Храпели так, что не услышали прихода ко свежевскопанному рву и к насыпи с пушками отряда гусар князя Романа Рожинского.

Поляки спешились и, тихо перерезав орудийную прислугу, двинулись к обозу - им показалось, что именно там должен находиться царский шатер с Шуйским Василием Ивановичем. Захват царя в плен мог бы стать концом всей военной компании.

Кони спят чутче людей. Они-то и услышали чужую поступь и, увидев снующие между телег тени, встрепенулись с просыпа, тревожно взоржали: сначала две-три, а потом общим ором.

Москвичи повскакивали, с перепугу стали палить, по большей части в небо. Шум подняли такой, что лошади, порвав постромки и уздечки, стали носиться между телег, внося в общую сумятицу ужас от топота кованых копыт, видом оскаленных морд, ржанием, хрустом ломающихся телег.

Ни рубки, ни сечи не случилось. Русские улепетнули, побросав телеги и скарб, а гусары Рожинского, провозгласив "Матку-Боску", окружили обоз и, поймав часть коней, спешно вывезли из-под Ваганькова все, что смогли унести и увезти.

Когда московские ратники опомнились и вернулись к обозу, то большинства тамошних телег и след простыл. Хорошо еще, что возов с пороховыми бочками поляки не тронули, оставили из-за тяжести их и неуклюжести. Да и пушки лишь посбрасывали с лафетов, а лафеты порубили саблями - больше поцарапали. Вот было бы беды, если бы подпалили гусары пороховой запас! Да, видать, не нашлось среди них рисковых в такой толчее играть с огнем да наслаждаться взрывами. Москвичи и тому были рады.

 

2

 

Возвращался отряд Рожинского в Тушино шумно: с песней и лихим посвистом, вопя от восторга так, что спящие вповал гости Богданкины попросыпались в своих палатках и послали слуг узнать что случилось.

Сам Рожинский, по-разбойничьи крича и гикая, пронесся по главной улице Тушина и, на полном скаку осадив коня перед гостевыми шатрами, не упал при этом с него, а лишь припал к шее; после выпрямился в седле, глянул на стоящего у "царской избы" рынду, убедился, что тот узнал его, крикнул:

- Победа! Разбил я Шуйского! Напрочь разбил! Вон обоз везут!

И, не передохнув после этих слов, спрыгнул на землю, пошел, плеща плеткой по голенищам собственных сапог мимо ошалевших стражников и рынды прямо в царский шатер, вдоль опрокинутых столов и скамеек, не глядя на остатки ночного пиршества...

- Победа!.. Победа!.. Шуйский побит! - закричали за его спиной отошедшие от оторопи стражники. - Рожинский побил Шуйского! Победа!

Вместе с криками этими князь, откинув заднюю завесь, вошел в "царскую избу".

Проснувшийся от шума и внезапного появления в его Опочивальне постороннего, самозванец испугался и сжался на постели в комок, будто даже потерявшись на огромной кровати. Маленький, жалкий, мелко дрожащий от зябкого утреннего воздуха, ворвавшегося в избу вместе с Рожинским, Богданко выглядел ничтожным и смешным.

- Победа, Государь! - возвестил Рожинский веселым голосом. - Готовь чело свое под венец! Быть тебе царем всея Руси с моей помощью.

Красивое смуглое лицо его сияло, как медный тазик цирюльника, рот под пышными усами улыбался.

- Рать Шуйского побита! - весело объявил он. - И весь обоз - у нас! Выйди во двор, Государь! Убедись!

За стеной избы слышался восторженный шум толпы.

Услышанное медленно доходило до сознания Богданки... Какая рать? Почему побита? Кем? Кто этот человек?

Хмель стоял в голове лже-царя столь плотно, а всколыхнувшийся спросыпу желудок так болел, что, уже не думая, а лишь звериным чутьем каким-то понимая, что от вошедшего к нему человека не стоит ждать обиды, Богданка произнес:

- Ты что... тебе... ты хо...чешь?

- Милости, Государь! - ответил Рожинский, и пал на колени.

За спиной его Богданка увидел растерянно моргающего Постельничьего, каким-то образом пропустившего постороннего в царскую Опочивальню, двух улыбающихся рынд и еще какое-то лицо... знакомое...

- Награды, Государь! - сказал тут поляк-Постельничий.

А тот - за плечами рынд, знакомый, усиленно затряс головой.

Богданка узнал его. Ну, да... Заруцкий. Он должен быть главным воеводой войска... Вчера об этом договорились. И повторил вслух:

- Главным воеводой...

Рожинский, услышав сказанное Богданкой, аж вздрогнул. Поднял голову и посмотрел в глаза самозванцу.

- Благодарю, Государь! - сказал он. - С честью выполню свой долг! Умру за тебя!

"Умри..." - согласился Богданко, чувствуя, как силы покидают его, и глаза сами собой слипаются. Боль в желудке стала невозможной, он захрипел и, наклонившись, стал блевать прямо на постель.

Постельничий выскочил в шатер и прокричал, мешая русскую речь с польской, шепелявой:

- Государь в великой милости своей и в знак благоволения доверил войско князю Рожинскому! Ура главному воеводе!

Это были его последние слова. Успевший вынуть нож Заруцкий ударил Постельничего им в спину, хотя уж ясно понимал, что опоздал.

- Ура Рожинскому! - орала улица. - Слава главному воеводе!

В шатер валили гусары, крича от восторга, не обращая внимания на лежащего у опрокинутого стола мертвеца.

- Уходи, Иван Мартынович... - услышал Заруцкий за спиной. - Сюда.

Его дернули за рукав и подтолкнули к следующей щели в шатре.

Заруцкий нырнул в щель, но, выходя из шатра, обернулся. На него смотрел рында в белом - тот самый, что обыскивал его, когда вводил вчера в Опочивальню лже-Государя.

- Ура Рожинскому! - кричали поляки. - Славься во веки веков, Государь Димитрий Иванович!

Ткань за спиной Заруцкого упала - и он оказался на задах шатра совершенно один.

Сунув нож за пояс и обтерев окровавленную руку о ферязь, атаман поспешил влево. Обогнул шатер и нырнул во все прибывающую толпу орущих восторженное поляков...

 

3

 

Спустя час уже и в войске Заруцкого, стоящем табором невдалеке от Тушино в сосновом бору, все знали, что Государь Димитрий Иванович принял польскую сторону, назначил главным воеводой Рожинского, а Ивана Мартыновича велел сыскать и доставить к нему. А еще кто-то нынче ночью зарезал поляка-Постельничего, охраняющего сон Государя, а еще князь Рожинский послал в Новодевичий монастырь двадцать поляков, чтобы взяли они под стражу тамошнюю инокиню Ольгу - бывшую царевну Ксению Борисовну.

Ратники переговаривались, качали головами и поглядывали в сторону почерневшего от обиды и гнева Заруцкого.

Атаман сидел на брошенной на траву попоне, скрестив ноги по-татарски, глядя прямо перед собой и, казалось, ничего не видел и не слышал, погруженный в себя, в свои мысли и в свои обиды. Лицо его выглядело страшным: каждый мускул напряжен, глаза почти не моргают, рот стиснут, борода - и та стоит торчком, как иголки ежа.

Вот так Иван Мартынович, приехав поутру из Тушина, сел и, не шевелясь, просидел этот час, словно статуя китайская. А проснувшийся табор сновал вокруг, стараясь рядом с атаманом попусту не шуметь, а переговариваться лишь, стоя поодаль и на Заруцкого лишь поглядывая.

Как-то само собой оказалось, что палатки ратники уже скатали, вещи и оружие сложили. Несколько ратников сами собой, без приказа, пошли на приречный луг, где паслись всю ночь стреноженные кони. Ясно было, что нынче выступать. Только когда? И куда?

Атаман по-прежнему сидел неподвижно, словно ничего не видел и не слышал.

И лес будто замер. Обычно поутру веселый и громкоголосый, сейчас бор молчал, словно вымерли все птицы и зверушки его. И от молчания такого в сердцах ратников стал вкрадываться страх...

Вдруг сквозь мглистое небо прорвался солнца лучик и упал на поляну перед атаманом. На помятой, влажной от росы траве заискрились тысячи разноцветных блесток. Откуда-то прилетел огромный шмель и рухнул на одиноко торчащий бодыль сурепицы. Травка под весом шмеля согнулась, сыпля с желтых цветков искрящиеся капли, закачалась, готовая вот-вот сломаться... но шмель взлетел - и сурепица выпрямилась, вновь став выше всей остальной примятой травы.

Где-то в вышине застрекотала белка, ей ответила вторая...

Заруцкий упер руки в колени, напрягся всем телом, медленно поднялся на ноги. Губы его тронула улыбка.

Ратники замолчали и замерли. Все ждали, что скажет атаман.

- Предали нас, братцы, - сказал Заруцкий голосом громким и спокойным - и звук его разнесся по всему притихшему лесу. - Опять поляки охмурили Государя. Будет теперь Рожинский главным воеводой, а нам, лапотникам, под его началом быть.

Это все уже и без Заруцкого знали. А что делать-то? На то ты и атаман ими выбранный, чтобы решения принимать, повелевать, как поступить.

- Думаю я, - продолжил Заруцкий, - что католик будет теперь телами православными от пуль московских прикрываться, жизни нашей не щадя. Так вот... под началом Рожинского служить я не желаю. И вам даю волю самим решать: кто пойдет под мою руку, а кто останется под Рожинским. А кто хочет, тот может и вовсе бросить ратное дело, вернуться домой.

Заруцкий стоял на поляне один против толпы ратников своих, разделенный все тем же солнечным пятном на траве. Глазами он внимательно вглядывался в лица стоящих перед ним мужчин, ждал их решения.

Один - громадный, одноглазый, какого Заруцкий еще и не видел в своем войске (видимо, сегодня ночью к ним пристал) - спросил:

- Так ты что, атаман, Димитрию Ивановичу служить более не станешь? К Василию Ивановичу переходишь, что ли?

- Ни тому, ни другому креста не целовал я, - ответил Заруцкий. - Ни полякам, ни боярам служить не желаю. Буду я бороться за Русь христианскую. А уж кому трон московский достанется - это пускай Бог решает, не я.

- Ну что ж... - сказал одноглазый. - Коль так, то это по-моему. Иду с тобой, атаман.

Широким тяжелым шагом он пересек поляну и встал рядом с Заруцким.

Следом, будто по команде, двинулись другие ратники.

С противоположной стороны осталось всего четверо.

Один - густобровый, лохматобородый крепыш с ясными голубыми глазами - выступил на шаг вперед и низко поклонился Заруцкому.

- Ты прости, Иван Мартынович, - сказал. - Не хватает моего разумения понять, что значит за Русь бороться. А за какого царя? Иль у тебя будет ватага воровская?

Стоящие за ним трое согласно закивали:

- Да... Скажи, атаман... Не разумеем мы твоих слов... За какую Русь?.. Не с басурманами, чай, воевать зовешь, с христианами... Ватага - это одно, а войско - другое.

Заруцкий почувствовал, как напряглись ратники, стоящие рядом с ним. И ответил:

- Это уж как Бог решит: победим мы - прослывем Христовым воинством, а Димитрий либо Шуйский восторжествуют - станем зваться ватагой воровской.

Стоящие рядом с Заруцким согласно загомонили:

- Истинно так... Победитель - он всех и осудит... Не желаем под поляком служить... Что поделаешь, раз предал Государь...

А мужик тот ясноглазый с новым вопросом:

- Ты, атаман, говорят, вместе с Корелой наиближним слугой был с Димитрием Ивановичем, когда тот сидел на Москве. А теперь он тебя, как супротивника своего, разыскивает. И еще говорят, что не настоящий Димитрий он - нынешний-то. Будто даже жид он по рождению. Ты обоих видел. Скажи: истинный сейчас в Тушино Димитрий сидит или подложный?

И вновь замерли ратники за спиной Заруцкого, вновь затаили дыхание.

- Тебе бы раньше задать такой вопрос, - ответил Заруцкий. - Когда я еще твердо знал, что служу Государю всея Руси Димитрию Ивановичу, когда воевал за него, жизни не жалел. А теперь одно скажу: не знаю я. Лицом на прежнего Димитрия этот похож, как две капли воды. А душою они разные. Прежний Димитрий лихим да веселым был, рубахой отличным, бабником... - (строй довольно взгоготнул). - А нынешний - что та мокрица. Вина - и того, как следует, пить не может. А речь ведет - будто сопли жует, - (опять смех). - На коне сидит - жопа трясется, локти ходуном. А лицом - он. Только словно бы поляками околдованный.

- Верно, - заговорили стоящие за его спиной. - Заколдованный... В Польше ведьм полно... Раньше по праздникам их на кострах жгли живьем - и не помогало... Польки - они все ведьмы...

- Еще вопросы есть? - спросил Заруцкий.

- Нет, - покачал головой ясноглазый. - Хорошо ответил, атаман. Иду к тебе, шагнул вперед.

За ним и остальные пошли через поляну к Заруцкому.

 

4

 

 

Под Патриаршьей рыбной слободой казаки Заруцкого догнали посланный за Ксений отряд поляков. Налетели и изрубили на куски человек двадцать. Остальных пленили.

И тут обнаружился новый человек - тот самый любитель свежатинки, что отстал вчера от отряда в балке на противоположном берегу. Подвели к Заруцкому.

- Ты как оказался здесь? - спросил атаман.

- Так заблудился в балках, - ответил парень, глядя на Заруцкого открытым честным взглядом. - След там кровяной был - пошел по нему. Грех это - подранка бросать. А нынче вышел, смотрю - отряд. Я к нему и пристал.

Внимательно всмотрелся Заруцкий в молодое лицо любителя свининки, спросил:

- А мясо где?

- Не догнал, атаман, - не убрал глаз парень. - Шел, шел - и не догнал. Там такой камыш!

- Обыскать! - приказал Заруцкий.

Парня быстро обыскали. Нашли свернутое в трубку письмо со свисающей печатью на шнурке. Передали атаману.

Заруцкий взял, рассмотрел печать, ухмыльнулся.

- Кому письмо? - спросил.

Взгляд парня переменился - он был уже не открытым, а напряженным и злым.

- Тебе, Иван Мартынович, - сказал. - От князя Романа Рожинского.

Ратники встревоженно загудели. Всем стало ясно, что в руках у них лазутчик.

Заруцкий сорвал печать и, повернувшись спиной к солнцу, стал читать.

Письмо было датировано третьегодневым числом. Стало быть, парень имел его при себе еще в Новодевичьем монастыре, но почему-то не передал атаману. И отстал он из похода для того, чтобы сообщить что-то важное Рожинскому. Да заблудился, видимо. А не заблудись он - все равно бы Рожинского в Тушино не застал. Заруцкий помнил, что вчера, к приходу его отряда в Тушино, князя Романа там не было...

В письме известным ему шифром было написано повеление генерала Ордена иезуитов. Должен Заруцкий, подчиниться князю Роману Рожинскому и стать тенью нового Димитрия Ивановича. В случае если самозванец выйдет из повиновения князя и Ордена, Заруцкому надлежит убить Богданку.

Иван Мартынович свернул письмо в трубку, сунул за отворот своей ферязи. Посмотрел на гонца.

- Ты не Горина сын? - спросил вдруг. - Ямщика из-под Тулы.

- Горин я, - ответил тот. - Андреем зовусь.

- Лицом - вылитый отец, - сказал Заруцкий. - Жив он?

- Не знаю, атаман, - признался Андрей и, не выдержав поединка взглядов, опустил глаза. - Давно я из дома.

- Говорят, в ватаге знаменитого Хлопка был твой отец, - сказал Заруцкий.

Парень головы не поднимал.

Одноглазый великан подал голос:

- Точно, атаман. Был у Хлопка такой. Горин. Еремей, кажется┘ Ямщиком его звали. В первой еще ватаге Хлопка. Которую Пушкин истребил.

- Да, был Ямщик там... - послышались согласные голоса. - Из-под Тулы сам... Баба у него из Ельца... Отпусти ты его, атаман.

- Подними глаза, - приказал Заруцкий.

Андрей поднял голову.

- Слышал?

Андрей кивнул.

- Вот и ступай. Свободен.

Андрей опять опустил голову.

- Коня оставь... - приказал Заруцкий. - Да┘ вот тут письмо...

Атаман достал из-за отворота ферязи свернутую в трубочку бумагу и медленно, с наслаждением на лице, порвал его на мелкие клочки. Бросил в воздух - и белые птички полетели по ветру.

- Ответа не будет, - закончил он и, повернув коня, направился в сторону виднеющегося на противоположном берегу реки Новодевичьего монастыря и парома через реку.

Казаки, объезжая одинокую поникшую фигуру Андрея Горина и трупы порубленных поляков, двинулись следом.

Со стороны Москвы доносился печальный звон колоколов...

 

Ушел Заруцкий от Самозванца┘

Надолго ли?

Обида - чувство лишь, а судьбоносные решения принимать - учили Ивана Мартыновича иезуиты - надобно по здравому размышлению.

Так что не стоит удивляться тому, что вскоре мы увидим Заруцкого и возле Богданки, которого вроде бы он покинул, и возле недругов самозванца, к которым только что он будто бы пристал. Суета, словом┘

Смещалось все в Лихолетье, не осталось ни друзей взаимно верных, ни товарищей надежных. Все лишь личную корысть во главу отношений поставили.

И если уж в мирные тихие времена находят друг друга негодяи и собираются в банды и в правительства, то уж в смутные годы летят они на огонь власти, как мотыльки, стаями. Большинство гибнет в пламени, а наиболее искусные находят друг друга.

Законная и венчанная Патриархом русским на царство Марина Мнишек и назвавшийся мужем ее и властителем московского трона Богданко нуждались друг в друге, потому встреча их была предопределена┘

 

7117 ГДЪ от С.М 1608 год от Р.Х.

 

МАРИНА МНИШЕК

О том, как бывшая царица московская показала всем, что принимать решения скорые и действовать смело она могла не хуже иного воина

 

1

 

Всего-то семь дней процарствовала Марина, даже не посидела вдосталь на троне московском, но змея властолюбия вползла в ее сердце и засела там так плотно, что и годы спустя, и в узилище, и в ярославской, и в вологодской ссылках не смирила она гордыни своей, продолжая смотреть на польское свое окружение и на родного отца не как на близких людей, страдающих с ней рядом, но лишь как на подданных своих, а на русских мужиков да баб, на приставов от Шуйского - как на злодеев и воров, покусившихся на достоинство ее царское.

Даже духовник Марины, патер Помаский - самборский, католик и кастрат - тонким голосом своим попискивающий про долг царицы русской пред римским Престолом, дрожал от страха при гневном взгляде ее или резком слове.

- Тварь! - произнесла она поганое русское слово с тем особым смаком, с каким поляки произносят русскую брань, обращаясь к московитам. - Пред кем стоишь, мерзавец? Шапку долой!

Долгорукий, князь, боярин, сам из Рюриковичей, покраснел, запыхтел и, хоть шапку и не снял, но потупил очи и заговорил невнятно:

- Надежа Государь Василий Иванович в великом милосердии своем повелел тебе, Марина, вдова Расстриги, убраться из державы русской вон. Поутру будешь ты посажена в карету и вместе с поездом старого посольства польского отправлена к рубежам Речи Посполитой. Там король Сигизмунд сам станет творить суд над тобой и решать твою судьбу.

Разговор велся в одном из теремов Посольского Приказа в Москве. Около двадцати московских людей стояли плотной кучей позади боярина и с любопытством разглядывали ту, что два года назад они сами же чествовали своей царицей, а теперь на кого дозволено и плюнуть.

- Ты целовал крест на верность мне! - злобно прошипела Марина. - Супруг мой жив! Он тебе припомнит.

- Супруг твой мертв, - спокойным голосом возразил боярин, и поднял голову. - Того, кто назвался именем Димитрия Ивановича, народ московский убил. Тело сожгли и пеплом выстрелили из пушки в сторону, откуда он к нам пришел.

Узкие губы Марины скривились в злобной усмешке. С языка ее готовы были сорваться бранные слова и напоминания о том, кто сейчас сидит в Тушино и грозит карой народу, осмеливающемуся поднимать руку на государей. Но, закусив нижнюю губу, гнев пересилила и, вновь придав лицу и телу вид величественный, сказала:

- Слову клятвопреступника веры у меня нет. Даже если скажешь ты, князь, что сам руками своими ты убил Государя и супруга моего, я не поверю. Склоняюсь лишь пред силой изменника и вора большего, чем ты, - Васьки Шуйского. И подчиняясь воле его. Письмо от имени его написанного каким-то там дьяком, я прочитала. Вот мой ответ...

Здесь бывшая царица запнулась. От слов, которые она произнесет сейчас, ей уже не отпереться, слишком уж много свидетелей вокруг. Но, проглотив слюну, сказала с похолодевшим сердцем, словно в омут прыгнула:

- Я обещаю впредь царицей московской не называться... - передохнула, продолжила. - Я обещаю вернуться в Польшу, в замок родителя своего, и ждать там решения участи своей, наказания, каковое назначит Государь мой король Сигизмунд. Брак свой с тем, кто называл себя царем московским Димитрием Ивановичем, освященный обрядами двух церквей - святой римской католической и православной - признаю ложным, ибо человек тот, мне сказали, был иноком, монахом, был отдан Богу - и, стало быть, права на брак со мною не имел...

Лицо ее окаменело; полные боли, сухие, без слез глаза смотрели на боярина прямо.

- Все? - спросила омертвевшим голосом.

Долгорукий кивнул:

- Да.

Князь почувствовал облегчение: долг свой перед Государем он выполнил, заветные слова от польки выслушал в присутствии людей. Но тут вдруг вспомнил:

- Слова свои подкрепи святой клятвой на кресте.

Стали оглядываться - ни одной особы духовного звания с собой москвичи, оказывается, не привели. Лишь духовник Марины, в черной сутане, со скуфьей на голове, при белом воротничке и с серебряным крестом на груди, стоял сбоку от бородатых при шубах и шапках москвичей.

Ему-то боярин и сказал:

- Пойди сюда, чернорясый.

Помаский, тряся полиловевшими от страха губами, подошел. По приказу Долгорукого снял с шеи крест.

- Клянусь! - произнесла Марина торжественно, держа руки над святым распятием. - Спасением души своей клянусь!

Духовник жалобно завыл.

На него шикнули - и Помаский, замолчав, поплелся на свое место.

Боярин, не прощаясь, развернулся и, метя подолом подбитой соболями шубы по полу, вышел.

За ним покинули терем остальные.

Марина и духовник остались вдвоем.

- Kurva matka perdoljana! - вырвалось у Марины, и, обернувшись к священнику, добавила по-польски. - Ты был свидетелем моего позора.

Духовника пробил озноб. Иезуит, духовник дочери Ордена Игнатия Лойолы, он не сомневался в том, что клятва, данная Мариной на святом распятии, есть клятва ложная. Сам многогрешный клятвопреступник во имя Ордена, Помаский не поверил ни единому слову Марины, сказанному ей этому бородатому москвичу в бобровой шапке. И при этом понимал, что ни боярина Долгорукого, ни остальных москвичей Марина свидетелями лжи своей не считала, а вот он, единоверец, пастырь ее, вынужденный ежедневно и еженощно внушать поруганной царице про святость и чистоту истинной церкви, про доброту всемилостивейшего Христа, духовник, многажды увещевавший ее в дни печалей и невзгод, есть истинный свидетель. Ибо это его, а не чьи-нибудь, уста внушали ей несколько лет кряду слова о правдолюбии, чести и долге Государей.

Еще в Самборе, накануне отъезда свадебного кортежа в Москву, Помаский имел разговор с графом Клавдием Рангони, папским нуцием, который недвусмысленно сказал ему, что власть Марины над духовником безмерна, и захоти она, чтобы духовник покончил жизнь на глазах ее, Помаский должен выполнить приказ без колебаний. При этом, сама Марина должна, как дочь святой римской церкви, во всем подчиняться духовнику, слушать его советов и поступать лишь так, как ей велит он.

Во всем этом было также мало смысла, как и в понятии о триединстве Господа, а потому приказ Ордена Помаский должен принять, как догму, и, руководствуясь оной, поступать во благо Ордена и святой римской церкви.

- Я был свидетелем великой мудрости твоей, Государыня моя! - торжественно произнес Помаский и склонился перед Мариной. - Что сказано преступившему крестоцелование - то сказано Иуде. Сейчас их сила, зато потом...

Доканчивать не стал - оставил возможность Марине самой помечтать о том, что станет с Долгоруким.

- Чего ж ты выл тогда? - спросила царица.

- Из лукавства, Государыня, - соврал, не моргнув глазом, духовник. - Только из лукавства. Пусть думают москали, что сломали они и тебя, и мать святую римскую церковь, пусть говорят себе, что - свидетель я твоему отречению. Орден дозволяет нам и клятвы переступать, и даже богохульствовать во имя высшей цели. Ты - Государыня страны, границ которой не знает никто на свете. Ты - равная среди высочайших монархов! Что есть слово, брошенное собаке, в сравнении с тем бременем, что возложил на твои плечи сам Господь?

Лесть успокаивает, знал он, тушит пламя гнева.

- Ты - одна законная царица Руси! - продолжил Помаский плести турусы. - Царь Василий - узурпатор...

- Ты думаешь, что Димитрий вправду мертв? - вдруг перебила его Марина. - И тот - из Тушина - самозванец?

Духовник сжался так, что со стороны показалось, что он готов исчезнуть вовсе.

- Прости слугу многогрешного! - пропищал он. - Лукавый бес попутал. Ты - Государыня всея Руси...

- Довольно! - строго произнесла Марина. - Прекрати кривляться. Мы с тобой одни здесь. Говори, как на духу: ты веришь, что Димитрий жив, и что это он стоит под стенами Москвы? Отвечай!

Последнее слово вырвалось из нее истерическим выкриком.

На этот раз Помаский не стал вжимать в плечи голову. Он понял, что злость за вынесенный позор перешла у его повелительницы в злость за неверие в то, что супруг ее жив. И он ответил:

- Велика благодать Господня. Всяко может быть.

- Так ты не веришь?

Духовник пожалел, что капюшон сутаны висит за его спиной, а не надет на голову и не надвинут на лоб.

- Я, Государыня моя, верю в Бога лишь единого, а обо всем прочем могу только знать. Нет греха моего в том, что я не знаю точно: мертв твой муж и мой Государь или жив.

Марина смешалась. Она всегда чувствовала себя, знал Помаский, маленькой девочкой рядом с духовником и ожидала незаметных, но мудрых советов.

- Так что же думать мне тогда? - спросила она. - Можешь ты мне ответить честно, без уверток?

- Бог всемилостив! - ответил Помаский с постной миной на лице и с лукавой радостью в душе. - Ждать - наш удел.

- Ждать! Ждать! - воскликнула Марина. - Я устала ждать! Я хочу знать точно и сейчас: мой муж стоит под Москвой или это - самозванец?

- Кто может это сказать за тебя? - рискнул слегка улыбнуться духовник.

Марина встретилась с Помаским взглядом.

Ничего, кроме доверия и печали, в глазах его не разглядела.

- Значит, ты советуешь мне... - начала Марина, и намеренно замолчала, позволяя продолжить.

Но духовник молчал.

- Ты советуешь... - повторила она.

Духовник молчал.

Ноздри Марины затрепетали, левая бровь судорожно вздернулась. Она резко обернулась к двери и, сама распахнув ее, крикнула в сени:

- Эй, вы, там! Собирайтесь! Мы уезжаем в Польшу.

Помаский торжествовал: Марина сделала то, что должна сделать и сказала то, что должна сказать настоящая царица. А уж поняла ли она его намек до конца и хватит ли у нее решимости поступить именно так, как должно поступить верной католичке, покажет время.

 

2

 

Весть об отречении Марины от Престола привез в Тушино зачуханый московский стрелец, решивший, что полуголодное существование в отрезанной от хлебных волостей Москве есть смысл поменять на полнобрюхую житуху гультяя.

Как ни странно, стрельцу в Тушино сразу поверили. Вопли и стенания пронеслись по польскому войску. Недовольный ропот провторил им в отрядах русаков.

Один Рожинский довольно улыбнулся и произнес:

- Молодец баба! Такую бы голову да мужчине. Что есть светское отречение от власти, если на трон она помазана самим Господом?

Бывшие здесь же, в шатре главного воеводы, полковники да малые воеводы ропот прекратили и удивленно уставились на Рожинского.

- Должен вам сказать, панове, - обратился тогда князь Роман к ним, - что вот уже третий месяц я имею письменную связь с отцом нашей царицы князем Юрием Мнишеком.

Присутствующие переглянулись.

Для многих сообщение это было новостью. Но кое-кто вспомнил, как недели три назад, когда пришли первые сообщения о том, что Мнишеков и Марину перевезли под усиленным конвоем из Вологды в Москву, были предложения вступить с царицей в переписку и вызнать отношение Марины к тому, что польские войска стоят в Тушино. Ан дело выглядит вон как: князь Роман еще в те времена, когда спор шел о том, кому верховодить в войске, уже подумал о будущем и вступил в переписку со ссыльным Мнишеком.

Словом, переглянулись присутствующие да покачали головами: кто с укором в душе, а кто и с уважением.

Велел Рожинский найти стрельца, что принес весть об отречении Марины. Только где его теперь найдешь? То ли налакался дармового вина, подданного ему за радостную новость, то ли лежит где в овраге с ножом в брюхе за болтовню, то ли протрезвел уж и сам не знает: сморозил об отречении спьяну или впрямь царица всея Руси, под ноги которой стелились самые именитые князья - Рюриковиви да Гедеминовичи, - возлюбила покой и решила сменить парчовое да неудобное платье на простое и удобное?

Не нашли стрельца.

Но в вести не разуверились.

- Что ж... - сказал князь Роман, собрав свой военный совет, но не пригласив на него нынешнего Димитрия. - Должны мы, панове, решить, как поступить теперь. С нами есть царь, а в посольском поезде едет из Руси на Польшу царица. Быть им и впредь мужем и женой - вот в чем вопрос. Ибо с одной стороны мы имеем верность долгу женскому перед мужем, а с другой - измену трону своему. Думается мне, что для войска нашего Марина не нужна. Долг ее был - умереть в застенках, в ссылке, но не позорить имя Димитрия Ивановича, не давать народу русскому права сомневаться в том, что наш Димитрий - истинный.

Присутствующие мигом поняли: князь Роман предупреждает их о том, что однажды предавшая мужа баба предаст и дважды. И нет ни у кого уверенности, что Марина, увидев Богданку, захочет признать в нем мужа покойного своего. А ежели она заявит, что тот, кто сидит сейчас в царском шатре и ждет решения своей участи, не Димитрий Иванович, а наглый самозванец, то вся "москва" отпадет от войска. И полякам, нарушившим приказ своего короля вернуться в Польшу, прекратить войну с Шуйским, останется лишь разделиться на мелкие отряды и превратиться в ватаги воров на дорогах двух держав.

Всякий из поляков помнил, как весной еще, когда шло войско к Москве, встретился им пан Петр Борковский и от имени королевских послов Олесницкого и Гонсевского предложил оставить самозванца, вернуться в Польшу, где король Сигизмунд обещал им прощение. Послы были озабочены тем, чтобы действия соотечественников не сорвали их переговоров с Шуйским о перемирии.

Но князья Рожинский и Маховецкий не послушали ни пана Борковского, ни следующих за ним Доморацого с Бучинским. Весело тогда было им, казалась победа близкой. Потому собрали войсковое коло и объявили, что явились поляки в Московитию с тем, чтобы посадить на Престол своего Димитрия, и покуда не сделают этого, никуда не уйдут.

И вот теперь Марина предала...

- Долг наш рыцарский состоит в том, панове, - продолжил князь Роман, - чтобы помочь бывшей царице покинуть негостеприимную для нее Русь. И долг наш вассальский по отношению к королю нашему Сигизмунду велит нам не препятствовать ей в продвижении в Краков. Как быть, панове?

Воеводы молчали. Полковники тоже. Коли у главного гетмана была переписка с Мнишеками, то он сам должен был уже продумать создавшееся положение, все решить. К чему дразнить гусей? Все они - люди взрослые, опытные, без особой нужды на гнев Ратомского лезть не собираются. Помнят судьбу пана Высоцкого из замка князя Острожского. Зарубил его Ратомский в гневе ни за что ни про что. И главное, всяк здесь знал, что будь в гневе Ратомский опять, не удержится и схватится за саблю. А как сам схватишься за рукоять, чтобы жизнь свою отстоять, то уж тогда точно кончат - те же самые шляхтичи, что вон рядом с тобой сидят и тоже недовольно сопят. Такова рать их нынче: армия - не армия, ватага - не ватага, сброд, словом.

- Просит нас князь Юрий Мнишек помочь ему в беде его... - сказал тогда Рожинский, видя, что никто с советами к нему и не лезет, а вечно недовольного Заруцкого, слава Богу, нет ни в лагере, ни на совете. - Пишет князь, что будет его с дочерью в Польшу сопровождать отряд московитов тысяч до пяти. Нас Мнишек просит отряд тот разбить, а его вместе с Мариной взять к себе в лагерь. С Мариной мы, пишет он, будем армией при законной государыни состоять. Против узурпатора Шуйского. Еще князь пишет, что обо всем этом он сообщил уже и в Краков, и в Рим. И будто бы имеет известие, что сам нуций Рангони послал ему письмо, в котором говорится, что рыцарство польское верно Марине и не допустит позорного возвращения ее в Самбор...

Вот тут-то воеводы да полковники растерялись. Загомонили:

- Что ты сам предлагаешь, князь Роман?

- Это что ж - не признавать Маринкиного отречения, что ли?

- А почем известно, что письмо от нуция князь Юрий получил?

- Да-а... ежели святая церковь за то, чтобы Маринку спасти, тогда конечно...

- Ослушаешься - и отлучат...

При звуке последних слов все споро закрестились. Святая римская церковь сильна, рыцари ордена Игнатия Лойолы наводнили Польшу. Никто из шляхты, из князей, из магнатов не знает откуда ждать удара, если вдруг нарочно или ненароком перебежит дорогу Риму: словом ли неосторожным, делом ли не промысленным до конца.

Вон Вишневецкий Адам, на что уж оротодокс, в греческой вере тверд, как кремень, против Унии пошел, а и то говорит, что по ночам плохо спит, собственных слуг опасается - вдруг какой из них и есть шпион иезуитский. А уж здесь - среди своих - доносчиков не счесть! Исполнителей тайных приговоров тем более.

- Надо выручать царицу.

- Да, надо выручать.

- Пять тысяч сабель, говоришь, князь? Это нам любо. Будет рубка!

Полковники засмеялись привычным смехом отчаянных голов. Никто уже с решением таким не спорил, всем вдруг стало радостно от мысли, что вернулись они в привычный образ свой гуляк и дебоширов, которым все ни по чем, а дороги лишь родовая честь да милый взор паночки, ради которой он якобы скитается по русским дебрям. Роль привычная, роль понятная, не требующая ни напряжения ума, ни ответственности за свои поступки.

Пусть князь Роман решает за всех, а их задача - прогромыхать погромче про честь, про Полску, что не сгинела, а там - и по домам, где ждет вино, сидят жолнеры, требуют войны и грабежа.

Громче всех и веселее всех кричал пан Валавский, назначенный на днях самим Богданкой канцлером всея Руси:

- Пойдем спасать царицу! - перекрыл всех его голос. - Не уроним чести польского рыцарства! Ура-а-а!

И поляки вслед за ним прокричали русско-татарское:

- Ура-а-а!!!

- Ну, коль так, - сказал тогда Рожинский, - тебе пан Валавский, и идти в этот поход. Догнать надо посольский поезд, который уж вышел из Москвы. Идти тот поезд будет поначалу будто бы с Тверской дороги на Смоленск, чтоб нас обмануть, а потом опять свернет на Торжок. А оттуда свернут послы в сторону Литвы...

Растерянный Валавский так и застыл с раскрытым ртом: одно дело кричать во славу царя и его жены, во славу рыцарства польского и расти чинами, как гриб в июльский дождь, другое - рыскать по лесам московским да тверским в поисках посольского поезда с отрядом в пять тысяч сабель.

Панове воеводы да полковники при виде Валавского с раскрытым ртом попрятали в усах улыбки: новоявленного канцлера здесь не любили, подозревали, что он - тоже иезуит и римский шпион, а главное - знали, что наушник он у Богданки. И многие на Ратомского глянули с уважением: экий ловкий маневр совершил верховный гетман, хоть на время, да от пакостника избавил, а там - дай Бог! - и упокоит Валавского каленая стрела или добрый нож под бок. Наушнику - туда и дорога.

- Останься для разговору, пан Валавский, - попросил Рожинский. - Надо поговорить о мелочах. О главном с советом мы уж поговорили... - встал из-за стола и поклонился всем. - Идите по шатрам своим и по домам, панове. После скажу кому с каким отрядом идти с паном Валавским на встречу царицы московской.

Полковники да воеводы затолпились к выходу. Каждый был рад тому, что столь сложный вопрос разрешился с его участием и без его особых усилий. Князь Роман, как всегда, сумел уважить всех и не заставил отвечать за сделанное. Великий ум!

А несколько шляхтичей поспешило прорваться в проем шатра первыми и помчаться к дому и шатру царскому, чтобы донести Богданке о том, как происходило коло военачальников и что решили они.

 

3

 

Оставшись с Валавским наедине, Ратомский сказал:

- Не журись на меня, пан... Отряд, который сопровождает Марину с князем Юрием, величиной в пять раз меньше будет, чем я сказал. Всего-то одна тысяча, да и те - не все стрельцы. Не захотел старый дурак Василий давать большой отряд для того, чтобы выпроводить Маринку из страны. И кондициям он посольским, и отречению Маринки не верит, а все же отпускает ее от себя, ибо тут, под Москвой, мы с тобой стоим, его благополучию грозим.

- Что-то я тебя не пойму, пан Роман, - честно признался Валавский. - Что ты от меня хочешь?

- А то, чтобы ты за Маринкой поспешал, но либо не нашел ее, либо сделал вид, что хочешь ее отбить, а не можешь. С тобою дам я тысячу ратников, то есть будешь войско иметь один к одному, а думать все будут, что для поляка побить пять русских - дело плевое. И коли ты не настигнешь посольского поезда или в бою вынужден будешь отступить и упустить Марину, то все скажут, что не ты, а моя шляхтическая гордость да мое зазнайство тому виной; а ты - герой. Понял теперь? Никому, кроме, как тебе, не могу доверить этого дела. И молчи. Узнают про нашу хитрость - найдутся дураки, что сами соберут отряд и помчатся на поиски Марины. Не для того, чтобы ей услужить, а для того, чтобы убедиться в том, что Богданко - не царек московский. А ты - тогда не канцлер.

Старые волки, участники ратоша против польского короля, матерые вояки посмотрели друг другу в глаза и понимающе улыбнулись...

 

4

 

Звание канцлера, то есть хранителя государевой печати, почетно, но покуда для Валавского было малоприбыльным. Быть все время рядом с лжецарем - занятие тяжкое и малоприятное. Другие поляки, отъезжая из Тушина в набеги, имели кошт поуваристей, кошель потяжелей, хоть и носили одежду поскромнее. Он же при парчевом, усыпанном камнями бешмете, в собольей шапке да красных сапогах столовался чуть ли не за Христа ради.

Мало порядка было в лагере Тушинском, некому было заботиться о нуждах насущных канцлера, всяк тут больше о себе думал. Только благодаря доброте своих бывших сотоварищей по ратошу, с которыми Валавский пристал к самозванцу еще до Стародуба, и жив был. Ну, еще питался тем, что со стола "царского" перепадало. Слуги Богданки знали про положение его и прочих новоявленных царедворцев, в меру доброты своей и возможностей подкармливали.

От того-то предложение Ратомского наладить погоню за Мариной и не изловить ее, понравилось Валавскому особенно. Как можно с отрядом гусар прогуляться по Руси да не понабрать в ее хлебных селах снеди вдосталь? А попадется по пути городок какой, то можно и купчишку-другого прижучить, кубышку его подрастрясти, себе в кошель положить десяток золотых.

С мыслью о сей приятной поездке поспешил Валавский из шатра Ратомского в царский шатер, хотя и догадывался, что новостью для царя сообщение о намеченной погоне за Мариной уже не будет, но сокрытие ее от лжецаря может показаться тому черной неблагодарностью за обещанные Валавскому милости.

Шел к "царскому" шатру Валавский пешком, ибо путь был близким, погода солнечная, теплая, гонять коня без надобности. Пыль мягко пружинила под сапогами, душа пела...

Вдруг навстречу - казак русский.

- Ты что ли Валавский? - спрашивает. - Царь тебя ищет. Велел по всему Тушину искать и доставить живого или мертвого.

- Так что меня искать? - удивился пан. - Я сам к нему иду.

А тут еще человек. На этот раз гусар польский.

- Валавский! - кричит. - Тебя Государь велел сыскать! Спеши.

Ускорил пан шаг, встревожился в душе: что там Богданке скорые на ногу полковники да воеводы, бывшие при разговоре с Ратомским, сказали? Ужель, подлецы, какую гадость про измену канцлера выдумали? И почему живым его искать или мертвым? Так только про тех говорят, кого в кандалы сунуть хотят или за шею подвесить.

А навстречу еще люди, еще и еще. И каждый про одно и то же говорит: "царь" срочно разыскивает его, велит быть немедля.

Тут-то Валавский и пожалел, что не взял коня. Пешим-то зараз не убежишь. А верхом можно и ускакать. Даже если погоню наладят, не станут особо спешить, ибо пистоль-то при нем, а желающих ни за что ни про что пулю в живот получить в рати самозванца найдется не много.

У самого шатра царского, что впритык с затейливым теремом стоял, срубленным на месте чей-то избы, Валавского подхватили под локти, чуть ли не скрутили руки за спину и силой впихнули внутрь терема.

- Вот и Валавский, Государь, - сказали за его спиной. - Насилу нашли.

Канцлер пал на колени, лбом к полу припал. Дрожь пробежала по телу его.

- Не вели казнить, Государь! - вскричал, не смея поднять лица. - Не искал меня никто. Сам к тебе шел.

Богданко рассмеялся каким-то гадливым, нехорошим смехом.

Поднял глаза Варавский - и обомлел: пьян был Богданко, вдребезги пьян. Глаза в разные стороны смотрят, рот в бессмысленной улыбке тянется.

Что в таком состоянии может натворить человек, знал Валавский по детским еще годам, когда собственный его отец, ясновельможный пан и крутой характером полковник, уходя в запои, казнил и миловал всех вокруг не по разумению уже своему, а по позыву души. Бывало, иного холопа приказывал запарывать насмерть, а бывало, что велел выпускать из подземелья замка всех недоимщиков и воров. А ведь власть отца была ничтожна в сравнении с той, что дали этому жиденку поляки. Но во имя спасения лица самозванца в глазах русских дураков, верящих, что Богданко - царь истинный, позволят и близкие друзья, соратники по ратошу, казнить Валавского и без вины.

- Шел, говоришь? - переспросил Богданко. - А почему не поспешал? Ко мне с известием о том, что будешь ты жену мою выручать, уже более десятка гонцов прибыло. А главного-то исполнителя и нету. Как это понимать?

Говорил Богданко весело, будто играючи, а все же уловил Валавский некую тревогу в голосе самозванца. Не так уж сильно и пьян, оказывается, жиденок, коли притворяется. Важный разговор ведет он, знает, что подслушивает их сейчас не одна пара ушей, а потому под пьяной образиной своей скрывает истинное лицо - на случай, если ляпнет что не впопад, проговорится, что после можно и на нетрезвость списать. Умный, каналья!

- Уж не брюхо тебе свело? - продолжил изголяться Богданко. - Или пронесло? Штаны не испачкал?

- Дозволь встать, Государь, - попросил Валавский, успокоившись от понимания того, что покуда никакой беды ему от Богданки не грозит, а хочет самозванец поговорить с ним столь же не прямо, а намеками, как говорил Ратомский. - Воли твоей ослушаться не желаю, слугам верным твоим полностью доверяю, а потому не смею подозревать, что думаешь ты обо мне плохо.

- Встань, - милостиво разрешил лжецарь. - Говори, о чем там договаривался ты с Ратомским.

Валавский встал с колен, отряхнул порты, чтобы успокоиться уж совсем и напомнить Богданке, как еще полгода тому назад он сам тащил жиденка за воротник на это вот самое кресло, ставшее походным троном, урезонивал его, верещавшего от страха, говоря, что Бог всемилостив, царя Димитрия в беде не оставит. Как изменилось все теперь!

- Решили мы погоню снарядить за посольством, - рассказал Валавский. - Будет наших послов сопровождать, сказал мне князь Роман, пять тысяч стрельцов. Я соберу столько же и устрою засаду на дороге. Удар будет внезапный - и "москва" разбежится, как всегда бежала от поляков. Царицыну карету мы отобьем, а послов оставим следовать своей дорогой в Польшу.

- Пять тысяч стрельцов? - с сомнением в голосе покачал головой лжецарь. - Что ж - посольство польское сопровождает целая рать? Думается мне, что хитрый Васька Шуйский нарочно разрешил нам сообщить про такую уйму охраны. Чтобы подумали мы, что рать в самой Москве числом стала ничтожна и ударили по городу. Так?

- Истинно так! - воскликнул Валавский, разом смекнув, что Богданко поимки Марины не хочет, и тут же поддакнул. - Думаю я, Государь, что более пяти сотен стрельцов он в охрану посольству дать не сможет. Эдакой ораве будет трудно пройти незаметно сквозь земли, занятые твоим войском.

- Умно говоришь, - согласно кивнул лжецарь. - Вот сам и смотри: есть нужда тебе с пятью тысячами ратников в поход идти? Может и меньшим отрядом обойдешься? Мне тут воины тоже нужны. Не ровен час, узнает Шуйский, что я пять тысяч куда-то отослал, так и ударит по Тушину.

Канцлер согнулся в полупоклоне.

- Все сделаю так, как ты прикажешь, Государь! - произнес с достоинством. - Умру, а наказ твой выполню.

- Ну, умирать не поспешай, - великодушно разрешил Богданко. - Нам с Государыней нашей верные слуги ох-как нужны. Привезешь Марину в Тушино - осыплю милостями, в сравнении с которыми сегодняшняя - все равно, что ничто... - и вдруг добавил так проникновенно и так сердечно, что Варавский на миг поверил в искренность лжецаря. - Соскучился я по своей ненаглядной Маринушке...

Пораженный Валавский увидел, как из глаза лукавца протекла огромная горючая слеза.

 

5

 

Пока Валавский собирал пятьсот охотников для поимки московской царицы, отбирая лишь польских солдат да гусар, Богданко вызвал к себе пана Александра Зборовского и сказал ему:

- Ты - верный мне слуга, я знаю. А потому доверяю тебе больше, чем кому еще в моем войске... Должен ты исполнить мое тайное поручение - и за это будешь награжден по-царски.

Пану Зборовскому осталось только поклясться в вечной верности Богданке и просить довериться ему в любой тайне. Он даже побожился и призвал Деву Марию в свидетельницы того, что тайна умрет с ним вместе, а если он нарушит эту клятву, то будет гореть в Геене огненной до скончания веков.

- Тебе скажу я, - продолжил тогда Богданко, - что хоть и стосковалось сердце мое по ненаглядной моей Марине, но разум Государев говорит мне, что приезд ее в Тушино невозможен. Изменные слова ее и отказ от московского Престола вселили в меня к ней недоверие. Коль скоро оказалась она слаба в самой Москве, как может она остаться сильной здесь, в походе? Пусть едет царица домой и там ждет решения моего: прощу ее отречение или накажу за измену? Отец мой, Иван Васильевич, за меньшие грехи жен отправлял в монастырь. И мне не пристало быть всемилостивым к изменнице долга своего.

Александр Зборовский принадлежал к той малой части польского воинства, что искренне верили в то, что Богданко - царь московский истинный. Ни сплетни внутри воинства, ни споры, случавшиеся особенно часто в дни спокойствия и застолий, не могли поколебать его веры в то, что воюет он под знаменем настоящего царя Димитрия во имя торжества святой римской церкви над безбожниками-русаками. Знал самозванец и то, что Зборовский как-то убил казака из отряда Заруцкого за то, что тот надсмеялся над Богданкой и назвал того жидом. Богданко велел наказания Зборовскому не чинить и приблизил к себе еще больше. Заруцкий же, вторично обиженный Богданкой, из Тушино ушел и гулял со своими казаками где-то между Рыбинском и Вологдой.

- Что прикажешь, Государь, то сразу и исполню, - ответил Зборовский и низко склонился перед Богданкой. - Ты волен объяснять мне причины, побуждающие тебя отсылать царицу в Самбор, волен не объяснять. Что должен делать я?

- Идти вслед за Валавским со своим отрядом, - объяснил Богданко. - И следи за тем, чтобы он посольство польское не догнал. А как если догонит, то помешай Валавскому напасть на обоз и освободить царицу.

Пан Зборовский распахнул рот в удивлении. Уж на что туп был мозг его, а и до него вдруг дошло: зачем же было нужно посылать Валавского с приказом освобождать царицу? Не проще ли было бы оставить все, как есть: царица едет себе в Польшу, в царь воюет Москву?

- Должен сообщить тебе по секрету, что дело это государственное и важности великой, - торжественно объяснил Богданко хитрую свою мысль. - Многие в моем войске хотят иметь в Тушино и меня, и царицу. Объяснять им свое желание иметь рядом с собой супругу верную, а не предательницу, нет сейчас времени. Война - дело не бабье. А появится она здесь, разделит со мной тяготы, я уже не буду вправе ее прогнать ее и наказывать. Ты понял меня?

Голова пана Зборовского закружилась от доводов "царя" и понимания того, что ему доверена сокровенная царева тайна. Из сказанного пан понял лишь, что "Государь" желает наказать предательницу-жену, но сделать это хочет после того, как с торжеством войдет в Москву; но если Марина попадет в Тушино, то грех с души царицы будет смыт.

- Я понял, Государь! - сказал он торжественно. - Государыню сам провожу до Польши и прослежу, чтобы никто к тебе ее не доставил.

 

6

 

Князь Владимир Долгорукий стал боярином уже при Шуйском. Прежние цари - Федор Иванович, оба Годуновых да первый самозванец - чином его обходили, уважения к роду его Рюриковскому не выражали. Вот и пришлось князю до тридцати пяти лет бывать в Думе не в боярском чине, сидеть не с ровнею рядом, а на одной лавке со всякими дворянами да мелкими князьками, вроде Гаврюшки Пушкина или вечного неудачника князя Шаховского.

А как Василий Иванович на Престол сел, так сразу Долгорукие в гору пошли. Князь Владимир вон в бобровой шапке ходит, от имени Государя с посольством польским разговор ведет, с Мнишеком, князем польским да чешским, старостой и воеводой, сквозь зубы слова цедит, веления царя всея Руси передает, как кость собаке бросает. Великий почет князю по Москве, всяк здесь знает, что Долгорукий - это речь Государя, его соизмышление. Как глава Разбойного Приказа - его око, а как глава Пыточного - его рука.

Монахи Чудова, ранее пред Долгорукими кичившиеся, потрепали свои летописи и нашли, что Юрий Долгорукий-де, основатель рода их, основал и саму Москву на месте двора какого-то там Кучки. И скоро будет этому уж пять сотен лет.

Царь Василий Иванович, узнав про то, велел всем Долгоруким стоять в соборе Успенком на молениях от себя поошую. Для самого князя Владимира велел в мастерских кремлевских написать икону Николы Можайского, а Патриарху освятить ее. Высокая честь!

За честь эту князь служил Шуйскому верно: участвовал во всех походах против вора Болотникова, сам вязал его и сам сопровождал в Студеные земли. Сам проследил за тем, чтобы вора огнем ослепили и, связав ноги, бросили в прорубь. Сам подошел после к полынье ниже по течению и увидел, как полощет вода недвижный труп того, пред кем еще недавно трепетало пол-Руси. И всех, кто говорил потом, что царь Василий - клятвопреступник, Долгорукий приговаривал к подрезыванию языка, а особо буйным велел рвать язык с корнем и выбрасывать собакам. Ибо честь своего Государя он ставил превыше даже чести собственной.

И вот когда сам Государь сказал Долгорукому, что посольский поезд до Речи Посполитой сопровождать велено ему, упал князь пред Шуйским на колени и поклялся, что умрет сам, но никого к поезду тому не подпустит, довезет и посла Олесницкого, и Мнишеков, и саму Марину до самого Кракова живыми и невредимыми, сдаст там с рук на руки королю Сигизмунду.

- Ты - верный мне человек, князюшко, - по-доброму улыбнулся царь, - но спешно говоришь, не рассудив... Подумай сам: зачем мне Марина в Польше? Чтобы Сигизмунд напал на мое государство, говоря, что защищает интерес Марины, у которой будто бы я похитил трон? С Мариной в обозе король будет идти по землям нашим и вещать, что он - освободитель земли русской.

- Зачем же, Государь, ты отпускаешь Маринку? - удивился Долгорукий.

- Затем, что мне надобен с Польшей мир, а главное условие его - свобода для Маринки. Мы заключили мир на три года и одиннадцать месяцев. За это время мы покончим с остатками болотниковщины и разгромим самозванца. Иметь войну внутри страны и войну с иноземцем - слишком тяжело. Вот почему я отпустил Маринку.

Царь замолчал. Испытующе смотрел Долгорукому в глаза. Что думал при этом Государь, князь Владимир не знал. Но понимал, что прерывать сейчас царя и торопить его не след.

- А ты... - внезапно продолжил Шуйский, - сделать должен так, чтобы сама, по своей воле, покинула Маринка посольский поезд и добралась до тушинского вора.

Долгорукий понял: супруга первого Лжедмитрия, увидев, что это не муж ее пришел под стены Москвы, выдаст его полякам - и войско, верящее в то, что с ним царь настоящий, распадется само собой. Мудр Государь!

Но Шуйский упредил улыбку князя и похвалу себе:

- Я думаю, что полька пред искушением не устоит - и самозванца признает своим мужем, - сказал царь. - Но тем она поставит крест на себе, как на царице, венчанной на царство. Что нынешний Димитрий - самозванец и жид Богданко, знают все и на Руси, и в Польше. Ее признание отшатнет от Маринки и Сигизмунда, и тех, например, магнатов, что идут с Богданкой до тех лишь пор, пока есть надежда в один момент жиденка разоблачить, со своих плеч скинуть. Вишневецкий и Острожский - сами Рюриковичи, им гордость не позволит остаться навеки под жиденком; они скорей убьют его или сами погибнут, чем дозволят Богданке укрепиться над собой. Мы с тобой и с магнатами - одного корня, князь. Умру бездетным я, ты, как Рюрикович и прямой потомок основателя Москвы, будешь вправе требовать венец державный и себе, и потомству своему на равных с моими братьями, на равных с Голицыными и Мстилавским. И если венца захочет Вишневецкий, ты будешь воевать с ним на равных, как брат с братом. И, порубив его войско, самого примешь с почетом в своем шатре. Как и я... Ибо мы - Рюриковичи! А Богданко - выкрест. Признание его Маринкой нарушит цельность армии самозванца. И ты должен сделать так, чтобы Маринка от тебя сбежала.

Долгорукий был потрясен услышанным. Мысль царя наконец дошла до него. Он понял, что этот мелкорослый человек, носящий сапоги с высокими каблуками и расчесывающий свою редкую бороду так, чтобы выглядела она большой и пышной, по уму и разумению превосходит не только его, но и всех в русской державе. Этот человек понимает, что одним ударом или одной хитростью рать самозванца не разрушить и не победить. Он даже казнь Болотникова не считает концом холопского мятежа. А уж о том, что с поляками придется воевать долго, разумеет лучше, чем понял сейчас сам князь Владимир.

- Я сделаю так, Государь, чтобы в дороге мы забыли ее карету, - сказал он.

- Нет, - покачал головой Шуйский. - Потеря Маринки в дороге может вызвать подозрение Сигизмунда, позволит ему начать войну с нами. Дьяки из Разбойного Приказа мне подсказали хитрость лучше. Они обнаружили, что князь Юрий Мнишек ведет переписку с вором из Тушина через двух слуг. Тех слуг они по моему приказу подкупили. И прежде, чем письма Мнишека из Вологды отправлялись к самозванцу, их читал я. А после читал то, что посылал Богданко князю. И вот что я узнал...

Царь наклонился и дал знак князю приблизиться.

- Дурак Мнишек желает, чтобы самозванец отбил их по дороге и привез к себе в лагерь. Богданко ж пишет, чтобы Маринка спокойно добралась до Польши и остановилась там. Но кое-кто из казаков и русских ратников в армии самозванца желает убедиться, что царь при них настоящий. И этот кто-то послал письмо Мнишеку тоже. В нем писано, что для спасения царицы он готов пожертвовать жизнью. И что это значит?

Князь пожал плечами.

- Это значит, что на конвой твой обязательно нападут. Понял?

- Понял, Государь, - ответил Долгорукий, хотя, надо признаться, понял все он плохо, - Велишь сразиться с поляками и бой проиграть?

- Коль хочешь проиграть, то зачем сражаться? - улыбнулся царь. - Твое дело - ехать медленно, но делать вид, что таишься и боишься нападения поляков. Поедешь будто бы сначала на Углич, оттуда - на Тверь, а там - на Белую. Говори об этой тайне шепотом во всех шинках. Мы же будем говорить, что ты поехал в Польшу через Смоленск.

- Зачем? - удивился князь.

- А затем, что лазутчики от поляков сразу смекнут, что про путь твой обманываем мы, а ты болтаешь правду. Понятно?

- Понятно, - ответил восхищенный мудростью царя Долгорукий.

- И направят погоню по твоим следам. И будут знать, что у тебя отряд в тысячу сабель. А на деле возьми с собой половину от этого. И в бой не вступай. Нападут - сразу вели всем разбегаться...

 

7

 

Приказанное царем князь Владимир выполнил в точности: и отряд собрал из пятисот всего человек, и шел через Углич, и в кабаках о предстоящем пути своем трепался, и разведчиков впереди себя не высылал, и сзади отряд для охраны тыла не держал, и двигался медленно. А толку - никакого.

Три недели посольство чуть ли не на брюхе ползло, всему свету уж известно было каким путем они едут и кого с собой везут, а полякам до Марины будто никакого дела нет. Уж третья неделя на исходе, до границы с Польшей осталось два дня пути, да и то, если ползти еле-еле и останавливаться часто.

Тяжко было на душе Долгорукого. Не исполнил он приказа Государя, разгневается Василий Иванович, в опалу пошлет. Не посмотрит, что не князева вина в том, что полякам Маринка не нужна.

Вон она: сидит на походной лавке рядом с каретой, беседует со своим папашей да послом Олесницким, болтает по-своему, тоже, наверное, не рада, что забыли о ней соотечественники, клянет войско тушинское за невнимание к себе.

Доносили князю Владимиру, что появлялись в пути возле посольского поезда незнакомые люди, получали писульки из рук Мнишека и исчезали. Стало быть, гонцы это от рати тушинской. Пишут, стало быть, Богданко с Мариной друг другу письма, суть которых ясна и так.

Но почему тушинцы не нападают на посольство? Почему не хочет Богданко отбить жену?

Деревеньку Любеницы стоило бы миновать без остановки. Пяток покосившихся корявых избушек - не место для удобного отдыха. И народ здесь какой-то серый и дремучий: глаза на бывшую царицу пялят, а промеж собой не переговариваются.

Даже детвора какая-то малохольная: ни побегать тебе, как в других местах, ни повизжать, ни повеселить князя. Тоже жмутся к своим родителям да бабкам с дедами, глаза таращат, соплей не утирают.

Ну, да и Бог с ними. Говорят, что дальше будет село большое. Там можно будет встать на отдых дня на три. И сделать уже то, о чем князь Владимир промыслил неделю назад: взять трех надежных стрельцов, переодеть их в польскую одежду и приказать им выкрасть Маринку из поезда.

Пусть уволокут ее ночью, с шумом, отвезут в Тушино к вору. А он, князь, устроит тарарам, нарядит погоню во все концы, продержит взаперти польских послов до тех пор, пока не придет известие, что они в побеге Марины не виноваты. Тогда и отпустит их в Польшу.

Вот об этом и о том, кому из стрельцов можно довериться, и раздумывал князь Владимир, похаживая по двору одной из черных изб в Любеницах, когда прискакал московский ратник и, соскочив с коня, сообщил:

- Отряд большой... Поляки. Следуют за нами, князь.

Долгорукий аж вздрогнул от слов этих, засветился всем лицом.

- Большой отряд? - спросил.

- Да будет с тыщу человек.

- Хотят напасть на посольский поезд?

- Не знаю, князь. Отряд большой, а нас - в два раза меньше. Еще и посольский обоз. Не выдюжим боя.

Князь Владимир понял, что вот она - та самая удача, на которую надеялся царь Василий, которую Государь предугадал и которая свершится, если он, Долгорукий, поступит так, как следует.

- По ко-оням! - прокричал князь зычным голосом. - Охрана вся по ко-оням!

Тотчас полезли из кустов и изб стрельцы, на ходу запахиваясь и застегиваясь, бренча саблями, самопалами и прочим железом, топоча сапогами пыль и истоптанную траву, матерясь и чертыхаясь, кто с заспанным лицом, а кто и с красной от браги мордой, кто на ходу жуя, а кто и натягивая штаны.

Знали все, что коли князь кричит "По коням!" - дело серьезное. Ибо весь путь, всю дорогу стращал Долгорукий их предупреждениями о том, что при приближении врага к посольскому поезду жизнь им придется отдать, но лучше отдать ее подороже. И желающих расставаться с жизнью среди них не было.

Покуда стрельцы распутывали стреноженных коней, покуда взбирались на них и собирались в сотни, Долгорукий успел подойти к Марине с Мнишеками - отцом и сыновьями, - потребовал, чтобы все срочно спрятались в одной из изб.

- Поляк - не русский, - гордо заявил князь Юрий. - Поляк смерти не боится.

- А я тебя убивать не буду, - нагло ответил князь Владимир. - Я тебе яйца отрежу.

Мнишек оторопел, а Долгорукий рявкнул:

- Живо в избу! И ни звука. Не то подожгу!

Мнишеки и духовник Марины торопливой стайкой нырнули в двери первой попавшейся избы.

- Кто хозяин? - спросил князь у растерявшихся и вконец отупевших селян.

Указали на седого сухонького старикашку со слезящимися глазами, при зимнем треухе на голове.

- Будешь сторожить! - заявил ему князь. - Упустишь - шкуру спущу.

Потом обернулся к Олесницкому.

- А тебе, пан посол, велеть я не могу. Ты - лицо неприкосновенное. Но кое-кто из моих парней может случайно... слышишь - случайно... не дай тебе Бог подумать, что намеренно... тебя подстрелит... Смекаешь?

Пан посол смекнул быстро. Он коротко кивнул и поспешил в ту же избу, что и Мнишеки. За ним толпешкой потянулись толмачи его, помощники, слуги и еще какие-то непонятные польские люди, прибывшие с Олесницким из Кракова в Москву и уезжающие с ним же.

Лишь несколько поляков из числа тех, что прожили два года в ссылке в Ярославле да в Вологде, встали напротив Долгорукого и не пошли в избу.

- А вы чего? - взъярился князь. - Вам что - предложение особое?

- Руби нас здесь, князь, - гордо произнес один из поляков. - В избу мы не пойдем. Знаем - подожжешь нас. Таков у тебя приказ.

- Дурак! - сплюнул Долгорукий и тут же успокоился. - Было б желание тебя сжечь, стали бы мы таскаться с вами по всей Руси. Лезь в избу!

Кто-то в толпешке было дернулся, но все тот же поляк рукой остановил колеблющихся.

- Нет веры тебе, москаль, - заявил он. - Руби здесь.

Время было дорого, поляки могли напасть на поезд в любой момент, поэтому князь махнул своим стрельцам:

- Вяжи их, ребята! И вон в ту избу, - указал на соседнее строение.

Стрельцы валом набросились на поляков, повалили их и живо связали руки за спины.

- Не шибко мните, - приказал Долгорукий. - И рты заткните. Тихо чтоб.

Поляков с кусками травы и земли во ртах, словно кукол, перенесли в соседнюю избу. Бросили там. Дверь снаружи подперли колом.

Какое-то дите на руках бабы завыло.

Долгорукий обернулся в сторону испуганно таращащихся крестьян, выискал глазами бабу с дитем, сказал:

- За этими домом будешь следить ты. Награжу.

Подошел к подведенному к нему стрельцом коню, уперся ногой в стремя и взлетел в седло.

- Эй! - крикнул, обернувшись к селянам. - Кто дороги знает здешние?

Крестьяне молчали.

Один старик с кудлатой головой и куриным пером, застрявшим в волосах, узкогрудый, но телом стройный, как мальчишка, сказал за всех:

- Дорога здесь одна, князь. На ней стоишь.

- Вот ты с нами и пойдешь, - ткнул плеткой в его сторону Долгорукий. - Покажешь нам дороги тайные, лесные.

Кудлатый не успел и рта в ответ открыть, как два верховых стрельца оказались по сторонам от него и подтолкнули носками сапог к князю.

- Ударить мы хотим по полякам с тыла, - сказал Долгорукий. - И пусть думают, что нас здесь нет... - оглянулся по сторонам, увидел кареты посольского поезда, расставленные тут и там складные скамейки и кресла, разложенные на траве ковры, приказал. - А это спрячьте сами. Вперед!

Кудлатый покорно пошел по тропке в сторону леса.

Князь и стрельцы двинулись за ним...

 

8

 

Оказавшись в темной, пропахшей клопами и кислой вонью гнилой овчины избе, Марина почувствовала дурноту.

- Таков народ мой... - произнесла она с горечью в голосе.

Отец ответил:

- Как всякий другой. Я у французов да немцев в домах такую вонь нюхал! И ничего - жив.

- Ты - не Государь! - произнесла спесивая дочь. - Ты...

Но не закончила: вслед за Мнишеками и послом в избу втолкнули всю посольскую прислугу и дьяков.

В избе стало так тесно, душно и темно, что рассуждать о царском величии не пристало.

Один из дворни испуганно прошептал:

- Неужто сожгут?

- Не посмеют, - отозвался Олесницкий. - Я - посол все-таки.

Но в голосе его слышалась неуверенность.

- Я - Государыня всея Руси! - гордо заявила Марина.

В дальнем углу послышался смешок. Это напоминание о том, что Марина отреклась, ужалило ее больно.

- Я - Государыня всея Руси! - твердо повторила она, - Я...

Но ее и тут прервали:

- Смотрите! - сказал кто-то от окна. - Они Доморацкому руки вяжут. И остальным.

- Кто - остальные? - тут же спросил князь Юрий, стоящий, как и дочь, в углу дальнем от окна и потому ничего, конечно, не видящий.

- Да ваши это - из свадебного посольства. Наши все здесь.

Находящиеся в избе, даже те, кто и самого окошечка-то видеть не могли, повернулись в сторону наблюдателя.

- Ловко вяжут, - говорил он. - За что их так? Что там случилось?

- Супруг мой выслал рать для освобождения моего! - ответила Марина. - "Москва" узнала - и устрашилась его воинства.

В минуты опасности она всегда говорила высоким слогом. И ее слушали.

- Сейчас они ударят по князю с его стрельцами - и мы свободны.

Люди заворочались. Получить освобождение им хотелось.

- Мы должны сидеть спокойно, - продолжила Марнина. - И не выть. Нельзя гневить "москву" без толку.

- А долго ждать? - спросил пристроившийся у двери Помаский.

- Не знаю. Но думаю, освободят нас скоро.

- Что ж... - вздохнул духовник. - Присядем. Тут, Государыня, для тебя есть скамья. А мы уж как-нибудь...

Люди стали, чертыхаясь и кряхтя, устраиваться на полу.

Лишь стоящий у окна человек, прильнув лицом к бычьему пузырю, смотрел на происходящее во дворе и не двигался.

- И что там видишь? - спросила Марина, добравшись до скамьи и сев на нее. - Эй, ты, у окна!

Тот, не оборачиваясь, ответил:

- Повязали бедняг и отнесли, как кули с мукой, в сторону. Отсюда не видно.

- Ты садись, - приказала ему Марина. - Свет застишь.

Человек сел - и в избе стало действительно светлее.

- Будем ждать... - сказал князь Юрий.

 

9

 

Пан Валавский, узнав о том, что отряд Долгорукого углубился в леса, понял, что его скрытое следование за посольским поездом обнаружено. Русский князь, решил он, придумал какую-то хитрость, чтобы заманить его в западню и там разбить наголову. Не иначе, решил канцлер, князь Долгорукий делает вид, что будто бы покинул он посольский поезд с Мариной и убежал назад в Москву, а сам тем временем дождется, когда поляки войдут в Любеницы, и ударит по тушинцам с тыла. Хитер князь, но и пан не лыком шыт...

Не послал Валавский даже разведку в деревеньку, а разделил свое войско на два: первое сам решил повести по следам отряда Долгорукого, а второму приказал побольше шуметь и быть на виду, двигаясь вдоль реки Белой, будто вызывая Долгорукого на бой.

- Пусть князь знает, что мы не боимся его и готовы в честном бою сразиться в чистом поле. Он согласится. Он - Рюрикович, а Рюриковичи любят лезть в битву очертя голову. Вот тут-то и мы подойдем, в спину ударим, - объяснил Валавский замысел своим сотникам.

Сотники с услышанным согласились. Им и самим уж поднадоела это двухнедельное тайное движение за посольским поездом, когда и в избу чужую зайти нельзя, чтобы каравай хлеба взять либо молока крынку. Теперь - и это главное, что уяснили они - можно шуметь и грабить широко. А там - как Бог рассудит.

Пошли делить отряд на две части: на тех, кто согласен еще немного попоститься и, таясь, идти за Долгоруким, и тех, кто хочет хорошо пожрать и повеселиться.

- Да... еще... - добавил Валавский. - Одно селение не трогать - Любеницы. Будто бы его и нет.

- А что?

- Засада там.

 

10

 

До конца дня посольский поезд так и не освободили.

Люди сидели и полулежали на полу душной избы, уже не переговариваясь и почти не шевелясь. Возбуждение, возникшее вначале, покинуло их. Все поняли, что и вправду сжигать их заживо в этом срубе не станут.

Но почему русский отряд ушел и почему князь Долгорукий бросил посольский поезд, понять они не могли. Попридумали с пяток объяснений, обсудили все - и замолчали...

На двор по нужде их выпускали по одному в сопровождении вооруженных цепами и рогатинами неразговорчивых и хмурых крестьян. Всяк выходивший воочию мог убедиться, что ни стрельцов, ни посольских карет, ни телег в деревне не осталось. По возвращении каждого это повторялось в рассказах с тем унылым однообразием, каким отличаются беседы тюремных сидельцев во все века.

Никто и помыслить не смел, что Долгорукий мог попросту похитить посольский скарб и убежать с ним, хотя такую шутку князь Юрий вслух и пустил. Люди похихикали, но далее эту мысль не стали продолжать.

Подумали, что Долгоркий решил ловить поляков, как "щуку на живца", то есть на них - и от мысли этой так опечалились, что замолчали надолго...

Наконец Марина не выдержала.

- Порви ты хоть пузырь, что ли! - сказала она сердитым голосом. - Дышать нечем.

Сидящие поблизости от окна зашевелились. Никому исполнять приказ бывшей царицы не хотелось. Не потому, что лень было, а просто ожидание и предыдущие разговоры до того переполнили страхом их души, что они уж были согласны задохнуться, нежели рискнуть хоть чем-нибудь потревожить стоящих снаружи сторожей.

- Ну? - строго спросила Марина. - Сил что ли нет? Порвите пузырь!

Одна рука снизу поднялась до окошка и надавила на пузырь.

- Не получается, - услышала Марина. - Крепкий.

- Мужчина... - презрительно произнесла она, сунула руку в волосы, вытащила большую деревянную спицу, которая придерживала ее пышную прическу, дала отцу. - Передай.

Спица перешла из рук в руки и оказалась в ладони того, кто сидел ближе всех к окну.

Все в избе следили за тем, как рука та, видимая на фоне освещенного заходящим солнцем пузыря, долго мяла спицу пальцами, словно пробуя ее на прочность, потом медленно извернулась в кисти, приставила острие к ярко-красному, словно облитому кровью в свете заходящего солнца, пузырю и стала осторожно давить.

Спица прошла сквозь пузырь, не порвав его, а лишь мелко проткнув.

- Будто с целкой возишься, - проворчал князь Юрий под общий натужный смех.

Рука вернула спицу в избу и сделала второй прокол, на этот раз движением быстрым, словно удар шпаги.

Пузырь лопнул.

Возмущенный вопль раздался с улицы, и в окно, вонзившись в не успевшую увернуться руку, ударила рогатина - из тех, которыми крестьяне скирдуют сено и ходят на медведя зимой.

Сиделец взвыл от боли, а со двора неслось:

- Паскуда! Пузырь порвал! Где теперь новый возьму? Война - поляки всех быков-коров пожрали! Вот погоди - вернется князь, ужо ты мне заплатишь за пузырь, сволочь польская!

Сиделец подвывал, прижимая к животу раненную руку, остальные испуганно притихли, внимая крику; а князь Юрий вдруг сказал громко:

- Стало быть, бояться, что убьют нас, нечего. Долгорукий велел нас беречь.

И сразу по избе пронесся вздох облегчения...

 

11

 

Покуда отряды Долгорукого и Валавского, выполняя волю своих Государей, таились друг от друга и бродили по лесным дебрям, Александр Зборовский следил за ними обоими, подсылая своих доглядаев.

Поведение князя и пана удивляло его: Валавский, посланный для освобождения Марины, не использовал ни одной возможности внезапно напасть на посольский поезд и разбить русских, Долгорукий, сначала ведший себя беспечно, ушел в леса и принялся кружить вокруг польского отряда, не решаясь напасть на него.

Само посольство тоже исчезло, будто сквозь землю провалилось. Если убили их да закопали - и то должны были остаться какие-то следы. А их не было...

Ни один из его разведчиков, разосланных по лесам да по топям вдоль реки Белой, не обнаружил посольского поезда. Крестьяне здешние, замурзанные и затюканные, лишь слушали распросчиков, согласно кивали головами на что они ни скажут и пожимали плечами на любой вопрос, касаемый таинственно исчезнувших в этих местах восьми карет и доброй пары десятков телег.

А отряд, посланный к польской границе, принес сообщение, что ни в Витебске, ни в каком ином городе Речи Посполитой послы короля Сигизмунда не появлялись, да и Марину Мнишек с отцом там не ждут.

- Там говорят все, - доложил Зборовскому поручик Станислав Лех, - что царицу Марину взял к себе царь Димитрий, стоящий у ворот Москвы. Она-де царица русская и в Польшу ехать не собиралась.

- Что ж... - вздохнул Зборовский, - поедешь теперь в Тушино. Может, и впрямь обошла она нас и уже сама прибыла туда.

Хотя, признаться, словам своим он сам не верил. Если уж в Польше известно про побег Марины, то ему должно быть ведомо подобное раньше. Но, посылая Леха в Тушино, Зборовский словно сбрасывал с плеч часть своей вины за то, что не может найти царицу и сопроводить ее в Польшу.

 

12

 

Ночь была душной.

Князь Юрий с Олесницким и двумя стариками устроились на холодной печи и похрапывали там с четверным присвистом. Марина устроилась на своей лавке. Остальные спали кто где: по большей части на полу, конечно, двое на второй лавке, двое на неуклюжем, но крепко сколоченном столе.

Бывшей царице не спалось. Одолевали думы. Мысли были вялыми и касались сразу всего: и событий прошедшего дня, и месяцев своего заключения в Ярославле и Вологде, и отречения своего от царства, и беседы с духовником, оказавшимся таким ненужным и незаметным во время всей поездки от Москвы до этой вот зачуханной деревушки...

Вспоминался муж: острый на язык, хваткий в любезном деле, бурный в постели и безумно влюбленный в нее с первого дня, как увидел, до последнего...

Пришло как раз то время - ни в ссылке, когда было времени этого много, ни по пути из Самбора в Москву на венчание она почему-то не задумывалась об этом, - поразмышлять о человеке, что вознес ее до звания царицы, да погиб, едва ли не с последней мыслью о ней.

Кто он? Почему тот коренастый, рябоватый малый с бородавкой на лице и с ясным острым взглядом проникся такой страстью к ней, известной уж на всю Польшу амурными похождениями, младшей дочерью от первого брака всего лишь одного из множества польских князей, судьба которой еще пять лет назад рисовалась очень смутно и не очень весело?

Себе лгать не пристало, и потому Марина прекрасно понимала, что лицо ее прелестно лишь сейчас - в дни юности, которой через пять-шесть лет будет конец. Останутся большими лишь глаза, но и они поблекнут, густой волос поредеет, взбугрятся морщины, которые в семействе их у женщин появляются уж в двадцать лет, а там выпадут и зубы, охрипнет голос, тонкие губы исчезнут совсем, рот превратится в узкую, как лезвие клинка, щель...

Ах, как она боялась старости еще в девчоночьем возрасте, когда носилась вместе с дворовой детворой по замку и видела, как расцветает и быстро блекнет старшая сестра Урсула, как из ее подруг, в одиннадцать лет еще бесцветных и замухрышек, вдруг вырастают в одно лето прелестницы, от взгляда на которых у взрослых мужиков штаны впереди встают торчком. Как многие из простушек с годами лишь наливались соками и цвели, а как другие, потеряв цвет молодости, разом прекращались в замухрышек...

В тринадцать лет она подарила свою невинность шуту, разумно рассудив, что если он язык свой о грехе ее распустит, то никто и не поверит горбатому уроду, и более того - за дерзость его же и казнят. И год была верна горбуну в грехе своем, учась тем таинствам любви, которыми потом поражала многих. И хоть были среди тех десятков, что владели ее телом по ночам, немало красавцев и щеголей, влекло ее все-таки к уродам и физически ущербным людям. С ними она вела себя, как ведет царица с рабами: ни брезговала ничем и ни стыдилась поступать так, как требует ее душа и какого рода блуда жаждет тело.

Был среди них один, который по облику своему был чуть-чуть схож с тем, кто заявил о своем праве сделать ее своей женой. Еврейчик из дворни князя Вишневецкого, мужа Урсулы. Книгочей и выдумчщик скабрезных историек из жизни французских королей понравился ей тем, что вездесущий свой язык умел использовать не только для сочинения анекдотов, но и для услады ее тела. Он был менее напористым в постели, чем Димитрий, но более разнуздан и порочен. Он не любил ее не потому, что не смел любить, а потому, что любил на целом свете одного себя. Урод лицом жиденок самого себя считал красавцем, и ей, уставшей от признаний царевича, казалось остроумным изменять тому, кого ей предначертали в мужья, с тем, кто был ничтожеством из самого ничтожества во всей Речи Посполитой: жидом-выкрестом, нищим и уродом.

Когда же связь их стала почти что явной, Марина решила от выкреста избавиться.

Но горбач-шут жида спас, ибо ничто так не сближает людей, как родство через общепотребленную женщину.

Когда шута пытали перед смертью, он кричал, что болтун о французских королях Богданко был прав, называя Государей подлейшими из смертных.

Марина приказала шуту вырвать язык с корнем, а потом два дня ходила на главную площадь Самбора и смотрела, как корчится одетый на острый кол первый ее любовник.

Ведь знал об этом всем и о многом другом супруг ее, царь московский Димитрий, не мог не знать. Желающих пополоскать ему уши было вокруг немало.

Почему же Дмитрий Иванович приказал все же звать ее на Престол? От других своих обещаний королю и папе римскому ведь открестился. А вот ее - замухрышку телом, как говорили москали, низкорослую и безгрудую, единственно лишь миловидную - не забыл в величии своем, позвал на царство.

И за то, что соизволила она сидеть подле русского царя на троне и иногда позволяла ему касаться ее тела, Государь земель, окраин которых не знает никто на свете, согласился на все, что ни предложил ее отец: отдать семье Мнишеков земли двух самых богатых в стране городов, нарушить единство русской церкви...

Тогда, в упоении перед раскрывшимися возможностями, она и не задумывалась о том, что могло руководить поступками ее жениха и мужа. Она считала, что так оно и должно быть, что просто в отрочестве она неправильно рассчитала, вступив в связь с шутом, не подозревая, что судьбой ей уготовано величие. Но затем Бог смилостивился над ней - и одарил тем, чем намеревался одарить с самого начала.

Но сейчас... Сейчас, лежа на лавке в пропахшей всеми вонями избе, она вдруг подумала не о себе, а о нем - Димитрии, которого многие зовут и не Димитрием, а называют по-разному, но чаще Юшкой Отрепьевым, чернецом беглым из Москвы.

В последний раз она услышала голос его, когда по дворцу кремлевскому носилась пьяная орда и орала:

- Бей поляков! Бей поганых! Где Юшка?.. Хватай его! Хватай полячку! Маринку-сволочь ищи! Где Маринка?

Она, дрожа от страха, маленькая, полуодетая и простоволосая, босая, носилась между фрейлин и умоляла взглядом молчать, не выдавать ее.

- Измена, сердце мое! - прозвучал за дверью голос мужа.

А потом послышался топот множества ног, посыпались удары в двери.

Верные слуги, дочери лучших фамилий Польши, вели себя достойно: ни одна не закричала, что царица с ними. Гофмейстерина Хмелевская, женщина крупная и толстозадая, одела самую пышную свою юбку и велела царице спрятаться под ней.

Дверь поддалась и рухнула...

После криков о том, что надобно найти царицу, мужики набросились на фрейлин и занялись скопом тем, чем она сама занималась с мужчинами только наедине.

Сидя под юбкой забившейся в угол толстой и никому пока не нужной гофмейстерины, задыхаясь от вони немытого тела и иных запахов, Марина слушала пыхтение мужское, стоны и сладкие слова поруганных, но не слишком уж бурно протестующих фрейлин, и чувствовала, как в самой в ней растет желание быть схваченной русской солдатней...

...Очнулась от того, что кто-то увидел ее лежащей в углу и спросил:

- А это кто? Ее, вроде, тут не было...

- Была, - ответила гофмейстерина. - Моя это служанка. Вон тот солдат, что сейчас ушел, имел ее. Не выдержала бедняжка.

Русские заржали, схватили Марину за плечи и потащили вслед за остальными фрейлинами вон из терема.

Краем глаза Марина увидела лежащую у печи Хмелевскую.

- Что с ней? - спросила.

И получила тумак в спину.

- Умерла, - объяснили ей по пути по царским Сеням, истерзанным и ободранным до неузнаваемости. - Не вынесла позора. Ее ссильничали трое.

А Марина подумала тогда, что будь она смелее, одним бы солдатом у Хмелевской было меньше, и та бы не умерла. Подумала - и зашептала молитву...

В тот же день пленным полякам сказали, что Димитрий убит и что тело его выставлено на обозрение на Пожаре.

Но и тогда она подумала не о нем, а о своем арапчонке, умевшем быть ласковым с ней днем и любезным в тайные ночи. И даже рада была, что не зовут ее на отпевание Димитрия и на его похороны. Отдала без возражений все драгоценности свои и все платья. Оставили ей только вдовье платье черное. Его Марина носила, не снимая, полный год, покуда в Вологде не выдали ей из казны Шуйских платье домотканое, крестьянское, но новое.

А сейчас вот вспомнился Димитрий...

За что любил он ее? Иль вправду был царь московский так силен духом, что умел не только из чернецов достичь величия государева, но сердцем воспарил над окружающим его подлым людом? Прожил ведь чуть более двадцати годов всего, но последние два года светился, как солнце, как звезда: сгорел и душой и плотью. До пепла.

Говорят, сожгли его и выпалили из пушки в сторону Польши.

Лгут. Но ей верить и в это приятно. Не всякому даровано Господом быть вдовой великого человека. Ей - даровано...

Не спалось Марине.

Лавка была жесткой и занозистой. Одна заноза залезла под ноготь безымянного пальца правой руки. Марина выгрызла деревяшку зубами, и поврежденное место засаднило.

Подлое время, подлая жизнь, подлые люди вокруг...

Если и был рядом с нею когда честный человек, так это Димитрий. Только, дура она, не понимала этого: любила себя, кичилась собой, гордилась своей удачей. А ей бы с мужем поласковей быть, советом ему помочь, быть помощницей, как он того хотел. Быть может, и остался б жив...

Этот - тушинский царь - Димитрием быть не может. Пусть отец считает, что царь спасся и теперь идет на Москву. Она-то знает, что под стенами Москвы стоит самозванец, ибо, будь то Димитрий, он бы вырывал ее из лап Шуйского еще тогда, когда везли их в Ярославль. Он бы сам пришел к Болотникову и повел войска на Москву, когда вся страна молилась именем его и проклинала царя Василия. Он бы не стал долго собирать войско в Польше, а, как и в первый раз, повел бы горсточку людей на Русь и победил бы этой горстью многие тысячи.

Против ее Димитрия тушинский самозванец - ничто, пустяк, не достойный упоминания.

Пусть отец лжет ей, что ложный Димитрий - ее оживший муж. Что ж, такова судьба его имени: умирать и воскресать вновь. Она соглашается с отцом, и сама помогает ему вести переписку с самозванцем. Пусть только новый Дмитрий освободит ее и доставит в Тушино.

Там настанет ее черед диктовать проходимцу свои условия. Ибо сколько бы ни спорили на Руси и в Польше, истинный ли то царь сидит в Тушино или самозванец, последнее слово будет за ней: признает она тушинского вора истинным Димитрием - царствовать ему до тех пор, пока она того хочет, не признает - быть ему трупом в тот же час.

Марина прислушалась к говору пьяных мужских голосов за стеной.

- Хорошо жрут эти поляки, - говорил один. - Я такого и не пробовал никогда, - и сыто отрыгнул.

- Да то не польская еда - то наше все. Из царских подвалов.

- Ну да! Станет Государь кормить поляков-то...

- Послы все-таки. Чтобы поскорее назад убирались, можно и покормить.

- Это конечно... - согласился первый голос. - Чтоб убрались, можно и покормить.

И мужики замолчали.

"Неблагодарные... - подумала Марина. - Поляков не любят, а те им освобождение от Шуйского несут. Ничтожный, низкий люд. Только б жрать - больше ни о чем не думают..."

И тут поняла, что мужики эти пошарили по обозу посольскому, нашли уложенные там колбасы да окорока, хлеб, вино да прочую провизию.

"Еще и воры! - подумала со злостью. - Все теперь сожрут".

И почувствовала, как заныло под ложечкой.

- Этих-то тоже кормить придется, - сказал, словно в ответ на ее мысли, все тот же первый мужской голос. - Князь голодом мучить их не велел.

- Ничего, - ответил второй. - Мы им нашенского толокна. Пусть попробуют. Тоже ведь не ели, наверное. Как мы ихней еды. Пусть попердят!

Мужики ржанули согласным смехом.

Марину от такой бесцеремонности передернуло. Экий скот - эти мужики. Ей - царице - и толокна!

- Баб в посольстве что-то не заметил, - сказал второй голос. - А то б попользовались. Ты пробовал полячку?

- Не. А ты?

- Я пробовал. В молодости. Тогда еще Баторий через нас на Псков шел. У него в обозе бабы были злолюбивые! А я по молодости красавчиком был, сам помнишь. Вот затащили они меня к себе и задали жару!

- Брешешь... - лениво произнес первый. - Тебе только твоя Фроська и давала.

- Кто брешет? Я?

- Ты.

- Я брешу?

- Ты и брешешь. Полька ему давала. Еще скажи царица. Прошлая ведь была полькой.

Послушался звук удара и мат.

- Ах, так!

Сопение, хрипы, ругань и звуки тумаков объяснили Марине, что мужики решили подраться.

"Самое время бежать!" - поняла она.

Из всех присутствующих в избе Марина была самой маленькой телом, и только она могла протиснуться в ту дырку, что образовалась на месте окна после того, как проткнули пузырь. Подумала об этом - и мигом слезла с лавки.

Прошла вдоль посапывающих и постанывающих тел, остановилась у окна и просунула в него голову.

Увидела в свете выглядывающего из-за тучи полумесяца, что двое стражей драку уж прекратили и лежали на земле полуобнявшись и похрапывая.

Осторожно, чтобы платье не порвать и треском его не всполошить стражей либо, того хуже, спящих поляков, протащила сквозь дыру свое тело и, упершись руками в землю, оказавшись под опавшим на голову подолом, вытянула и ноги. Правым сапожком задела за угол завалинки - и доски загромыхали.

- Э... кто там? - спросил один из стражей, оторвав голову от земли.

Но тут месяц скрылся за тучей, стало темно.

- А... - понятливо произнес пьяный голос. - Ага... - и замолчал.

Марина полежала некоторое время на земле, потом осторожно поднялась на ноги и легкой бесшумной поступью пошла прочь.

Куда, зачем? - она и сама не знала...

 

13

 

Никто в польском войске и не подозревал, что Александр Зборовский слаб грудью. Перемену погоды он чувствовал за день, а в предгрозовые часы изнемогал от такой боли, что впору было кричать да плакать. Именно страхом проявить на людях слабость свою, а не шляхтичным гонором, объяснялось его частое желание уединиться на ночь, не спать вповалку с солдатней в одной избе, а устраиваться отдельно, подчас даже под открытым небом.

В дни слежения за отрядом Варавского, а потом еще и за Долгоруким, Зборовский рад был тому, что лето на дворе, что погода солнечная, тихая, что грудь не болит. Рад был больше, чем даже удачным набегам на села и хорошему пополнению на телегах обоза.

Но в день, когда узнал пан Александр об исчезновении посольского поезда и уходе Долгорукого в леса, в груди его, как назло, вновь возник и заворочался камень. Стало трудно дышать, от сдерживаемой боли в глазах порой выступали слезы.

И Зборовский, вновь испугавшись, что закричит или заплачет во сне, приказал поставить себе отдельную палатку.

- Дождь будет, - заметил один из гусаров. - Нынче днем парило. И солнце садилось в тучу. Лучше бы вам, пан Александр, в избе спать.

Остановились они в Лущеве и расположились там по избам: по пять-десять человек в каждом из добрых сорока домов.

- Ничего, - ответил Зборовский. - Рыцарю дождь не страшен.

И все рассмеялись в ответ, вспомнив давнюю польскую сказку о закованном в железо рыцаре, который попал под дождь и превратился в статую.

Смех - есть согласие, пусть даже показалось всем желание воеводы спать во дворе во время дождя причудой.

Гусары мигом нанесли дров из поленицы, уложили их двумя длинными рядами, чтобы не подтопила Зборовского вода, насыпали поверх них земли с дерном, навалили сена, а уж потом над этим ложем установили полотняную палатку. Над палаткой натянули навес из белужьих чрев - предмета особой гордости пана Александра: его он отнял у одного пленного шведа, а тот добыл у лопаря. Навес тот не пропускал воды, был легок, занимал так мало места, что пан Александр дважды забывал его на бивуаках, но вовремя вспоминал, возвращался и находил.

Ночь Зборовский почти не спал, мучаясь от удушья и потея, а под утро, когда забарабанили по чревам первые капли дождя, пахнуло свежим ветром, боль в груди прошла, он задышал легко - и разом уснул...

Дождь лил, как во времена библейского потопа. Казалось, что воды больше вокруг, чем воздуха, и нужны уже не легкие, а жабры. Поленья под спящим Зборовским пошатнулись, но быстро просырели и вмялись в землю, сено по краям всосало воду и обвисло из-под палатки.

Под пологом было сухо и тепло. Шум дождя был ровным и монотонным.

Никто и не заметил, как в волглом сумраке у леса возникла размытая тень, как перемахнула она через изгородь, не задев верхней слеги, и исчезла среди черемух и бузины, в обилии растущих вокруг огорода.

Тихо было в Лущеве. Спали даже петухи, взъерошив на загривке сырые перья и опустив гребни на глаза. Спали нахохлившиеся куры на жердях, укрепленных под крышей хлева. Слабо похрюкивал у них под ногами трехнедельный поросенок, причмокивая во сне, будто сося сосок забитой намедни и съеденной поляками матки.

Лишь годовалая телка таращилась сквозь длинные ресницы на сыпящий внутрь щелястого хлева брызгучий дождь, вздыхала о чем-то о своем и тут же облизывала длинным шершавым языком собственные ноздри.

Когда же дверь хлева приоткрылась и внутрь вошла маленькая мокрая женщина с колтуном из слипшихся мокрых волос на голове и длинным, словно утиным, носом, телка вытянула в ее сторону шею и произнесла заветное свое:

- Му-у-у!..

- Тише ты, - прошептала женщина.

И принялась снимать платье через голову, за ним нательную рубашку и холщовые, по колено, штаны.

Оставшись голой и в сапогах, выжала снятую одежду и положила ее на спину телки.

Та вздрогнула, обернула морду к спине и тронула губами платье. Понравилось. Открыла пасть и потянула языком материю в себя.

- Я тебя! - воскликнула нагая женщина, и ударила телку по морде.

Животное обиженно вздохнуло и отвернулось: нельзя, так нельзя....

Женщина, искоса поглядывая на корову, собрала длинные волосы свои в жгут и осторожно выжала их. Потом, не расчесывая, сложила в пучок на затылке.

Корова следила за тем, как гостья быстро и сильно разглаживает свое тело ладошкой, пережевывала жвачку и изредка вздыхала.

Женщина растиралась довольно долго, кожа на ней зарделась, словно обожженная солнцем, запарила.

- Хорошо! - произнесла она слово это так вкусно, словно пережевала и проглотила каждый звук, и повторила. - Хорошо!

Корова промычала в ответ согласно.

- Иду, Зорька, иду! - откликнулся со двора женский голос.

И тут сидящий выше всех на жерди петух, встрепенулся, открыл глаза и захлопал крыльями.

Прокричал свое: "Ку-ка-ре-ку!" он громко и так протяжно, что тут же в ответ закричали другие петухи, поросенок проснулся, вскочил на ноги и заверещал, а телка замотала головой, будто отгоняя от себя все эти звуки, и переступила ногами в навозной жиже.

- А вот и я!

Дверь отворилась, в хлев вошла, перепрыгнув через высокий порог, крупная грудастая женщина в сарафане и с рогожным кулем на голове. Увидела голую, но в обуви, гостью, воскликнула:

- О, Бог мой! Баба-домовой!

И перекрестилась.

Гостья отшагнула в глубь хлева и спросила:

- Ты одна?

Голос ее был жесткий, властный, из тех, которые привыкли больше повелевать, чем разговаривать запросто.

- Ага, - кивнула хозяйка. - А ты что - живая, что ли? А я подумала, нежисть... - прыснула. - Смотрю: рядом с Зорькой баба голая. Думала, домового женка. Ведь должна такая быть, как по-твоему? А вон твое платье - на Зорьке... Но, не балуй! - последние слова были обращены к телке, которая под шумок решила все-таки попробовать подол гостиного платья на вкус.

Удар кулака был куда весомей шлепка гостьи.

Зорька обиженно взмукнула и отвернула морду к стене. Куры стали с шумом сваливаться с насестов и толпиться у порожка.

- Ты кто такая? - спросила хозяйка и тут же, не дожидаясь ответа, продолжила свое. - Правильно, что в дом не пошла. Там у нас поляки. Приставучие! - хихикнула. - Я бы одному дала. Молоденький, красивенький, глазки блескучие! Так они все сразу хотят, - и тут же без перехода. - Ты что дрожишь? Замерзла? - ухватила незнакомку за руку и прижала грудью к бедру коровы. - Ты к Зорьке привались, она теплая. Мать ее вон тоже Зорькой звали. Мы ее на зиму в избу брали. Тепло от коровы. Бывало, с мороза вбежишь, в сенях обметешься, шубенку - на сундук, а сама - к Зорьке. Ну, как, тепло? Ой, какие у тебя сапожки! Ты что, богатая, да? Может и дворянка? А я тебя - к корове! - и рассмеялась весело и беззлобно, как смеются легкие люди. - Ой, не могу! Это у тебя штаны, да? Дворянки такие под платьями носят? Правильно. Так теплее и чище. Бабе без тепла в том месте нельзя. У меня мама в том месте застудилась. В два лета умерла...

Незнакома поняла, по-видимому, что если не остановить болтунью, то можно услышать и про бабку, и про деда-прадеда, и вообще узнать всю родословную этой словоохтливой крестьянки.

- У тебя на постое поляки? - спросила она.

- Так конечно поляки, - услышала в ответ. - Ну, прямо кобели. До того прыткие. Не успеешь оглянуться - уже под подол лезут. Ну, прям, как русские ратники. Одно слово - кобели! А сиськи у тебя ма-ахонькие! Сразу видно - порода! У нас бабы все грудастые. Во - как я. Тяжко столько лишнего мяса тащить. А мужикам нравится. Как ухватит - так и не знаешь: от боли орешь или от сладости. А с маленькой титькой как? Небось, только сладость одна?

Она болтала и болтала, а руки ее сами по себе работали: открывали вертушки у свиной загородки, снимали слеги, укрепленные перед коровьей мордой, выпихивали корову из хлева, на ходу снимая с Зорьки одежду гостьи.

- Давайте, давайте на улицу, - говорила при этом, по очереди к каждому из животных и к гостье. - Есть, небось, хочется, водицы испить. Не зима, чай, чтобы за тобой ухаживать, сама себе пропитание ищи. Ты, Борька, (это мы попрося в честь Годунова назвали) ко мне больше не лезь. Большой уже. Сам еду ищи. Штаны свои и платье лучше одень. На себе теперь быстрей высохнет. Поляки - народ на передок скорые.

- Помоги, - приказала незнакомка.

И хозяйка послушно принялась помогать одеваться пришелице, не умолкая при этом, рассказывая и про то, как поляки зарубили вчера саблями свинью Машку, а теперь Борьке некого будет сосать, хотя, впрочем, к этому времени поросят уже отсаживают от самок, а она вот скотину любит и отрывать Борьку от матери не спешила. А поляки эти, слышала она, ищут в здешних местах царицу московскую Маринку - ту самую стервозину, что околдовала царя Димитрия, которого убили позапрошлым годом в Москве. Говорят поляки, что Димитрий Иванович, однако, спасся и привел новое войско на Москву, чтобы с Шуйским поквитаться. Только ляхи - народ известный, им сбрехать - что два пальца обмочить. Она так думает, что они там в своей Польше нарочно какого-то дурачка выискали, чтобы тот самоназвался, а сами под его именем Русь пограбят - и уберутся...

- А платье на тебе, - продолжила она, - из какой материи? Это что - все дворяне в такое одеваются? Зябко ведь в таком. Красоты, конечно, великой платье, но греть не греет. У нас вон даже коровы в сравнении с польскими, шерстистей. Потому как зима на Руси суровая. А ты что, пешком пришла? Или разбойники пограбили - и ты утекла? У нас лет десять назад здесь случай был...

- Помолчи! - резко произнесла незнакомка. Она была уже одетой, от еще влажного платья поднимался легкий парок.

Хозяйка и не обиделась.

- И то правильно, - сказала. - Все лопочу, лопочу. А ты - ни слова. Расскажи о себе.

- Кто во главе отряда?

- Поляк, - ответила хозяйка. - Кому быть, как не поляку. А ты что думала - поляки русского над собой поставят? Нет, они - народ такой...

- Имя! - потребовала незнакомка.

- Так ведь этот... как его... Чахлогрудый такой... Вот он один ко мне и не лез... Серьезный мужчина. Спать отдельно ото всех велел постелить. Я думала, что подошлет кого, чтобы я к нему - на ночь. А он - как барсук...

- Имя помнишь?

- Ну, Зборовский. Я ж говорила. Его тут все вчера: "Пан Зборовский, пан Зборовский". А он всем только приказывает.

- Позови его сюда, - приказала незнакомка.

- Тю-ю!... Зачем тебе? - и вдруг сообразила. - А-а-а! Так уж лучше на сеновал. Он у нас сухой, теплый. Прямо над хлевом. Батя мой ленив по зиме сено таскать. А оно тут, конечно, сыреет, если долго лежит. Да у нас, признаться, и не залеживается. Вот у соседа...

- Позови Зборовского! - велела незнакомка полным злости голосом. - Сейчас же!

Хозяйка испугалась. Только тут до нее дошло, что нечаянная гостья в ее хлеву может оказаться особой столь важной, что командир отряда поляков явится по ее зову и в хлев.

- Так... он... - смешалась она, - спит... Как будить?

- Скажи, что царица московская Марина ждет его! - полным гнева голосом произнесла незнакомка. - Пошла! Быстро!

И хозяйка, подхватив полы сарафана, выскочила из хлева вон, распугав кур и чуть не наступив на с визгом бросившегося из-под ее ног Борьки, прямо под дождь.

Добежала до палатки и крикнула возле нее:

- Пан Зборовский! Вставайте! Пан Зборовский! Беда! Царица нашлась! Марина! Вдова покойного Государя!

И пока уставший от бессонной ночи пан Александр просыпался, раздирал глаза и соображал, как отнестись ему к этому неожиданному сообщению, хозяйка с криком:

- Царица нашлась! Марина которая! У нас в хлеву сидит! - помчалась к избе и внеслась в нее вместе с этой новостью....

Толпешка кур продолжала стоять у дверей сарая, молча пялилась на дождь и на весело скачущего по лужам за своей хозяйкой Борьку.

 

14

 

К полудню дождь идти перестал. Вынырнуло из-за туч солнце, громко запели птицы. Вернулись посланные в Зборовским в село двадцать драгун, а вместе с ними посольство: и сам Олесницкий, и слуги, и дьяки, и прочая орава.

Увидев вышедшую на крыльцо избы Марину, бухнулись ей в ноги посольские, благодаря за спасение Господа и за милость ее, ибо посылкой гусар спасла она их от гнева крестьян, решивших поутру и с похмелья получить деньги за урон - проколотый бычий пузырь в окне.

Гусары прибыли вовремя. Посольских освободили, кареты, телеги и скарб собрали, а село спалили. Вон над лесом дым все еще стоит.

- Ой, батюшка, милый мой! Что делается! Что делается! - запричитала нашедшая Марину хозяйка. - Сестра моя там замужем. Погорелица теперь! Ой, погорелица!

Марина косо повела в ее сторону оком - и один из гусар ударом кулака заставил бабу умыться кровью и замолчать.

После она и Зборовский с Олесницким вошли в избу.

К столу им подали запеченного с яблоками Борьку.

 

15

 

Весть о чудесном избавлении Марины от русской опеки долетела до Тушина раньше посланного Зборовским гонца.

- Царицу с посольством Зборовский отбил в сильном бою! - передавали в лагере друг другу. - У Зборовского было неполных пятьсот гусар, а у Долгорукого - пять тысяч. Везет теперь Государыню пан Александр к нам. Вот будет встреча! Попируем!

Другие, поспокойней и поумней, рассуждали:

- Теперь у царя забота: опознает его Марина или нет.

Третьи качали головами:

- Дурость это - бабу с бою освобождать. От державы и звания царицыного она сама отказалась. А посольство должен был князь Долгорукий до Польши довезти и там передать. Теперь мы, стало быть, не только против Руси, но и против Польши пошли. Быть беде.

Богданко же кусал губы в ярости и думал сразу и о том, как наказать ослушника Зборовского, освободившего вопреки его приказу Марину, и как умолить Марину признать в нем царя Димитрия, и тут же о том, как бы избавиться от нее: послать пирог с отравой или тайного умельца бросать нож?

Но как ни рассуждал, а выходило все плохо. Лучшее для него было бы оказаться признанным Мариной.

Но как раз быть признанным он страшился более всего, ибо хорошо помнил те страшные дни и ночи в Самборе, когда Марина играла им и жизнью его, как кошка с мышью, когда, будучи всего лишь княгиней, умела она превратить любого подвластного ей человека в ничто. До сих пор помнил он слова Марины в последнюю их встречу: "Завтра тебя убьют, малыш. И я не буду над тобою плакать. Мне любо будет смотреть на твою смерть..."

Но вот он выжил, и вознесся выше нее, а по-прежнему судьба его зависит от благосклонности Марины. Скажет она, что не узнала в нем Димитрия Ивановича, - и все, конец. В лучшем случае, привяжут ногами к ногам коня и пустят в чистое поле.

В то, что Зборовский разгромил сам-десять князя Долгорукого, Богданке тоже не верилось. Лазутчики доносили ему о странной погоне друг за другом основных ратей: польской Валавского и русской Долгорукого.

Зборовский, предполагал Богданко, воспользовался тем случаем, что возле посольства не оказалось охраны, и захватил его. Чем руководствовался шляхтич при этом - вот этого Богданка и не мог понять. Ведь возвышение Зборовского зиждется на милости самозванного царя, а не на собственной его силе. К чему рубить сук, на котором сидишь?

Теперь Богданко понимал, что посылать Зборовского в качестве третьей силы в деле освобождении Марины было глупо. Перемудрил, говорят в таких случаях. Валавский ведь совет своего Государя понял бы правильно. Покрутился бы по лесам за хвостом отряда Долгорукого, подставляя ему свой хвост, как кружат сука с кобелем, а потом бы и ушел в Тушино, оставив русских с посольством у польской границы. Умный Валавский человек, верный.

Как раз, когда размышлял Богданка о верных и неверных ему людях, о том, служит ли он сам полякам или поляки ему, в шатер вошел Роман Рожинский, и с порога объявил, что явился гонец от Зборовского с письмом.

- Где оно? - спросил Богданко и протянул руку. - Дай сюда.

- Оставил у себя в шатре, Государь, - ответил князь Роман, глядя на ложного царя веселым взглядом. - Но содержание его донесу тебе точно.

- Говори, - разрешил Богданко, чувствуя себя и уязвленным, и охраненным одновременно, ибо понимал, что между собой ясновельможные паны называют его по-разному, а в письме может оказаться, что и называют его жиденком или выкрестом. С них станется. - Я слушаю.

И Рожинский поведал ложному Государю, что да, действительно, пан Зборовский в коротком, но тяжелом бою побил рать князя Долгорукого и освободил из плена царицу всея Руси Марину...

- Государыню нашу и твою супругу, Государь, - ухмыльнулся Рожинский. - Кортеж с посольством и Мариной остановился в каком-то ближнем монастыре и будет в Тушино через несколько дней. Прикажешь готовить пир и праздновать торжественный въезд Государыни, Государь?

Это был удар под дых. Князь Роман смеялся ему в глаза - и ничего поделать было нельзя. Оставалось только надеяться на волю провидения.

- Вели готовить пиршественный стол, князь, - сказал лжецарь. - Будешь, как добрый вестник мой, главным виночерпием, и сам поднесешь зелена вина Государыне вновь нами обретенной, - говорил, а сам при этом злобился в душе и хмелел от мелкой своей мести. - А покуда велю тебе идти вперед и встретить и супругу мою, и посольство Государя Речи Посполитой Сигизмунда с почетом и с великой честью. Бои на это время с Шуйским прекращаю, войскам велю только держать осаду Москвы и пировать.

Сказал так, ударил посохом о землю, как припечатал.

"Пусть хоть напоследок повластвую всласть! - подумал при этом. - Чего уж терять? А то, что войну на время прекратил, глядишь - мне и зачтется".

Оглянулся по сторонам - все присутствующие в шатре поясно кланяются. За пьяными днями и не заметил Богданко, что слово его в войске стало и действительный вес иметь. Особенно после того, как по приказу Богданки повесили самозванного царевича Августа, что с Волги к нему пришел и в родственники потребовал записать.

Как ни хитры поляки, как ни обнаглели русские, а все же жизнь свою берегут и предпочитают хребет гнуть, нежели головы лишаться.

- Ты, Рожинский, - добавил он, - вот что скажи царице┘ Грех ее в отречении от царской власти, что произнесла она пред Долгоруким в Кремле, я прощаю. Не князьями да самозванными царями посажена она на Престол отцов и дедов моих, а Божьим соизволением и моею волей. Сам я хотел ее с собою равной иметь на царстве, сам и продолжаю ее, голубушку, любить и одним государством вместе владеть. Ты понял меня?

Как было не понять старому вояке и заговорщику? Все понимал Рожинский, искренне восхищался Богданкой, сумевшим вот так вот - на глазах придворной толпы - дать указание ему сговориться с Мариной о признании в Богданке Димитрия Ивановича во что бы то ни стало. Сказал и условия свои: власть поровну, землю поровну, все делить согласен поровну, как не делили никогда на Руси ни один мужик с бабой, ни один князь с княгиней, ни один царь с царицей имущество свое. Воистину нет народа хитрее на свете, чем жиды, и зело мудр был Маховецкий, выбравший из всего русско-польского пограничья именно Богданку, а не какого-нибудь там придурка-русака.

- Выполню все, Государь, - ответил рыцарь, и склонил перед Богданкой седеющую голову.

 

16

 

Как ни быстры были сборы Рожинского, как ни скор был на ногу его конь, а посольство его от ложного Димитрия к царице московской запоздало в Лущихино.

Выехал двор Марины с двором Олесницкого из села днем раньше, и встретились они с Рожинским в Юреневе. Там и остановились для переговоров: Маринка с отцом и братьями встали в одной избе, посол с челядью - в другой, Зборовский с десятком гусар - в третьей, в четвертой (больше и не было) встал Рожинский со свитой. Остальным (войска собралось уже более тысячи конных) мест под крышей не нашлось; расположились они палаточно-шатровым табором на только что сжатом ржаном поле. Снопы, что не успели вывезти крестьяне, подстелили под себя, запалили костры в ожидании конца переговоров, повыбили пробки из бочек с вином да брагой, завели нескончаемый воинский треп: кто кого и когда перепил, кто кого оборол и кто у кого чего украл.

Между делом обсуждалось появление Марины:

- Покобенится царица да и согласится, - говорили поляки. - Зачем ей в Польшу? Здесь - держава ее, а там она нахлебницей будет.

- Отец уговорит остаться, - поддакивали русские. - Князь Юрий ее в первый раз уломал, когда к нам замуж вез, уломает и второй раз. Православная Марина теперь, и должна, как нитка за иголкой, за мужем идти.

Были и такие шуточки:

- Сама в Тушино не пойдет - силой потащим.

А Марина тем временем чинно восседала на простой крестьянской скамье в избе, как на троне в Грановитой Палате Кремля, одетая уж в новое парчовое платье, ела на привезенном из Тушина золоте-серебре, слушала увещевания отца:

- Ты, девка, зря не дуркуй, - говорил князь Юрий голосом строгим, отцовским, ибо знал, что сейчас в избе, кроме него с дочерью, никого нет, и потому притворного официоза от него не требуется. - Взаправдашний он Димитрий или самозванец - тебе все равно должно быть. Раз Русь признала в нем Государя - значит Дмитрий он. А ты - его жена. Миром помазанная и присягу от всей земли принявшая. Тут ты - царица. А в Польше кто? Упекут тебя в Кракове в подземелье. Не таких, как ты, упекали. И Димитрий этот не погорюет о тебе, если ты мимо него в Польшу проскочишь. Сила за ним вон какая - под самой Москвой уж стоит...

Марина слушала отца в пол-уха и молчала. На поносные слова внимания не обращала. Прошло уж то время, когда от грозного голоса князя у нее ноги подкашивались и по коленам текло. Теперь смешон ей был отец своими мудрствованиями. Мелкий двуличный человечишко.

Всю трусливую его душонку познала она в годы совместной ссылки в Ярославле. При плюгавом приставе слова лишнего боялся произнести. Все время ему в глаза заглядывал и соглашался со всем.

- Думаю я, что если не прежний Димитрий он, то по полету равен ему, - продолжал бубнить отец. - Не всякому дано рати водить, а уж собирать их и через такие пространства с победой проводить - это только великим воителям под силу.

Марине при этих словах припомнился Болотников. Видела она его однажды...

 

17

 

Везли великого вора и грешника в клетке на санях. Хляби в те дни разверзлись, дороги превратились в голимую грязь. Вот по этой грязи да по жиже, по мокрой траве и тащили сани с установленной на ней железной клеткой две плюгавые лошаденки, погоняемые кучером в промокшем зипуне. Спереди, сзади да по бокам саней - охрана из стрельцов кремлевских.

"Как при царе", - подумала тогда еще Марина.

За санями бежали мальчишки, бросали в человека в клетке комьями грязи и кричали:

- Болотников! Болотникова везут! Что - дождался своего Димитрия?

А про нового Димитрия уже каждый в Ярославле знал. И говорили, что поздно объявился царь. Вот было бы хорошо, кабы появился он до того, как Болотников Тулу сдал Шуйскому.

Одна баба подол задрала и показала голый зад лиходею.

Народ - в хохот.

А Болотников глаза выкатил, руки, цепями скованные, поднял над головой, да как крикнет дурным голосом:

- Еще потешитесь у меня! Еще велю вас в кожи медвежьи зашить да собакам на потраву отдать!

Народ аж застыл от таких слов. Многих страх обуял, а если кого и нет, то тот тоже замолчал.

Вот тогда-то, глядя на Болотникова, и поняла вдруг Марина, что истинный Государь - это не тот, что от чресл царей да королей родится, а в ком сила душевная сидит, кто в одиночку словом может толпу обуздать и по-своему думать заставить.

И сейчас вспоминала то тепло у сосков и меж ног, тот прилив сил жизненных, что случился у нее при звуке голоса Болотникова. Весь год тот - от дня свержения своего с Престола до дня появления на улице Ярославля вора Болотникова - не глядела она ни на кого из мужчин с желанием, а ощущала их вокруг себя, как смердящих псов.

А тут вдруг ударил жар под самые под ребра, заныли члены, и показалось ей, что от одного взгляда Болотникова в ее сторону истечет она соками, а ежели он захочет прикоснуться к ней, то и умрет она от счастья.

Так был ей этот воитель в тот момент желанен и мил...

 

18

 

Сколько уж дней и ночей потом грезила Марина о том, как не удержат оковы Болотникова, как вырвется воин с огненным взором из стен Каргопольской тюрьмы, прискачет в Ярославль, разбросает ненавистных приставов, швырнет ее на постель (да что там на постель - на траву бы, на сено, в грязь!) и растерзает, задушит в своих объятиях, проникнет в нее и вывернет всю наизнанку, как не мог это сделать никто другой...

Сладки и влекучи были ее грезы, много времени и много сил забирали они. Им благодаря и осталась жива Марина в ссылке, ими отгородилась от ужаса и унижений со стороны ярославской и вологодской черни, куражливой и бесчувственной, как всякая толпа. Грезами этими жила она последние месяцы ссылки.

И сейчас вот, слушая отца, словно просыпалась. Вспомнила вдруг, что Болотникова уж нет в живых, что утопили его в проруби по приказу Шуйского, оборвала речь отца голосом спокойным и торжественным:

- Буду я в Тушино. Царицей буду. Коли Димитрий там истинный, буду ему рабой и верной женой. Все, что ни потребует, все выполню. Коли самозванец он, а Димитрий мой мертв взаправду, женой его скажусь, но не более. Не дотронется до тела царского самозванец, не стану я ему принадлежать. Так Рожинскому и скажи.

Князь Юрий и тому был рад: видел, чувствовал и сам, что не та проказливая бабенка, какой он вывез Марину из Самбора, перед ним сидит, а женщина иная - властная и мудрая, духом посильнее и его самого, и превыше прочих польских рыцарей ему известных. Губы вон совсем запали в рот, одна щель осталась. Зубы за такими губами крепкие, вцепятся - и конец.

Знать не знал, ведать не ведал, что такую ведьму ему первая жена выродит. Воистину царская в Маринке кровь. И как только в ней эту силу прежний Димитрий распознал? А может и вправду был он настоящим царем? И про самозванство его царь Годунов нарочно выдумал?

- Как велишь сказать, Государыня, так и передам, - ответил он дрогнувшим голосом, и склонил перед дочерью седую свою голову.

- И еще... - медленно произнесла она и встретила взглядом его взгляд. - Больше поносных слов при мне не говори. Услышу - велю язык подрезать, - и дозволила. - Можешь идти.

Выскочил князь Юрий из избы весь красный, как ошпаренный. Мимо двух казаков, стоящих у входа в избу, пробежал, к избе напротив и без стука внутрь ввалился.

- Э-э! - услышал довольный голос Рожинского. - Что с тобой, князь? Ты прямо, как с цепи сорвался. Испугал кто?

Сидел он перед обильным столом, ел жареное мясо, запивал красным вином и закусывал куском хлеба, оторванным от огромного черного каравая.

Плюхнулся Мнишек на скамью напротив Рожинского, потянулся ко второй кружке - оказалась пустая. Промычал с досады, глянул на рыцаря угрюмо.

Налил ему князь Роман вина, оторвал розовый, обтекающий янтарными жирными каплями поросячий бок, протянул Мнишеку:

- Ешь, князюшко, - сказал. - И запей.

Выпил Мнишек, закусил, а уж после сообщил:

- Велела Государыня сказать тебе, рыцарь, что верит она в твоего Димитрия, что истинный он. Встретиться с ним желает в самом Тушино, чтобы видели все, как велика радость ее встретиться с милым сердечным. Только сказала она, ты должен передать царю, что дала она обет перед иконой святой Девы Марии, что не подпустит к себе мужа до тех самых пор, пока не вернет он себе Престол московский и не воссядет в самой Москве - там, где раньше сидел.

Понял эту недосказанность Рожинский так, как надобно было понять. Улыбнулся Мнишеку, ответил:

- Доброе дело ты сделал, князь. Был ты в милости у зятя своего, останешься таким и дальше.

Выпили они еще по кружке вина, а после велели позвать Зборовского, чтобы объявить ему решение свое:

"Царя Димитрия из Тушино царица Марина признать согласна, но только тела ее, чтобы тот человек не касался до тех пор, пока не воссядет на Престол московский. Зарок такой дан ей Матери Божьей".

 

19

 

"Хорошо мужчинам... - рассуждала про себя Марина, сидя в посольской карете на подъезде к Тушино, - Молвил слово - и стой на своем. А нам каково? Сказала, что соглашусь признать хоть кого за мужа, лишь бы трон себе оставить, а сама и не знаю до конца - так ли поступлю? Кто он - тушинский властитель: вор или истинный Димитрий?.."

В том, что Димитрий ее был истинным сыном царя Ивана Васильевича, она, не в пример многим, была теперь уверена твердо и нерушимо. Не могла даже мысли допустить, что обнимал ее в постели и любил так страстно чернец какой-то и даже расстрига. Нет, слишком уж сильны были руки у Димитрия, воистинну богатырские, слишком уж отважен был супруг ее для поповского звания. Истинный царь. И нрава свободного, ни от кого не зависим. Даже королю, даже послам папы римского перечить мог так, что замолкали они и, прислушавшись к доводам его, не находили слов противоречия.

Марина и сама уж забыла, как смеялась над мужем своим, как казались странными ей поступки его, как сердилась она за то, что не выполнял Димитрий своих обещаний, данных в Польше, как страдала она от его обращения с папскими послами.

Теперь все, что ни делал некогда Димитрий, было любо ей, со всем была она согласна, ибо не то ссылка, не то осознание себя истинной царицей, равной Сигизмунду польскому, а может даже и превосходящей его, создали из нее иного человека, нежели та женщина, что въехала в Москву два года назад.

Это ведь на ЕЕ державу покушался король Сигизмунд, веру ЕЕ народа решил порушить папа римский, ЕЕ земли хотели отобрать и прибрать к своим рукам польские магнаты.

ЕЕ и ЕГО - царей всея Руси┘ и прочая, прочая, прочая...

Карета мягко покачивалась на новомодном французском изобретении - рессорах. Металлические пластины противно скрипели под сидением, но были более надежны, чем кожаные ремни, и никогда не ломались, а тряску смягчали не хуже.

Была эта карета предметом особой гордости Олесницкого, купившего ее у французхского посла в Кракове за три сотни золотых.

И Олесницкий с ней бы никогда не расстался, если бы не каприз Марины, завидовавшей этой карете все время пути от Москвы до Любениц, а в Лущево вдруг потребовавшей эту карету для себя.

Отдал.

А куда деваться? Нынче мало найдется вокруг Марины людей, кто посмел бы ослушаться одного слова ее.

Это - уже не ярославская ссылка, когда пристав мог крикнуть Марине, что "сама, мол, не маленькая, могла бы и подмести в избе, здесь слуг у нее нет".

Теперь, коли повелит она, и самый ясновельможный из панов с улыбочкой льстивой схватится за веник и прометет перед ней дорожку длинной хоть с версту.

Чем ближе подъезжал посольский поезд в окружении гусар Рожинского и Зборовского к Тушину, тем крепче сжимались кулаки Марины и тем страстнее желала она убедить себя в том, что вернулось к ней то, что зовется словом коротким, но бесконечно сладким - Власть!

Скачущий рядом с каретой Зборовский наклонился к окну кареты, спросил:

- Чего желает моя Государыня? Водички испить? Отдохнуть? За поворотом тем уж будет Тушино. Государь будет встречать. Хорошо бы сначала отдохнуть, въехать чинно.

- К черту чинность! - вскричала Марина. - Вели поспешать!

И, откинувшись на задние подушки кареты, затряслась в беззвучном смехе, ибо поняла сейчас, поняла так, что и самой перед собой уж не было стыдно: признает она в тушинском царе всякого - хромого, косого, горбатого - своим мужем и согласится на любое его предложение, лишь бы опять быть царицей, опять повелевать, опять ощущать свою бесконечную власть над тысячами и тысячами безымянных, неизвестных, но таких покорных и таких послушных людей.

Нет, раз дано ей возвыситься над тысячами тысяч, раз вознес ее Господь над толпой, то не откажется она от данной ей власти, не уподобится тем русским дурам - Ирине и Ксении Годуновым, - что променяли Престол на монашескую келью

Да, она признает его... А там - как решит Господь....

 

20

 

Встреча произошла на бывшем просяном поле у Тушина, вытоптанном копытами коней и утрамбованном до каменного состояния. Стояла тут многотысячная орава, разделенная пополам, словно разрубленная палашом, полосой в пять саженей шириной. С одного конца сидел на резном деревянном кресле Богданко, с другого шли к нему Марина с Олесницким и сопровождающими гусарами за спиной.

Низкое солнце било в глаза. Марина прищуривалась, вглядываясь в того, кого решилась назвать своим мужем.

Он или не он? Роста вроде бы того же, но плечами пожиже. А может и нет... как узнаешь с такого расстояния?

Вот Государь встал, пошел навстречу...

Ноги не его, косолапят меньше... вроде бы...

Вот ближе он...

Лицом похож. Без бородавок только. Оттого пригожей.

Он?..

Нос с легкой горбинкой... Тот же разлет бровей... Глаза распахнуты, смотрят восторженно, как прежде...

Он!

Встала, задохнувшись от радости, почувствовала, как лицом вся расцвела.

Он! Знакомое такое лицо!

И упала на руки подбежавшему Богданке.

Подхватил он ее, прижал к себе...

- Ура-а-а!!! - прогремело над вытоптанным полем. - Слава Государю Димитрию! Слава Марине, Государыне нашей! Ура-а-а!!!

И задохнулась Марина от чужого и до боли знакомого запаха. Подняла глаза. Узнала: жид это, выкрест, нищий, урод...

- Бард? - удивилась вслух. - Это ты?

"Завтра тебя повесят, - вспомнила свои слова, сказанные еще в Самборе, - но я по тебе не заплачу..."

Улыбнулся обманщик, наклонился к царице, впился губами в распахнутые в удивлении губы ее.

- Ура-а-а!!!- неслось над Тушином. - Ура!!!

 

21

 

После, разметавшись на кровати, поставленной посреди Опочивальни в новорубленном деревянном дворце, призналась Марина бывшему своему любовнику и рабу, ставшему в одночасье мужем и повелителем ее:

- А ведь я тебя искала тогда. Всю Польшу велела перетряхнуть, чтобы найти и казнить. Да, видимо, не судьба.

- Не судьба... - согласился уставший от любовной битвы и потому благодушный сейчас Богданко.

- Как знать, - сладко улыбнулась Марина. - Как знать...

Не стала рассказывать ему, что тогда, еще в Самборе, когда прежний Димитрий и царевичем-то не был признан как следует, когда сама мысль о родстве Мнишеков с царями московскими лишь созрела в голове ее отца, нагадала ей старая цыганка, что сведет ее судьба в постели с тем самым рассказчиком любовных историек о королях французских, что кормится при их дворе. Не знала старая карга, да и не могла знать, что была уже Марина с тем бардом в греховной связи. Но предрекла цыганка кончину раннюю его, а ей - пережить его страшную смерть и обрести счастье материнства.

- Как знать...

Перед взором Марины вдруг возник свежезажареный поросенок Борька с веточкой петрушки во рту в окружении печеных яблок на блюде.

 

* * *

 

С этого момента Русь поляризовалась.

С одной стороны остались верные Шуйскому москвичи и немногие города да воеводы, считающие своим долгом и честью защитить от иноземцев и иноверцев родную страну.

С другой: чешка по крови, полячка по воспитанию, но законная наследница законного монарха Руси, отказавшаяся, правда, от Престола, Марина Мнишек. Вместе с ней - изгнаный из еврейской общины, не принятый ни русскими, ни украинцами, ни белорусами, ни поляками, ни чехами, марионетка в руках польских государственных преступников Богданко.

Ему-то и присягнуло большинство городов Руси.

Да, таков вот русский народ - во время лихолетий принимает он всегда в подавляющем числе своем сторону тех, кто больше обещает, дарит надежды на светлое будущее, хотя всем сразу видно, что за спиной у обещальщиков нет ничего, кроме честолюбия и примитивной жадности.

Шумит опьяненный надеждами и мечтами народ, беснуется, искренне верит при этом в светлое свое будущее, шагает по колено в крови недавних еще земляков и единоверцев, ставших в одночасье заклятыми врагами.

А противостоят им силы внешне слабые, вся мощь которых лишь в вере их и в том, что дело их правое. Пустяк вроде бы, словесный мусор, о котором сильный человек и не помышляет┘

Однако оказывается, что полуразвалившася, дрянная крепостишка с отдавшими души Богу монахами и с привыкшими лишь сеять, косить да жать крестьянами оказывается неприступной твердыней, устоявшей против многотысячного войска профессиональных вояк. Потому что твердыня эта - сердце Руси православной, Троице-Сергиевская обитель.

 

Продолжение следует






Проголосуйте
за это произведение

Что говорят об этом в Дискуссионном клубе?
266970  2006-02-12 17:20:52
-

267371  2006-03-18 11:57:45
- ХРОНИКА БИТВЫ ЛЕГИОНОВ РИМСКОЙ КУРИИ С РУССКИМ ПРАВОСЛАВИЕМ И СЛАВЯНСКОЙ КУЛЬТУРОЙ (Взгляд историка на роман В. Куклина ╚Великая смута╩. Доктор исторических наук, профессор Д. Иманалиев (г. Ташкент, Узбекистан) для книжного издательства ╚Урал- ЛТД╩ (г. Челябинск, Россия)

Роман ╚Великая смута╩, являясь приключенческим внешне, остается историческим по сути и философским по своему назначению. Мне, как историку, много лет занимавшемуся проблемой раскрытия исторических тайн начала семнадцатого века в России и в близлежащих странах, чтение этого романа помогло разобраться в сути происходящих в Московитии процессов больше, чем даже изучение первоисточников. Потому что историк-профессионал мыслит и анализирует события и поступки целых народов, социальных групп и государств, а писатель проникает во внутреннюю сущность каждого отдельного человека, будь то простолюдин либо царь, боярин, дворянин. В результате, как правильно заметил рецензент романа-эпопеи ╚Великая Смута╩ к. и. н. Цветков (см. его рецензию для издательства ╚Центрополиграф╩), книгу В. Куклина, с точки зрения специалистов-историков, следует рассматривать, как роман-версию. Но при этом, я считаю, следует отметить, что версия эта имеет полное право на существование, как и ныне существующие хрестоматийные. Потому что хрестоматийных версий о характере событий, происходивших в России с 1600 года по 1618 год, довольно много, все они находятся в противоречии друг с другом и по-разному объясняют события, известные по весьма скудному количеству источников, но они уже привычны нам с пятого класса и сомнений не вызывают. Автор романа утверждает, что ему были доступны материалы, находящиеся в книгохранилищах различных государств, ибо он является гражданином Германии и имеет возможность пользоваться этими материалами с большей степенью свободы, чем ученые стесненной средствами и границами России. Опираясь на свои исследования, В. Куклин как бы расширяет возможности осмысления давно известных фактов и приводит читателя порой к весьма неожиданным и интересным выводам. Так, например, главный персонаж романа И. Заруцкий, по утверждению автора, являлся агентом римской курии, солдатом иезуитского ордена, действовавшего на территории Московского государства в качестве католического агента, подготавливая смуту. В работах Н. Костомарова и И. Забелина в нескольких местах мелькает подобная мысль в качестве объяснения ряда поступков этого выдающегося авантюриста. Но уважаемый профессор Костомаров, как известно, пользовался для написания своих работ большим количеством старопольских документов, практически неизвестных нынешним русским исследователям. Если подобные документы стали известны В. Куклину, то образ Заруцкого, каким его представляет автор романа, может считаться исторически достоверным. Даже более достоверным, чем он показан в книгах других известных мне авторов художественных произведений. Как справедливо заметил член корреспондент АН СССР А. Панченко в одной из бесед, ╚историки России подозрительно мало внимания обращали на сущность противостояния римско-католической и православной церквей на протяжении всего периода существования России в качестве монархии, и совсем эта тема оказалась заброшенной для изучения в период советской власти╩. В. Куклин, кажется впервые, нарушил это табу и вполне откровенно заявил о том, что Русь находилась (следует признать и находится по нынешнее время, что делает роман современным) под пристальным вниманием римского престола, который стремился (и продолжает стремиться) к уничтожению православной конфессии на Руси и к приведению христиан восточных государств в католицизм. По сути, в книге ╚Великая смута╩ Валерия Куклина речь идет о столкновении двух религиозных конфессий, двух мировоззрений, двух форм человеческого бытия: западного индивидуалистического и восточного общинного. Победа православия на территории России неизбежна и это видно едва ли не с первых глав романа. Не показано в лоб, не объяснено словами, а выражено так, что сама мысль автора оказывается прочувствованной читателем. Мне даже кажется, что католик либо лютератнин, баптист, какой-нибудь сектант при прочтении этой книги будет сопереживать не самозванцам и полякам, пришедшим на Русь с тем, чтобы ╚принести истинную веру и цивилизацию╩, а этому множеству самых обычных русских людей, которые живут на страницах книги полноценной и полнокровной жизнью, как герои Л. Толстого и М. Шолохова. Этим именно и опасен роман В. Куклина врагам России и потому он так долго шел к читателю. Как известно, Заруцкий стал одним из руководителей первого московского ополчения самого, быть может, таинственного периода русской истории, практически не описанного литераторами, а историками совершенно не изученного. Основанием для нескольких строк в учебниках в течение столетий и до сих пор служили мемуары князя Хворостинина, написанные им спустя четверть века после событий в тюрьме и в угоду тогдашнему соправителю царя Михаила патриарху Филарету, а также ╚Хронограф╩, составленный по заказу того же лица. В них Заруцкий оценивается, как изменник делу спасения Руси, хотя факты показывают, что именно этот ╚изменник╩ в течение более чем года являлся единственным военачальником, который взял на себя ответственность за спасение Руси от римской экспансии. Таким образом, если следить за ходом мысли В. Куклина, роман ╚Великая смута╩ должен показать, как римский шпион, пройдя чрез горнило смуты (читай Гражданской войны), становится активным противником римского престола, польского короля Сигизмунда (истово верующего католика) и присягнувших королевичу Владиславу изменников-бояр. Прокопий Ляпунов соправитель Заруцкого и руководитель рязанских ополченцев в 1611 году, выступивших против засевших в Москве поляков, предстает в начале романа противником Заруцкого-шпиона, которого он пытается поймать на Псквощине в качестве сотника московских стрельцов. Диалектика развития этого образа столь сложна, что пересказывать ее в короткой рецензии нет возможности. Ляпунов как бы второй пласт русских патриотов, которые, обманувшись самозванцем, в конце концов, увидят истинных виновников бед своей державы, прекратят смуту, выгонят поляков и изберут своего царя. Правда, самого Ляпунова к тому времени убьют казаки Трубецкого (так утверждают документы, но советскими и постсоветскими историками заявляется, что убили рязанского вождя казаки Заруцкого). Семнадцатый век сплошная тайна. Явление недавно еще признанного мертвым последнего сына Ивана Грозного событие, которое привлекло внимание множества русских писателей, в том числе и Пушкина. Выдвинуто более десяти версий, объясняющих этот феномен. И споры между историками не прекращаются по сию пору. В первых книгах романа ╚Великая смута╩ В. Куклин не высказывает свою версию, он просто представляет нам весь ход событий с точки зрения окружающих Лжедмитрия людей, показывает различные слои общества русского государства, используя огромное количество этнографического материала, оставаясь при этом не занудным автором, а интересным. Ход типично экзистенциальный. И одновременно драматургический. В конце романа должна раскрыться тайна. В первых же книгах только наметки: Заруцкий был во время событий в Угличе возле царского терема, во дворе которого царевич Димитрий зарезал сам себя. Филарет соучаствовал в перезахоронении останков царевича в Успенский собор. Заруцкого не раз видели в царских покоях Кремля во время правления Лжедмитрия. И еще с десяток подобных мелких фактов обнаруживается читателем, делая роман к тому же и детективным. Смерть царя Бориса, описанная В. Куклиным, не объяснена до сих пор ни одним исследователем. А. Пушкин представляет нам ее, как событие, иллюстрирующее древнегреческий миф о Мойрах, Судьбе и Роке. В ╚Великой Смуте╩ же нам представлена детективная история, которая весьма прозаически объясняет причину столь своевременной для самозванца смерти русского царя. Почти так же разрешается ситуация с гибелью первого Лжедмитрия, с появлением на исторической арене ╚царевича Петра╩, Ивана Болотникова, роли Молчанова в становлении самозванства на Руси. И многие, многие другие эпизоды истории, выпавшие из внимания историков только потому, что летописцы и мемуаристы 17 века уже ответили на эти вопросы так, как следовало оценить происходящее людям их общественного положения и образования. В. Куклину, как мне кажется, удалось перешагнуть через большое число шаблонов предвзятости, присущих авторам прочитанных и проанализированных им документов. Большое число исторических лиц, действующих на протяжении романа, поражает своей выписанностью, достоверностью и глубиной образов. Историк, читающий подобный роман, попадает под обаяние образа раньше, чем начинает оценивать степень достоверности его описания. Первым в списке таких образов следует отнести Василия Ивановича Шуйского фигуру в русской истории все-таки трагическую, хотя и описанную сторонниками династии Романовых, как потешная и ничтожная. Великий патриот и мученик, каким он должен быть в конце романа, будущий русский царь предстает интриганом и придворным шаркуном при царе Борисе, хитрым и неблагодарным организатором заговора против Лжедмитрия, разумным царем и удачливым воеводой против многотысячного войска Ивана Болотникова. Но потом царь Василий оказывается проигравшим в борьбе честолюбцев. Почему? У историков сотни ответов. У В. Куклина один: в то жестокое время царь Василий был настолько добрым, что по его приказанию так и не было казнено ни одного человека, а убийство Болотникова было приписано его приказу много лет спустя. Если обратить внимание на то, что убийцы воеводы мятежного войска не получили никакого вознаграждения за свое действие, но получили жалованье за усердную службу Шуйскому десять лет спустя, уже при Романовых, то становится понятна версия автора романа и причина передачи версии о вине Шуйского из одного документа в другой. Последним персонажем, на котором мне хотелось бы остановиться, можно назвать Марину Мнишек. Ее как раз, по моему разумению, В. Куклин описал весьма претензициозно, хотя и с большой степенью достоверности образа. Я, как ученый, представляю школу общественно-политического осмысления истории, то есть делаю выводы о характере исторических процессов, базируясь на анализе действия общественных групп, но никак не объясняя то или иное явление чисто умозрительными решениями, принятыми людьми с больной психикой либо странной сексуальной ориентацией. В. Куклин, взяв за основу библиотеку самборского замка, в котором прошли детские годы будущей русской царицы, а также сохранившиеся в Польше, на Украине и в Чехии предания о представителях этого рода, описал жизнь этой авантюристки и объяснил на основании этого причину признания ею Лжедмитрия Второго своим мужем. Очень достоверно, очень интересно, познавательно, но профессионального историка заставляет не спешить с поздравлениями автору, а, сделав запись в своем блокноте, ждать продолжения романа, чтобы выяснить характер развития отношений Марины со все тем же Заруцким, из которых станет ясно, насколько был прав автор в своем стремлении объяснить характер Марины по Фрейду. Книга, признаюсь, настолько увлекла меня, что я, прочитав первые четыре тома, жду продолжения с нетерпением. Особенно по вкусу мне лично то, что в наше время межнациональных конфликтов и фальсификации истории во всех бывших республиках Советского Союза, нашелся автор, который, оставаясь русским патриотом, сумел не только не оскорбить национальное достоинство людей других наций, но и показать их с самой хорошей стороны. Как представитель Востока, я с удивлением обнаружил, что о некоторых деталях о жизни своих предков я могу узнать только из романа русского писателя Куклина. Знание быта и психологии моего кочевого народа у автора ╚Великой смуты╩ столь глубинные, что для консультации пришлось мне обращаться к своим землякам-аульчанам и работникам института этнографии Академии Наук Казахстана и они не нашли ни одной погрешности в описании В. Куклиным образа жизни кочевников 17 века. Насколько мне известно, подобное отношение к отрывкам из романа, опубликованным на Западе, и у немецких польских, итальянских, чешских и шведских историков. Мне кажется, что доцент Цветков правильно отметил те основные причины, по которым книга В. Куклина будет пользоваться спросом в среде ученых-историков. Но куда большее значение роман ╚Великая смута╩ имеет для людей, которые просто интересуются историей своей Родины. На книжных полках сейчас большое количество поделок, не имеющих ничего общего с научным осмыслением происходивших в истории русскоязычных стран процессов. В Казахстане, в Узбекистане, в Киргизии, на Украине, в Прибалтике выходит большое количество так называемых исследований, романов и монографий, имеющих явно антинаучный, порой откровенно нацистский характер. Фальсификации вроде книг В. Суворова стали нормой в издательском бизнесе многих стран. Российским книжникам повезло хотя бы в том, что на их книжных полках появится книга научно достоверная, добрая и честная роман-хроника Руси 17 века ╚Великая Смута╩.

267835  2006-04-29 18:24:15
Kuklin
- Что значит,Суворов фальсификатор?Автор пишит о Смуте,используя материалы,которые,по его словам,не известны широкой публики...Ему верят.Суворову не верят по той же причине-материалы не известны. Даже без материалов,чисто логически:до 22 июня 1945 года происходила интенсивная оккупация чужих територий.Почему она не могла закончиться войной с Германией?Гитлер стремился к воссасданию империи франков и поиску эзотерических корней германцев,которые находились на русской територии(Волга,Крым).Сталин-к мировой революции и победе пролетариата в мире.Достаточно вспомнить активную деятельность НКВД в Париже,коммунистические происки в Италии и мн.др.Для чего Сталину это нажно было?Для уничтожения белой эммиграции?Но это работало только на Париж.Раз он лез далеко в Европу,значит расчитавал на дальнейшее её подчинение.А что стоит его предложение Европе в 1947 получить всю Германию без исключения?Факты говорят о правоте Суворова

Это пишет некая мадам с псевдонимом и без интернет-адреса. При чем тут моя ╚Великая смута╩? При том лишь, что мне люди верят, получается с ее слов, а Суворову нет.

Прошу заметить: не я это написал, а дамочка, которая после опубликования своей мерзкой мысли о том, что Суворов защитник Гитлера и противник идеи войны 1941-1845, как Великой Отечественной, прав, засандалила на сайт ╚Русский переплет╩ в ╚Исторический форум╩ огромный пакет компьютерной грязи в виде разного рода значков и символов. Для чего? Для того же, для чего и написано ею вышеприведенное заявление. А зачем? Ответ прост: хочется врагам Московии обмазать собственным калом то, что свято для русского народа. А что бестолоково написала баба, да смешала время и понятия, что не знает она грамоты, то бишь не знает спряжений глагола и прочего, это не главное. Наверное, она - кандидат филологиченских наук из Бердичева или Бердянска. Вопросов дамочка задала много, ответы она будто бы знает. Спорить с ней практически не о чем. Это не знаие, а убеждение, то есть неумение не только спорить, но даже и мыслить связно.

╚Великая смута╩ - это книга о событиях, бывших у нас четыре сотни лет тому назад. Ассоциации, которые рождает смута 17 века у наших современников, были заложены в хронику, потому первый рецензент романа, покойный писатель Георгий Караваев (Москва) назвал еще в 1995 году свою статью о ╚Великой Смуте╩: ╚Исторический роман, как зеркало действительности╩. В романе теперь нет реминисценций на современные темы, как это было в первом варианте первых двух томов ╚Великой смуты╩. Их по требованию издательства ╚Центрополиграф╩, которое подписало договор на издание хроники, я вымарал, о чем теперь и не жалею. Впрочем, издательство ╚Центрополиграф╩ обжулило меня, заставив не вступать с другим издательством в течение двух лет в переговоры на издание книг, а сами просто не стали заниматься с запуском хроники в производство. А потом хитро поулыбались и предложили судиться с ними. Но в Москве.

Это тоже типичный ход противников того, чтобы люди знали правду о смуте 17 века и не пытались анализировать современность, как это делает и авторесса приведенного вверху заявления. Жульничество норма этого рода людишек, они-то и пропагандируют изменника Родины Виктора Суворова в качестве знатока истины. Им какое-то время бездумно верили. Но вот народ перебесился, стал учиться думать самостоятельно. И Суворов летит в сортиры в тех местах, где есть нехватка туалетной бумаги. А писал я о подлой сущности этого литератора в публицистических и литературно-критических статьях в 1980-1990-х годах, здесь повторяться не вижу смысла.

Почему дамочка не захотела писать свое мнение в ДК по текстам моих статей - ее дело. Тоже какая-то особенно хитрая подлость, наверное. Обычное дело у лицемеров, завистников и прохиндеев. Ревун - или как там его? - был и остается в сознании всякого порядочного русского и россиянина подонком, изменником присяге и долгу, похабником чести и оскорбителем памяти павших во время ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСЧТВЕННОЙ ВОЙНЫ миллионов наших матерей, отцов, дедов, парадедов, теть, дядь. Хотя бы потому, что он очень старается создать миф о том, что наши предки не защищались, как ныне защищается иракский народ, от агрессора, а были сами агрессорами. Дам по морде за такое не бьют, но в харю таким плюют.

Именно потому мне верят, а Виктору Суворову нет. И это здорово. Потому как сукимн сын Суворов пишет для того, чтобы изгадить все, что сделали жители России, Казахстана, Узбекистана, Туркмении и других республик все-таки общей семьи народов, победивших- немецкий фашизм.

Вот и все, что хотелось мне ответить на приведенный здесь дословно пасквиль.

267876  2006-05-09 00:01:22
САРЫМСАК
- Молодец, Куклин. Хороший писатель, но странный человек.

267949  2006-05-16 19:15:47
Куклин
- Господин Сарымсак.

Спасибо на добром слове. Хотя, признаюсь, и не ожидал от тебя этих слов, Саша. И странный взял ты псевдоним. Сарымсак - это по-тюркски лук репчатый, а также все дикие луки вместе взятые. На твоей родине есть такой лук афлатунский. Очень едкий, очень горький и очень полезный для лечения от туберкулеза, например. Странный лук. Тем страннее, что адрес, поставленный тобой на твоем сообщении, не открывается, вот и приходится писатьб тебе через ДК, хотя это и неучтиво в данный моменть. Рад, что ты выздоровел, что операция прошла успешно. Поздравляю тебя, желаю здоровья и свежих сил для написания дальнейшей нетленки. А я вот через неделю уматываю в санаторий. Так что,если нравится роман, читай его дальше. С приветом семье.

Валерий

268959  2006-09-27 23:16:14
Ерофей
- Манн, Манн, манн! Профессор, хоть и ташкентский! О чём вы пишете? Да если вы собрались учиться истории по роману Куклина, то теперь мне ясно откуда у нас такая идиотская история! В вашей истории, как в книге Куклина нет ни слова исторического. Даже имена и те почти все перевраны, старики получились молодыми, а огороды превратились в города. Да этому сукину сыну Куклину толькоб пасквили строчить. А вы историю по нему учить. Только я подозреваю, что даже эту, с позволения сказать, рецензию, прохвост Валера сам накатал. Как и многие другие. Ай, яй,яй! Не хорошо. А ещё коммунист!

268965  2006-09-28 12:33:10
Куклин - Ерофею
- Мне кажется, что под этой кличкой прячется все тот же вечный мой геморрой Аргоша. Должен сообщить сему двуглавому и двуименному, что писать о себе статьи не имею привычки и не вижу никакого в том интереса, мне это скучно. А жизнь слишком коротка, чтобы тратить оную на то дело, которое не нравится. Профессора Иманалиева знал шапочно Восток слишком почитает иерархию, чтобы допускать до тесного сближения и товарищеского общения именитого ученого и редко печатающегося литератора, тем паче в Узбекистане, где профессор узбек, а литератор русский из Казахстана. Но взаимное уважение друг к другу мы испытывали. И терминологией подворотен, свойственной Аргоше и Ерофею, в общении не применяли. Хотя время было перестроечное, масса узбеков, киргизов, казахов и лиц других национальностей вовсю переписывали историю своих территорий, основываясь не на результатах археологических исследований и анализа письменных источников, а по принципу ОБС (одна бабка сказала), что обеспечивало их финансированием из ряда ближневосточных стран и даже из Запада, быстрым ростом в научных званиях и выходом то одной, то другой инсинуационной книжки со смехотворными тиражами, но с огромными гонорарами и с великой рекламой во враз пожелтевших СМИ.

Профессору Иманалиеву, ученому старой школы, вся эта свистопляска вокруг истории Великой Степи со вцепившимися друг в друга псевдоучеными, спорящими о том, какая из наций главенствовала и должна главенствовать на территории бывшего Великого Турана (по терминологии Фирдоуси), была глубоко противна. Именно этим он привлек мое внимание, именно потому я передал ему первый вариант первого тома ╚Великой смуты╩ для рецензии еще в 1995 году. Он согласился выбрать время для прочтения рукописи только потому, что пьеса моя ╚Мистерия о преславном чуде╩ показалась ему написанной очень честно, уважительно к степным народам, шедшим в конце 14 века на Русь во главе с Тамерланом, хотя и признающая, что этот поход был агрессией, едва не приведшей к катастрофе всей восточно-славянской цивилизации. Он так и сказал. А я спустя несколько месяцев отбыл в эмиграцию в Германию, и вскоре забыл о том давнем контакте, ибо сменился не только образ жизни, но и окружение, язык общения, возникла необходимость адаптироваться к новому миру, налаживать новые контакты с издательствами и СМИ.

╚Великую смуту╩ тут же разодрали на отрывки, стали публиковать, переводить, появились совершенно неожиданные рецензии (например, статья известного в свое время московского писателя Георгия Караваева ╚Исторический роман, как зеркало действительности╩, вышедшая в ганноверской газете ╚Контакт╩). И вдруг звонок из Москвы моего давнего друга Александра Соловьева, ставшего к тому времени одним из самых знаменитых в России антикваров, что меня разыскивает какой-то ташкентский профессор со статьей о ╚Великой смуте╩. Было это уже в 2000 году, когда на ╚Великую смуту╩ была написана даже одна очень осторожно несогласная с моей позицией статья известного популяризатора науки санкт-петербуржца и кандидата исторических наук Цветкова. Написана она им была по заказу издательства ╚Центрополиграф╩ (Москва), подписавшего договор об издании первых четырех томов, но так своей обязанности не выполнившего. Все остальные статьи, в том числе и написанные на немецком, казахском, узбекском, английском, польском, чешском и шведском языках, были доброжелательны, если не сказать, что хвалебны. Получив рецензию профессора и его телефон от Соловьева, я созвонился с Иманалиевым и тотчас выслушал укор за то, что публикую отрывки романа в иноземной прессе, да еще в эмигрантской, повышая тем самым статус прессы, продолжающей войну с моей и его Родиной. Я с его логикой согласился, печатать отрывки ╚Великой смуты╩ в эмигрантской прессе отказался, Если, начиная с 2001 года где-либо за границей России публиковались оные, то я к этому отношения не имею, это публикации пиратские, без моего разрешения и без выплаты мне гонорара.

Со статьей профессора оказались знакомы в академических кругах России и ряда стран СНГ, в результате чего стало возможным предложить оную челябинскому совместному русско-британскому издательству ╚Урал ЛТД╩ в качестве предисловия. Но издательство сменило название, переключилось на издание кулинарных рецептов, все гуманитарные проекты закрылись и статья опубликована не была. Спустя полтора года профессор Иманалиев скончался от инсульта. У меня лежит его письменное разрешение на публикацию этой статьи с переводом гонорарных денег ему либо членам его семьи, а также согласие на публикацию без гонорара. В знак памяти о человеке, которого я знал практически заочно и очень уважал, я и поставил эту статью в ДК в качестве отзыва на первые главы ╚Великой смуты╩.

Что же касается заявления Ерофея о том, что имена персонажей романа напутаны, тот тут провокатор ошибается. Данные тексты внимательно прочитаны рядом редакторов высочайшей квалификации, в том числе и одним из авторов РП, бывшим первым заместителем главного редактора журнала ╚Сибирские огни╩ (старейшего литературно-художественного журнала России, особо почитаемого читающей интеллигенцией Академгородка города Новосибирска) В. Ломовым, а также заведующим тамошним отделом прозы В. Поповым, литературным критиком и собственным корреспондентом ╚Литературной газеты╩ В. Яранцевым. Хотя при написании кириллицей ряда иностранных имен возможны и разночтения. О подобных казусах не раз писалось при анализе произведений Н. Гоголя, Ф. Достоевского, переводов А. Мицкевича, Сенкевича и других. Более того, в старославянской транскрипции дошли до нас многие имена исторически значительных лиц в разночтении, ибо правил грамматики, как таковых, до первой петровской реформы языка и письменности на Руси не было, а ряд текстов начала 17 века вообще был написан без использования гласных букв и без раздела предложений на слова. Наиболее ярким примером разночтения имени собственного может служить глава Пыточного и Тайного Приказов при Борисе Годунове его двоюродный дядя Симеон Микитыч Годунов, которого для удобства чтения современным читателем я назвал Семенном Никитовичем. Это в рамках, допущенных нормами русского языка, корректирование имени собственного. Что касается имен русских дворян и аристократов, то за основу были взяты бумаги Разрядного Приказа с корректировкой по спискам, опубликованным АН СССР в 1949 1957 годах издательством АН СССР под редакцией академика Н. М. Дружинина. На базе именно этого издания пишутся в русскоязычной литературе, журналистике и науке вот уже в течение полустолетия и все польские имена, вплоть до наисовременнейшего исследования ленинградско-петербургскими учеными так называемых дневников Марины Мнишек. Разночтения этих имен собственных возможны только с книгами польского популяризатора К. Валишевского, автора весьма остроумного, откровенного националиста, но порой весьма небрежного. Также следует относиться и к книгам известного украинского историка Н. Костомарова, который вслух и много раз заявлял, что многие постулаты и факты в его книгах выдуманы, но, в связи с тем, что они МОГЛИ БЫТЬ ПО ЛОГИКЕ ДЕЙСТВИЯ, они были на самом деле. При таком подходе в деле разрешения тех или иных научных проблем возникали и изменения, подмены имен и событий в его трудах. Но ведь он и называл свои книги романами да портретами, не так ли?

Теперь по поводу брошенной мимоходом оплеухи о том, что старики в моем романе ╚получились молодыми, а огороды в города╩. Спор бесперспективный. Что не по-русски это выражено и не важно уж, суть ваших претензий ясна. Дат рождения многих исторических персонажей не знает никто, очень много разночтений по этому поводу даже в отношении такой яркой и знаменитой фигуры Великой Смуты, как Шереметьев, не говоря уж о князе Долгоруком. Не работали ЗАГСы в то время, церкви строили деревянными, многие книги в них сгорали. Но косвенные данные все-таки есть. К примеру, Царь Василий Иванович Шуйский взошел на трон в возрасте 54 лет, а Марина Мнишек вышла в 15-16 лет (разные польские источники сообщают о том по-разному) за первого самозванца замуж. Отсюда вынужденность романиста придерживаться одной конкретной хронологии. Я взял за основу ту, что признана академической исторической наукой той же Европы, данные которой совсем не разнятся с нашей русской, о которой вы в своем письме столь пренебрежительно отозвались, Ерофей.

Этимологический словарь Фасмера действительно производит слово город от огороженного крепостной стеной места, равно как и таким же образом объясняет происхождение слова огород, как огороженное плетнем место выращивания овощей и корнеплодов. Потому вполне возможно, что вам известно о существовании огородов по имени Москва, Рязань, Подольск, Стародуб, Елец и так далее, которые вам кажутся географическими пунктами более значительными, чем одноименные с ними города, я не смею мешать вам, но признайте и за мной право верить не только старинным летописям, но и своим глазам, видевшим практически все описанные в этом романе географические точки наяву.

Хочу отметить, что ваша столь яростная и вполне претендующая на пошлость реакция на ╚Великую смуту╩ случилась после выхода именно тринадцатого продолжения, где второй самозванец назван Жиденком и поддержана самая достоверная из версий об иудейском происхождении Лжедмитрия Второго, тушинского вора. Версия эта почиталась фактом непреложным и не подлежащим сомнению вплоть до 1830-х годов, послуживших началом тихой агрессии иудейской идеологии в русскую культуру. Тогда-то и стали возникать новые версии, которые понемногу превратили абсолютный факт в одну из версий лишь, а с приходом к власти большевиков и вовсе превратили тот самый факт в миф вредный, а потому требующий сокрытия и забвения. Сама попытка реанимирования этой проблемы анализа личности второго самозванца оказалась в СССР под запретом в те годы, и продолжает оставаться таковой по сии дни уже в России. Мне неизвестно сколь-нибудь серьезных научно-исследовательских работ по этой теме на русском языке, но я знаком с рядом работ польских историков периода правления там Пилсудского, в которых анализ старых русских и польских хроник, мемуаров и ряда других документов убедительно доказывает все те детали жизни Богданки, что описаны в моем романе. Они имели место и касались именно того человека, который вовсе не был сокрыт под маской Лжедмитрия Второго.

При этом, вам следует учесть, что польские хронисты 17 века не могли быть антисемитами по той причине, что беглые из Западной Европы иудеи были приняты польским королем с почетом, имели ряд льгот от него и его преемников, что ставило польских хронистов относиться к прибывшим из Германии и Франции иудеям с большим уважением и даже со страхом. А также вам следует учесть, что Россия в начале 17 века еще не ощутила сладости иудейско-ростовщического ярма, она забыла об указе великого князя Ярослава об изгнании иудеев с территории древней Киевской Руси, относилась к лицам иудейского вероисповедания, как к ожившим мифологическим страшилкам, вроде лешего, знали о них по пересказам церковными батюшками историй из Евангелий о том, что те кричали Христу: ╚Распни! Распни!╩ - ну и что? Они и сами кричали так не раз, ходили на казни, как в театр, при случае лютовали не менее Самсона, убившего ослиной челюстью десять тысяч филистимлян - великих мореходов, изобретателей денег, как эквивалента стоимости товара, способа написания слов буквами, ставшего впоследствии еврейской письменностью справа налево, и так далее. Русскому народу до 1830-х годов было глубоко наплевать на наличие где-то в вечно недовольной Русью Западной Европе лиц, верящих в Иегову, а не в Саваофа, они думали о Богданке: ╚Жид? Ну, и жид. Лишь бы человек был хороший╩, - как впрочем, в большинстве своем думают и сейчас.

Если бы вы прочитали предложенные на РП главы внимательно, вдумчиво, то обратили бы внимание на то, что Богданко изгой в обществе иудеев польско-русского приграничья, не признан общиной сразу по ряду причин, которые для иудейского патриархального общества являются сакральными Богданко признан дитем не матери своей, а демонихи, потому он лишен родительской ласки, потому в нем формируются определенного рода наклонности, направившие его на путь, условно говоря, преступный. Я плохо знаком с догматами иудейской религии и, вполне возможно, что упоминание о пережитках иудейского язычества является кощунством, но, коли до сего дня оные остались в иудейском обществе и даже обсуждаются в израильской прессе, то у меня есть все основания верить тому, что четыре сотни лет назад оные пережитки имели место в местах компактного проживания лиц иудейского вероисповедания, потомков древних хазар.

Слова ╚Бляжьи дети╩, обращенные из уст Богданки к своим русским подданным, возлюбившим самозванца за смелость его, не выдуманы мной, они неоднократно цитируются и в русских хрониках, и в польских. Это выражение, следует полагать, было любимым у Богданки при обращении к русским. Я же использовал его в романе всего однажды. Если вы решитесь все-таки прочитать роман ╚Великая смута╩ внимательно, то вы узнаете о том, какую роль сыграла именно иудейская община в уничтожении Лжедмитрия Второго. Тупая агрессия, подобная вашей, лишь разжигает у читателей желание видеть в Богданке современных Березовских и Чубайсов, а заодно во всех евреях видеть своих врагов. Признайтесь, для этого у народов России есть основания, а ваше провокационное письмо должно было вызвать у меня именно такого рода реакцию. Но в 17 веке подобного нынешнему конфликту не было. Философия существования всех народов на земле заключалась всего лишь в выживании под игом собственных феодалов и защите своих религиозных убеждений от агрессии иноверцев. И для еврейского народа, кстати, тоже. Только вот у евреев не было своей аристократии, как таковой, это было общество власти плутократов, то есть видимости демократии при диктате денег, в какую сейчас они превратили весь мир. Народ еврейский, как тогда, так и сейчас, стонет со всем миром под игом ростовщиков, а всевозможные Богданки Чубайсы и Богданки Гайдары рвутся на русский престол. Вот и все

268970  2006-09-28 17:17:09
Черемша - Ерофею
- Согласись, Ерофей, силен Васильич! Или снова возражать будешь?

268971  2006-09-28 17:26:48
Вера Радостина
- Ну, что ж,идея неплоха . Тем более, что альтернативы пока не предвидется , еще бы концовочку подработать . :))

268972  2006-09-28 17:26:51
Вера Радостина
- Ну, что ж,идея неплоха . Тем более, что альтернативы пока не предвидется , еще бы концовочку подработать . :))

268973  2006-09-28 17:38:35
Черемша - Ерофею
- Согласись, Ерофей, силен Васильич! Или снова возражать будешь?

268979  2006-09-28 18:58:11
"Дурак"
- Г.сочинитель! Ни один дровосек не может срубить могучий дуб! Если дерево повалилди, значит оно уже начало гнить!

Я уже говороил тебе и твоим тованищам-болтунам по писательскому цеху: пишите о том, что знаете.

А разбираетесь вы и очень хорошо в водке, бабах и бане!

Сочинительство для одних род недуга, для других - самоллюбования, для третьих - гордыни.

История не для богемной болтовни.

268980  2006-09-28 19:13:01
Kуклин
- Вере Радостной

Сообщаю, что до концовки еще далеко. Великая смута закончилась, по мнению одних историков, в 1613 году, когда пришел к власти Михаил Романов, по мнению других - в 1614 году, когда был казнен Заруцкий, по мнению остальных - в 1618, когда от московского престола отказался польский королевич Владислав и началась первая мировая война в Западной Европе, именуемая Тридцатилетней. То есть тут пока что нет и половины всей хронологии, чтобы говорить о концовке, только начало пятого тома "Лихолетье".

268983  2006-09-28 19:20:37
Немирович-Данченко
- Да я уже понял . :))Даже глупых вопросов больше не задаю, если Вы заметили , уважаемый :))

268984  2006-09-28 19:51:49
Куклин
- Дураку

Вы пробовали рубить деревья? В течение ряда лет это было моей основной профессией - рубить и сажать деревья. Живой, свежий дуб рубить не так уж и трудно, к вашему сведению. Куда трудней рубить вяз мелколистый или туркестанский (карагач), если он сухой. Но при известном упорстве в течение нескольких дней можно справиться и с ним. А легче всего и веселее колоть ольховые чурки - любимое занятие Николая Второго. Кстати, железное дерево - каркас кавказский - действительно тонет в воде, так как удельный вес его высок, но оно очень хрупкое, сломать его в состоянии ребенок. А вот тополь бальзамический свежеспиленный рубится легко, но, высохнув, превращается к кремень. "Великую смуту" я пишу уже 29-й год, то есть тут вы правы - труд колоссальный. Но не дубовый. Может быть... секвойный? Секвой я еще не рубил. Сравнивать не с чем.

Что касается вашей просьбы написать специально для вас произведение эротического жанра, то в качестве переводчика я выпустил не то пять, не то шесть книг весьма интересной авторессы К. де ля Фер из серии "София - мать Анжелики", за которые мне издатель не заплатил, но выпустил довольно большим по современным меркам тиражом и распространяет по весям Руси. Советую почитать, если вас действительно волнует проблема телесного контакта мужчины и женщины с элементами приключений. Если пришлете свой интернет-адрес, то вышлю вам и компьютерную версию. Всего готово к публикации восемь томиков из двенадцати. Но стоит ли кормить такого рода издателей и работать над сериалом дальше? А ведь этот еще и из приличных - профессор, доктор филологических наук. Но вот облапошил. Стало быть, по логике нынешней жизни если вы - Дурак, то я - кто? Должно быть, "лопух, которого кинули". Сегодня получил авторские экземпляры двух немецких журналов и сообщение, что деньги за публикацию будут переведены на мой счет. Удивительно, правда? Из серии легенд о Советском Союзе. Но это - не легенда, это - факт. В советское время мне за мою литературную работу всегда платили не только хорошо, но и вовремя. А сейчас порой удивляются, почему это я не собираюсь платить за публикации и за книги. Мир вывернулся наизнанку... сквозь заднепроходное отверстие, должно быть.Оттого и лесорубу уже не свалить какой-то там паршивый дуб.

Валерий Куклин

269004  2006-09-29 18:16:39
Полещук
- Нет,Валера . Все в жизни пробовал,а вот дрова никогда не рубил . Решил, что пусть хоть руки целы останутся . Я бы лучше посадил кого-нибудь( или что-нибудь , не знаю, как это првильно по-русски пишется ) . Да ,знаю я всяких людей, только тебе-то что ? Разговор-то ни об этом . Да и не я его первый начал . Чуть что,так сразу - Васька , что я вам,козел отпущения ? Или таких дураков нынче больше нема ? так я и сам знаю.Ты ж посмотри,до чего человека довели- он ведь не пишет, а отсреливается, как старый партизан . Это ведь в кино все просто - там белые, тут красные . А в жизни все вроде бы одеты одинаково и говорят одно и то же , а на деле так хоть глаза к затылку приклеивай . Не так что ли ?

269005  2006-09-29 19:04:27
Просто Васька
- Слушайте,пацаны,отличная статейка ! Очень рекомендую , надеюсь, автор такому "панибратству" не обидется . Георгий Хазагеров, доктор филологических наук профессор "Поэтическое творчество Владимира Высоцкого в контексте Древней Руси и Советской России" http://www.relga.rsu.ru/n29/rus29.htm

269009  2006-09-29 20:27:37
Куклин - Просто Ваське
- нет, ну,ты, в натуре, полный абзац! Статья - кайф! Про любовницу Пушкина и Байрона ваще клёво. Я балдею.

Ну, а если по-русски, то спасибо. Познакомился с замечательным сайтом,издаваемым чудесными и интеллигентными людьми. В статье о Высоцком не понравился только последний абзац. И глупо звучит - национальное государство США. Это про резервации индейцев, что ли? Или про Гарлем, Брайтон-Бич, про миллионы этим летом шедших демонстрацией протеста рабов-иностранцев? В целом же статья блестящая, позиция авторская ясная и четкая, без модных ныне витиеватостей, за которым стараются скрыть авторы критических статей свое истинное лицо. Странным показалось, что некоторые сноски сайта не открываются. Но все равно, большое спасибо вам, добрый вы человек Василий, за то, что открыли мне, кажется, целый новым мир.

С уважением и дружеским приветом, просто Валерий

269011  2006-09-29 21:22:42
Просто Васька
- Дорогой ВАлерий, всегда рад стараться ! Деревянные мозги - это еще не отсутствие мозгов . Я так надеюсь , по крайней мере :)) Потому как борьба за существование в нашем не слишком дружелюбном мире для дельфинов, начисто лишенных мозгов, явно не возможна . Опять бред написал, но уж так получилось .

269220  2006-10-15 17:05:37
Kуклин - Эйснеру
- Володя, здравствуй.

В принципе, ты прав, осуждая меня за то, что я публикую здесь всю хронику подряд, без перерыва. Читать оную полным вариантом колоссальный читательский труд, на который способно мало людей. Потому в бумажном виде он публикуется и издается отдельными кусками, называемыми книгами, объемом 15-17 авторских листов каждая. Каждый читает о том периоде смуты, который интересует его больше. Но писать хронику, как роман развлекательный, я себе не мог позволить. Потому как он в большей степени о нашем времени, чем, например, понравившийся тебе мой роман ╚Истинная власть╩ размером почти в 40 авторских листов, кирпичеобразности которого ты даже не заметил. И это нормально, это хорошо. Значит, меня читал читатель твоего типа, пытался осознать те проблемы, которые волнуют меня. А если ты чего-то не понял то и не беда, поймешь с годами или совсем не поймешь.

Рецензий на первые четыре тома у меня набралось уже более десятка, все, признаюсь, хвалебные. Критики не читали все махом, а пытались осмыслить книги поодиночке. И все отмечают необычность подачи информации, которую следует не просто понять, как знакомство с коротким периодом из жизни России, но и осмыслить, пронести сквозь свое сознание и сквозь сердце, держать в уме несколько сотен персонажей и вникать у ментальность предков наших, верящих, кстати, в то время в Леших, Домовых и прочую Нечисть, равно как и в Христа и в Бога. Некоторые фольклорные понятия, безусловно, в интернет-версии не до конца расшифрованы, ибо я почитаю здешнюю публику в достаточной степени образованной, формат не позволяет сделать больше сносок и комментариев, но это тоже ╚издержки производства╩, на которые приходится идти в этой публикации. При работе с профессиональным редактором эта муть в струе повествования очищается почти мгновенно. Требовать же от загруженного поверх головы рукописями авторов Никитина, чтобы он тратил время на возню с моим текстом, просто нехорошо. Надо давать ему время и место для того, чтобы проталкивать на сайт новых авторов, молодых, полных энтузиазма. Тебя, например. Кстати, я рекомендовал тебя в журнал ╚Крещатик╩, как прозаика, советую тебе послать туда рассказ ╚Охота на карибу╩ - это их тема. И еще раз прошу тебя выставить на РП свои очерки. В них есть нечто делающее тебя близким Дегтеву и с Нетребо.

Пишу столь расширенно потому лишь, что ╚Великая смута╩ - главное произведение моей жизни, за которое готов драться и которое готов защищать. Критиковать критикуй. Но не голословно, а с примерами и аргументами. Это позволит мне и редакторам еще раз проработать над недочетами текста. А так, как сейчас поступаешь ты, можно и облаять понравившиеся тебе мои зарисовки об эмигрантах в Германии таким, например, образом: ╚Нетипичные представители разных слоев эмигрантов, образы лишены индивидуальности и откровенно шаржированы╩. И это будет правильно, но без доказательств станет выглядеть совсем иначе. ╚Великая смута╩ при внешней развлекательности романа и при наличии большого числа приключенческих сюжетов, произведение, в первую очередь, философское, но написанное по-русски, без использования огромного числа иноязыких идиом, присущих произведениям такого рода. Именно потому так трудно идет роман к массовому читателю. Найти достойного редактора для этой хроники и тем паче комментатора, - колоссальный труд, а уж обнаружить достаточно умного, культурного и честного издателя в России и того сложней. Тем не менее, часть хроники дошла до небольшого числа читателей России, привлекла твое внимание, вызвала желание похвалить меня за другие вещи. Более простенькие, конечно. Спасибо тебе.

Что же касается столь яро защищаемого тобой Иоганна Кайба, то сей внешне милый толстячок связался с правыми радикалами ФРГ только для того, чтобы уничтожить наш единственный в Западной Европе русский детский музыкально-драматический театр ╚Сказка╩. Ты считаешь, что это дозволительно ему делать только потому, что ему захотелось посытнее поесть? Я уверен, что ты ошибешься. Это перестройка по новогермански, не более того. А уж Аргошу защищать тем более не стоило бы. Мы ведь с ним просто тешим друг друга: я отвлекаю его ядовитое внимание и время от более ранимых авторов, он делает вид, что борется с моей то необразованностью, то чрезмерной образованностью и длится это вот уже года три. С перерывами, разумеется. Мне, пенсионеру, это привносит в жизнь немного дополнительных эмоций, для него до сих пор не знаю что. Но мы друг другу интересны.

Мне было бы обидно потерять тебя для именно русской литературы, ибо ты в качестве недавнего эмигранта запутался ты в Германии, как путник в трех соснах. Перестройка и эмиграция вообще поломали многих людей, вывернули их наизнанку. Пример Кайб, который здесь симпатизирует фашистам, а в СССР был и секретарем парткома, заместителем директора ДК при оборонном предприятии, гордился тем, что был допускаем к целованию ног первого секретаря райкома КПСС и даже из самого ЦК ему дозволили играть роль вождя мирового пролетариата, стоять на броневике и заявлять: ╚Вегной догогой идете, товагищи!╩ На Севере мы бы с тобой и руки не подали ему ни тогдашнему, ни сегодняшнему. А сейчас ты его защищаешь. То есть изменился. И уже не тот. Потому и не получается в полной мере рассказов у тебя джеклондоновских, романтических по-настоящему, что чавкающая германская жизнь не только засасывает нашего брата, но и заставляет менять приоритеты. Здесь не бывает, как в песне Высоцкого: ╚А когда ты упал со скал, он стонал, но держал╩. Здесь они режут веревку.

Желаю творческих удач тебе, Валерий--

269226  2006-10-15 21:03:54
Черемша - Аргоше, Куклину и Эйснеру
- Прежде обращусь к Аргоше. Признаюсь, уважаемый, что с большим интересом слежу за вашей многосерийной пикировкой с Куклиным. Местами она бывает грубоватой, местами веселой, но неизменно увлекательной. Поэтому прошу вас не разрешить оставаться Куклину не только читателем, но и писателем. Теперь пару слов о Куклине. У этого человека, как мне представляется, наличиствует некая сумашедшинка. Но это для художника, музыканта, писателя скорее плюс, т. е. достоинство, нежели недостаток. Его "Великую смуту" пока не читал, а вот рассказы и публицистика у него на высоком уровне. Хотя иногда его конечно заносит, но кому от этого плохо? Его героям? Так пусть не подставляются. Эйснер тоже не прост. Сумасшедшинки в нем вроде нет, но себялюбие чрезмерно. Ох, чрезмерно. Так мне показалось. Но оно для писателя тоже скорее плюс нежели минус. Он ведь не в Церкви служит. Да, некоторые его вещи перегружены киржакскими словесами и всякими северными терминами. Но может быть для них, для северян, это как раз и есть тот самый одесский цимес без которого ни Бабель, ни тетя Хайя обойтись не могут? Вообще то Эйснер, как понимаю, из немцев. Так почему ему не рассказать бы как живется-можется в Германии. А? кстати, о негоромкой правде нашего времени. Недавно прочел в одном московском журнале дневники бывшего ректора Литинтитута Сергея Есина. Интереснейшее, доложу вам, чтиво! Пользуясь случаем обращаюсь к руководству "РП" напечатать их. Аргоша, оставайтесь прежними и не меняйте на склоне жизни привычек. Вперед на Куклина! Того же самого желаю Куклину. Эйснеру уже пожелал, а редлколлегии порекомедовал. Я.Ч.

269229  2006-10-16 02:33:27
Аргоша
- 269220 = Kуклин = 2006-10-15 17:05:37
Но мы друг другу интересны.

Это вы зря,Куклин.
Человек подобного разлива мне ну никак не может быть интересен. Максимум что могу - посочувствовать, как вам, так и тем, кто принимает вас всерьез.

269241  2006-10-16 11:22:06
Kuklin
- АРГОШЕ

Спасибо, что признали за человека. Вас вот на сайте называли не раз собакой.

269252  2006-10-16 21:38:39
В. Эйснер
- Куклину. Валерий! Спасибо, что напомнил о "мамонтовых" очерках. Отошлю Никитину, может поместит. Международная экспедиция эта - единственная в своёмроде на планете. Кстати, знаешь ли ты, что "мамонтовый" ледник в Хатанге в позапрошлом году обокрали? В полярную ночь спилили замок и вынесли из 96 бивней с полста самых ценных, распилили их на части и отправили в мешках с рыбой в Москву. Там не поделили "бабки", один на другого стукнул и пошла писать губерния. (Но взяли только двух исполнителей, главные лица остались в темноте). Меня уже второй год не приглашают. Экономят на "дорожных". Да и работают теперь в основном в Якутии, хотя таймырский костный материал много моложе (сартанское оледенение). Я не в обиде, хотя, конечно, как весна, так "сердце тама". Пять лет из жизни не выбросишь. Успехов тебе, Эйснер.

269259  2006-10-17 10:30:34
Kuklin - Эйснеру
- Володя! Это же - тема! Срочно пиши о мамонтовозах.

269843  2006-11-17 12:44:25
Липунову от Куклина
- Здравствуйте. Владимир Михайлович.

Большое спасибо за добрые и сочувственные слова в мой адрес, но не так страшен черт, как его малюют, утверждали наши предки. В худшем случае, тутошние вертухаи могут лишь убить меня. А вот то, что на здешней кичи нельзя будет читать, - это худо по-настоящему. Хотя и в этом случае много положительного, ранее бывшего недоступным мне, а также подавляющему числу пишущих по-русски. Какой простор для наблюдений над человеческими типами и характерами чужеземной цивилизации! В качестве кого?! В качестве русского писателя, преследуемого израильским миллионером на территории Германии. В какой момент? В прошлую пятницу открылся общегерманский съезд Национал-демократической партии в Берлине и одновременно пришло ко мне напоминание о том, что я просто обязан не забыть зубную щетку и зубную пасту в день, когда мне следует отправиться в тюрьму. Элемент для сюрреалистического романа, не правда ли? Представьте, что правосудие полтора года тянуло с моей посадкой, чтобы приурочить оную к столь великому празднику для всей берлинской полиции, которую в период проведения международных футбольных игр этого года ╚обули╩ общегосударственные и городские власти на десятки миллионов евро, прикарманив полагающиеся охранникам правопорядка премии, а также месяц назад решивших отказать полицейским в целом списке финансовых льгот, которыми пользовались полицейские, как государственные люди, начиная с 1947 года. Опять сюр, не правда ли? Не выдуманные, а происходящий фактически. Это же более интересно, чем чтение всей этой череды дебильных историй демократов о Сталине, порожденной фантазиями порой самыми примитивными. Это заставляет не удивляться тому, что, согласно статистике, около семидесяти процентов берлинских полицейских относится к идеям национал-социализма и к Гитлеру сочувственно. И обратите внимание на то, что лучшим другом германского канцлера (у Гитлера должность имела то же название) Коля был главный пахан воровской республики Россия Ельцин, лучшей подругой бывшего чекиста Путина стала бывшая комсомольская богиня ГДР Меркель, оба ставленники вышеназванных паханов. Сюр и на этом уровне. То бишь у меня появляется уникальная возможность увидеть современную государственно-политическую систему Германии изнутри, в той ее сокровенной части, куда редко допускаются даже немецкие писатели. Быть преследуемым по политическим причинам не было позором даже в России, а уж в Германии я в мгновение ока окружающими меня германскими немцами-антифашистами признан героем. У меня нет такого количества книг на немецком языке, сколько уже сегодня требуют у меня почитать все появляющиеся и появляющиеся немецкие поклонники. Ибо идет сюрреалистическая война Израиля против арабских стран, уносящая в течение полугода меньше жизней, чем приличная авиакатастрофа, но требующая модернизации ближневосточных стран за счет западноевропейских и российских налогоплательщиков на миллиардодолларовые суммы. А если меня в немецкой тюряге еще и убьют? Или даже просто смажет кто-то по моему лицу Могу оказаться первым в истории национальным героем-германцем русского происхождения. Новый элемент сюра. Главный разведчик ГДР Маркус Вольф должен был умереть, чтобы фашистам ФРГ правительство Меркель дозволило отпраздновать шабаш накануне похорон и именно в Берлине. Подобных деталей и странных стечений обстоятельств уже сейчас достаточно для написания хорошего антифашистского романа. Великие немецкие писатели еврейского происхождения Лион Фейхтвангер и Эрих-Мария Ремарк просто не оказались в застенках гестапо в определенный исторический момент, а потому не имели материала для написания подобных произведений в середине 1930-х годов, когда подобные темы были особо актуальными. Мне же удача лезет в руки сама. Так что после ваших сочувствий, Владимир Михайлович, надеюсь получить от вас и поздравления в связи с ожидаемыми репрессиями. И пожелания не только написать антифашистский роман о современной Германии, но и сделать его достойным памяти сожженных в Освенциме Эрнста Тельмана, Януша Корчака и еще четырех миллионов неарийцев, повешенного в Праге Юлиуса Фучика, убитых в ожидающем меня Моабите русского генерала Карбышева и татарского поэта Мусы Джалиля. Достойная компания, согласитесь, Владимир Михайлович.

Теперь вдобавок по сугубо практическому вопросу В мое отсутствие вам сын мой будет посылать те материалы, которые я сейчас подготавливаю для публикации на РП: короткий рассказ ╚Листья╩ и роман ╚Прошение о помиловании╩, которым следовало бы заменить ╚Великую смуту╩ в рубрике ╚Роман с продолжением╩. Последнее решение для меня вынужденое. Дело в том, что мой литературный агент обнаружил не только пиратские издания ряда моих книг, но и бесчисленные цитирования, совершенные с коммерческой целью, но утаиваемые от автора. ╚Великая смута╩, по его мнению, как произведение высокопатриотичное, может претендовать на Государственную премию России, если в России все-таки найдется хоть один умный и честный издатель, а потому, заявляет он вместе с представителем госслужбы по защите прав германских писателей, следовало бы прекратить публикацию ╚Великой смуты╩ в интернете уже после четвертого тома, то есть они утверждают, что надо продолжить оную публикацию на РП только после выхода пятого и так далее томов в бумажном виде. Что касается ╚Прошения о помиловании╩, то оный роман имеет своеобразную историю в виде двадцатитрехлетнего ареста КГБ СССР с запретом издавать и читать оный. Роман хорошо известен в издательских кругах планеты, с 2003 года дважды издавался, все права на него принадлежат опять мне, а публикация его именно в тот момент, когда я вновь оказываюсь на кичи, теперь уже согласно гуманных и демократических законам, будет весьма актуальной.

Надеюсь, что не очень отвлек вас от дел. Еще раз спасибо вам за моральную поддержку, на которую оказались на всем ДК способны только вы и еще два человека. Им с уже сказал спасибо. Отдельно. До следующей нашей виртуальной встречи.

Валерий Куклин

269844  2006-11-17 13:29:57
Черемша
- Если то что пишет Валерий Куклин правда, то это кошмар. Если же это плод его литературной фантазии, то гениально.

269846  2006-11-17 19:23:36
ВМ /avtori/lipunov.html
- Господин Коэн (Коган) снял издевательский фильм о казахах. Скажите господа, отчего в США позволено издеваться над целым народом?

Отчего Холокосты повторяются со страшной, пугающей периодичностью, вот уж несколько тысяч лет? Будет ли умный наступать на одни и те же грабли? Умный - да. Мудрый - нет.

269853  2006-11-17 22:16:37
Валерий Куклин
- Черемше. А что вам кажется плодом фантазии? То, что у нацистов был съезд в Берлине и что добрых две трети берлинскойполиции с симпатией относятся к неофашистам? Это не раз дискуссировалось в германской прессе. да и остальные факты - не плод вымысла, интерпретация их - уже моя. Очень интересно глянуть на все эти ранее названные мною события с точки зрения сюрреализма, как направления в литературе. А бояться, радоваться или бороться сэтим- дело каждого. Я просто хочу написать обэтом. Только и всего.

В. М. - у. Простите за опечатки - засунул куда-то очки, печатаю набоум Лазаря. Ваше замечание о том, что на уровне заплачстей человеческих разницы в нациях нет, справедливо, но тупому сознанию юристов недоступно. Русских тоже. Да и вся перестройка прошла под единственным лозунгом: Россию - русским, казахстан - казахам и так далее. Грузины вон осетин режут, не глядя на запчасти. И Аргошу спросите - он вам объяснит, отчего он - избранный, отчего нельзя отзываться о представителях иудейской конфессии критично. или спросите, отчего это с такой радостью бегут убивать граждане Израиля арабов, а те так и рвутся резать евреев. Понять вашу мысль о том, что все мы одинаковы, мало кому дано на этйо планете. У меня был друг - негр из Конго Сэвэр. Он, пока учился в СССР, говорил также, как вы, а лет через десять встретились - и он заявил, что белые все - недочеловеки, будущее планеты за истинными людьми - чернокожими. Чем он отличается от судей? только тем, что если бы олн услышал от ответчика, то есть от меня, что по дороге в суд на меня напали, отчегоя опоздал на шесть с половиной минут в зал заседаний, он бы хотя бы задумался, как постьупить. Но при неявившемся на процесс истце германский суд признал меня виновным в том, что я процитировал слова члена Совета безопасности России о гражданине России и Израиля в российской прессе, виновным. Сюрреалоистическая логика. Сейчас судят здесь турка - участника событий 11 сентября в Нью-Йорке. впечатление, что вся германская юстиция ищет способов и причин для оправдания его и освобождения. Третий раз возвращают документы на доследования, хотя подсуджимый сам вслух говорит в присутствии журналистов, что был дружен с участниками терракта и прочее. прочее, прочее. А на днях решили все-таки судить мальчика-турка, который имел более шестидесяти приводов в полицию за то, что грабюил людей, резал их ножом, правда не до смерти, отбироал деньги исовершал прочие подобные поступки. И что? Все знают, что его выпустят на поруки. Потому осуждение моей особы есть особого рода сюр. Гуманизм, он, знаете ли, сродни двуликому Янусу. Самое смешное, что Аргоша прав, меянр могут в последний момент и не взять на кичу - тюрьмы Германии переполнены, очереди большие, я знавал людей, которые сидели свои полугодовые сроки по три-четыре раза порционно. Только приживется человек - а ему пора выходить. Ибо место нужно уступить другому будто бы преступнику. Настоящие ведь преступники в тбрьмах зхдесь, как и в СССР было,не сидят. Это - основная норма всего римского парва и, сталобыть,всемирной юриспруденгции. За совет спасибо, но, как видите, он пришел с запозданием, да и не пригодился бы. Не мытьем, так катаньем бы мне не дали на процессе открыть рта. Мне даже сказали: мы вам полвторить поступок Димитрова не дадим. А роман обо всемэтом я писать уже начал. Жаль, что не успею его закончить к выходу книги "Евреи, евреи, кругом одни евреи". Все-таки такая нация есть. Хотя, по логике, быть ее не может. Нет ни собственного языка. ни собственной культуры, все набьрано по клочкам со всего мира, везде онеые являются крупнейшими представителями чуждых им по менталитету наций... ну. и другая хренотень. Все фальшивое, а смотри ты - живет, уще и душит остальных. Я как-то писал, что порой себя Христом, вокруг которого носятся иудеи и орут: Распни его, распни! Но это - шалость лишь.Христос проповедовал милосердие и подставлял лицо под удары и плевки. Мне подобные поступки чужды. да им не верят представители этой конфессии в то, что посыпавший главу пеплом искренне сожалеет о случившемся, будет верным холопом им. Они предпочитают врагов уничтожать. Это - очень парктично. Потому и склонятьголвоу перед ними,искать объяснения перед судом - подчиняться их правилам игры, при исполнении корторых ты заведомо обречен. Галлилей вон,говорят,держал фигу в кармане. Думаете. они это забыли? Ведь и его судили. И сейчас судят в Карелими за то, что русских порезали чеченцы, русского. И, говорят, преемников Менатепа-банка сейчас взяли за шкирку. между тем, работники Менатепа - в руководстве аппарата президента России. Сюр чистейшей воды! Я сейчас бы "Истинную власть" полностью переписал бюы в сюрреалистическом духе. Ибо сюр позволяет относиться ко всей этой вакханалии иронично. У Горина Мюнхгаузен сказал: "Слигком серьезнео мыживем!" Я бы добавил: "А потому и не живем вовсе". А жить надо успеть. Мало времени осталось. В россии сейчас зима, например, красота в лесу! Здесь - слякоть и леса какие-то затрапезные. И поспорить можно только по интернету. Валерий

269855  2006-11-17 22:34:57
Липунову от Куклина
- Здравствуйте, Владимир Михайлович. А что за фильм создал Коэн о казахах? Я, признаться, в неведении. Но если он американец, то и не удивительно. Просмотрите их нелепого "Тараса Бульбу". Хотя "Прощай, Гульсары" когда-то они сняли хорошо. Пейзажи, раскадровка, музыка... Психологию не всегда учяснили для себя. А в целом хорошо. О казахах вообще нельзя неказахам снимать, особенно русским. Настоящего казаха вообще-то описал как следует один человек - Абай Кунанбаев в "Словах назидания". но попробуйте показать казахов именно такими - станете им истинным врагом. А если в обеих столицах Казахстана фильм понравился, то Коган джействительно создал дрянь. Если же фильм крутят на простынях в степи либо покупают в селахдля простора на теликах, то ошибаемся мы с вами. Валерий

269856  2006-11-17 22:56:04
Черемша - Куклину и ВМ
- Наконец то я все понял. Валерия Куклина отправят на кичу потому что в Берлине состоялся съезд нацистов. И еще тут присоседился гражданин Израиля, который все замутил и о котором Куклин сказал правду. Но при чем здесь турок, который до 11 сентября дружил с арабами, которые взорвали башни? Хотя малолетний турченок, резавший немцев (более 60 человек) и оббиравший их, должен в некоторой степени пролить бальзам на истерзанную плоть Владимира Михайловича. Тем более, что его оправдают. Теперь исключительно к ВМ. Владимир Михайлович, несколько раз перечитал ваши тексты за ╧╧269848 и 269847 и мало что понял. То есть совершенно ничего не понял, ибо вы в кругу прочего даете Валерию Васильевичу советы как ему себя вести на германском суде. Но суд то, коли он в Маобит собрался и даже сумочку упоковал, уже позади. Он же уже писал и про зубную щетку и про то, что читать ему там не дозволят. Теперь что касается определения национальности человека. Любого. Эта процедура, смею вам сообщить, достаточно прозаичная и даже обычная. По крайней мере в странах Западной Европы и в Северной Америке. Вы сдаете кровь в одном из научно-исследовательских институтов (да, да, не удивляйтесь, именно кровь и именно в НИИ) и простите узнать кем предположительно были ваши предки. То есть из каких регионов мира они происходят. И вам, исследовав вашу кровь, говорят, что в ней, допустим, 20% польской крови, 30% - русской, 40% - еврейской и 10% - китайской. Ну а уж кем вы, батенька, себя считаете не говорят. Это исключительно ваше личное дело. Можете, например, считать себя эфиопом. Или этрусском. А почему нет? Я, уважаемый Владимир Михайлович, не шучу. Ни сколечки. Определить состав крови любого "гомесапианса" не представляет сегодня никаких проблем. И об этом, уверяю вас, знают очень многие. Если у вас есть друзья-приятели, дети которых учатся на медицинских факультетах в США или в ЗЕ, обратитесь к ним и получите четкую, а гланое подробную информацию. Стоит, кстати, данная процедура сравнительно немного, но вот сколько конкретно сказать затрудняюсь. И напоследок еще раз обращаюсь с просьбой как то конкретизировать так и непонятые мною ваши тексты. Интересно все таки, что вы этим хотели сказать?

269858  2006-11-17 23:42:58
ВМ
- Валерий Васильевич!

Читайте,например здесь.

Фильм запрещен для показа в России. Лента.Ру - либеральная легкомысленная тусовка. По названию фильма, найдете полную информацию.

269859  2006-11-17 23:26:00
ВМ /avtori/lipunov.html
- Господин Черемша!

Вы своим примером только льете воду на мою точку зрения. Человек не может быть на 30 процентов живым, а на 70 мертвым. Кроме того, даже если бы анализ крови показал бы 100 процентов, я бы, как естествоиспытатель спросил, а чего 100 процентов? Вы что имеете анализ крови, древних шумер? или царя Соломона? Или Чингизхана? Понимате, есть такая болезнь ОРЗ. Приходит врач, берет анализы и говорит - ОРЗ.

Спросите у своих знакомых медиков, что такое ОРЗ? Кстати, недавно отменили этот диагноз.

Но это все частности. Потому что вероятностное определение делает это понятие неопредляемым. А с точки зрения квантовой механики 100 процентной гарантии получить в принципе невозможно.

Чтобы привлекать науку, нужно четко понимать, что есть фундаментальная наука - физика (натурфилософия), а есть мнемонические правила, более или менее выполняющиеся (экономика, медицина, метеоведение, история).

Я не призываю сей час переубедить человечество. Просто надо понимать истинную цену словам.

Конечно нация - вещь чисто гуманитраная, и следовательно плохо определенная.

Абсолютное знание - удел религии. Но религия - если это не лжерелигия - не признает наций ("Нет ни Элина ни Иудея").

269860  2006-11-17 23:49:02
ВМ
- Кстати, чем менее фундаментальной является наука, тем она самоувернней. Например, с 1925 года физики согласились,что нельзя точно определить координаты и скорости тел. То есть есть принципиально недостижимая информация. А попробуйте поспорить с Фоменко насчет древней истории. У него все определено.

269862  2006-11-18 02:48:55
Черемша - ВМ
- Владимир Михайлович, прочел ваш ответ с пояснениями и понял - вы не просто физик, вы, батенька, дремучий физик. А так как я обожаю дремучих, то мы теперь с вами будем систематически дружить и регулярно переписываться. Короче, до связи.

269864  2006-11-18 11:41:13
Липунову от Куклина
- Спасибо за сноску.Теперь вспомнил, что читал в сайтах казахстанской оппозиции об этом комике. делает бабки мужик на деньги вывезшего за границы деньги бывшего казахстанского премьера, возглавившего оппозицию Назарбаеву. Беда в том, что казахстанские власти относятся к нему слишком серьезно и потому вооюбт с ним тупыми полицейскими методами. а против смеха есть одно оружие - смех. Теперь вот догадались, наконец, создать свое антишоу. А оно - опять пиар этому английскому прохиндею. Но придумать что-то более серьезное нельзя в Казахстане. там всем этим занимается как раз то, что называется коррупцией. Для борьбы с Коэном надо рпаботать над его текстами целой группе аналитиков, каковая работает на Коэна в СиЭнЭн, ибо там более всего боятся вступления в Евросоюз государства, имеющего столь стремтельный промышленный рост и столь активно уничтожающий безработицу, как Казахстан. Откуда возьмет Назарбаев аналитиков хороших, если оных разобрали родственники впо своим сусекам? Проще сказать: собака лает - ветер относит. Хотя, если быть откровенным, доля истины в критики англичанином политики Назарбаева есть. Хоть и крохотная, нор задевает казахстанские власти, привыкшие к тому, что само положение их в обществе обеспеячивает им почтение и уважение со стороны соплеменников. Кстати, в Казахстане имеется множество сайтов, которые куда критичней пишут о самом президенте республики и о проводжимой им политике. то есть вся эта возня с Коэном является, по сути, оплаченной ьбританцами пиар-компанией для комика. если кто желает, могу дать координаты, например, независимого комитета по защите прав человека в Казахстане, и других. С уважением, Валерий Куклин

269868  2006-11-18 18:53:05
HH
- Куклину - бред продолжается. Ремарк никогда не был евреем. Как и Томас Манн. Господи, где вы учились, господа, и чему?

269870  2006-11-18 22:39:19
Валерий Куклин
- Вдова Ремарка утверждает обратное. И чем вам не нравится еврейское происхождение Эриха-Марии? Разве от этого его произведения стали хуже? мЕНЯ В СВОЕ ВРЕМЯ ПОКОРИЛИ ЕГО "тРИ ТОВАРИЩА", книга, кстати, весьма откровенно иудейская. И отчего вам наплевать на Фейхтвангера? Он-то был писатель-антифашист убежденный, написал два замечательных романа о том, как работали нацисты с немецкими писателями, делая их послушными орудиями своего режима и пропагандистами своей идеологии. Что касается семейства Маннов, то ряд иудейских теологов их почитает людьми с еврейской кровью,включает в список выдающихся немецких евреев. Коли они врут - спорьте с еврейскими попами. А мне все Манны нравятся независимо от того, были они иудеями или вдруг выкрестами. Иудей Гейне оказался замечательным немецким поэтом, а Гитлер его не любил. Все перечисленные писатели над темой подобного спора изрядно бы попотешались. Когда хотите что-то сказать,некий с абривиатурообразной кличкой, справьтесь у людей сведующих в теме разговора. Вы, как я думаю, школьный учитель, раз столь уверенно утверждаете, что имеете на все готовые ответы. А сомневаться и искать информацию гораздо интереснее, поверьте мне. Валерий КУКЛИН

269871  2006-11-18 22:41:15
Валерий Куклин
- Липунову от Куклина

Здравствуйте. Владимир Михайлович.

Большое спасибо за добрые и сочувственные слова в мой адрес, но не так страшен черт, как его малюют, утверждали наши предки. В худшем случае, тутошние вертухаи могут лишь убить меня. А вот то, что на здешней кичи нельзя будет читать, - это худо по-настоящему. Хотя и в этом случае много положительного, ранее бывшего недоступным мне, а также подавляющему числу пишущих по-русски. Какой простор для наблюдений над человеческими типами и характерами чужеземной цивилизации! В качестве кого?! В качестве русского писателя, преследуемого израильским миллионером на территории Германии. В какой момент? В прошлую пятницу открылся съезд Национал-демократической партии в Берлине и одновременно пришло ко мне напоминание о том, что я просто обязан не забыть зубную щетку и зубную пасту в день, когда мне следует отправиться в тюрьму. Элемент для сюрреалистического романа, не правда ли? Представьте, что правосудие полтора года тянуло с моей посадкой, чтобы приурочить оную к столь великому празднику для всей берлинской полиции, которую в период проведения международных футбольных игр этого года ╚обули╩ общегосударственные и городские власти на десятки миллионов евро, прикарманив полагающиеся охранникам правопорядка премии, а также месяц назад решивших отказать полицейским в целом списке финансовых льгот, которыми пользовались полицейские, как государственные люди, начиная с 1947 года. Опять сюр, не правда ли? Не выдуманные, а происходящий фактически. Это же более интересно, чем чтение всей этой череды дебильных историй о Сталине, порожденной фантазиями порой самыми примитивными. Это заставляет не удивляться тому, что, согласно статистике, около семидесяти процентов берлинских полицейских относится к идеям национал-0социализма и Гитлеру сочувственно. И обратите внимание на то, что лучшим другом германского канцлера (у Гитлера должность имела то же название) Коля был главный пахан воровской республики Россия Ельцин, лучшей подругой бывшего чекиста Путина стала бывшая комсомольская богиня ГДР Меркель, оба ставленники вышеназванных паханов. Сюр и на этом уровне. То бишь у меня появляется уникальная возможность увидеть современную государственно-политическую систему Германии изнутри, в той ее сокровенной части, куда редко допускаются даже немецкие писатели. Быть преследуемым по политическим причинам не было позором даже в России, а уж в Германии я в мгновение ока окружающими меня германскими немцами-антифашистами стал признан героем. У меня нет такого количества книг на немецком языке, сколько уже сегодня требуют у меня почитать все появляющиеся и появляющиеся немецкие поклонники. Ибо идет сюреалистическая война Израиля против арабских стран, уносящая в течение полугода меньше жизней, чем приличная авиакатастрофа, но требующая модернизации ближневосточных стран за счет западноевропейских и российских налогоплательщиков на миллиарднодолларовые суммы. А если меня в немецкой тюряге еще и убьют? Или даже просто смажет кто-то по моему лицу Могу оказаться первым в истории национальным героем-германцем русского происхождения. Новый элемент сюра. Главный разведчик ГДР Маркус Вольф должен был умереть, чтобы фашистам ФРГ правительство Меркель дозволило отпраздновать шабаш накануне похорон и именно в Берлине. Подобных деталей и странных стечений обстоятельств уже сейчас достаточно для написания хорошего антифашистского романа. Великие немецкие писатели еврейского происхождения Лион Фейхтвангер и Эри-Мария Ремарк просто не оказались в застенках гестапо в определенный исторический момент, а потому не имели материала для написания подобных произведений в середине 1930-х годов, когда подобные темы были особо актуальными. Мне же удача сама лезет в руки сама. Так что после ваших сочувствий, Владимир Михайлович, надеюсь получить от вас и поздравления в связи с ожидаемыми репрессиями. И пожелания не только написать антифашистский роман о современной Германии, но и сделать его достойным памяти сожженных в Освенциме Эрнста Тельмана, Януша Корчака и еще четырех миллионов неарийцев, повешенного в Праге Юлиуса Фучика, убитых в ожидающем меня Моабите русского генерала Карбышева и татарского поэта Мусы Джалиля. Достойная компания, согласитесь, Владимир Михайлович.

Теперь вдобавок по сугубо практическому вопросу В мое отсутствие вам сын мой будет посылать те материалы, которые я сейчас подготавливаю для публикации на РП:, короткий рассказ о мальчике ╚Листья╩ и роман ╚Прошение о помиловании╩, которым следовало бы заменить ╚Великую смуту╩ в рубрике ╚Роман с продолжением╩. Последнее решение для меня вынуждено. Дело в том, что мой литературный агент обнаружил не только пиратские издания ряда моих книг, но и бесчисленные цитирования, совершенные с коммерческой целью, но утаиваемые от автора. ╚Великая смута╩, по его мнению, как произведение высокопатриотичное, может претендовать на Государственную премию России, если в России все-таки найдется хоть один умный и честный издатель, а потому, заявляет он вместе с представителем госслужбы по защите прав германских писателей, мне следовало бы прекратить публикацию ╚Великой смуты╩ в интернете уже после четвертого тома, то есть они утверждают, что надо продолжить оную публикацию у вас только после выхода пятого и так далее томов в бумажном виде. Что касается ╚Прошения о помиловании╩, то оный роман имеет своеобразную историю в виде двадцатитрехлетнего ареста КГБ СССР с запретом издавать и читать оный. Роман хорошо известен в издательских кругах планеты, с 2003 года дважды издавался, все права на него принадлежат опять мне, а публикация его именно в тот момент, когда я вновь оказываюсь на кичи, теперь уже согласно гуманных и демократических законов, будет весьма актуальной.

Надеюсь, что не очень отвлек вас от дел. Еще раз спасибо вам за моральную поддержку, на которую оказались на всем ДК способны только вы и еще два человека. Им с уже сказал свое спасибо. Отдельное. До следующей нашей виртуальной встречи.

Валерий Куклин

269872  2006-11-18 22:44:13
- Ай, да Черемша! Ай, да молодец! Был бы рядом, расцеловал бы заразу! Такая тема! А я было ее упустил. А ведь, благодаря вам, любезный друг, вспомнил! Эту тюлю про определение национальной принадлежности по крови я читал в подборках старых журналов (кажется, ╚31 день╩). Авторами антифашистских фельетонов в 1930-х были Валентин Петрович Катаев, Илья Эренбург и Михаил Кольцов. Что-то, кажется, и Мариэтта Шагинян накатала на эту тему. Теперь даже вашего разрешения не требуется на использование идеи существования этого ноу-хау в литературном произведении. Но для полной ясности (в каждой самой сумасбродной идее существует если не рациональное зерно, то присутствуют его пропагандисты), прошу вашего разрешения обратиться в биохимические лаборатории клиник Шаритэ и Бух, находящиеся в Берлине и являющиеся признанными мировыми лидерами в области изучения человеческих запчастей на биохимическом и молекулярно-генетическом уровне. Заодно предлагаю обратиться к специалисту в этой области российскому, выступающему на ДК под псевдонимом Кань. Он работает в одном из двух находящихся на реке Ока наукоградах и является довольно значительным специалистом в области изучения геномов, в том числе и человеческих. Было бы всем нам интересно прослушать комментарии профессионалов вашему заявлению и объяснения, касаемые причин отторжения привитых органов при трансплантации. Согласно вашей теории, получается, что печень араба не может быть привита к печени истинного иудея, а Бушу нельзя пересадить зоб Каедолизы Райс. Для меня ваше фантастическое сообщение всего лишь подсказанный ход для одной из сюжетных линий ранее названного сюрреалистического романа о сегодняшней Германии, а для них биохимиков и генетиков престиж профессии.

Если все-таки такого рода расистские лаборатории по национальной диагностике крови действительно существуют в Германии, не окажете ли любезность сообщить адреса. Я их передам общественной организации ╚Антифа╩, которые тогда непременно выделят средства на проверку качества крови хотя бы моей. Хотя уверен, что для того, чтобы разоблачить шарлатанов-расистов, антифашисты сами пойдут на сдачу крови. Со мной провести проверку легче. Я могу прокосить при заполнении анкет тамошних и выдать себя за глухонемого, но урожденного берлинца. Уверен, что буду, как минимум, шестидесятишестипроцентным арийцем в этом случае, ибо идеальный бюргер это слепоглухонемой бюргер. Дело в том, что в силу ряда причин мне удалось проследить свою родословную по отцовой и материнской линиям до 17 века, потому могу с уверенностью сказать, что ╚если кто и влез ко мне, то и тот татарин╩, а в остальном я славянин, да и морда моя (глянь на фото) чисто славянская. Но фото, мне думается, не заставят в этих лабораториях оставлять при пробирках. А также там не производят антропонометрических исследований черепов по методикам СС.

Мне вся эта идея с тестированием крови на национальную принадлежность кажется либо хитроумным ходом неонацистов, которые просто обязаны финансировать подобные исследования и использовать их хотя бы для того, чтобы с помощью подобных ╚анализов╩ отбирать в свои ряды ╚истинных арийцев╩ и удалять неугодных, но по той или иной причине сочувствующих им, либо ловким ходом герамнских аналогов нашим кооперативщикам времен перестройки, делавшим деньги не только на расхищениях, но и на элементарной человеческой глупости, в списке которых мысль о своей национальной исключительности стоит первой. Так что прошу вас подождать с научным комментарием вашему заявлению о наличии методов по определению национальности по крови. Пока писал, вспомнил, что есть у меня знакомый азербайджанец-берлинец, который являет собой внешне яркий тип арийца и говорит по-немецки безукоризненно. Дело в том, что у азербайджанцев, как и у болгар, немало лиц с голубыми глазами, светлыми кожей и волосами, хотя основной тип их, конечно, темноволосые и смуглые люди. Он с удовольствием поучаствует в этой комедии, мне думается. Он хороший человек.

Ваша информация крайне важна и в Израиле. По лености ли своей, по глупости ли, тамошние пастыри отбирают еврейских овец от иеговонеугодных козлищ с помощью комиссий, которые довольно долго и сурово допрашивают прибывающих со всего мира возвращенцев-аусзидлеров на землю обетованную. Там одним обрезанием не отделаешься, ведь и мусульмане имеют эту особенность, да и к женщинам там нет никакого снисхождения, а их и по такому признаку от ненастоящей еврейки не отличишь. Потому им бы предложенный вами метод анализа по крови пригодился особенно. Да и все правительства нынешнего СНГ с их лозунгами о национальной исключительности использовались бы в качестве права того или иного Саакашвили, например, на должность. Все-таки в Америке учился, черт знает, каких баб щупал в этом Вавилоне. Тема бездонная, обсуждать ее и обсуждать. Но уже, пожалуй, надоело. Еще раз спасибо. До свидания. Валерий Куклин

Пост скриптуум. Собрался уже отослать письмо это, как прочитал ответы людей уважаемых на РП. Они поразили меня тем, что все ученые люди тут же поверили вашей утке, возражая не по существу, а по частностям. Это говорит лишь о чрезмерном доверии русских людей к печатному слову. Вот вы сами попробовали проверить себя на кровные ваши составляющие? Они вас удовлетворили? Или вам неинтересно узнать, насколько вы немец на самом деле, хотя столь активно защищали русских немцев от покушений на страдания их предков?

269877  2006-11-19 04:16:40
- Уважаемый Валерий Васильевич, ну почему во всем чего вы не знаете или о чем впервые слышите, вы усматриваете происки неонацистов, иудейский заговор, мусульманский джихад и прочие злодейства? Ну можно по крови более-менее точно определить в каких регионах планеты проживали твои предки. И всё. И нет в этом никакой дьявольщины или зломыслия. Например, лично я знаю человека, который считал и считает себя немцем, но, как выяснилось, в результате этого анализа прцентов на 60 ирландец, а в остальном немец и украинец. Проведен этот анализ был в Гайдельберге по предложению приятеля его сына, учившегося там на медицинском факультете, в качестве лабораторной или еще какой то работы. Им (студентам) для опытов требовались волонтеры, у которых они брали кровь на подобное исследование. В ходе праздного разговора я узнал, что подобные исследования проводятся и в других городах Германии, в других странах, и что это хотя и не афишируемое, но вполне МИРНОЕ, а главное достаточно РУТИННОЕ занятие наукой. В данном случае медицинской. И нет в этом никакой, повторяю, дьявольщины или же очередного заговора неонаци в канун их очередного съезда, который будет проходить в Берлине или в Москве. Сам же я себе подобного анализа не проводил и проводить не собираюсь. Ни к чему он мне. Кстати, коли зашла об этом речь, то наверняка вы, уважаемый писатель, или ваши друзья-приятели, читали о том, что в иных лаботаториях планеты во всю и давно идут работы по созданию "чудо оружия", которое будет способно поражать исключительно представителей определнной рассы, а то и народа. Например, желтой, или арабов, или... Называется оно, если не ошибаюсь, генным оружием и относится к категории этнического, обладающего избирательным генетическим фактором. Поэтому, Валерий Васильевич, успокойтесь и соратников своих успокойте. Так ведь, мил-человек, недалеко и до мании. В данном случае преследования. Студентам медвузов, уверяю, нет никакого резона, а уж тем более желания, цедить из вас кровушку, чтоб затем передать пробирку с ней авторессе "Дедушки голодного". Хотя... Хотя написал это и подумал, а не стоит ли за всеми этими каверзами Шнайдер-Стремякова? Помните: "Предупрежден, значит вооружен!" Но это я уже не вам, это я Леониду Нетребо. Представляете, идет он поутру на автобусную остановку, а тут бац - Дедушка голодный с Антониной. С ног Леонида сшибли и, чтоб народ в заблуждение ввести, голосят: "Помогите, припадочный! Открытая форма ящура! Срочно требуется донорская кровь!" Народ, естественно, в рассыпную, а дедуле с Антониной только того и надо. Вывернули они Ленчику левую руку (ту что от сердца растет), горло коленом придавили и моментом шприц в вену вогнали. Народ на остановке, конечно, все видит, но приближаться опасается. Мало ли что? Мало ли кто? А злодеи, в смысле дедок с Антониной, тут же кровный анализ сварганили. Техника то у них шпионская, т. е. быстрая. И суют Нетребо прямо в самый его нос справку, заверенную главным санитарным врачем России господином Геннадием Онищенко: "Геноссе Нетребо является стопроцентным арийцем и родным братом Ганса Скорцени-Хмельницкого, который ежедневно будет пытать русско-татарского писателя Мусу Куклина в тюрьме Маобит, вынуждая прослушивать передачи блядской радиостанции "Мульти-культи". На тощак перед завтраком, перед полдником, вместо обеда и на ужин". Потом, значит, дедок с Антониной вскакивают, подхватывабт Нетребо и с криками: "Вы тут не стояли!", расталкивают народ, что на остановке и вскакивают в автобус. Леонид, который вообще то оказался Леопольдом Скорцени, орет водиле: "Сегодня под мостом, убили Гитлера молотком! На Берлин, козел, поворачивай! Без остановок!" И вот за окном уже проплывает средняя полоса России, Белоруссия, Польша... Здесь на заправке два карлика, очень напоминающие братьев Кочинских, попытались втюлить им паленую краковскую колбасу, сварганиную из мяса выдр, но узнав, что автобус угнан в России, и что вся группа направляется в Маобит к Мусе Куклину, моментально застыдились и скормили эту колбасу невесть откуда взявшемуся Аргоше. Тот задрыгал ногами и стал вроде как умирать, но не успел, так как из подлетевшей "Скорой помощи" выпрыгнул Эйснер в белом халате и с криком "Увезу тебя я в тундру" взял у Аргоши кровь. Естественно, на предмет выявления его предков по всем линиям и отправке поездом в район Сыктывкара, с целью подрыва оного и уничтожения Аргоши. Но, проведенный им экспресс-анализ выдал такое, что Эйснер, побелев лицом, и выпучив глаза, присев, прошептал: "Лев Давидович, так вы оказывается живы?!" "Жив, жив, Лаврентий!", - ответил ему Аргоша, и прищурившись поинтересовася: "Когда последний раз ты читал книгу Мухина "Убийство Сталина и Берии"? "Я вообще не читал", - потупился Эйснер. "То-то и видно", - усмехнулся Аргоша-Троцкий. "Срочно в Берлин! В Маобит! Нужно успеть взять кровь на анализ", - по-военному отчеканил он. "Неужели у Мусы Куклина?", - возник сбоку Леонид Нетребо. Но никто ему не ответил. А может и ответил, но он не услышал, так как вдруг налетел ветер сирокко, возникший в Африке и невесть каким образом достигший пригорода Варшавы. Стало сумрачно, даже темно и как то очень тревожно... Но, друзья, не отчаивайтесь, ведь Заседание, как говорил Великий Комбинатор, продолжается.

269878  2006-11-19 11:52:57
8 дней до Мабита
- Неизвестный недоброжелатель, отчего это вы (воспользуюсь любезным вам словом) все время лукавите? С первого же слова, ибо обращение ╚уважаемый╩ возлагает на вас ответственность продолжать речь в том же духе, а вовсе не в ерничающем, какое вы позволили себе, скрывая свое истинное лицо, которое расшифровывается мгновенно. Впрочем, если вам угодно оставаться инкогнито, я позволяю вам оставаться оным и далее. Вы слишком недавно появились на РП и ДК, потому не знаете, что Д. Хмельницкий, которого вы защищаете, действительно стоит во главе организации юных иудеев из числа детей выехавших их СССР беженцев от русского антисемитизма, которые организовались в так называемый ферайн, то есть общественное объединение, поставившего целью своей избавить землю Германии от могил советских солдат и уничтожить памятник ╚Алеша╩, установленный в Трептов парке тот самый: с воином, держащим девочку на руках и попирающим ногами порушенную свастику. Организация эта довольно активно агитирует в ряде районов Берлина, всегда в культурферайнах и гешефтах, принадлежащих континентальным беженцам от русских погромщиков, которым, по их твердому убеждению, помогали и вы с Ш-С, и дГ.

Передача на ╚Мульти-культи╩, пропагандирующая деятельность антирусского ферайна, борющегося с могилами воинов-освободителей, была выпущена в эфир 30 апреля 2004 года в русской программе и длилась более десяти минут без рекламы. В то время, как обычно передачи этой программы не превышают пяти-шести минут с рекламой. Обсуждение на ДК этого события не было оспорено присутствующим под здесь псевдонимом Д. Хмельницким, но вызвала неприятие одной из его покровительниц в лице Т. Калашниковой, пропустившей на одном из русскоговорящих сайтов статью Д. Хмельницкого, являющуюся панегириком деятельности нацистского преступника Отто Скорценни. Согласно сведений, полученных от специальной общественной комиссии по расследованию преступлений неонацистов Германии и их пособников ╚Рот Фронт╩ (г. Штуттгардт), руководитель названного отделения радиостанции является бывшим советским шпионом-перебежчиком, продолжающим сотрудничать с внешней разведкой Израиля.

Что касается сведений ваших о наличии исследований в мировой практике в области изобретения генетического оружия, то вы прочитали об оных в моем-таки романе ╚Истинная власть╩, который вам, как вы сказали, очень понравилсявам. Присутствующий на этом сайте биофизик с псевдонимом Кань высказал предположение, что эту и подобную ей информацию ╚слили╩ мне спецслужбы России. Это не так. Один из участников данных исследований был моим другом. Он-то и ╚слил╩ мне эту информацию уже во время перестройки, оказавшись без работы и незадолго до смерти. После чего косвенные подтверждения мною были получены в мировой прессе. Если бы вы внимательно читали текст романа ╚Истинная власть╩, то обратили бы внимание на то, что речь идет об аппарате Гольджи в клетке, который действительно является единственным отличительным признаком во всех человеческих запчастях на уровне всего лишь составляющих животной клетки. Анализ же крови на предмет национальной (не расовой, обратите внимание) принадлежности мог бы быть коренным революционным шагом в разрешении миллионов противоречий, существующих в мире, но НЕ ОРУЖИЕМ. Если бы можно было путем введения крови папуаса в вену уничтожить австралийца, то целый континент бы уже давно вымер. Потому получается, что ваш конраргумент представляет собой всего лишь иллюстрацию к поговорке ╚В огороде бузина, а в Киеве дядька╩. Я уж писал как-то на ДК, что почти до шести лет не знал русского языка, но говорил по-монгольски и по-тувински. Я почитал в те годы себя азиатом и смотрел на впервые увиденных мною в пять лет русских сверстников с подозрением. Если бы студенты Гейдельбергского университета взяли бы у меня кровь в пять лет, я бы им был признан прямым потомком Чингиз-хана, не меньше. Вашего друга-русского немца они определили в большей части шотландцем, ибо признали его едва заметный русский акцент таковым. Возникает вопрос: счет они вашему другу выписали? Представили документ на гербовой бумаге с указанием выплаты гонорара за список работ, с мерверштойером и сообщением о том, на основании каких юридических документов существует лаборатория, берущая с граждан ФРГ деньги для использование их крови в экспериментальных целях? При заполнении ежегодной декларации о доходах и расходах ваш друг включил указанную сумму в этот документ, чтобы по истечении мая-июня получить эти деньги назад уже от государства, как расход гражданина на нужды развития германской науки? Именно при наличии подобны (и еще некоторых) документов свидетельство о том, что ваш друг не русский немец, а русский шотландец, а потому не может быть гражданином Германии в качестве позднего переселенца, может оказаться действительным. К тому же, в письме Черемши, как мне помнится, говорилось не о студенческих шалостях и остроумных решениях ими финансовых вопросов (кстати, Гейдельбергский университет славился остроумными наукообразными провокациями еще в легендарные времена учебы в нем Гамлета, принца датского, традиции, как видно, не умирают), а о том, что мировой наукой подобного рода тесты признаны достоверными и имеющими право на использование оных как в мирных, так и в военных целях. Вы использовали в военных целях лишь дым пока, студенческую авантюру, позволившую ребятам выпить пива и посмеяться над неудавшимся арийцем. Я поздравляю их.

Но все-таки решил я на следующей неделе смотаться в Гейдельберг. Тамошние медицинский и антропологический факультеты мне знакомы, есть и профессора, с которыми мне довелось беседовать на одной из встреч в Доме свободы в Берлине. Да и расстояния в крохотной Германии таковы, что поездка мне обойдется на дорогу в 30-40 евро всего, да на прожитье истрачу столько же в день. Рискну сотенкой-полутора, сдам кровь свою и кровь азербайджанца весельчакам-студентам. Уж друг-то мой знает свой род основательно, до самого Адама. Если студенты обвинят какую-либо из его прабабушек в блуде и в наличии в его чистейшей высокогорной кавказской крови хотя бы одного процента крови европеида, с Гейдельбергским университетом вести беседу весь род его, известный, как он говорит, своими свирепыми подвигами еще во времена Александра Двурогого. Выеду о вторник (в понедельник сдам кровь в лаборатории берлинских клиник), а вернусь в пятницу-субботу. К понедельнику с тюрьму успею. По выходу на Свободу съезжу за результатами анализов. Тогда и сообщу вам их. Спасибо за адрес и за предстоящее приключение. Валерий Куклин

269879  2006-11-19 12:12:06
НН
- Куклину дело не в том, что люблю я или не люблю евреев или школьный во всем уверенный учитель, а в том, как Вы, г. писатель, по-панобратски обращаетесь с фактами и если они к Вашей кочке не липнут, то переходите на оскорбления. Об этом я Вам уже говорил по поводу ╚Шахматной новеллы╩ Цвейга, из которой Вы сделали ╚Королевский гамбит╩. Смута у Вас в голове. Ремарк 17-летним ушел на войну из католической школы, книги его жгли как антифашистские, а не как еврейские. И бежал он из Германии не как еврей, а ка немец-антифашист. И сестру казнили. В Оснабрюке есть музей, сходите. Есть энциклопедия Брокхауз и литературные на всех языках, есть романы Ремарка ╚Триумфальная арка╩, ╚Черный обелиск╩, ╚Тени в раю╩, откуда умный читатель может больше почерпнуть, чем у тех, у которых все гении должны быть евреями, а если нет, то сделаем их, а дурочки поверят. Богатенький Фейхвангер в Америке, помогавший всем беженцам, даже не принял Ремарка, потому что он немец и начхать ему было, что Ремарк антифашист. А у Томаса Манна жена была еврейка дочка мюнхенского банкира и поэтому его сын-гомосек (тоже писатель) в зависимости от любовника называл себя то евреем, то немцем. В Любеке (Буденброки) тоже можно поинтересоваться, да и читать надо побольше, не только иудейскую литературу. Или в тюряге не дают сюрреалисту почитать? Для меня важно, хорош или плох писатель, объективен, здоров, добр или нет, не обращается ли вольно с фактами, а еврей или русский не играет роли. Есть повсюду хорошие люди, некоторые получше Вас объективней, добрей и талантливей. А ╚НН╩ я подписываюсь, потому что разводите Вы какую-то нездоровую, несерьезную смутную бодягу, брызжете слюнкой, заразить можете. Вот уличил Вас в незнании и неправде, Вы и оскорблять... А так - честь имею. Школьный учитель.

269887  2006-11-19 18:00:49
НН-ой от Куклина
- С музеями надо обращаться осторожно, мадам. Я просто случайно оказался знакомым одной берлинки, много лет бывшей подругой вдове Ремарка и бывавшей у нее в гостях в Швейцарии много раз. Пока была жива вдова, я даже участвовал в переговорах с нею по весьма интересному поводу. Но дело в том, что есть у иудеев одно свойство физического характера, о котором знают жены, но не музейные работники. По-видимому, об этой маленькой детали знали и иудейские попы, когда включали и Ремарка в свой пантеон. Список же известных вам произведений Ремарка я смогу и продолжить, а также припомнить наизусть одну замечательную фразу из "На западном фронте без перемен": "В легендах червей мы останемся добрыми Богами изобилия". Фейхтвангера не стоит ругать за то, что тот не оказал милость или кому-то не помог. В конце концов, вы-то мне в этой даже микробуче пустяковой не хотите помочь, почему он должен был помогать сотням и тысячам беглецов от Гитлера? Да и просил ли о том его Ремарк на самом деле? Он и сам в то время был писателем мировой величины,переведенным на десятки иноязыков. Насчет миллионов у Фейхтвангера я сомневаюсь, но я бы ему их дал хотя бы за "Лису и виноград". За "Лженерона", за "Ервея Зюса". Да и антигитлеровские книги свои он писал, находясь в Германии. Гомиком был Клаус Манн или нет, не знаю. Если так, то в Германии бы его сегодняшней признали национальной гордостью, ибо перерастия на днях узаконена благодаря давлению именно Германии даже на территории всего Евросоюза. Но мне эта информация неприятна. А вот роман "Мефисто" (иной русский перевод "Мефистофель" - изд.Худ лит. - 1977 г) кажется настолько мужественным и сильным, что я понимаю, почему он так нелюбим в современной Германской школе, например. Вы зря гневаетесь на Маннов. Я уверен, что сами вы в том музее не были, всю информацию. почерпнули из газет русскоязычных в Германии. Если бы вы там были и вас действительно интересовал этот вопрос, вы бы побеседовали с тамошними научными сотрудниками, с хранителями экспозиций, узнали больше, чем написано в желтой прессе. Вас рассердило, что я назвал Ремарка немецким евреем? Но вы-то признаете себя русской немкой. Эти кентаврообразные определения ничего не решают. Но я сразу обратил ваше внимание, что беру эту информацию о кентаврообразности писательской крови из книг, изданных иудеями для доказательства ими их избранности, вы же признаете себя слегка измененным ему аналогом, защищая выдуманный персонаж анекдота. Для закрепления за вами права защищать чистокровное арийство Ремарка вы можете вместе со мной сдать кровь свою на анализ в Гейдельбергский университет. А вдруг как окажусь я стопроцентным арийцем по их раскладу, а вы - эфиопкой, как Пушкин. Вас это обрадует или огорчит? Мое право не признавать Ремарка чистокровным немцем после этого вы признаете? Но шутки в сторону. К теме нашей дискусии относится вами обнародованный факт того, что в молодости Ремарк был убежденным идиотом, рвавшимся убивать иноверцев и инородцев на фронтах Первой мировой. Французы заставили его поумнеть основательно,не правда ли? Понимание этого факта куда важнее религиозной принадлежности писателя. Ибо и в те времена слова нация в Германии не было, да ислово еврей было уже нархаизмом, который не знает современная молодежь. Было важно вероисповедание и то, какой конфессии платил человек десятину. Так вот, предки Ремарка платили десятину в синагогу. Мне думается, именно из-за желания доказать свою истинную немецкость глупый молодой человек рванул на фронт в семнадцать лет. Большое счастье для нас всех, что остался жив. Вот любимейший мой немецкий художник того периода Франц Марк, тоже, кстати, немецкий еврей, погиб героически в 1919 году на Западном фронте, став там "легендой для червей" и фигурой практически неизвестной русским немцам. Еще у Ремарка был другом скончавшийся всего лет пятнадцать как великий немецкий художник-антифашист Карл Магритц (работы его имеет даже Лувр). Я был знаком с его вдовой. Она говорила, что Карл называл Ремарка евреем, что в устах его слово это звучало высочайшей похвалой. Карл этот знаменит в истории Германии тем, что в период фашизма резал линогравюры антигитлеровские и, отпечатав с них развешивал по ночам по Дрездену. С 1933 года по 1945 за голову этого таинственного художника Гитлер лично обещал заплатить от 100000 до 1000000 рейсмарок. О факте этом знают все историки немецкого искусства 20 века по всему миру. Если вам посчастливилось попастьв Берлин, то советую вам общаться с живущими здесь замечательными людьми из числа местных немцев или, если выдействительно читаете хорошие книги, со мной, у меня приличная библиотека, а не с... Замнем для ясности. Кстати, последнее... Если бы вы имели возможность перелистать подписку журнала "Литературная учеба" за 1934 год, то вы бы там обнаружили, что Ремарка называют "современным германско-еврейским писателем" в сапмых восторженных тонах. Журнал тот пропал во время войны в качестве самостоятельного издания, возродился лишь в середине 1970-х по инициативе ЦК КПСС совсем другим, но, я надеюсь, у бывшего его главного редактора Михайлова есть подшивка предшественника им возрожденного детища М. Горького. Нгапишите ему, он ответит. А потом покажите в музее, попросите дать ответпо интересующему вас вопросу. Только,пожалуйста, задайте его корректно, вот так: почему существуют в мировой практике две версии национальной принадлежности великого немецкоязычного писателя Ремарка? Иначе вас не поймут.

269892  2006-11-19 20:31:45
HH
- Куклину Хлестаковщиной от Вас несет, уважаемый Валерий. А с вдовой Александра .Сергеевича Натальей... или с ним самим с АС, или... с ооо с Его Вел. Вы не были знакомы? И почему это все Ваши знакомые (самими утверждаете) еврейского происхождения? Простите, к слову, примите, как реплику, не в обиду будь сказано. И также к слову, я ничего против евреев, русских,немцев и прочих не имею, а то с Вашим то умением из мухи слона.... И еще раз к слову, нищий поначалу в Америке Ремарк стал при деньгах только, когда связался с Голливудом. А вот Томас Манн принял Ремарка (не Фейхвангер), помог начать... По делу - старые газеты приводите как довод, талмуды еврейские, вдовушек, ЦК КПСС... на потеху миру. Психология и логика шестиклассника... при талантливом словоблудии. Встретил я недавно одного, он гордо представился - писатель. Что написал, спрашиваю. Я автор восьми романов, отвечает. Где опубликованы то, спрашиваю, а он пока нет, не опубликованы еще, но скоро опубликуют, сам Куклин рекомендовал. Все восемь, спрашиваю, рекомендовал? А сам-то этот Куклин-то много опубликовал, спрашиваю, читали его. Не знаю, говорит, но большой писатель, все говорят, с мировым именем, такой же, как я буду... Неужели Вы, Валерий, не поняли, что я не о том, еврей или нет Ремарк, хотя известно нет!, а о том, что Вы слишком вольно оперируете фактами... Не гоже, если Вы серьезный человек. И не злобствуйте слишком в чужой адрес... Тем не менее, желаю успехов и с приветом к Вам и пожеланиями школьный учитель.

269893  2006-11-19 20:47:56
- Уважаемый ВМ, с чего, как говорится, начали, на том и закончим . Это только золушки могут по ночам зерна от плевел отделять , у меня на это терпежу не хватает :))Послушала еще раз романсы Андрея Журкина - хорошо человек поет, душевно . Пьянство, конечно, зло большое , бороться с этим надо всенепременно . Только Вам-то не все ли равно ?

269894  2006-11-19 20:54:15
- Да и еще, Вы уж извините дуру старую, собачка-то у подъезда была ваша что ли или у меня уже совсем в глазах двоится ?

269904  2006-11-20 12:04:33
НН-у от Куклина
- Обнаружил в Интрнете интереснейший диалог о Ремарке:

- А дело в том, что Ремарк, судя по фамилии, этнический француз

- Хм, это учитывая тот факт, что "Ремарк" - псевдоним. Прочитанное наоборот "Крамер"???

- Если и правда псевдоним, то извините, просто по-немецки в книге написано Remarque - явно французское написание,

- Я упоминал национальность Ремарка, никоим образом не помышляя о гитлере или еще ком нибудь. Фашизма тут уж точно никакого нет.Просто, что бы кто ни говорил, национальный менталитет имеет влияние на людей. И немцы в большинстве своем не склонны к лирике (и т.д.), скорее к скрупулезной научной работе (и т. д.)Все же совсем забывать о национальностях не стоит - дас ист майн майнунг. И еще. Я тут узнал, что версия о Крамере - только догадка. Так что вполне возможно, он француз)))

- Нашла у себя статью о Ремарке, в ней написано - правда о псевдонимах, и не-псевдонимах: Статья о причинах, которые заставили Ремарка подписывать свои произведения псевдонимом. Читая вперед и назад сочетание имен Крамер-Ремарк, нетрудно заметить, что они зеркально отражают друг друга. С этим всегда была связана путаница, которая даже была одно время опасной для жизни знаменитого немецкого писателя Настоящее имя писателя, то, что дано при рождении Эрих Пауль Ремарк или, в латинском написании, - Erich Paul Remark. Между тем, нам всем известен писатель Erich Maria Remarque. С чем же связано это различие в написании имен и при чем же здесь фамилия Крамера? Сначала Ремарк изменил свое второе имя. Его мать Анна Мария, в которой он души не чаял, умерла в сентябре 1917-го. Ремарку - он лежал в госпитале после тяжелого ранения на войне - с трудом удалось приехать на похороны. Он горевал много лет, а потом в память о матери сменил свое имя и стал называться Эрих Мария. Дело в том, что предки Ремарка по отцовской линии бежали в Германию от Французской революции, поэтому фамилия когда-то действительно писалась на французский манер: Remarque. Однако и у деда, и у отца будущего писателя фамилия была уже онемеченной: Remark (Примечание Куклина: знакомы вам аналоги в русской истории с обрусением немецкозвучащих еврейских фамилий? И понимаете теперь, почему и в России, и в Германии зовут евреев в народе французами?) Уже после выхода романа ╚На западном фронте без перемен╩, прославившего его, Ремарк, не поверив в свой успех, попытается одно из следующих произведений подписать фамилией, вывернутой наизнанку КрамерПацифизм книги не пришелся по вкусу германским властям. Писателя обвиняли и в том, что он написал роман по заказу Антанты, и что он украл рукопись у убитого товарища. Его называли предателем родины, плейбоем, дешевой знаменитостью, а уже набиравший силу Гитлер объявил писателя французским евреем Крамером(Вот вам и объяснение, почему представители иудейской общины Германии так быстро признали его своим после победы над фашизмом с подачи Гитлера, можно сказать, ибо о том, что таковым его считали в 1934 году в СССР, они не знали) В январе 1933 года, накануне прихода Гитлера к власти, друг Ремарка передал ему в берлинском баре записку: "Немедленно уезжай из города". (Какие связи в высшем эшелоне власти у нищего Ремарка!!!) Ремарк сел в машину и, в чем был, укатил в Швейцарию. В мае нацисты предали роман "На Западном фронте без перемен" публичному сожжению "за литературное предательство солдат Первой мировой войны", а его автора вскоре лишили немецкого гражданства"

Добавлю от себя предки Ремарка cбежали, возможно, и не от революции в Париже в Германию, а несколько раньше после преследований их предков-иудеев в Испании они ушли во Францию, а потом после преследований тех же ломбардцев и кальвинистов кардиналом Ришелье перебрались в обезлюдевшую после Тридцатилетней войны Германию, как это сделали многие тысячи прочих франкоязычных семей различного вероисповедания, создавших на пустых землях новогерманскую нацию. Ибо полтораста лет спустя, в конце 18 века так просто из Франции беженцев в германские княжества и прочие микрогосударства не принимали. Из переполненных них тысячи голодных семей сами выезжали на свободные земли Малороссии и южного Поволжья. В Тюрингии, к примеру, всякий прибывший иноземец в 18 веке, чтобы стать подданным короля, должен был не только купить большой участок земли, построить на нем дом, но и заплатить налог, равнозначный стоимости покупки и постройки. Потому обожавшие Гетте аристократы-французы, главные представители беженцев из революционной Франции, так и не прижились в Германии. Голодранцев, даже именитых, здесь не любили никогда. Потому участник вышепроцитированной дискуссии, мне кажется, просто заблуждается о времени появления в Германии предков Ремарка.

Я хочу выразить вам, НН, свою благодарность за то, что вы вынудили меня заняться этими любопытными поисками и прошу вас не обижаться на то, что назвал школьным учителем. Это звание в моих глазах все-таки почетное. Я сам два с половиной года учительствовал, время это осталось в моей памяти светлым. Но отношение к советским учителям у меня не всегда хорошее. Я знавал людей, которые зарабатывали на написании курсовых и дипломов для тех, кто учил в это время детей честности и справедливости без дипломов, то есть учился в пединститутах заочно. Этих прохвостов, в основном почему-то спецов по русскому языку и литературе, были тысячи. Будучи после первого развода человеком свободным, я встречался с некоторыми из этих дам, потому знаю основательно уровень их профессиональной подготовки и чудовищной величины самомнение, скрещенное с удивительным невежеством. Все они, например, признавались, что не смогли осилить и первых десяти страниц моего любимого ╚Дон Кихота╩, но с яростью фанатов ╚Спартака╩ защищали позиции и положения прочитанных ими методичек Минобразования о Шекспире, например, либо о ╚Фаусте╩ Гетте. По поводу последнего. Никто из них и не подозревал о наличии в истории Германии действительно существовавшего доктора Фауста, о народных легендах о нем, о кукольных пьесах, но все, без исключения, высказывали положения, будто скопированные на ксероксе, вычитанные у авторов этой самой методички, которые и сами-то не читали, мне кажется, Гетте. Хамское невежество учителя легко объясняется диктаторскими полномочиями по отношению к совершенно бесправным детям, но, мне кажется, такое положение дел неразрешимо. В германской школе невежество учителей еще более значительно. Пример из гимназии, где училась моя дочь. Тема: крестоносцы. Моя дочь написала домашнее сочинение на эту тему - и учительница почувствовала себя оскорбленной. Учительница впервые услышала о Грюнвальдской битве, об оценке ее выдающимися учеными 19-20 века, эта дура не слышала о влиянии альбигойцев на самосознание крестоносцев, путала их с рыцарями-храмовниками, считала, что Орден крестоносцев (католический, то есть подчиненный только папе римскому. общемировой) запретил французский король Филипп Красивый глава всего лишь светского отдельно взятого государства. При встрече с этой историчкой я понял, что объяснить ей невозможно ничего. В отличие от наших прохиндеек, которые все-таки иногда прислушиваются к мнению взрослых, эта выпускница Гейдельбергского университета была уверена, что знает она абсолютно все, ничего нового узнавать не должна, а потому способна только поучать. Она даже заявила мне, что никакого Ледового побоища в истории не было, а Чудское озеро она на карте России не обнаружила, озеро принадлежит какой-то из стран Балтии. Потому, когда будете в музее Ремарка еще раз, общайтесь все-таки с хранителями и научными сотрудниками оных, а не с экскурсоводами, если вас действительно волнует происхождение писателя Ремарка. В Сан-Суси, например, после объединения Германий всех восточных специалистов вышвырнули на улицу, навезли западных. Так вот одна из тамошних западных экскурсоводш с гессингским акцентом очень долго нам рассказывала о великом Фридрихе Великом (именно так), несколько раз потворяя, что на этом вот диване почивали по очереди все великие французские философы-просветители. Я знал только о пленном Вольтере, сбежавшем через два года и написавшим грандиозный памфлет об этом гомике и солдафоне, почитавшемся императором. Потому спросил: можете назвать по фамилии хотя бы пятерых французских философов, спавших здесь? Она молча посмотрела на меня коровьими глазами и ответила: ╚Я же сказала: ╚Все╩. ╚И Ларошфуко-Монтень?╩ - решил пошутить я. ╚И он╩, - подтвердила она. Монтень, как известно, умер лет за 60 до рождения Фридриха Прусского. И я не уверен, что он был когда-то в Пруссии. А Сан-Суси и вовсе построен был через сто лет после его смерти. Что касается Ларошфуко, то это был современник Ришелье и Мазарини, оставивший нам анекдот с алмазными подвесками французской королевы, а потому тоже не мог быть современником великого Фридриха Великого. Как и ни к чему было Ремарку совершать поездку в США за милостыней от Фейхтвангера, дабы, не получив ее, вернуться в Европу сквозь кордон оккупированных Гитлером стран,дабюы осесть непременно в Швейцарии. Этой сейчас мы знаем, что Гитлер оккупировать эту страну не стал, а почитайте документальную повесть Ф. Дюрренматта об этом периоде и узнаете, что Швейцария всю войну имела армию, которая охраняла ее границы и ежеминутно ждала аншлюса, подобного германо-австрийскому. Дюрренматт сам служил в этом войске. То есть сведения, почерпнутые вами из какого-нибудь предисловия к книге Ремарка, о том, как богатый Фейхтвангер прогнал с порога нищего Ремарка, неверны. А это говорит о том, что вам надо поискать иные источники для подтверждения вашей позиции, более достоверные.

269908  2006-11-20 15:12:52
Валерий Куклин
- НН- вдогонку

Интервью вас со мной:

Вопр: Почему это все Ваши знакомые (самими утверждаете) еврейского происхождения? Простите, к слову, примите, как реплику, не в обиду будь сказано.

Ответ: Отнюдь не все и не в обиду. Просто в Германии интеллигентных евреев мне встречалось больше, чем интеллигентных русских немцев. Интереснее, знаете ли, беседовать о Сервантесе и о причинах распада СССР, чем о распродажах по дешевке просроченной колбасы. Но вот вы не еврей, у вас более интересные позиции и темы и я с вами беседую. Даже в качестве Хлестакова. Почему я знал по телефону голос вдовы Ремарка, спрашиваете вы, наверное, но не решаетесь сказать так прямо? Так уж получилось. Ваши знакомые в Берлине могут подтвердить, что ко мне всегда тянулись люди интересные. Вот и вы, например. Без меня марцановские русские немцы не могли бы посмотреть, например, фильм немецких документалистов о Высоцком накануне его премьеры в США, встретиться с уже упомянутым Руди Штралем, которого я имел честь проводить в последний путь после полутора лет искренней дружбы. И так далее. Это немцы местные, как вы заметили. Русских немцев я уже называл прежде. А вот здешние евреи В рассказе ╚Лаптысхай╩ отмечено, какие между нами складывались всегда отношения, но Встретится еще интересные мне еврей или еврейка, я с ними подружусь, предадут прерву отношения навсегда. Как случается у меня во взаимоотношениях с русскими немцами. В России и в Казахстане у меня масса друзей и знакомых совершенно различных национальностей, а в Германии только четырех: к трем вышеназванным добавьте азербайджанца.

2. Вопр: ╚Нищий поначалу в Америке Ремарк стал при деньгах только, когда связался с Голливудом╩.

Ответ: Фильм ╚На Западном фронте без перемен╩ был снят в Голливуде в 1934 году, то есть вскоре после прихода Гитлера к власти в Германии и уже после отъезда Ремарка в Швейцарию, а не в США.

3 Вопр: ╚Хлестаков╩?

Ответ: Вас, наверное, удивит, что я знаю лично нескольких членов Бундестага разных созывов, мы иногда перезваниваемся и даже встречаемся? Они члены разных партий, но относятся ко мне с одинаковыми симпатиями. Потому что я никогда у них ничего не прошу. Это главное, все остальное побочно. Меня этому научил Сергей Петрович Антонов, автор повести ╚Дело было в Пенькове╩. И ваш знакомый, который заявил, будто я рекомендовал его восьмитомник кому-то, ошибается. Если это тот человек, о котором я думаю, то оный передал свой восьмитомник в издательство ╚Вече╩, а это издательство работает исключительно на библиотеки Москвы и Московской области, сейчас начало издавать тридцатитомник Солженицына. Произведения вашего знакомого идут в разрез с политикой России, из бюджета которой кормится это издательство, потому у меня не было бы даже в мыслях предлагать довольно часто мною критикуемый его восьмитомник этому издательству. Не называю его по фамилии, ибо и вы не назвали его. Вчера я рекомендовал стихи одного из авторов РП в ╚День поэзии╩, двух российских авторов рекомендовал в ╚Молодую гвардию╩ прошедшим летом. Они будут напечатаны. Это все пока рекомендации мои этого года талантливых авторов в печать. Рекомендовал было Эйснера в пару мест, но там ознакомились с характером моей дискуссии с ним на ДК, решили его рассказы не печатать. Я ругался, спорил, защищал Володю, но не я ведь редактор, меня не послушали. Очень сожалею, что поссорился с Фитцем, и его книга ╚Приключения русского немца в Германии╩ выйдет в издательстве ╚Голос╩ без моего предисловия, как мы ранее договаривались. Но ему теперь моих рекомендаций и не надо, он имеет теперь имя в России.

4: ╚Что он сам написал?╩

Написал-то много, но издал только, оказывается, 18 книг и выпустил в свет более 20 пьес, два документальных кинофильма. Есть книги тонкие, есть толстые. Но для дискуссии о Ремарке отношения не имеют ни романы мои, ни пьесы-сказки. Если вам интересно, то покопайтесь на РП (я во всем человек верный, не предаю, печатаю здесь все, что могу предложить для Интернета) или на моем личном сайте: Он пока до ума не доведен, стал бестолковым, надо ему придать более благообразный вид, но все некогда, да и неловко перед веб-мастером всегда загружать его работой. Так что посмотрите мой хаос там, авось и сами разберетесь, что я за писатель. По Аргошиным критериям я вообще не умею писать, по мнению правления СП РФ я что-то да стою. В Казахстане фото мое в двух музеях висит, а дома я, оставшись на пенсии, работаю кухаркой. И мне нравится кормить моих близких моей стряпней. И им кажется, что готовлю я вкусно. А в остальное время шалю на ДК. Уж больно серьезные здесь люди попадаются, прямо больные манией величия. Я их и дразню.

269909  2006-11-20 15:14:57
НН
- Куклину - Hallo, Валерий. Не будьте тоже слишком категоричны признак тех училок, которых Вы хорошо описали. Сходите, поговорите, съездите, почитайте не только предисловия... А интернет не всегда самая правдивая информация и,конечно, не источник знаний. Я только хотел дать Вам понять, что не надо идти на поводу у сионистов и приобщать всех великих людей к евреям. Национальность по матери - их главное оружие, их стртегия и тактика во всем мире. Правило у них всех хорошенких евреек подсовываем всем знаменистям. Кто не переспал с хорошенькой еврейкой? Разве только предки Высоцкого, если верить ╚если кто-то есть во мне, то и тот татарин╩. Всему правительству России с времен небезывестного Ленина подкладывались еврейки, особенно, когда и мужики в Кремле того были... Вот и получается дети Томаса Манна или Катаева евреи, заодно и сами. Почему-то ни одна нация, ни русская, ни немецкая или французская, не заботится так шибко о национальной принадлежности, только евреи. Чтобы Вы не начали мне доказывать обратное про Катаева - дед у него был попом, но жена еврейка, да и зять оказался редактором еврейской газеты, в редколлегии которой был и Эренбург. На памятку - когда началась чистка, уцелел только Эренбург. Именно он один! Известно, по каким причинам. Когда же ╚еврейскиий╩ писатель Катаев написал под занавес правду (Уже написан Вертер), как на него эти ребятки набросились! Но поздно. Помер. Не хотел, чтобы при его жизни началась эта вагханалия. И не надо мне напоминать теперь о Петрове. Для справки: Фейхвангер возглавлял во время войны еврейский комитет помощи беженцам, поддерживаемых евр. банкирами и правительством огромными суммами. Ремарку не помогли. И приехал он в Швейцарию толко после войны и доживал дочкой Чаплина, которая недавно была в Берлине. А перебрался он в Америку из Парижа во время войны... С приветом.

269912  2006-11-20 16:18:40
Фитц - Куклину, Эйснеру и Липунову
- Валера, не имея твоего нового электронного адреса (письма отправленные по тому, что есть у меня возвращаются) пишу тебе через ДК. С тобой я себя в ссоре не считаю. Как писателя всегда тебя высоко ценил и продолжаю ценить, но вот с рядом твоих утверждений и суждений был и остаюсь несогласен. Порой, категорически. Постараюсь это обосновать в новой книжке за которую засел. Искренне желаю тебе здоровья. Всего остального у тебя в достатке. Теперь к Володе Эйснеру. Я прочел, что ты намереваешься издать книгу в России. Рекомендую обратиться к Петру Алешкину (кстати, он также друг не только мой и Куклина, а еще доброй сотни писателей и литераторов). Его координаты: aleshkin@list.ru Тел. в Москве: 007 495 625 44 61. Сегодня я с ним говорил по телефону и сказал, что ты в принципе можешь к нему, т. е. в "ГОЛОС-ПРЕСС", обратиться. И, наконец, к главному редактору РП. Хороший, Владимир Михайлович, журнал Вы делаете. Даже очень хороший. Искренне жаль, что нет бумажной версии, а также книжного издательсва. Убежден, многие Ваши авторы с удовольствием стали бы у Вас издаваться. Что же касается системы продажи-распространения книг, то ее можно было бы наладить. Если возникнет идея создать издательство, сообщите. Думаю, не я один подскажут Вам как лучше и эффективнее реализовывать продукцию. К сожалению, уважемые Валерий, Владимир и Владимир Михайлович, ответить на письма, если Вы вдруг их отправите, до Нового года не смогу, так как вынужден полностью сконцентрироваться на делах своей фирмы. О фирме не рассказываю, ибо от писательско-журналистских дел она бесконечна далека. Но тем не мение является главной кормилицей. Да, и так как это мое письмо прочтут многие, всем намеревающимся издать книгу в Москве, рекомендую обратиться к Алешкину Петру Федоровичу. Он человек широкой души. Только что издал книгу Бориса Рацера. Хорошо издал. А кроме того, как сказал мне сам автор, книжка эта хорошо продается. Не унывайте и больше улыбайтесь, А.Ф.

269918  2006-11-20 19:41:18
НН-у
- Спасибо. После тюрьмы отвечу Валерий

269920  2006-11-20 21:40:24
HH
- Не застревайте там, чего это она Вам приглянулась?

269921  2006-11-20 23:27:29
HH
- Спасибо за интервью. Давно не брал.

269926  2006-11-21 11:09:36
6 дней до Моабита
- Неизвестному недоброжелателю моему.

Ангеле Божий, хранителю мой святый, сохрани мя от всякаго искушения противнаго, да ни в коем гресе прогневаю Бога моего, и молися за мя ко Господу, да утвердит мя в страсе своем и достойна покажет мя, раба, Своея благости. Аминь

Текст сей я слямзил у уважаемого мною АВД. В дорогу беру в преславный град Гейдельберг. Дело в том, что в Шаритэ и в Бухе в биохимических лабораториях меня подняли на смех с предложенной вами идеей проверки моих исторических корней по анализу крови. Но вы мне предложили смотаться в Гейдельберг, я туда и попрусь, А заодно заскочу в Геттинген, где тоже есть прекрасный и древний университет со студентами-хохмачами. Так что ждите явления прямого потомка великого Фридриха Великого, а то и самого рыжебородого Фридриха Барбароссы, дорогие товарищи-спорщики.

С приветом всем, Валерий Куклин

269966  2006-11-25 15:04:20
ПРослезавтра в Моабит
- Дорогой НН. Вернулся я из поездки интересной. Прочитало ваше интересное замечание:

Вашего пустового словоизлияния по поводу пустого, далекого от литературы, рассказа ╚дГ╩. Серьезный человек не стал бы серьезно бросать бисер... и на глупой основе филосовствовать всерьез.

Я человек не серьезный. Потому как согласен с Евгением Шварцем, заявившим устами Волшебника: ╚Все глупости на земле делаются с самыми серьезными лицами╩. И совсем не умный в обывательском понимании этого слова, ибо: отчего же тогда я бедный? А потому, что никогда не своровал ни пылинки, а чтобы быть богатым, надо непременно воровать и быть своим среди воров. Воровство занятие серьезное. Если быв я не бросал всю жизнь бисер, как вы изволили заметить, то имел бы голливудские гонорары, а они криминальные, ибо голливудский бизнес самая сейчас мощная машина по отмыванию денег всевозможных мафий. Я писал об этом в романе ╚Истинная власть╩ - последнем в сексталогии ╚России блудные сыны╩. Здесь на сайте он есть, можете купить его и в бумажном виде на ОЗОН. Ру. Это серьезный роман, если вам так хочется серьезности.

А на ДК я, повторяю, шалю. Бужу эмоции. И проверяю характеры. К сожалению, практически всегда предугадываю ходы оппонентов и их возражения. Исключения довольно редки. Их носителей я и уважаю, и бываю с ними серьезен. Ваше стремление закрепить за Ремарком именно немецкую национальность поначалу показалось мне потешным, потому я стал возражать вам априори. Потом вы подключили вторую сигнальную систему и стали мне милы. Мне, признаться, наплевать на то, немец ли Ремарк, еврей ли. Куда интересней в нем то, что, будучи писателем планетарного масштаба при жизни, он остается интересным и много лет после смерти даже тем читателям, которым наплевать на то, как жила Германия между двумя мировыми войнами. Те женщины, диалог которых я процитировал вам в качестве свидетелей происхождения фамилии Ремарк, книги писателя этого читали это самое главное. Очень многих значительных писателей недавнего прошлого уже перестали читать вот, что страшно. Вместо великой литературы везде подсовывают молодежи суррогаты и делают это намеренно с целью дебилизации представителей европейских наций.С помощью школьных и вузовских программ, телевидения и СМИ. Это уже я серьезно. Вы пишете:

Можно и простить некоторые Ваши вольности, но лучше было бы, если Вы их сами не позволяли.

Кому лучше? Уверен, что не мне. Кому неинтересно и неважно, путь не читают. Если им важно и интересно, то значит, что лучше мне продолжать это дразнение красной тряпкой дикого быка. Пока не надоест мне или руководству РП, которые просто выкинут очередной мой пассаж и я пойму: хватит.

269978  2006-11-26 17:05:49
НН
- Куклину ОК, вы меня убедили валять Ваньку никому не возбраняется. На здоровье. Интересно и нужно. Только не надо только под смешочки евреи- (лучше: Еврепид изировать) всю мировую культуру, включая и поэзию немцев итд. Не гоже для русского писателя, ученика Антонова. К имени Антонова автоматически добавляются Казаков, Распутин, Астафьев, Солоухин, Леонов и др. Получилось, что даже внучки Толстого стали еврейками, так как деточки были помешаны на еврейской революции, от которой, понятно, потом бежали и, понятно, кой-кто переспал с власть имущими, коими были, понятно, не совсем Еврипид. По еврейскому правилу дети Толстого должны быть немцами по матери. Но разве это дело нормальной нации (как немецкой) заниматься этой ерундистикой? Исключая, конечно, нации ╚обиженной, но избранной╩. А так с приветом.

269981  2006-11-26 18:55:20
НН-у от Куклина
- Вы знаете, я, наверное, уже наелся этой темой по горло. Оно ведь всегда было на Руси: евреи- персонажи для анекдотов и одновременно доктора, к которым обращались за помощью анекдотчики в трудное время, аптекари, часовщики. До ВОс революции были даже евреи-грузчики. К примеру, дедушка великого кинорежиссера-документалиста Романа Лазаревича Кармена, породивший замечательного писателя, который, на мой взгляд, куда сильнее и значительней прозаик, чем Исаак Бабель, писавший о той же еврейской Одессе с восхищением именно бандитами. Лазарь Кармен писал о портовых рабочих и рыбаках, не связанных с малинами и с откровенной сволочью Беней Криком. Жаль, что СССР порушили именно евреи. Но ведь у других и не поднялась бы рука на Родину-мать. Говорят, что у евреев в шесть раз больше всех положительных и отрицательных качеств, чем у представителей всего прочего человечества. И изобретают они больше, и с ума сходят чаще в шесть раз, а в разбойниках их больше в шесть раз, и в числе людей талантливых. Может быть Но вот нерасчетливых среди них я не встречал, тем более нерасчетливых вшестеро в сравнении с простодырыми русскими или белорусами. Порой долго не понимаешь, отчего человек мил, хоть и еврей, как было со мной в отношении одного в этом рассказе упомянутого друга, а потом вдруг неожиданно открывается его корысть, на сердце становится больно-больно. А он и не понимает: чего переживаешь-то? Было, мол, да быльем проросло, не бери в голову, не переживай, живи просто. А вот у славян не бывает так все просто: сидит занозой в сердце не обида даже, а чувство незаслуженной опоганненности. Оттого и всплывает эта тема то там, но тут. Но не специально. Слишком мелка тема, чтобы посвящать ей жизнь. Потому замолкаю. Не обижайтесь. Я уже, кажется, все сказал. Валерий Куклин

269983  2006-11-26 20:02:38
НН
- Куклину - ОК, я с вами согласен, закончим тягомотину.

270654  2007-01-10 18:10:21
Валерий Куклин
- Анфиса - Валерию Куклину с уважением и почтением. Здраствуйте! Рада признать, что несмотря на ваш суровый характер, а также любовь к острому слову, ваше прекрасное произведение "Великая смута" было для глухого человека черезвычайно интересно. Я люблю читать историческое... Но правда ли всё то, что вы описали? Если правда - поклн до самой Земли!

Спасибо на добром слове, Анфиса. Что вы подразумеваете под словом правда? Роман исторический, фактография взята из летописей и всякого рода архивных документов, мемуаров всего лишь шести авторов и ряда хроник, а также исследований профессиональных ученых. За 28 лет работы над романом менялась много раз концепция в связи с появлением тех или иных фактов, неизвестных ранее мне, а то и ученым. Вполне возможно, что завтра в каком-нибудь задрипанном архиве обнаружат документ, который полностью перечяеркнет и мою последнюю концепцию. Например, сейчас мне известно о пятидесятиэкземплярной работе бывшего доцента Астраханского пединститута, касающуюся периода нахождения Заруцкого с Манриной Мнишек в Астрахани в 1613-1614 годах. Не могу найти даже через Ленинку и через знакомых в Астрахани. А ленинградцы ксерокопию свою выслать мне жмотятся. Я как раз сейчас дошел до того момента, когда доблестные казаки русские прОдают Заруцкого князю Прозоровскому. Но вы дочитали здесь только до расцвета тушинсковоровского периода смуты. Возморжно, мне разрешат послать на РП еще одно продолжение - хотя бы три-четыре главы начатого здесь пятого тома. А вот с книжным вариантом этого романа тянут издатели. Как только книги появится, я сообщу. Пока что советую поискать журнал "Сибирские огни", там в восьми номерах опублимкованы первые четыре тома хроники.

Еще раз спасибо большое за внимание к этому главному в моей жизни произведению. Валерий

Пост скриптуум. Отчего же вы называете себюя глухой? В прямом или символическом смысле?

272224  2007-03-15 13:52:38
Валерий Куклин
- Желающим прочитать приличные две статьи замечательного литературного критика В. Яранцева о первых двух томах настоящей эпопеи:

http://www.pereplet.ru/text/yarancev10oct05.html

282551  2008-07-03 21:09:00
Критик
- Гениально!

289032  2009-07-22 20:33:57
Марина Ершова - Валерию Куклину
- "Вот истинный король! Какая мощь! Какая сила в каждом слове!"

Дорогой Валерий Васильевич! Это Ваша цитата из романа. Но я адресую ее Вам. И пусть злопыхатели бубнят, что льщу. Не льщу. Признаюсь в любви к Вашему творчеству. Глубокому, очень тщательному, богатому и обобщенческой способностью, и нежной чувствительностью к детали. Я доверяю Вам, как читатель. Знаю, что Вы перелопачиваете уйму материала, прежде, чем выдвигаете гипотезу исторического события. Счастья Вам, здоровья и способности творить дальше. Прояснять белые пятна, вдыхая в них жизнь и энергию Вашего горячего сердца. Буду ждать продолжения.

289302  2009-08-08 13:38:09
Алла Попова /avtori/popova.html
- 289032 = 2009-07-22 20:33:57
Марина Ершова - Валерию Куклину
"Вот истинный король! Какая мощь! Какая сила в каждом слове!"

Дорогой Валерий Васильевич! Это Ваша цитата из романа. Но я адресую ее Вам.


Ошибаетесь, Валерий Васильевич, здесь есть читатели!
Напрасно Вы не замечаете таких серьёзных, вдумчивых и талантливых читателей. Для профессионала это непростительно.

Желаю Вам в дальнейшем более трезвого взгляда на ситуацию. А Ваш дар комического, напрасно выплеснутый в этой, мягко говоря, сомнительной дискуссии, больше пригодился бы для Вашего "Поломайкина". К сожалению, в "Поломайкине" нет такого же удачного авторского перевоплощения, и там не смешно. Удачи Вам!

289890  2009-09-15 13:31:28
Валерий Куклин
- На сайте "СУНДУЧОК СОКРОВИЩ" (Украина) начата переопубликация романа-хроники "Великая смута". Первый том "Измена боярская" желающие могут прочситать в роскошном оформлении на следующей странице:

http://www.tamimc.info/index.php/smuta

В течение ближайшщей недели второй том "Именем царя Димитрия" будет также опубликован. Приятного чтения. Валекрий Куклин

293078  2010-06-01 18:07:18
Александр Медведев
- Роман читаю отрывками, понемногу - физически не могу читать (верней, могу, но с трудом) больiие тексты с монитора. Крепко, сильно. Автор богато вооружен всем необходимым инструментарием. Кстати. Проiу В.В. Куклина откликнутья на мою просьбу о помощи. Нужны материалы о 1861 годе - отмене крепостного права.Надо мне знать, как встетила Москва тот год, картинки народного быта. Вероятно, был великий загул. Надо бы об этом почитать. Моя почта antantam@rambler.ru Спасибо

293364  2010-07-20 08:22:27
Alec http://www.liveinternet.ru/users/sauth_park/post130795951/
- - Молодец, Куклин. Хороший писатель,

293551  2010-08-28 11:56:36
Сундучок - сайт сокровищ http://tamimc.info/index.php/tvorchestvo/velsmyta
- Валерий Куклин на сайте "Сундучок сокровищ" и его роман "Великая смута" http://tamimc.info/index.php/tvorchestvo/velsmyta

294160  2010-10-17 18:27:01
Yuli http://sites.google.com/site/idombr/
- История - это расследование коллективного преступления, а не подмостки для скоморохов.

294410  2010-11-02 21:03:33
Марина Ершова - Валерию Куклину
- Уважаемый Валерий Васильевич! Утратила Ваш адрес. Буду в Берлине с 4 ноября 2010 года по 6 ноября в отеле "Адлон Кемпински". Позвоните туда мне, может повидаемся?! Марина Ершова

294605  2010-11-12 21:39:55
юра
- зря и.м.заруцкий убил м.а.молчанова в1610г.ведь последний исчез в1611г.кто-то пишет убит во время мартовского восстания.но голословно.пишут-в сентябре1611г.уже мёртв.не ясно.в романе можно всё.дюма и его благородные герои.он их облагородил на бумаге.сенкевич облагородил на бумаге володыевского. а настоящего полководца богуна опустил.на бумаге.надо русским тоже своих не унижать.в 1 ополчении под москвой в 1611г.было шесть тысяч воинов.это ляпунов сообщил шведам.так у скрынникова.рубец-мосальский исчез феврале1611г.он и молчанов сторонники лжедмитриев и связаны убийством фёдора борисовича.оба умные.оценили ситуцию и решили играть против оккупантов.по новому летописцу умерли злою смертью.тайно отравлены.предлагаю в романе погубить их руками ляхов.и власьева.русские историки должны иницианировать перед руководством россии идею установки памятника вождям 1 ополчения1611г.ляпунову-50.трубецкому и заруцкому-по 30лет.они заслужили.ведь скоро 2011г.

294644  2010-11-17 13:20:11
юра.
- отчество князя василия рубца-мосальского-михайлович.а фёдоровичем звали князя василия александрова-мосальского.историки широкорад и тарас писали о рубце вместо александрова в битве на вырке1607г.надо внимательно проработать р.г.скрынникова иван болотников.скрынников и тюменцев дают отличный документальный скелет для романа.все в случае с болотниковым ограничиваются смирновым и отнимают у рубца-мосальского 4 года жизни.художественые романы можно исправлять и дополнять.историки постянно ищут и находят новые документы.этот процесс бесконечен.

295437  2011-03-02 21:36:20
Ершова-Куклину
- Уважаемый Валерий Васильевич! Прочитала продолжение 2011 года. Оно мне показалось каким-то особенным. Стилистика этой части мне ближе. И образы яснее и полнокровнее для меня. Я не очень люблю батальные полотна. А здесь яркие фигуры. Или это я вчиталась окончательно. Авторская позиция более отстраненная. И это мне симпатично. Уровень обобщения в образе Елены потрясает. И одновременно очень точная психология в этом же образе выписана тщательно, даже скрупулезно. С радостью буду ждать продолжения о Михаиле. По-прежнему доверяю Вашему слову и знанию исторических источников.

297851  2011-12-07 20:29:48
Алла Попова /avtori/popova.html
- Уважаемый Валерий Васильевич, с Днём Рождения Вас!
Здоровья Вам, добрых друзей и добрых идей, семейного благополучия, удачи и радости.

297860  2011-12-08 01:44:47
Валерий Васильевич Куклин
- Алла Олеговна, спасибо. Тут пришло от вас письмо по фэйсбуку, но я его стер, не прочитав. НЕ ЖЕЛАЮ засвечиватьяс в том сайте, я там вообще ничего ни у кого не читаю. Блажь такая у меня. Или придурь - не знаю. Мы мне по-старинке, по е-майлу, письмо напишите - я тотчас откликнусь. Или вот так. Кстати, день рождения у меня восьмого, а не седьмого. Но приятно услышать поздравления раньше. Вы ПЕРВОЙ поздравили меня. Это умиляет.

А что еще сказать в ответ, я и не знаю. Вот если бы вы сказали гадость - я бы разродился огромным письмом в ответ. Но от вас дождешься разве пакости? Вы - женщина добрая, да и бабушка, судя по всему, замечательная, Как моя жена. Она тоже все крутится вокруг внучки. Аж завидки берут. Привет Вадиму, вашим детям и внукам. Желаю вам всем здоровья, счастья и семейного благополучия. ну, и денег достаточно для жизни, совместных походов в театры и в кино. У вас еще театр Образцова окончательно не захирел? Что-то ничего не слышно о его премьерах, не бывает он и на гастроялх в Берлине. А ведь это - чудо из чудес было, порождение сугубо советской власти. Я тут купил набор кукол-перчаток по немецкому кукольному театру о Каспере. Внучка была ошеломлена. Так что начал лепку других рож,а жена стала шить платья новым куклам побольше размером - чтобы влезала моя лапа. А кулиса осталась со старого моего театра. Вот такой у меня праздник. Еще раз вам спасибо. Валерий

297869  2011-12-08 15:14:46
doctor Chazov http://vadimchazov.narod.ru
- Дорогие друзья.
Всем здоровья, улыбок и мягкой, сухой зимы на Евразийских просторах.
Театр Сергея Владимировича Образцова просто замечателен. Там открылись классы для школьников всех возрастов. Появились интересные Кукольники.
На станции метро "Воробьёвы горы" (чтобы никого не обидеть - "Ленинские горы") в стеклянных вращающихся витринах удивительная выставка кукол театра, от "Чингис Хана" до "неандертальцев".
А гастроли - гастроли будут, а у нас пока вполне прилично проходят "Пятничные вечера", без исторических аллюзий, но с чаепитием.
С поклоном, Ваш Вадим.

297870  2011-12-08 18:25:08
Курдюм
- Простите, за обширную цитату из Валентина Фалина. Впрочем, бдительный цензор в случае чего её вырежет. Итак, цитата: Предисловие:

Уважаемые скептики и просто те читатели, которые мне не поверят, я обращаюсь к Вам. Не знаю как в условиях Интернета мне доказать вам правдивость своих слов, но я клянусь, что всё, что написано ниже в моей статье чистая правда. Все диалоги воспроизведены с абсолютной точностью и с максимально возможной передачей чувств и эмоций. Я сам до сих пор не верил что такое бывает... Сам в шоке!

У меня на работе есть личный помощник. Это девочка Настя. В отличие от меня, Настя москвичка. Ей двадцать два года. Она учится на последнем курсе юридического института. Следующим летом ей писать диплом и сдавать <<госы>>. Без пяти минут дипломированный специалист.

Надо сказать, что работает Настя хорошо и меня почти не подводит. Ну так... Если только мелочи какие-нибудь.

Кроме всего прочего, Настёна является обладательницей прекрасной внешности. Рост: 167-168. Вес: примерно 62-64 кг. Волосы русые, шикарные - коса до пояса. Огромные зелёные глаза. Пухлые губки, милая улыбка. Ножки длинные и стройные. Высокая крупная и, наверняка, упругая грудь. (Не трогал если честно) Плоский животик. Осиная талия. Ну, короче, девочка <<ах!>>. Я сам себе завидую.

Поехали мы вчера с Настей к нашим партнёрам. Я у них ни разу не был, а Настя заезжала пару раз и вызвалась меня проводить. Добирались на метро. И вот, когда мы поднимались на эскалаторе наверх к выходу с Таганской кольцевой, Настя задаёт мне свой первый вопрос:

- Ой... И нафига метро так глубоко строят? Неудобно же и тяжело! Алексей Николаевич, зачем же так глубоко закапываться?

- Ну, видишь ли, Настя, - отвечаю я - у московского метро изначально было двойное назначение. Его планировалось использовать и как городской транспорт и как бомбоубежище.

Настюша недоверчиво ухмыльнулась.

- Бомбоубежище? Глупость какая! Нас что, кто-то собирается бомбить?

- Я тебе больше скажу, Москву уже бомбили...

- Кто?!

Тут, честно говоря, я немного опешил. Мне ещё подумалось: <<Прикалывается!>> Но в Настиных зелёных глазах-озёрах плескалась вся гамма чувств. Недоумение, негодование, недоверие.... Вот только иронии и сарказма там точно не было. Её мимика, как бы говорила: <<Дядя, ты гонишь!>>

- Ну как... Гм... хм... - замялся я на секунду - немцы бомбили Москву... Во время войны. Прилетали их самолёты и сбрасывали бомбы...

- Зачем!?

А, действительно. Зачем? <<Сеня, быстренько объясни товарищу, зачем Володька сбрил усы!>> Я чувствовал себя как отчим, который на третьем десятке рассказал своей дочери, что взял её из детдома... <<Па-а-па! Я что, не род-на-а-а-я-я!!!>>

А между тем Настя продолжала:

- Они нас что, уничтожить хотели?!

- Ну, как бы, да... - хе-хе, а что ещё скажешь?

- Вот сволочи!!!

- Да.... Ужжж!

Мир для Настёны неумолимо переворачивался сегодня своей другой, загадочной стороной. Надо отдать ей должное. Воспринимала она это стойко и даже делала попытки быстрее сорвать с этой неизведанной стороны завесу тайны.

- И что... все люди прятались от бомбёжек в метро?

- Ну, не все... Но многие. Кто-то тут ночевал, а кто-то постоянно находился...

- И в метро бомбы не попадали?

- Нет...

- А зачем они бомбы тогда бросали?

- Не понял....

- Ну, в смысле, вместо того, чтобы бесполезно бросать бомбы, спустились бы в метро и всех перестреляли...

Описать свой шок я всё равно не смогу. Даже пытаться не буду.

- Настя, ну они же немцы! У них наших карточек на метро не было. А там, наверху, турникеты, бабушки дежурные и менты... Их сюда не пропустили просто!

- А-а-а-а... Ну да, понятно - Настя серьёзно и рассудительно покачала своей гривой.

Нет, она что, поверила?! А кто тебя просил шутить в таких серьёзных вопросах?! Надо исправлять ситуацию! И, быстро!

- Настя, я пошутил! На самом деле немцев остановили наши на подступах к Москве и не позволили им войти в город.

Настя просветлела лицом.

- Молодцы наши, да?

- Ага - говорю - реально красавчеги!!!

- А как же тут, в метро, люди жили?

- Ну не очень, конечно, хорошо... Деревянные нары сколачивали и спали на них. Нары даже на рельсах стояли...

- Не поняла... - вскинулась Настя - а как же поезда тогда ходили?

- Ну, бомбёжки были, в основном, ночью и люди спали на рельсах, а днём нары можно было убрать и снова пустить поезда...

- Кошмар! Они что ж это, совсем с ума сошли, ночью бомбить - негодовала Настёна - это же громко! Как спать-то?!!

- Ну, это же немцы, Настя, у нас же с ними разница во времени...

- Тогда понятно...

Мы уже давно шли поверху. Обошли театр <<На Таганке>>, который для Насти был <<вон тем красным домом>> и спускались по Земляному валу в сторону Яузы. А я всё не мог поверить, что этот разговор происходит наяву. Какой ужас! Настя... В этой прекрасной головке нет ВООБЩЕ НИЧЕГО!!! Такого не может быть!

- Мы пришли! - Настя оборвала мои тягостные мысли.

- Ну, Слава Богу!

На обратном пути до метро, я старался не затрагивать в разговоре никаких серьёзных тем. Но, тем ни менее, опять нарвался...

- В следующий отпуск хочу в Прибалтику съездить - мечтала Настя.

- А куда именно?

- Ну, куда-нибудь к морю...

- Так в Литву, Эстонию или Латвию? - уточняю я вопрос.

- ???

Похоже, придётся объяснять суть вопроса детальнее.

- Ну, считается, что в Прибалтику входит три страны: Эстония, Литва, Латвия. В какую из них ты хотела поехать?

- Класс! А я думала это одна страна - Прибалтика!

Вот так вот. Одна страна. Страна <<Лимония>>, Страна - <<Прибалтика>>, <<Страна Озз>>... Какая, нафиг, разница!

- Я туда, где море есть - продолжила мысль Настя.

- Во всех трёх есть...

- Вот блин! Вот как теперь выбирать?

- Ну, не знаю...

- А вы были в Прибалтике?

- Был... В Эстонии.

- Ну и как? Визу хлопотно оформлять?

- Я был там ещё при Советском союзе... тогда мы были одной страной.

Рядом со мной повисла недоумённая пауза. Настя даже остановилась и отстала от меня. Догоняя, она почти прокричала:

- Как это <<одной страной>>?!

- Вся Прибалтика входила в СССР! Настя, неужели ты этого не знала?!

- Обалдеть! - только и смогла промолвить Настёна

Я же тем временем продолжал бомбить её чистый разум фактами:

- Щас ты вообще офигеешь! Белоруссия, Украина, Молдавия тоже входили в СССР. А ещё Киргизия и Таджикистан, Казахстан и Узбекистан. А ещё Азербайджан, Армения и Грузия!

- Грузия!? Это эти козлы, с которыми война была?!

- Они самые...

Мне уже стало интересно. А есть ли дно в этой глубине незнания? Есть ли предел на этих белых полях, которые сплошь покрывали мозги моей помощницы? Раньше я думал, что те, кто говорят о том, что молодёжь тупеет на глазах, здорово сгущают краски. Да моя Настя, это, наверное, идеальный овощ, взращенный по методике Фурсенко. Опытный образец. Прототип человека нового поколения. Да такое даже Задорнову в страшном сне присниться не могло...

- Ну, ты же знаешь, что был СССР, который потом развалился? Ты же в нём ещё родилась!

- Да, знаю... Был какой-то СССР.... Потом развалился. Ну, я же не знала, что от него столько земли отвалилось...

Не знаю, много ли ещё шокирующей информации получила бы Настя в этот день, но, к счастью, мы добрели до метро, где и расстались. Настя поехала в налоговую, а я в офис. Я ехал в метро и смотрел на людей вокруг. Множество молодых лиц. Все они младше меня всего-то лет на десять - двенадцать. Неужели они все такие же, как Настя?! Нулевое поколение. Идеальные овощи...

297871  2011-12-08 20:19:28
AVD
- Неувязочка получается. Валентин Фалин - 1926 года рождения. Не мог он смотреть на молодежь, которая "на 10-12 лет младше его" и предполагать, что это овощи. Неувязочка.

297872  2011-12-09 01:38:05
Валерий Васильевич Куклин
- К АВД

Насчет Фалина... У него такого рода "неувязочек" великая уйма. То есть фактически он почти всегда выдумывает якобы на самом деле случившиеся истории. Если это - тот Фалин, который в ЦК работал, посты занимал, то и дело по сей день из ящика умничает. Хотя есть вероятность, что его окружают именно такого рода недоделки, каковой является эта дамочка. Они ведь там - в эмпиреях - живут вне времени и вне страны, вне народа, сами по себе, судят обо всем пол собственным придумкам, которые тут же выдают за истину в первой инстанции. Типичный случай чиновничей шизофрении, так сказать.

За ссылку на "Паямть" спасибо. Я, в отличие от вас, просто пеерводу материал в дос-фйормат, а потом отпечатываю на бумагу. Большой фыайл получается, конечно, бумаги уходит много. Но - переплетешь, отложишь, книга готова, можно и знакомым, друзья дать почитать, можно самому при случае вернуться. К тому же люблю шорох бумаги под пальцами. А элекетронной книгой стал сын быловаться. Я посмотрел - ничего, читается в форнмате ПДФ колонтитутлом в 18. Только получается, что бумажная кнгига в 300 страниц там тя\нет на все 700. Тоже почему-то раздбюражает. Словом еще раз спасибо. Валерий

299180  2012-02-07 15:55:32
Ершова - Куклину
- Валерий Васильевич! Я не историк, не искусствовед, а просто читатель. Спасибо Вам за труд ощутить, осознать такую важную веху в Российской истории. Трудно сейчас обозреть весь роман, еще надо читать.

Но послевкусие осталось печальное и трепетное.

"Найди слова для своей печали, и ты полюбишь ее". (Оскар Уйальд)

Я бы перефразировала немного парадоксально, после прочтения Вашего романа: "Найди слова для своей печали, и ты полюбишь жизнь..."

Еще раз - спасибо от читателя.

299281  2012-02-10 15:23:17
Валерий Куклин
- ВСЕМ! ВСЕМ! ВСЕМ!

Меня в Интернете не раз спрашивали: зачем вы, Валерий Васильевич, так часто вступаете в споры с людьми заведомо невежественными и безнравственными? Советовали просто не обращать внимания на клинические случаи типа Лориды-Ларисы Брынзнюк-Рихтер, на примитивных завистников типа Германа Сергея Эдуардовича, на лишенного морали Нихаласа Васильевича (Айзека, Исаака, Николая) Вернера (Новикова, Асимова) и так далее. Я отмалчивался. Теперь пришла пора ответить и объясниться не только с перечисленными ничтожествами в моих глазах, но и с людьми нормальными и даже порядочными.

В принципе, я не люблю бывших советских граждан, предавших в перестройку свою страну за американскую жвачку и паленную водку с иностранными наклейками, даже презираю их, как презирал их и в советское время за всеобщее лицемерие и повальную трусость. Но судьбе было угодно подарить мне жизнь на территории, где государственным языком был русский, а меня облечь тяготой существования в качестве соответственно русского писателя. Поэтому я всю жизнь искал в людском дерьме, меня окружающем, настоящих людей, рядом с которыми мне приходилось жить. Это в науках всяких зовется мизантропией, произносясь с долей презрения. Но уж каков есть... Практически 90 процентов друзей моих предавали нашу дружбу, но наличие десяти процентов верных давало мне право почитать не всех своих сограждан негодяями и трусами. Для того, чтобы завершить сво титаническую, отнявшую у меня более тридати лет жизни, работу над романом "Великая смута" я был вынужден в период 1990-х годов принять решение о выезде за границу, то бишь в страну-убийцу моей Родины Германию, где меня вылечили от смертельной болезни и дали возможность прозябать в относительной сытости, дабы я с поставленной перед самим собой здачей справился.

Теперь роман мой завершен. Я могу сказать, что огромную, едва ли не решающую, помощь в написании оного на последнем десяилетнем этапе оказал мне сайт МГУ имени М. Ломоносова "Русский переплет" и существующий при нем "Дискуссионный клуб", где при всей нервозности атмосферы и при обилии посещаемости форума лицами агрессивными и психически нездоровыми, я встретил немало людей интеллигентных, чистых душой, умных и красивых внутренне, поддержавших меня в моем нелегком деле вольно. а порой и вопреки своему страстному желанию мне навредить. Заодно я использовал, признаюсь, "Дискуссионный Клуб" для разрешения ряда весьма важных для моего творчества и моего романа теоретических дискуссий, при анализе которых пытался отделить истинную ценность литературного слова от псевдолитературы, как таковой, заполнившей нынешний русскоязычный книжный рынок, кино-и телеэкраны. То есть в течение десяти лет я активно занимался анализом методик манипуляции обыденным сознанием масс, которые фактическии уничтожили мою Родину по имени СССР, не имещую, как я считаю, ничего общего с нынешним государством по имени РФ. Попутно выпустил две книги литературной критики о современном литературном процессе в русскоязычной среде и роман "Истинная власть", где методики манипуляции сознанием совграждан мною были обнародованы. Все эти книги стали учебниками в ряде ВУЗ-ов мира.

Для активизаии дискуссий я намеренно - через активиста русофобского движения бывших граждан СССР, ставших граданами Германии, бывшего глвного редактора республиканской комсомольской газеты Александар Фитца "перетащил" в "РП" и на "ДК" несколько его единомышленников. чтобы не быть голословным, а на их личном примере показать, что такое русскоязычная эмиграция, в том числе и литературная, какой она есть сейчас и каковой она была и во времена Набокова, Бунина и прочих беглецов из Советского Союза, внезапно признанных во время перестройки цветом и гордостью непременно русской нации. Мне думается, что своими криминального свойства и националистическими выходками и высказываниями русскоязычные эмигранты за прошедние десять лет на этих сайтах значительно изменили мнение пишущего по-русски люда об истинном лице своих предшественников. Ни Бунин, ни сотрудничвший с Гитлером Мережковский, ни многие другие не были в эмиграции собственно русскими писателями. Хотя бы потому, что не выступили в качесве литераторов в защиту СССР в 1941 гоу. Да и не написали ничего приличного, угодного мне, а не, например, Чубайсу.

Уверен, что большинство из читающих эти строки возмутятся моими словами, скажут, что наоборот - я бдто бы укрепил их мнение о том, что коммунист Шолохов, к примеру, худший писатель, чем антисоветсчик Бунин или там вялоротый Солженицин. Но. прошу поверить, философия истории развития наций, впервые оцененная и обобщенная на уровне науки великим немецким философом Гердером еще в 18 веке, говорит что прав все-таки я. Русскоязычные произведения литературы, соданные вне России, то есть в эмиграции, для того, чтобы дискредитировать русскую нацию на русском язке, обречены на забвение, ибо не могут породить великих литературных произведений изначально. Почему? Потому что они игнорируют общечеловеческие ценности и общечеловеческие проблемы по существу, существуют лишь в качестве биллетризированной публицистики низкого уровня осознания происходящих в русскоязычном обществе процессов. ВСЯ нынешняя русская литература молчит о Манежной плрщади, но уже начала кричать о шоу-парадах на площадях Болотной и на Поклонной горе. А ведь речь идет на самом деле о противостоянии какой-нибудь Рогожской заставы с Николиной горой. Никого из нынешних так называемых писателей не ужаснуло сообение о четырехкратном единоразовом повышении заработной платы сотрудникам полиции РФ. И примеров подобного рода - миллионы.

Так уж случилось, что читать по-русски следует только то, что написано о России до Октябрьской революции и в СССР. Всё написанное после прихода к власти криминального мира в 1985 голу автоматически перестает быть художественной литературой. Из всего прочитанного мною за последние 16 лет из произведений эмигрантов на русском языке я не встретил НИ ОДНОГО произведения, написанного кровью сердца и с болью за судьбу советскких народов, какие бы ничтожные они не были в период перестройки. Зато поносных слов в отношении противоположных наций встретил несчитанное множество. Исходя хотя бы из одной этой детали (а деталям равновеликим несть числа), могу с уверенностью теперь скаать, что современной зарубежноё литературы на русском языке нет и не может быть в принципе, есть лишь словесный мусор. Если таковая еще и осталась, то осталась она на территории так называемого Ближнего Зарубежья, да и то лишь в качестве вероятности, а не факта.

Никто из эмигрантов (да и в самой РФ), кроме меня в сатирическом романе "Снайпер призрака не видит", не отозвался на такое событие, как война России с Грузией, явившейся овеществлением грандиозного сдвига в сознании бывшего советского человека-интернационалиста, ставшего на сторону идеологии нацизма и пропагандистами криминаьного сознания. Практически все писатели как России, так и других стран, остались глухи к трагедии русского духа, для которого понятие "мирного сосуществования наций" было нормой, а теперь превратилось в ненормальность. И огромную роль в деле поворота мозгов нации в эту сорону сделали как раз-таки русскоязычные литераторы Дальнего Зарубежья, издававшиеся, как правило, за свой счет, но с прицелом на интерес к их творчеству не российского читателя, а западного издателя.

Потому, после зрелого размышления и осознания, что ничего более значительного, чем мой роман-хроника "Великая смута", повествущего о войне католического Запада против православной Руси, я больше вряд ли напишу, и понимания того, что без меня на самом деле в России умное и трезвое слово о состоянии страны сказать некому, все слишком заняты своими претензиями друг к другу и борьбой за кормушки, возвращаюсь на Родину. Нелегально. Потому что на Родине надо жить по велению души, а не по разрешени чиновников. Жить, чтобы бороться. А уж когда, где и как, зачем, почему и так далее - это мое личное дело.

299288  2012-02-10 19:01:22
Курдюм
- Валерий Васильевич пишет: "В принципе, я не люблю бывших советских граждан, предавших в перестройку свою страну за американскую жвачку и паленную водку с иностранными наклейками, даже презираю их, как презирал их и в советское время за всеобщее лицемерие и повальную трусость". Ну что ж, как многократно отмечалось на форуме и как он сам сообщал в Германщину Валерий Васильевич сбежал верхом на жене. Точнее, это его жена приволокла сюда силком. И обратно не выпускает.

299289  2012-02-10 19:08:12
Сергей Герман
- Курдюму.

...в Германщину Валерий Васильевич сбежал верхом на жене...

5+. Я хохотался!

299290  2012-02-10 19:41:08
Курдюм
- - Герману

Уважаемый Сергей, мой совет: плюньте на Куклина. Не тратьте на него время и силы. Ему же, то есть Куклину, совет: заканчивайте, пожалуйста, беспрестанно лгать. Можно фантазировать, можно изображать себя чудо-богатырем, но вот так бессовестно врать и оскорблять, неприлично. Вы, Валерий Васильевич, действительно можете нарваться и получить крупные неприятности. Вам это надо?

299291  2012-02-10 20:23:50
Сергей Герман
- Курдюму.

Володя, я обязательно воспользуюсь твоим советом. Я плюну Кукле в лицо.

299292  2012-02-11 02:56:38
М.П. Нет.
- Браво Валерий Васильевич! Я так и чувствовал, что вы тут экспериментируете. Германа дразните и пр. Обмельчала , конечно, русская литература! А теперь еще и вы уедете окончательно на Родину в Германию. Сдается мне, что потому и обмельчала, что подвизались в ней чаще всего совсем не русские литераторы. Не зря родилась поговорка. "Что ни еврей, то великий русский писатель"! "Чукча не читатель, Чукча писатель.!" Да и не жили долго настоящие русские писатели.Есенин.., Рубцов..., да и Пушкин.., Лермонтов... Как в том анекдоте о соревнованиях по плаванию в Освенциме: "Тяжело плавать в серной кислоте." А уж в советское время и говорить нечего... А в наше время развелось столько болтунов, что тех, кому есть, что сказать уже никто и не слушает..., да и сказать не дают. Я Вас очень хорошо понимаю... и сочувствую Вашим переживаниям!

299303  2012-02-11 15:54:01
Валерий Куклин
- Курдюму

а где же ложь в моих словах? Разве герман не САМ похвалялся тут, что п собственной инициативе отыскал в среде русских поэтов русского националиста с нацистким душком, обозвал его именем своего конкурента на диплом РП Никитой Людвигом и накатал соответствующее письмо на поэта-инвалида в Генпрокуратуру РФ? это- факт.

299319  2012-02-12 06:07:12
All http://www.liveinternet.ru/users/pogrebnojalexandroff/
- В немецком наречии слово ╚медведь╩ мёд ведающий (нем. der Bären) обозначается тем же словом, что и нести (нем. bären), звучащее как ╚бирен╩ (нем. der Bär звучит как ╚бер╩) что-то вроде ╚несун╩ и похожее на славяно-русское... ╚берун╩ (с плавающей буквой i/e), которые в свою очередь созвучны в своей первоначальной части со словом ╚бир╩ (нем. bier, англ. beer) пиво, что можно сопоставить с русским термином ╚набрался, накачен или напоен пивом╩ (╚бир-ен╩): если сравнить несущего колоду мёда медведя и изрядно подвыпившего пива мужика, то в их походке и внешнем виде можно узреть очень много общего, сообщает А.Н.Погребной-Александров в своей Занимательной этимологии.

299323  2012-02-12 09:26:52
Геннадий Абатский skalot
- Два года службы в ГСВГ, позволили пересмотреть этимологию

слова БЕРЛИН! нем. der Bär - медведь...linn- Длинный

(МЕДВЕДИЦЕ) - in ( Для женского ведь Рода )- ...lin///Нen...

Неn . Абатский... (Там А и (умлаут))

Русский переплет

Copyright (c) "Русский переплет"

Rambler's Top100