TopList Яндекс цитирования
Русский переплет
Портал | Содержание | О нас | Авторам | Новости | Первая десятка | Дискуссионный клуб | Научный форум
-->
Первая десятка "Русского переплета"
Темы дня:

Ещё многих дураков радует бравое слово: революция!

| Обращение к Дмитрию Олеговичу Рогозину по теме "космические угрозы": как сделать систему предупреждения? | Кому давать гранты или сколько в России молодых ученых?
Rambler's Top100
Проголосуйте
за это произведение

 Роман с продолжением
25 августа 2011 года

Валерий Куклин

 

 

Голосовать с этой страницы!

В Е Л И К А Я С М У Т А

 

Предыдущее

Продолжение 36-е.

 

7123 ГДЪ от С.М 1614 год от Р.Х.

 

УШЛЫЙ

О том, как князь Иван Никитич Одоевский войско против Заруцкого собирал, а народ от долга своего живот положить за Государя уклонялся

 

1

 

Весна в Приочье случилась ранней, но выпавшего за зиму снега было слишком много, потому он долго лежал серыми буграми среди раскисающей днем и застывающей на ночь дорожной грязи, таял неспеша, но неуклонно, чертя многочисленные канавки по черной земле, сливаясь в ручейки, устремляясь со слышным уху клокотанием в разбухшие подо льдом реки с множеством всё ещё спрятанных от глаз водоворотов. Казалось, что не сегодня-завтра может случиться половодье с сопутствующими бедами: затоплением и сносом изб, гибелью запасов в погребах, потерей скота, множеством простуд и появлением новых оврагов. Но это только казалось. Ибо на самом-то деле реки еще не тронулись, хотя уже и разбуженно ворочались под ледяным панцирем, поскрипывали, постанывали, грозя войску провалами и гибелью в пучине, но все-таки держали идущих россыпью всадников с конями в поводу.

Дороги казались непролазными, но волокуши и сани скользили по стылой и хрупкой грязи легко, несли в своих крытых рогожей чревах лишь связки подков, бочонки с порохом и ящики со свинцом исправно. Ибо снеди достаточно было отряду Одоевского той, что в котомках приторочена к седлам стрельцов, остальное царем было дозволено брать у крестьян хоть силой. Верховые двигались больше по обочинам, кони их ступали по местами вытаявшей старой траве, на ходу ухватывая сухие бодыли и кое-где уж выглянувшие зеленые побеги осочки, подорожника и муравы. Проснулась уж и мать-и-мачеха, но кони ее не трогали. Словом еще не весна была, а послезимье. Хотя в холодном воздухе носом уже что-то улавливалось: то ли духман просыпающихся древесных почек, то ли запах прошлогодней оттаивающей прели. И птицы днем как-то отчетливо перекаркивались и перескрипывались, и по кустам то тут, то там висели уже обрывки зимней облинялой шерсти волков и лис.

Князь ехал в середине отряда. Пребывал по большей части в молчании да в раздумиях, перескакивая с мысли на мысль, возвращаясь к продуманному и повторяясь. Ибо было о чем размышлять, а посоветоваться не с кем. Впервые так-то случилось с ним: все решения следует принимать самому. А за это и ответ держать придется тоже самому, ни на кого вину свою не переложишщь. Ведь идет он для зачина войны. Войны православных с православными. Для войны с Заруцким, коего вся Русь почитала своим Правителем два года подряд, коего по сию пору зовут в городах да деревнях Спасителем Отечества.

Крестьяне встречающихся отряду сёл редко и с неохотой покидали избы, а коли отправлялись куда, то уходили не далеко - берегли не любящие сырости лапти. Да и гостей непрошенных-незванных встречали неприязненно. Ворчали, не таясь:

- Много вас тут шастает. И все - власть, у всех - сила. У каждого свой царь, и каждый царь - истинный. Всех корми, всем плати, а пользы от вас - никакой. Ни порядка в державе, ни защиты.

Потому вторично посланному Советом земли и Боярской Думой в южные волости князю Ивану Никитичу Меньшому Одоевскому добираться до Лебедяни было несложно, но хлопотно. Постойные избы да снедь для немногочисленного покуда отряда приходилось всякий раз выбивать едва ли не с боем, укладываться на ночевки хоть и в избах, но на собственных тулупах и вповал, таскать с повалуш сбереженное крестьянами сено понемногу, только для коней, да ещё и платить за съеденно-выпитое из войсковой казны, давать расписки, по коим по осени будет у голытьбы расчет с хозяевами земли по податям, а дворянам - с Дворцовым Приказом. Никто не хотел задарма кормить зачаток идущего против Заруцкого войска:

- Ты, князь, сам у тушинского вора на пирогах с блинами сидел, когда Иван Мартынович полоняную поляками Моску с нами вместе осаждал, - говорили приокские люди в лицо Одоевскому. - Потому доверия унас Заруцкому больше, чем тебе. Вчера ты одному самозванцу служил, сегодня - другому, завтра третьему крест поцелуешь. И всякий раз нам велишь служить тебе в помощь. Не по-христиански это. Сначала сам определись, а уж потом нас принуждай.

Или:

- Не знаем уж: ты ли сам, князь, брательник ли твой, но род Одоевских кто-то из вас двоих - Большого и Меньшого Иванов Никитичей - опоганил. Сдали вы, падлы, Великий Новгород свейскому королю. О том вся земля русская знает. И еще ты - Младший - в Вологде большую пьянку учинил, когда к граду гетман польский Ходасевич пришел, сам в Ярославль утек, а народ вологодский на погибель оставил. Негоже нам общаться с тобой, паскостно, все равно что со срамной девкой вожжаться. Блуди уж далее без нас.

- Нет у нас для тебя снеди, князь, - вторили им другие. - У самих брюха к хребту присыхают. За зиму всё, что было, повыели. По весне у нас в деревнях завсегда зубы на полку кладут. Сам бы нас подкормил, Иван Никитич, из своих закормов. Государь, небось, тебе денег на прокорм войска дал. А ты норовишь с нас, с сирых, задарма слупцевать жратву-то. Ведь не христарадничаешь, а нож к горлу приставляешь, ровно царь Ирод, прости Господи тебя окаянного.

И так говорили по всему пути отряда Одоевского от Москвы до Серпухова, Протвино и далее, в каждом селе, в каждой деревне, в каждом выжившем починке. Отчаялся народ за годы невзгод и войн, озлобился, гнева княжеского не страшился.

- Москвичи - они москвичи и есть, змеиное племя, - говорили меж собой крстьяне за спинами ратников Одоевского горомко, чтобы те слышали. - Сдали Москву полякам - так и жили бы под польским королем сами. Ан им занадобилось и нас - православных - под латинян подложить. Один Иван Мартынович за-ради Руси и воевал. Теперь эти окаянные на Заруцкого войной идут. Да еще и брешут, как собаки: православие, мол, от Астрахани защищаем, заветы предков хотим сберечь. Креста нет ни на Москве, ни на москвичах. Даром, что ли Икону пересвятой Богоматери у града древнего Владимира москвичи спёрли? Говорили, чтобы себя от Темир-аксака защитить, а потом и навеки присвоили. А более ничего святого - кроме ворованной иконы - в Москве той не было и нет.

- Ничё, - отвечали сами себе на своё же злобное кудахтанье заокские люди. - Время придёт - отвернёт лик Пресвятая от богопротивного града, ввергнет изменников в пучину Геены огенной! Отмстятся кошке мышкины слёзки.

Были и такие, что и посмеивались над походным воеводой:

- На князя Ивана Никитича глянь: рожа лоснится, ровно жопа дубины просит. Борода клочками растет - верный признак крови нехристя. Сблудила какая-ни-то бабка евонная с татариным. Татарва - они до московских баб охочие, - и далее несли уж и вовсе похабщину, похахатывая при этом, пощуриваясь, скаля редкозубые рты с гнилыми провалами.

Без боязни потешались над князем и его с виду потешным войском приокские и заокские мужики. Ибо знали, что путь Одоевского длинен и долог, начни он лютовать да карать в начале - до конца его отряду не дойти, повеления Собора земли русской не выполнить, то бишь не только самому впасть в царскую немилость, но и весь род княжеский свести на нет. А для русского человека честь и продолжение рода превыше всего!

Иван Никитич с виду не обижался на них, и не сердился. Словно и не слышал поносных слов. Требовал освободить для ратников избы, иначе, говорил, сожжет на х... все село либо деревню.

- Велю пороть особо разговорчивых без гнева, - утверждал, - а по обязанности.

Посылал стрельцов полазать по погребам да схоронам, добыть снедь - тем и пропиталось войско всю дорогу. Ночевал сам трезв и запретив ратникам жрать хмельное. А поутру выезжал, подняв по крику свое войско, так рано, что будил петухов.

Никто из крестьян потому не успевал собраться в разъяренную толпу и отмутузить стрельцов, довольно быстро понявших, что народ приокский да заокский москвичей не любит, ставших настороженными, постоянно озирающими, ждущими стрелы в спину. Перенесшие голодовку двух осад юные стрельцы московские голодное детство своё провели за крепкими кремлевскими да китайгородскими стенами, о Заруцком знали лишь по словам поляков да бояр, почитавших атамана исчадием ада. А тут и мир оказался несказанно велик, и народ русский оказалось, любит Заруцкого, а не Государя Михаила Федоровича, коего и сами стрельцы не шибко-то жаловали, но царем почитали искренне. Потому как искренне верили, что именно Михаилу Фёдоровичу повелевать всею Русью поручено Советом всей русской земли. А тут выяснилось еще, что многие земли людей своих на Освященный Собор и сами не посылали, и приглашения на оный не получали, а потому обижены были на Москву.

- Потому Миша Романов - не наш царь, а ваш, - заявил, к примеру, Одоевскому в в присутствии всех его стрельцов крестьянин из села Быкова, что под Серпуховым, по имени Петр Похмелкин. - Нам без царей жить как-то сподручнее. А главное, сытнее.

Похмелкина того велел князь крепко выпороть, чтобы впредь зря не молол языком. Мужик чуть было душу Богу не отдал. Но слово-то уже вылетело, в уши стрельцам проникло, заставило лбы в раздумьях сморщиться:

"Пошто царь звание имеет избранного народом, а народ русский его царем не хочет? - задавал себе вопрос едва ли не каждый московский стрелец. - Получается, что обманывают нас наши бояре да дворяне. Или, может, мыслят по-московски державно, простому человеку непонятно?"

Подобные размывшления трудно укладывались в головах стрельцов, перешептывались меж собой, обсуждались тайно, без князя, передавались друг другу:

- Заруцкий, слышь, и не злодей вовсе. Он в тутошних местах еще до смуты богатых грабил, да награбленное бедным раздавал.

- Это что. Говорят, это Заруцкий своей рукой самозванного Димитрия ухайдакал, а потом трон царю Шуйскому передал.

- Брешут. Мой родитель видел, как Лжедмитрия убивали. Купец московский - имени не помню - из фузеи серебряной пулей царя насквозь прострелил. А потом осиновыми кольями его окончательно добили. А гиль тот против упыря учинил самолично Шуйский, когда был в звании княжеском, не царском.

- Да я что слышал, то и передаю.

- А где слышал?

- Так здесь же, в дороге. На прошлой ночевке.

Ты что - с местными что ли болтал?

- А что - нельзя?

- Князь не велел.

- Да это так - случайно вышло. Вышел в огород по нужде, порты снял, а тут мужик какой-то рядом подсел. Вот и поговорили.

- Поговорили они... Хочешь совет?

- Хочу.

- Ты в следующий раз такому серуну сразу бей между глаз, вали на спину, связывай да к князю веди..

- Это поваленного-то и связанного вести? Ха-ха!

- А хоть поваленного, хоть на ноги поставленного. Сдашь князю такого болтуна - будет тебе награда.

Так что ж, получается, я без награды остался?

- Получается, так.

- Вот, блин! Что ж ты раньше не сказал?

- Раньше я тебя за умного почитал.

Ивану Никитичу подобные разговоры передавали, но он от разбора таких дел отмахивался в эти дни. Не хватало еще и без того ни на что не годное войско сердить проверками и наказаниями. Покуда нет настоящей смуты в войске, нет драк и поножовщины, влезать князю в перебранки ратников - дело зряшное. Но на первых порах и того, что стрельцы по дороге не разбежались, достаточно. Вот вернется войско в Москву - тогда уж с оставшихся живыми за сказанное вчера ли, сегодня ли, и спросится, строго спросится, до крови и мук. И спрашивать будет ни сам князь, ни походный кат его Серюнька, а мастера из Пытчоного, Судебного да Разбойного Приказов. Тогда и будет узнано, кто велел объявлять убийцей Лжедмитрия именно Заруцкого, кто дал приказ за Шуйского заступаться. Ибо Ивану Никитичу было велено самим Государем Михаилом Федоровичем до ратников своих донести, что это родитель царский, Федор Никитич в миру, а ныне Патриах московский Филарет, обитающий в польском плену, убил первого из самозванцев собственной рукой. А трон у Фёдора Никитича князь Шуйский украл.

Брехня, конечно, но такая брехня, в какую всякий московит поверит. Пусть даже не сразу, а со временем. Потому как, в конце концов, войны да смута истинных очевидцев повыели. Да и вообще событий ужасных, кровавых много за процедшие восемь лет произошло, головы людям всяким случайностями захламило. Что нн сбрешеь ныне толпе - во всё молодые поверят. Одоевскому и самому порой казалось, что не был он никогда ни тушинским боярином, ни сидел он в Думе подле Заруцкого, ни бился в польском войске с русскими ратниками насмерть. Он так все совершенныее им пакости постарался забыть по восхождении Михаила Федоровича на трон, что чуть было и действительно все совершенные им злодеяния не отсёк от себя напрочь.

"И отсёк бы, - подумал Иван Никитич о своих стрельцах, - кабы не эти болтуны. Все то они знают, молокососы сраные. Не будь большой нужды в вас, нужды настоящей, велел бы казнить всех зараз быстро и весело - и опомниться бы не успели. Ан - нельзя. Сотня - и то для моего дела мало, а без вас и вовсе не с кем будет Заруцкого воевать. Что за войско? Позор - а не войско. Двое хромых, двадцать три на коней впервые село, ходят теперь враскоряк, муде до крови истерли, от боли плачут. Вояки, едрит твою в качель!"

Князь, словом. Откуда ему - сорокадвухлетнему, богатому да знатному, обученному еще в пять лет верховой езде дворовым дядькой - знать, что родители нынешних стрельцов, почти поголовно погибших в годы смуты, коней семейных поедать стали еще в ту осаду, что против Шуйского второй Самозванец учинил, а остальных лошадок доели уже при владычестве Москвой поляками? Юнцы сии настоящих живых коней впервые увидели, когда ворота Кремля жолнеры полковника Струся открыли и впустили в первопрестольную земскую рать князя Пожарского и казачье войско князя Трубецкого. До этого жили они лишь детскими воспоминаниями о стрелецких конюшнях да игрушечными коняшками из глины и дерева исполненными, по обгоревшему городу скакали не на хворостинках, а на обугленных палочках.

Сам князь на вороном, черногривом и белогрудом Буяне сидел хорошо, крепко. Глядя на такого всадника со стороны, поневоле залюбуешься. Он и стремена имел заморские, из Саксонии привезеннеые купцом Вавиловым в догодуновские еще годы. И седло имел отменное, сработанное татарином Чигировым из аула Бельгельдым, что под Казанью. Да и прочая сбруя, вплоть до малой шлеи, была татарской - от Аманбека Чукурова, что привозил свои изделия в Москву из Касимова поутру, а уж к вечеру все распродавал и готов был вернуться домой в ту же ночь. Одоевский в свои немолодые уж годы легко переносил длинные конные переходы, а сотня новонабранных стрельцов, выделенная ему главой Стрелецкого Приказа, состояла из отроков первоусых, к седлам непривычных.

Мальцы сии с виду воинственные годны были пока лишь на то, чтобы гордились они своей бестолковой удалью, мечтали поскорее выслужиться перед Государем, выбиться в люди, стать вдруг да дворянами. Так было обещано всем этим стрельцам самим Главой Боярской Думы Шереметьевым, если вернутся из Астрахани они победителями и с головой Заруцкого в мешке. Еще и совет дал. Бесплатный:

- Голову ту листями крапивы перекладывайте. Чтобы не протухла. А то привезете черепушку одну - кто вам поверит, что то - Заруцкого башка?

И юнцы с умным выражением лиц согласились:

- Переложим, батюшка. Крапивы по весне и летом на Руси много. По пять раз на день будем перекладывать. А в особо жаркие дни будем мешок в воду окунать.

Словно, голова Заруцкого ими уже добыта, осталось ее только до Москвы довезти. И всю дорогу похвалялись стрельцы друг перед другом своими будущими подвигами, болтали всякий вздор:

- Мы Заруцкого когда рубить будем, голову надо ему не посечь. Чтобы целой осталась. А царицу поперва все по очереди перепробуем, а уж потом башку отрежем. Только говорят, ведьма она. Пока жива - молода и красива, а как подохнет - так сразу старой каргой сделается. А вот мальца жалко. Поди найди такого православного, у кого рука на дитё поднимется. Жребий бросать надо. Или из пленных кто подсобит. Там у Заруцкого, говорят, есть поляки в его войске. А ляхи - они до детской крови дюже охочие. В Москве во время осады они православных детей живыми ели. Поляку детскую головку срубить - одно удовольствие. А мы за то его из плена выпустим.

- Не хвалитесь, стрельцы, едучи на рать, - обрывал то и дело подобные разговоры Одоевский, с некоторых пор уже понявший, что зря не захватил он из Москвы пару-другую стрельцов матерых, способных стать дядьками при этой сотне пустомель. Надежды на то, что в даточные с других волостей попадут мужи взрослые, было мало. Да и попадут - что толку? Московская молодежь - она стариков чужих не ценит, в мудрость их не верит, почитает себя умней всех немосковских только потому, что сами они возле Кремля на свет появились. Одно то, что они живых царей вот так вот, как тебя, рядом видели, делает их заносчивыми и чванливыми безмерно, неслухами и дурнями полными.

Сказал старик шатурский, чтобы не ходили по старой гати, не чиненной со времен годуновских, - не послушались, попёрли именно по ней, не сообщив князю о предупреждении шатурца. Так чуть в трясине пятеро стрельцов не погибло. Отделались лишь сломанной передней ногой коня. Пришлось резать животное, отбирать у здешних и без того безлошадных крестьян лядащую кобылу, идти другой дорогой.

Сам князь в их годы также был зело озорным, лихим и оголтелым, забиякой, хвастуном и неслухом. Только все потехи учинять умудрялся как-то с пользой для себя. Потешал, к примеру, Государя Ивана Васильвича в кулачном бою на льду Москвы-реки на Николу зимнего. Случилось стать ему победителем в той драке кремлевских с замоскворецкими, начавшейся стенкой на стенку, а закончившейся поединком родовитого княжича с купеческим сыном Прошкой Прохоровым. За то, что выбил Иван Никитич этому самому Прошке глаз, пожалован был победитель самим царем чарой доброго вина из собственных рук да взят в царские рынды. Великая честь!

И еще Иван Никитич Младший в молодости завидовал более старшим князьям да дворянам, что служили в знаменитой на всю Русь царёвой опричнине, скакали на конях с метлами и пёсьими головами у сёдел, нагоняли на крестьян ужас и тоску, вольны были заваливать под кусты любую девку либо бабу, а потому пользовались этим правом без разбора и без страха. Вот были-то прекрасные денечки! Старший брат Ивана Никитича за хмельным питием расскаазывал младшему, что в годы опричнины ублажил он не менее двух сотен юных дев и зрелых баб. А со стыда повесились из всех них только пятеро, да и то две из них - бабы замужние, при детях.

- С остальных позор - как с гуся вода, - заключил он. - А потому и нам - не вина, а награда.

Младший слушал рассказы старшего, раскрыв рот, млел от телесных желаний и томился в рукоблудии, надеялся на новую опричнину, когда всё будет знатным можно вновь, а слово "нельзя" всем миром забудется.

Ан пришла иная беда, развязавшая руки Ивану Никитичу, сорвавшая удила с его буйной головы - смута да одна за другой четыре войны: первого Лжедмитрия с Годуновыми, Шуйского - со вторым Лжедмитрием и с Болотниковым, а там и всей земли русской с поляками. Оскомину на баб Младший по смерти царя Димитрия быстро сбил, а мира в Московии и по сей день как ни было, так всё никак и не предвидится - сам вон войско собирает для пятой войны - с царством Астраханским, с самим Заруцким, который когда-то князю Ивану Никитичу Младшему честь спас, заступившись перед Лжедмитрием, а еще раньше и вовсе оказал услугу неоценимую, о которой князь как ни старается, а забыть не может. Так что оставшиеся самые сладкие мужские годы пришлось князю не за бабами гоняться, а за милостью Государей, меняющихся чуть ли не каждый год, то и дело норовящих род Одоевских под корень извести либо вознести до стояния возле трона. Сучья жизнь, прости Господи!

От мыслей о себе несчастном возвращался князь к размышленниям о собственном войске.

В надежде поскорее выбиться в люди стрельцы, как это водится издавно у москвичей, готовы были ночи не спать, нестись в бой и победитть хоть самого дьявола. И они бы сами поскакали во весь опор по замерзшей Оке и Волге вплоть до Астрахани, если бы не было наказа князю сперва собрать войско не менее пяти тысяч человек, а уж потом идти на штурм города, стоящего в дельте великой реки, собирающего дань с торговых гостей и подвластных народов, кормившего ранее этими поборами Москву, а теперь оставляющего при себе всю выту, не желающего своими доходами с царем Михаилом Федоровичем и его боярами делиться.

Ибо брать штурмом крепость войском в сто один ратник - дело безнадежное. Понимали это даже самые безусые из безусых стрельцы, а потому и сами почитали себя не столько ратниками, сколько стройщиками - заботчиками о сборе даточных людей в князева войско.

Велено князю Ивану Никитичу самим Государем с каждого из пяти дворов южных уездов по одному ратнику загрести - и так, чтобы к концу весны пять тысяч ратников собралось под московскими стягами, Одоевский, знали в Москве, так и исполнит. Потому, как волен он опротивившихся царской воле хоть жечь, хоть сечь, хоть казнить самой лютой из смертей. Царь и Совет земли русской готовы все вины князю зарнанее простили, лишь бы вернулся Иван Никитич Младший Одоевский с головами Заруцкого, царевича Ивана и блудницы Марины Юрьевны. Хоть сразу в одном мешке, хоть в трёх.

Велики доверие и честь!

 

2

Однако, даточных людей в посещенных князем волостях и уездах набралось немного. Даже в родном Одоеве годными к службе признал сам князь лишь семерых даточных людишек, да и те лишь пообещали догнать его войско в Ливнах, а покуда они будут сабли, копья, стрелы да колчаны, мушкеты для себя искать.

Прошлым годом, когда князь впервые собирал в этих землях войско, было ратников у него более половины тысячи. И кони у всех были справными, и оружия вдоволь. Про снедь и напоминать не приходилось. Одних волжских балыков сухих, соленых да закопченных три воза зарузили доверху. Горшочков для томления мяса привезли тысячу, то бишь по два на каждого ратника - на случай, если побьются какие в дороге. Двое тульских купцов три сотни сырых подков князю выдали. А воевода протвинский из собственной казны деньги достал да закупил двадцать два седла со стременами, всякого рода сбруи несчетное число, и даже передал в войско своего дворового кузнеца, умеющего ковать и по-горячему, и по-холодному. Потому как выслужиться хотел перед Советом земли русской.

Где теперь все это богатство? Нету.

Кабы не случилось нужды Одоевскому вернуться в Москву на торжества по случаю возведения на московский Престол Михаила Фёдоровича, было бы легче ему в прошлом году с Заруцким справиться. Ибо сам астраханский правитель в те дни только-только в город вошел, не огляделся как следует, не успел приноровить крепость к защите, народ под себя не подмял. Да и самим Одоевским войско было бы вовремя собрано, все битвы снахрапу бы исполнились, бестолково, но словно так быть и должно. Всё по-русски, на авось, а потому удачно сложилось бы. Как всегда.

Если б не случилось нужды быть князю в Москве...

Князь уехал на торжества по случаю воцарения Михаила Федоровича - прежнее войско и разбежалось. Пришлось от имени Государя задним числом указ чинить: отпускает, мол, царь даточных людей, что собирались на войну с Заруцким, по домам до следующей весны. Дабы по первому же зову Одоевского все записанные в его войско даточные прибыли на Торг в Ливнах при конях, при оружии и при снеди на три месяца вперед.

Вернулся князь в земли приокские - а ратников-то и нету. Из пяти сотен прежних даточных на Торги городов здешних явилось двадцать два. Новых надо набирать, в новые расходы казну воинскую вводить, из своей калиты деньги доставать. Накладно, однако. И времени нет, поспешать в Астрахань надо. Ибо чем дольше чинится царство Астраханское, тем слабее становится царство Моcковское. Еще год повременить с войной - будут купцы английские да голландские, жидовские, фряжские да персидские не Москвою, а с Астраханью договоры заключать. Потому как Москва - она нигде, а Астрахань - ворота Волги к морю. Догадайся Заруцкий весной этой вверх по реке пойти, до устья Оки добраться да воинским станом там укрепиться, объявить весь пройденный им от Астрахани путь владением царя Ивана Дмитриевича и законной царице Марины Юрьевны - конец и Москве, и роду Захарьевых-Юрьеваых, и всем поставившим недоросля на царство боярским родам.

Про такое даже иноземные гости подозревали, а русским на роду написано о подобном знать.

- Вы, московиты, никогда умными не будете, - сказал Ивану Никитичу Младшему английский торговый гость Джон Мерик, сидевший во время царского пира за столом поошую от Государя вместе с думными боярами, как равный самым знатным московским фамилиям гость. - Дело надо было тебе, князь, делать, Заруцкого вовремя воевать. А ты в Москву вернулся, бражничать принялся да хозяина своего ни за сто покуда им не совершщенное чествовать. Месяц прогуляешь - да год потеряешь. А через год тебе уже с умишком твоим никудышным и с войском твоим дряным с Заруцким не справиться. Уразумел?

Промолчал Иван Никитич Младший, сделал вид, что насмешки не понял, не обиделся. Ибо в чем-то торговый гость и прав. Но только в чем-то.

А по большому счету прав все-таки князь. Важно для рода всего Одоевских, чтобы оба ИванаНикитича во время венчания на царство Михаила Федоровича были рядом с новым Государем, на виду его и всей Боярской Думы. Важнеее всякой победы, чтобы Михаил Федорович слышал льстивые речи Одоевских всех до одного, вплоть до детей их несмышленных, чтобы новый царь доподлинно знал, что все князья рода сего - свои новым Романовым люди, слуги надежные, что хоть в латинянстве и жидовской ереси, как прочие близкие царю бояре, не замешаны, но все равно свои и ложному патриарху Филарету, и его чаду.

То есть Одоевские тоже в тайном латинянстве замешаны, конечно, но... слегка, почти незаметно. И очень, очень давно. А за полное доверие государево можно и Астрахань отдать Заруцкому, если случится Ивану Никитичу войну с сожителем прежней царицы проиграть.

Ибо, если не о державе печься, а о своем коште, то главное для всей семьи князей Одоевских - не победа, а война сама по себе: с Заруцким ли, с поляками - не важно. Чем дольше будет длиться война, тем прибыльней она для всего дома покойного князя Никиты Романовича Одоевского, который как раз-таки с латинянами тайными знался явно, но сынов своих с оными подружить не успел. Или не верил в силу Рима до конца. Ибо умный был муж, понимал, что по смерти Государя Ивана Васильевича будет великий раздрай в Московии, поиски новых царей, а с ними и новых церквей. Говорил Никита Романович своим детям в давние еще годы:

- Придут на Русь поляки, велят народу русскому веру на латинскую сменить, а народ вдруг да и опротивится. С той и с той стороны силу цари применят, кровь прольют. Кто победит - один Бог знает. А ваше дело - в тех битвах не пасть, пусть хоть и со слвою, главное вам - род сберечь. Победят латиняне - станете латинянами, скажете, что отец вас в латинской вере тайно воспитывал. Победят православные - скажете, что завсегда были в православной вере, справа-налево крестились. Потому как на самом деле это и не важно - как креститься, главное в душе Бога иметь, а остальное всё как-нибудь само приложится.

Славный был старик. И умер легко: уснул - и не проснулся. Редко кому на святой Руси удается умереть так. И денег оставил сыновьям по тем временам немеряно, и земель, и холопов без счета, одних смердов - более пяти сотен душ. И детей научил копеечку считать, достояние родовое наращивать. Это уже пари царе Борисе было решено старшим Иваном Никитичем распустить слух по Руси, что отца его царь Иван Васильевич мученической смерти предал. Дабы спустя время представили себя потомки Никиты Романовича родичами великомученника да возвели в святые старшего в роду. Ибо коли он свят, то и род его свят, а в звании святого что угодно делать возможно, пусть хоть даже бесовством заниматься - попы за любое дурное деяние на юродство спишут.

Добро было задумано Никитой Романовичем, да смута все правильно исполнить помешала. После всех мук, перетерпленных народом русским в годы латинянского нашествия, придуманые старшим Иваном Никитичем муки отцовские стали какими-то лёгкими, да не нужными. Отныне в святые православной церкви только старик Василий Иванович Шуйский да племянник его Михаил Васильевич Скопин-Шуйский пройти могут. Ну, и Патриарх Гермоген, конечно. Обидно за отца - но что тут поделаешь? Не переносить же нечеловеческие муки ему на самом деле. Лучше уж вот так: прожить немудренную жизнь боярином да умереть спокойно, тихо, в родном Одоеве, на пуховой постели, со свечой в головах.

Когда стрельцы московские через Оку переправлялись, ведя коней под узды по сырому, крошащемуся льду, проводником случилось быть у отряда холопу Одоевских из деревньки Матюшино старику Фильке Прыгунову. Он-то про смерть Никиты Романовича князю и напомнил. Как раз на неровной вихлястой тропке по льду. А также о том, как спас еще при царе Федоре Ивановиче матушку обоих Иванов Никитичей от огня молодой тогда еще Ивашка Заруцкий, оказавшийся по какому-то своему делу в гостях в Одоеве и прыгнувший в горевший княжеский терем, дабы вынести на руках из огня перепуганную старуху.

- И вот теперь ты, пресветлый внязь и витязь, благодарность чинишь Ивану Мартыновичу, - сказал старый Филька. - Князь Никита Романович тебя бы за злодейство твое проклял. Все холил тебя, гаденыша, лелеял, перед старшим братом выделял, а тут бы проклял. Очень любил он Прасковью Архиповну. Тебе, поганец, такая любовь и не снилась. Ни быб ты не любил, ни отца с матерью, ни братьев. Видать, много тебе новый Государь заплатил за иудство твоё, а?

- Что заплатил - все мои, - ответил сквозь зубы князь, понимая, что на хрустящем и готовом провалиться льду спорить с проводником - обрекать и себя, и людей на гибель. - Не твоя печаль.

Ибо доход княжеский от сего похода был и на самом деле велик, хоть и не явен, а потому должен быть тайной. Не все деньги, что выделил князю Ивану Никитичу Младшему будто бы из казны Государевой казначей царский и Глава Думы боярской Федор Иванович Шереметьев, взял с собой в поход Одоевский. Часть серебра да злата в отдельную суму отсыпал, да с доверенным холопом Петрушкой Зайцевым в родовое свое село Старые Займищи отправил. Там, рядом с Одоевым, сестра Петрушки бобылка Ефимья Савельевна со своим одиннадцатиголовым семейством обитает. Добрая баба, телом дебелая, знойная, красивая и ушлая, лесятерых захребетников нарожала от брата и от хозяина, сама не знает, какого от кого, а в остальном князю верная. Что-то и для себя умыкнёт из привезённого братом, конечно, но большую часть ей порученного богатства схоронит и сохранит. Ибо куда деваться бабе одной с многоголовым семейством? Князь только мигнет - живо отыщут в самой дальней норе да на правеж отправят, а там и придушат. А с ней и ребятишек вздернут. Хотя и нехватка в холопах после смуты в одоевских поместьях. Да и не понятно самому князю: который из байстрюков чей? То Иванка кажется на него похожим, а то - на Петрушку, а Тришка - и вовсе ни на кого ликом не походит, зато норовом в князя.А не будет никого из детей - и сомнений у Одоевского не останется. Князь обоим Зайцевым так и сказал. Петрушка - в слезы, а Фимка в беспамятство брякнулась. Дура.

А как вернется князь Иван Никитич с войны, так ему Ефимья все схороненные денежки и отдаст. Еще и поблагодарит тварь, если кроху меди да серебра князь сам ей выделит. Поведает после бурных ласк, как сберегла полученное в прошлом году серебро, как сберегла нынешние золото, а там и далее будет богатство хозяйское беречь да ответ держать - до тех пор, пока война Москвы с Астраханью не закончится, а Иван Никитич Младший постареет и вернется в Одоев век свой доживать. Ибо это только в Москве боярам кажется, что война с Заруцким случится короткая и победная. Князь-то знает, что все не так просто. Ибо вот даже в этот поход следовало выйти хотя бы месяцем раньше, когда реки подо льдом крепко стояли, мужики в избах теплых от зимы прятались, баб дрючили и о побегах от даточных людей не помышляли.

Оку отряд перещел без потерь. Оглянулись ратники, чтобы поблагодарить Фильку за помощь - а старик уже по льду назад спешит, далеко дранным тулупцем на грязно-белом льду чернеет. Не нужны ему ни благодарность ратников, ни гнев княжеский. Ибо повыела смута в людях веру в то, что за доброе лело будут тебе русские люди добром платить. Отныне на Руси каждый сам по себе, ни на кого до конца положиться некому. Потому как Московия отныне становится не такой, какая была при прежних царях и Великих Князьях. Сам Иван Никитович Младший чует это, как чует кошка смену погоды. Другою становится на глазах прежняя Московия - не единою дружной семьей, как прежде, а множеством ненавидящих друг друга семей и человеков. В такой державе главное - свою нору найти, и там сидеть, свое добро охраняя, на миг выскакивать, чужое отбирать и назад прятаться.

Как это всё объяснить брюхатому да носатому англичанину Мерику? Да и зачем? Пусть лучше слуга заморский думает, что русские глупее англичан. Он ведь сам - и не Джон вовсе, и не Мерик, не родовитый дворянин, а просто безродный Браун, к тому же родом из жидов андорских, которые помогли Англии деньгами своими и кознями с Гишпанией справиться, за что позволила им королева создать Ост-Индийскую компанию. А теперь они хотят сквозь святую да нищую Русь с языческими, но богатыми, Персией и Индией торг вести. Про то в Посольском Приказе каждый знает, но никто об этом вслух слова не скажет. Даже боярам то не всем ведомо. Лишь пяти особо доверенным царю лицам сообщено. А для всех прочих московитов Джон Мерик - дворянин и будто бы английский купец.

И означает это, что Иван Никиттич Меньшой Оболенский - не прочий в Москве человечек, а истинно близкий московскому Государю боярин. Великая честь!

И не купец тот Браун, знал князь (о чём не ведал даже сам великий Государь на этот раз), а королевы Лизки английской новопожалованный дворянин, какой-то там рыцарь какой-то Тайной комнаты и чего-то там еще, русскому уху непонятное, связанное с большими деньгами и еще большими тайнами. Но не только не родовит сей ложный купец. Облачен тот Браун-Мерик королевскими полномочиями, имеет по тайным местам по всей Московии спрятанные прежними бывшими на Руси шишигами мешки злата. Ни Шереметьеву, ни Государю денег Мерик зря не даёт, за всякий расход требует строгого ответа, будто не бояре думские - хоязева страны, а он - Тайной комнаты рыцарь королевы Елизаветы Английской. Тьфу, ты, язык сломаешь, прости Господи!

Тратит деньги английской компании рыцарь Мерик лично сам, напрямую. На этот вот поход выделил именно он, хоть и через Шереметьева, лично в руки Ивану Никитичу злата столько, что на пять походов хватит, да еще останется.

Но умный князь все полученные от купца деньги отсылать Ефимье не стал, а просто-напросто поначалу ополовинил кубышку. Выбранную половину укрыл во дворе своем родовом в Зарядье, в месте, о котором лишь сам он и знает. Вторую разделил также надвое. Одну часть выделил для передачи с Петрушкой Зайцевым Фимке, другую - для размена на медь. Обмен провел в Зарядье, где жиды давали больше, чем московиты на Пожаре, ибо занимались меняльным и ростовщическим делом не по разрешению Государеву, а вопреки нему, то есть не платили жиды выты в казну, весь доход клали себе в карман. Разменял ту вторую половину также не сам, а через все того же Петрушку Зайцева, пообещав тому, что ежели случится холопу на князя донести либо утаить хоть одну монету, то детей сестры его - весь десяток - казнят мученической смертью.

- Потому как для меня они - не дети, - объяснил ему в который уж раз Иван Никитич, - а выблядки. Мне все равно - мои ли те сын либо дочка, у меня для продолжения рода Обевских истинный племянник есть. А тебе - не все равно. У тебя другого потомства нету. Да и казнить буду не сам, а слуги. Дабы честь рода Одоевских сберечь. Вот и все мое тебе доверие.

Хотя на самом деле полностью князь не доверял никому. Потому как с тех самых пор, как внезапно и странно умер Борис Годунов, народ московский напрочь испаскудился, за прошедших неполных девять лет пять раз менял крестоцелование свое, а некоторые православные и веру по три раза сменили. Неужто какая-то там бобылка Ефимья Зайцева за лесяток выблядков своих дущу не продаст черту? Уж настолько-то Иван Никитич Младший не верил даже ей. Настолько он и себе-то, если честно признаться, верить не мог. Ибо даже четвертая часть суммы, полученной Одоевским от англичанина и переданная в деревню для утаивания, была достаточно велика, чтобы бабе русской и самой детей своих порешить. Ибо то злодейство, что не может себе позволить мужик православный, баба православная может сотворить шутя. Князь сам видел в погребах москвичей в голодные два годуновских года засоленые впрок детские тела. Правда, без голов. Головки детские бабы хоронили по православному обряду: к тряпичным куколкам приставляли, в гробик клали да отправляли на отпевание в церковь. Попы знали, за отпевание брали мясом, подчас свежим.

А тут - злато. Золото - оно подороже будет и траха голодной смерти, и сильнее греха.

Сэр Мерик потому заплатил Одоевскому так дорого, что не его то деньги, а хозяйские - то есть кого-то более сильного и важного, чем даже сама королева английская Лизавета. А еще потому, что ответственность с себя Мерик снял, как только Иван Никитич деньги получил, сосчитал, палец свой и перстень фамильный приложил к бумаге. Слов на бумаге той написанных князь не понял, даже если бы они по-русски написаны были, ибо читать-писать Одоевский и по-русски-то отродясь не умел, а уж по-английски и подавно, Но сразу понял, что подмахнуть бумагу можно и надо. Ибо что можно в карман положить, князь себе из той суммы сразу положил, а что за отпечаток его перстня Мерик себе в карман оставил, - это забота жида.

Потому как Мерик Джон, то есть Браун - дознай английский. Шишига, словом. Обыкновенный шишига, шиш, прелагатай, а не торговый гость. А шишигу-то для русского человека и обмануть, и обворовать не грех. Даже потеха княжескому достоинству. Шишиги - они по званию только разные, а по сути все одинаковы: шишиги - они шишиги и есть: подглядывают, подслушивают, вызнают, воруют, а после добытыми сведениями со своими хозяевами делятся. Хорошо поделятся - награда, плохо - голова с плеч. И никому шишиг-то не жалко - ни своим, ни чужим. Тьфу, словом! Семя дьяволово!

- Ты, князь, плохо обо мне не думай, - говорил Мерик-Браун в тот же вечер Ивану Никитичу Младшему уже снаружи Золотых Палат, когда стояли они под забором, сооруженным вокруг восстанавливаемой колокольни Ивана Великого и, уткнувшись лбами в заблеванные доски, поливали мочой тамошние крапиву и лопухи. - Я Русь-матушку твою люблю. Я бы и Государя твоего сосватал на нашей королеве, чтоб была наша держава общая больше Польской, всех остальных держав просторней на всей земле. Так хотел еще ваш царь Иван Васильевич сделать, да нашу венценосную девственницу уломать не смог. А я бы смог. Не посмотрел бы я, что новый царь ваш Михаил Фёдорович в недорослях ходит, а наша королева уж совсем старуха. Детей у них не будет, конечно. Но как только Михаил Фёдорович нашу Елизавету переживет, так стразу же и женится на какой-ни-то королевишне помоложе, португальской, к примеру. Родит сына - и будет тот главой уже всего христианского мира! Если Испанию окончательно побьет. Хорошо задумано?

- Хорошо, - кивнул вдребезги пьяный князь. - Всего христианского мира - хорошо, - и подумал при этом:

"Какой на хрен христианский мир? Откуда такой взялся? Что за выдумка такая? Нам что ли с англичанами и португалами в одну церковь ходить, у одних попов причащаться? На каком языке молиться? У них церкви совсем иные, одна даже не латинская, кажется, а сама по себе, как лютеранская, только иначе зовется. Как наш царь и его королева венчаться смогут? По какому обряду? Дурак ты, торговый гость, хоть и шишига богатый".

Потому пробормотал:

- Было бы хорошо, да "бы" мешает.

- Вот и я так думаю, - вздохнул Браун, оттолкнулся лбом от забора, повторил, заправляя мотню. - Было бы хорошо, да "бы"" мешает.. - порочмокал толстыми в половину лица губами, уложенными в розовый вареник под горбатым пористым носом над по-дьячески остренькой бородкой, продолжил. - Так хорошо только в сказках бывает. Да и то только в русских.

- Почему в русских? - удивился тоже отступивший от мокрого забора Иван Никитич. - У вас что - своих нет?

- Таких глупых сказок, как у вас, - нет, - услышал в ответ. - У вас кто герой? Иван-дурак. Везучий, но дурак. А у нас умный Джон все сложности решает, мудрые советы королям дает, - и хохотнул. Пакостливо так хохотнул, будто что-то гадостное князю сказал, а тот оной гадости и не заметил.

Одоевский часто вспоминал этот разговор, но только сейчас, на пути к опостылевшей еще в прошлом году Лебедяни, понял причину смеха иудея: Иван-дурак, получается, - это Иван Никитич Младший, а умный Джон - это Джон Мерик, шишига английский, прелагатай, дознай и... как там по-английски?

Шпайн! Недаром же напред службы рындой при Государе Иване Васильевиче Никита Иванович Младший Одоевский, почитай, год целый при Посольском Приказе по велению отца своего Никиты Романовича слонялся, ума-разума набирался. Там и слову русскому шишига узнал английский перевод: спайн, шпайн... Шпион.

"А я с Государем получаемся шпионскими выкормышами, - подумал он, похлопывая рукой по шее Буяна, ускоряя ход его, ибо увидел вдали маковку наибольшей колокольни города Ливны. - Высокая честь!"

 

3

Земля слухом полнится. А слух о том, что князь Одоевский вновь отправился из Москвы на сбор даточных людей, вперед него летел, словно на крыльях стрижиных. Матерые мужики, не побитые в послегодуновские годы, исчезать из сел и городов стали уже за Серпуховым и в Заочье. Они либо прятались по промокшим да выстуженным потайным местам, оврагам да пещерам от государевых слуг, либо вовсе уходили в разбойники. Хорошо, что лесов в этих местах осталось мало, да и те куцые какие-то, выгоревшие да вырубленные в безнадзорное время, Одоевскому непривычные, просвечивающиеся насквозь. Было бы время да пара сотен добрых стрельцов, князь бы в два месяца навел здесь порядок, выкорчевал бы и разбойничков, и просто беглецов из их нор, вписал бы их дворовыми да чернопашенными крестьянами себе либо местным дворянам в крепость, ослушников-старост перепорол бы розгами, а для пущей острастки предварительно повесил бы по одному бобылю с каждого села. Ибо быть с народом милостивым нельзя, людишки юга святой Руси вконец разбаловались за годы смуты, почтение не то, что к госдуаревым слугам, а и к самому Государю потеряли.

- Вы, - говорят, - там у себя в Москве царей, как игральные кости в кулаке, тусуете, ворочаете ими, а от нас требуете служить им не щадя животов своих. Сначала меж собой разберитесь, кому служить собрались до конца дней своих, а потом от нас требуйте подчиняться тому, кому опять велели нам крест целовать на верность.

- Как там нового царика-то зовут? - спрашивали другие. - Михаил Федорович, говоришь? А не тот ли он самый Миша, что королевичу польскому крест по доброй воле на верность целовал, а папаша которого и вовсе в Польше на пышных хлебах обитает? Семейство-то вероотступное.

Третьи и вовсе грозились самого Одевского с коня свергнуть да на кол посадить.

- Ты - паскуда! - кричали они. - Сам-то двум ложным Димитриям служил, боярином при них сидел в воровских Думах, теперь при третьем ложном царе ближним слугой пристроился. Креста на тебе нет, Иван Никитич. Вот ужо поп наш тебя предаст анафеме!

Впрочем, надо признать, слишком много поганых слов князь о себе не слышал. Потому как кричать было особенно-то и некому. В ином селе Заочья кроме старика-другого и людей-то мужского пола не оказывалось, остались в избах одни бабы да ребятишки. Спроси, где мужья их - бабы отвечают:

- Дак ведь война была, батюшка. Всех поубивали. Поляки да северские мужики тут так лютовали! Так лютовали! Вспомнить страшно, не то, что видеть. Ты бы, Иван Никитич, к нам не за даточными людьми являлся, а нам бы просто обычных мужиков привез. На развод. Как быка в стадо. Слышали мы, что в Студеных землях мужиков избыток, там баб даже не хватает на каждого, кто в штанах. Потому, бают, у баб тамошних по пять мужей в доме обитают. Вот оттуда бы лишних вояк и в войско свое брал ты, батюшка, да к нам на постой прислал. Так, глядишь, лет через пятнадцать-двадцать и заселим земли наши, армию тебе соберем. А то обезлюдела Русь в наших краях, особливо на мужиков обезлюдела.

Послушаешь - и слеза сама на глаза навёртывается от жалости к вдовам да бобылихам. Экая, подумаешь, беда напала на земли эти! Хоть бери прибывших с князем московских стрельцов - да на блудное дело раставляй, давай каждому наказ в каждом селе племя московское наплодить.

Только князь ведь не дурак. С малых дней знает, что народ русский поныть и попечалиться горазд. Все новоровит у того, кто хоть чуть побогаче живет, либо вымолить слезами да жалобами лишний кусок, либо спереть его и, подобно глупой собаке, не сожрать даже, а запрятать так далеко, что сам забывает порой, куда спрятал. Порой захоронит так, что сворованное сгниет в потайном месте. Никому не достанется - ни истинному хозяину, ни вору, ни калике перехожему.

Потому Одоевский весь путь свой от Москвы до самых Ливен слушал народный вопль и жалобы, но не слышал их. Сразу по вьезду в новое село, не слезая с коня, объявлял, что с каждых пяти дворов по одному ратнику брать прибыл, а к ратнику тому чтобы общество и коня добавило, и саблю, и снеди на месяц всякой, а также лук тугой с тремя тетивами запасными, полный стрелами кончан либо ружьего какое, а то или мушкет, фузею либо порхованицу полную, по фунту свинца рубленного на каждое дуло. Чтобы каждый двор, кричал царёв указ, обложен был повинностью, никто не отвертелся от обязанности своей Государю московскому служить.

После добавлял:

- Ну, а уклонившихся можно и повесить. Хоть всю семью сразу, хоть только старшего в доме. А за неимением старика казнить можно и старшую бабу. Все равно ведь от старух пользы мало в хозяйстве, а жрут порой так, что и молодым за ними не угнаться.

И всякий раз оставлял одного из своих стрельцов стройщиком с приказом собрать людей и поспешать за князем в Лебедянь. И чтобы без промедленеия. Не то вернется князь - и будет лютовать по-настоящему, похлеще поляков станет наказывать.

В большом с яблоневыми да вишневыми садами селе Малиновка пришлось князю ввиду полного отсутствия молодежи, повесить сразу шестерых стариков и одиннадцать бабок. Жалко было дураков и дур, а смотреть на то, как колышатися колокола подолов и торчат из-под них сизо-белые голые ноги, без лаптей да с кривыми, как на подбор, жёлтыми ногтями, было любо.

Ибо знал в тот час князь, что смерти эти спасут не одну молодую жизнь в селах других, куда весть о страшной казни этой достигнет раньше его отряда. Уж там-то поганый народишко выкрикнет нужное количество даточных людей в рать князя сам. Сам и снедь соберет, и коня доставит посправнее, и оружие из потайных мест достанет. Еще и встретит с хлебом-солью Одоевского с его лиходеями, и на ночлег уложит на полати, на перины мягкие. А после каждый староста постарается проводить московское войско из ворот поскорее, трижды плюнув в спину, но не прокляв. Ибо своих кровиночек, забранных в войско на войну, не проклинает никто. А без проклятий и воевать с Заруцким будет легче.

Народишко, однако, собирался в рать Одоевского какой-то с виду квёлый, не ратники, а сплошная требуха. В другой раз не только войско из них собирать, а просто смотреть на сию худобу не стал бы князь. А тут, лицо хмурил, губы морщил, а брал. Всех подряд. Лишь бы по одному ратнику с пяти дворов. Ни больше, ни меньше...

Но как вышел Одоевский из Москвы с сотней стрельцов, так до Ливен и добрался лишь с сотней ратников. Будто заговорено было войско его: одни уходили, другие приходили, третьи оставались, четвертые догоняли. Так что получалось: пока не встанешь на одном месте, всех даточных и стрельцов московских зараз не соберешь - и не узнаешь, сколько ратников в отряде есть, сложится ли из них сильное войско, сумеешь ли в походе прокормить ораву либо грабить крестьян придется.

"Всю добрую память о роде своем придется испаскудить, - размышлял он. - Ибо так завсегда на Руси было: что хорошо для Москвы, то для православного люда - смерть... - после чего вздыхал, заканчивало думу. - Да и хрен с ними, с людишками-то. Дерьмовый народец, только на убиение и годный. Мясо - а не народ. Вот этих повыбьем, новых населим, в веру латинскую приведем - тогда и порядок в державе наступит. Жить станем, как в сказке!",

И уносился мыслями далекое будущее, когда по всем его заокским поместьям реки потекут молочные сквозь кисельные берега с деревьями, на которых расти будет свежий хлеб сам по себе - уже настоящими карваями, пышными и горячими". Ибо более всего на свете любил князь выпить залпом глечик парного молока, а после заесть его свежеиспеченным хлебушком.

Но молитвы на латыни так на ум князю и не приходило.

 

4

В Ливнах пришлось Одоевскому задержаться. И вот почему...

Во-первых, оставленные им по дороге стройщики не спешили со своим воинством на сбор, а добирались сюда еле-еле, неполными отрядами и с недостатком вооружения. Во-вторых, из полутысячи даточных, набранных им в прошлый раз с городов и волостей, по нынешнему призыву к Приказной Избе, установленной прямо посреди городского Торга, явилось лишь двадцать два новых ратника при восьми конях и все без оружия. Собранное обществом в давешний год имущество воинское, говорят, пропили за зиму.

- Ты вдругорядь, князь, нас одних не оставляй, - еще и сочувствовали готовому взорваться от гнева Ивану Никитичу. - Оружие да кони дармовые - они и Христа в искус введут, - и тут же завели обычную для даточных людей словесную погань. - А коли виноваты мы - казни нас, князь, казни безжалостно. Нам всё одно от чьей руки помирать - от твоей ли, от Заруцкого. Ежели от твоей, то хоть в родной земле будем лежать, честь по чести погребенными. А от руки Заруцкого коли погибнем - так можем в земле и не упокоиться, останемся в поле стервом валяться, ворон да волков кормить.

Такая вот она - сволочь ливенская, на всю Московию своим злым языком известная. Даже если и скажут, что хорошее, то и то с подковыркой, норовя уязвить в самое сердце. А уж если кручиниться начнут, то все реки слезами вытопят. И балабонят, балабонят, не переставая. Если все ими высказываемое слушать, то жизни не хватит. И откуда только взялись тут такие? Ведь городу сему на реке Сосне от рода менее ста лет, народ проживает пришлый, в основном, два поколенния - не время, чтобы отделиться от предков своих из Суздаля, Ельца да Серпухова. И крестьянство здесь покуда белопашенное, в крепости никого нет. Даже в годуновские голодные годы ливенские оставались свободными, никто себя не продавал - у всех находились запасы хлеба, коим даже нищих подкармливали. А тут вдруг всем миром рыдают во весь голос:

- Немаем хлебушка, мил князь! Разуй свои очи - увидишь, какие сирые да убогие мы. Прошлый урожай весь подъели, озимые засеяли - вот лета и ждем. Скосим, обмолотим озиме летом, тогда и твоему войску поесть дадим. А ныне у нас в закромах одни мыши бегают.

Не поверил слезам князь, полез в ливенские амбары - а там и впрямь одни мыши. Толстые, откормленные. А муки да зерна нет - одни пятна от мешков да следы лаптей на полу. Уносили спешно, а убрать за собой поленились. Как тут не вспомнить купца Мерика, сказавшего:

- Английский крестьянин за хлеб собой выращенный на смерть идет, воли от лордов добивается, за свободу бьется. А русский мужик от лени и хлеб губит, и сам себя в рабы продает от глада. Сгноит хлеб, а в подать державе не сдаст, выбивать из него долг его надо палкой.

Пришлось князю наутро вновь на Торг ливенский ехать, прямо с коня в окружении пятнадцати стрельцов речь держать:

- Быть у Приказной Избы к послезавтрашнесму дню двадцатит волокушам с двадцатью кулями хлеба в каждой. И еще быть всем прежним даточным людям числом пять сотен там же. И чтобы все при оружии были, и при конях. А не будет нужного мне числа ратников здесь, будут сожжены по пять домов за каждого не прибывшего. Первые попавшиеся.

Хотя жечь-то особо в этих краях было нечего - не леса ведь подмосковные, где все избы деревянные. В малолесных Ливнах дома из белого камня сляпаны. Под землей его тут дюже много, колется камень легко, вот люди из него домишки себе и сооружают, да такие порой, что иные выглядят малыми крепостями. Даже заборы строят каменные, белой известью крашенные да с красноглиняными узорами. Глина здесь тоже хорошая - крепкая, обжиг хорошо держит. То есть не палить такие дома надо, а по камешку растаскивать. Всего и гореть-то у здешнего народа, что скудному барахлишку в полупустых избах да ржаной соломе по крышам. Утвари в избах ливенских совсем немного, а та, что есть, легко в подвалы спрячется: сундуки, столы да скамьи. Крыши же ливенцы и сами перестилают в конце каждого лета. Только самые ленивые да бедные, пьянь там всякая да бабы-бобылки по два-три года одну солому держат. Да и ту некоторые уж по весне, как сейчас, друг у дружки из-под стрех сдирают да скармливают тодающему, как везде на Руси к весне, скоту.

- Напугал князь вдовую бабу мужицким плугом! - услышал Одоевский зычный голос из толпы ливенцев, среди которых заметил он уже не только юнцов и стариков, как вчера, но и пару десятков мужиков под тридцать. - Ты нам лучше скажи, сколько платить будешь? Только честно! Давеча обещал - да недодал.

Это было правдой. Обещал Одоевский прошлый раз даточным людям по рублю серебром прусским да ефимками, а выдал вполовину меньше, да еще и медью.

- Кто давеча у меня деньги брал, тот получил задаток, - решил сдуру объясниться с народом князь. - Потому как не воевал из вас никто. Деньги получили - и со службы ушли. Вот двадцать с чем-то прошлогодних даточных вчера ко мне явились - им будет сегодня же доплата. А остальные получат оставшееся, когда с боем в Астрахань войдут. Слово мое твёрдое, княжеское.

- А кто слову князя не поверит, того казнишь? - спросил все тот же голос из толпы.

И тут Иван Никитич Младший Одоевский вторично оплошал. Не ответил словцом острым, обескураживающем толпу, не сказал и ничего умного, увещевательного, как того требует русский обычай. А нахмурил брови князь, стал мрачнее грозовой тучи.

- Выдь наружу! - велел он неизвестному крикуну. - Не прячь лица своего. Держи ответ.

- Сначала сам ответь, князь. Без твоего ответа сам на ответ перед тобой не выйду.

- Выдь, велю! - рявкнул Одоевский. - Харю покажь!

Толпа зашевелилась, после раступилась в том месте, откуда слышал князь срамящий его крик- а в ценре круга на утоптанной грязи и нет никого. Исчез оскорбитель княжеский, будто и не было его.

- Испарился! - рассмеялся князь. - Был голос ни отрока, ни мужа - и нет его.

Толпа согласно заржала, и тут же принялась смыкаться.

Одоевский посчитал себя победителем в том споре, потому решил сыска не чинить, зря толпу не сердить, велел всем разойтись. Его ждал накрытый стол в доме Тенюкова, есть хотелось основательно, а говорить больше на Торгу было нечего.

Толпа, переговариваясь, шевелилась, но расходиться не спешила.

Только повернув коня в сторону выезда с Торга на улицу, понял Одоевский, что победы его в разговоре с голосом из толпы не произошло. Иван Никитич услышал, как не ценит и за что не любит его ливенский народ, понял, почему люди в войско его все-таки пойдут, но служить будут недобровольно и плохо. И еще он понял, что с войском вялым и неверным, пусть даже оно будет в сто тысяч, он трехтысячное крепкое войско Заруцкого никогда не побьет.

Но самое главное, что понял князь уже двинув коня в сторону воеводского дома, - это то, что народ раньше него самого сообразил всю бесполезность его похода, а также то, что Одоевский позволил себя безнаказанно унизить и оскорбить безымянному смерду, вынудил князя вслух признаться, что обманул он народ ливенский, недодал даточным половину обещанного рубля каждому. А коли не додал - то значит это, знал теперь всяк на Руси, что присвоил князь государевы деньги, украл.

Конь ходко пронес Ивана Никитича и спешащих вслед за ним полтора десятка стрельцов охраны сквозь весело пялющуюся и неприятно молчащую толпу, вынес на грязную, чавкающую под копытами дорогу, тянущуюся вдоль полуобваленных каменных заборов с кривыми калитками и серыми обвисшими воротами - и тут Одоевскому ударил в спину разудалый разбойничий свист и яростный, саднящий душу разноголосый крик:

- Вор!

- Умыкатель!

- Провора!

- Тать!

Одоевский резко обернулся. Толпа белозубо скалилась множеством беззвучно распухнутых ртов, разглядывала князя, как опороченную невесту на свадьбе. Крикни им сейчас Одоевский слово злое, погрози им - обсмеют ведь, еще и грязью швыряться станут, а там и кличку приклеют такую, что вовек не отмоешься.

Отвернулся - и вдруг услышал не громко тем же мужским голосом произнесенное, но ясно и четко прозвучавшее в тишине слово:

- Загрёба ты, князюшко. И никакой ты не воитель.

Иван Никитич понял сразу: отныне никто никогда и нигде на всей Московии не будет звать его Младшим, для всех он стал чудищем с загребущими руками, тянушим в свою калиту все, что ни попадется, отбирающим хлеб - у голодного, воду - у жаждущего, одежду - у нищего, загребой, словом.

"Ну, раз вы так хотите, - чуть было не крикнул он, хлестнув нагайкой по крупу любимого черногривого Буяна, - так таким и буду. Ужо попомните вы меня!"

Князь и стрельцы охраны помчались от Торга прочь по весело чавкающей улице вдоль заюоров и приземистых, еще не побеленных в эту весну изб с нависшими на маленькие окна соломенными крышами в сторону самого высокого - в два этажа - терема ливенского воеводы Тенюкова под настоящего осинового лемеха крышей.

За спиной его гремел смех. Громкий, как колокольный набат, долгий, не затихающий.

Душу распирали обида, ненависть к оголтевшему за годы смуты русскому народу, вспыхнуло желание отомстить.

"Ужо победю Заруцкого - буду просить Государя переписать под меня всю Ливенскую волость, со всем его крестьянством, - твердо решил он. - Уж тогда-то они у меня на всю жизнь смеяться на своим собственным горем будут... До седьмого колена".

 

5

 

Воевода ливенский Тенюков как мог, так Одоевского и утешил:

- Да не печалься ты, Иван Никитич, - сказал он в разгар застолья, где сидели они за малым столом друг супротив друга, ели холодную оленятину, свиной холодец, горячую стерляжью уху, горячий бараний бок и пили вместе с медовым взваром фряжское красное вино, закусывая солеными грибами-лисичками. Вокруг стояло четыре слуги, помогающие поставить поближе и отставить подальше эти и другие блюда, выставленные на столе щедро, с размахом, как и полагается на Руси привечать гостя почетного, уважаемого, властного. Стоял еще на полу не тронутый пока что жбан медовухи, там же примостился добленный из корня липы лагушок, наполненный солеными с листом смородины огурцами, с корнями хрена и с сунутой внутрь зеленых, пупырчатых и мокрых тел большой деревянной ложкой, вырезанной из ясенево капа умело,ухватисто. Ну, и ягоды всякой было вдоволь: моченой брусники, сушеной земляники, вареного крыжовника и свежих гроздьев рябины со слегка пожухлыми резными буроватыми листочками. И еще был огромный белохлебный каравай с солонкой и крупной зернистой, слегка сероватой солью, какую привозят на Русь из татарского Сиваша киевские да житомирские чумаки.

Воевода походный и воевода ливенский назюзкались основательно, говорили без умолку, перебивая друг друга, то наклоняясь через стол, едва лбами не стукаясь, то отваливались назад, распахитвая словно для объятий руки, готовые опрокинуться на спину, а то и просто обмякнув, как мешки с овсом, норовя уснуть, чтобы тут же вздрогнуть, распахнуть зенки и повысить голос до крика:

- Словочной народ! - проорал князь. - Все ливенцы - сволочи! - а затем стукнул кулаком по столу и сказал твердо, убежденно, как гвоздь в то место вколотил. - И больших сволочей, чем ливенцы, на свете нет.

- Ну, ладно, ладно, - согласился Тенюков. - Пусть будут сволочи. Только не стоит кричать об этом, - глянул на слуг, выстроившихся вдоль внутренней стены Красной палаты, где отмечалась встреча двух давних тушинцев, а теперь верных дому Романовых воевод. - Все вон! - рявкнул. - Оставьте нас.

Слуги бросились к низкой и узкой двери, немного задержались, затолпившись, пихая друг друга локтями, но все-таки выскочили из Палаты, оставив воевод одних.

. - Какая тебе печаль от прозвищ народных? Загрёба так Загрёба. Шуйского вон Шубником кликали - и ничего, царем стал. А тебе какая печаль в Загрёбе? - спросил с виду более трезвый Тенюков. - Более того! Знаешь, что я тебе, Иван Никитич, скажу? - наклонился к князю, взял того за ухо и притянул к своему рту. - Я тебе завидую, - признался он. - С прозвищем таким любую мзду требовать можно. В открытую. А ежели кто Государю донесет, то скажешь: поклёп это, всё из-за прозвища наговорено. А прозвище ты получил за верную службу Государю. Стало быть, и хулит ябедник не тебя, а самого Михаила Фёдоровича поносит, - отпустил покрасневшее ухо, спросил. - Разумеешь теперь свою выгоду, князь?

Одевский встряхнулся всем телом, ровно пёс после купания, на миг протрезвел, всмотрелся в честные, широко распахнутые голубые глаза Тенюкова, покачал головой:

- Экий ты ушлый, как я погляжу!

- Да, - согласился Тенюков, - ушлый. Как раз такой, какой слуга нужен тебе и Государю. Возвысишься, встанешь с рядом с царем - тут я тебе и пригожусь. Умом и ушлостью своей помогу в трудный час. Ибо без ушлых слуг, таких, как я, держава на ногах не удержится. Ушлый знает, как несчастье переиначить в удачу, на пользу себе и своим хозяевам направить. Без ушлого человека рядом ни царю, ни боярину нельзя. Даже я - и то имею ушлых слуг. Трех. Они за меня и черную работу делают, и за хозяйством моим следят, ничего не упускают, и даже вины мои на себя берут. Да так стервецы, выкручиваются порой, что не секу их, а награждаю, - шмыгнул носом и добавил. - Таким же ушлым слугой хочу при тебе, князь, до самой смерти быть.

- Ну, ну... - кивнул Иван Никитич уже достаточно пьяный, чтобы не оборвать наглеца, а выслушать того до конца, а после поступить, как Бог на душу положит: обласкать или убить. - Докажи.

- Да что тут доказывать, - ответил воевода. - Вспомни Годунова. При царе Федоре Ивановиче был Борис Фёдорович ушлым человеком, а по смерти Государя сам стал царем. Ушлым-то он остался, но его - ушлого - другие ушлые бояре вокруг пальца, как телка молочного, взяли - и обвели. Самого в могилу свели, а на место Борисп говнюка романовского Юшку Отрепьева поставили. Потому как не оказалось при вознёсшемся Борисе Фёдоровиче истинно ушлого помощника, готового костьми лечь за Государя своего, а не допустить его падения и тем паче безвременной смерти.

- Так ты что - в цари метишь? - поразился внезапной догадке своей Иван Никитич.- Новым Лжедмитрием хочешь стать? - и вновь на мгновение протрезвел.

- Избави боже! - отмахнулся, а потом и перекрестился Тенюков. - Шапка Мономаха - не по моему челу. Да и стар я для царства разорённого. Ныне молодой быть должен царь, чтобы тебя и меня пережил, чтобы наши дети и внуки по нашей смерти не самозванным, а истинным Государем Мишу почитали. Потому вы, бояре, правильно поступили, что недоросля выкликнули в цари московские. Что из него вылепите - тем он и будет, - и тут же без всякого перехода заявил. - А я вот, боряин, возле тебя бы жить хотел. По родовитости в бояре мне не выбиться, воеводой и так служу, потому для тебя не опасен. Зато верным буду до самого гроба. А верность и ушлось вместе - они многого стоят.

Слушал Одоевский Тенюкова - и дивился разумности да глубине услышанного. Так просто и так точно никто и никогда не излагал ему мыслей своих. Многие в этом мире хотели быть близкими людьми родовитым князьям Одоевским, сто лет тому назад владевшим собственным княжеским уделом под Тулой, многие служили им и ближайшим родичам их князьям Воротынским ни за страх, а на совесть. Но вот так... чтобы дворяне с князьями так умно говорили, так открыто и честно, так откровенно предлагали себя в холопы... нет, так никто не говорил с Иваном Никитичем Младшим... Да и со старшим Иваном Никитичем тоже... И с отцом его Никитой Романовичем никто так не говорил. Боялись - да, подчинялись - да, но чтобы так вот, словно дружбу прелагая... Видать, смута всех переменила, не только народ...

- Тогда выпьем, - предложил князь, потянувшись к серебряному кувшину с пахучим и жгучим зеленым вином, знаменитым тем, что хмель от него бил и в голову, и в ноги.

- Позволь, князь, налью тебе, - вспохватился Тенюков.

- Не надо, - отмахнулся Одоевский. - Я тоже не безрукий.

Наполнил два серебряного литья кубка, пролив довольно много вина на стол и на без того заляпанную застывшим бараньим жиром белую скатерть, поднял свой:

- За нас! - провозгласил, а после добавил несуразное. - За ушлых, твою мать! За загрёб! Чтоб всем чертям было тошно! А нам калиты златом-серебром наполнило!

- И чтобы все в Московии тебя, князь, пуще Государя боялись, - добавил Тенюков.

Одоевский согалсно кивнул. Вино из кубков полилось в запрокинутые к потолку заросшие бородами рты.

- Дай-ка я тебя, паскуду, поцелую! - заявил Иван Никитич, едва только допил вино и выпустил кубок из рук. Тот звонко брякнулся о деревянный пол, покатился под стол, противно дребезжа, и там застыл, отражая чеканным боком блики огонька из тлеющей под висящим в красном углу образом масляной лампадки.

Одоевский встал с лавки, потянулся к Тенюкову через стол, да не удержался на ногах, рухнул всем телом вперед, припечатался лицом в изрядно объеденный бараний бок, качнулся на нем, улёгся ухом на покрытом жирным инеем мясе поудобнее, чмокнул губами пару раз - и мгновенно уснул.

Тенюков очумело попялился на неслучившегося целовальщика, пытаясь собраться с мыслями и поступить, как должно. Ничего не придумал, потому широко размахнувшись, со всей силы ударил кулаком по столу и закричал:

- Эй! Бисовы отродьи! Сюда! Помогите князю!

Успел заметить вбежавших в двери слуг, передернулся всем телом, выкатил глаза...

... блеванул прямо на баранину и на лицо спящего гостя...

... И упал с князем рядом.

Так и застыли возле нетроонутой бараньей задницы двумя красными, мирно сопящими воеводскими мордами.

 

6

 

Утром князь и воевода пили огуречный рассол. Тоже вдовем и тоже без слуг. Что произошло вчера после последнего кубка доброго вина не могли вспомнить оба. Но чувствовали, что гордиться им нечем. Тем более, что оба ощущали слабый запах блевотины, исходящий от их вроде бы и отчищенных кафтанов, от зачем-то помытых рыл и от стола. Каждый в душе надеялся, что грязь и вонь эти сотворил не он, но сказать такое вслух не решались.

Помещение было убрано, вычищено, стол отскоблен, скатерть заменена на новую, чистую, блюда поставлены свежие, как раз те, что требует измученная перепоем душа, то есть: свежая брюквенная окрошка на шипящем и пузырящемся ржаной муки квасе, нарезанная тонкими ломтиками и переложенная редкой в эту пору свежей молодой петрушкой оленина, разрезанный надвое вдоль по длине малюсенький свежий огурчик, рассол в двух глиняных кружках и все та же свежая ягода рябины, перебранная, отсвечивающаяся в пробивающихся сквозь оконце в торцовой стене солнечных лучах. Ну, и хлеб, конечно, пышный, теплый, белый, какой только к югу от Москвы и пекут, а в Москву привозят уже остывшим, но остающимся пышным долго. Дорог подобный хлеб в первопрестольной, а потому покупают его лишь для княжеских столов да малыми кусочками для детворы. Тенюков знал об этом, и потому приказал, чтобы к утру именно такой калач испекли к столу гостя.

Но князь на хлеб даже не посмотрел. Схватил кружку - и махом выхлестал весь рассол.

"Почему здесь проснулся? Почему не в Опочивальне? - подумал он. - И за столом. Неужто, так нахрюкался, что за едой уснул?"

Напиться и облевать стол - верх неуважения гостем хозяйского дома. Коли так поступил князь, то надо молча встать и выйти из дома вон, всем видом своим показывая, как ты презираешь его хозяина. Пусть даже если и сам виноват.

Но... хорошо сказать - встать и выйти. А если ноги не слушаются? И в голове такой гул, что хоть ищи подушку и сунь под нее голову. Наверное, и рожа вся набрякла, поплыла. Выйдешь с таким рылом во двор - и там всякий скажет, что походный воевода - пьянь несусветная, что доверия к такому воеводе нет, что ратники вольны от такого князя бежать, по домам своим возвращаться, ждать нового военачальника.

И правильно. Иван Никитич и сам бы не захотел служить под началом пьяницы. Пьяный ведь - дурак, ему что в голову втемяшится, он то и делает. А втемяшиться нажрвшемуся вина может хоть что, хоть даже желание всю рать свою просто так, ни за что, ни про что, потехи лишь своей ради положить на бранном поле. Это после окончания битв да после побед можно гулять и пить, сколько вздумается, как это было с князем Михаилом Васильевичем Скопин-Шуйским, так и помершим от перепоя в Москве. А до битв следует себя вести чинно. Перед людьми являть себя лишь с благородной стороны.

"И что это я нажрался, как свинья?! - с тоской подумал князь Иван Никитич. - Ведь меня воевода не уговаривали даж. Пилось - и пил".

Вдруг почувствовал резь и бурление в брюхе. Затравленно оглянулся - и обнаружил искомое: два срамных деревянных ведра с плотно подогнанными крышками уютно примостились в ближнем к выходу углу, отгороженные огромным сундуком от глаз Николы Угодника с иконы в красном углу. К ведрам и помчался князь, на ходу отстегивая саблю, разворачивая кушак и сбрасывая порты, путаясь в штанинах, чуть не падая. Задирая подол кафтана, сбил пинком крышку с ведра, плюхнулся на него. Подол кафтана опал на пол, князь застыл в сладостном изнеможении, прислушиваясь, как с шумом и треском выносится из его нутра вчерашняя еда и вчерашнее вино, наполняя и без того непроветренную красную палату воеводского терема говенным смрадом.

"Ливенцы всё виноваты! - внезапно понял он. - Если бы не потешались вчера надо мной, я бы не распереживался, пить бы так много не стал. Всё ливенцы, сволочи! Все они!" - и грмоко, грязно выругался. Мат звучал протяжно, пронзительно и отчаянно. Как собачий скулёж.

От звука этого Тенюков, доселе сидевший за столом погруженный в собственную задумчивость и значимость, вздрогнул, глянул на князя оторопелым неопохмеленным взором, вскочил и, подворачивая полы кафтана, помчался к другому ведру. Сбил крышку тоже ногой, люхнулся на второе ведро и принялся облегчаться столь же громко и вонюче, как и гость, добавив свою порцию мата к услышанным из уст Одоевского проклятиям. После чего шумно вздохнул и попросил униженным голосом:

- Прости засранца, Иван Никитич. Не утерпел. А утерпел бы - весь бы обхезался. Лицо бы перед ливенцами потерял. Ты-то уедешь, а мне тут жить долго - пока еще Государь отставит от здешнего кормления. Или ты пока в Москву меня вызовешь. А до того дня быть обосранным - позор и урон моей чести. Прости, князь. Не вина то моя - беда.

Одоеквский кивнул - и воеводы застыли на вёдрах, делая вид, что не замечают друг друга, не слышат вони, не чувствуют, как подкатывает из желудка к горлам тошнота и глушится громкими глотками.

За дверью раздались чьи-то шаркающие шаги.

- Пошла! - рявкнул Тенюков, как на собаку. - Пошла, я сказал! И чтобы никого! Слышь! Чтобы никого в тереме1 На двор все! На улицу! Пока не позову.

"А он и впрямь умен, - подумал Одоевский. - Мою честь бережет. Не только свою. Таков холоп стоит внимания", - и спросил:

- Послушаются, думаешь?

- То - ключница, - ответил Тенюков, не отрывая от пола глаз. - Ее все тут боятся. Ведьма, говорят.

- Не боишься сам?

- Ее-то? - ухмыльнулся Тенюков. - Пусть она боится. Если что - я ее внука в дугу велю через спину согнуть, становой хребет поломать да горбатым на весь век оставлю.. Ведьма всем семейством у меня с годуновских лет в холопьях пожизненных. Кабы не я, сдохли бы все семеро, а первым бы сдох ее любимый внук Степашка.

В голове Одоевского словно что-то щелкнуло.

- Степашка - переспросил он. - Это не тот, о ком давеча ты говорил?

Вчера с утра, когда были они оба трезвыми и князю лишь предстояло выступить на Торгу с речью к даточным людяи Ливен, Тенюков попросил его взять в ратники какого-то Степашку. Степашка тот воеводе "всю плешь проел своими выходками". Одоевский тогда спросил:

- А почему ты, воевода, сего Степашку в прошлый год не вписал ко мне в войско?

И услышал:

- В прошлый году Степашка был юнцом безусым, поведения примерного, мирного. А с зимы озверел. Словно бес в него вселился. Что ни скажешь - всё поперек норовит ответить. И пороли за это Степашку, и в деревню отдавали - ничего не помогает. Из деревни самовольно в Ливны вернулся. Сказал, скучно ему там, в городе веселее.

Одоевский тогда заметил:

- Подобных строптивцев и мне в войско не надо. Одна только головная боль от таких и беспокойство внутри рати.

На том разговор и прекратился.

А теперь выясняется - Степашка оказался еще и внуком всесильной во дворе воеводы ливенского ключницы-ведьмы, которую будто бы только сам воевода и не боится, а все остальные ливенцы от одного имени ее трепещут.

Знавал Иван Никитич подобных баб. Приглядишься - окажется еще, что и сам воевода перед старухой трепещет, боится слова ей поперек сказать. Это он только с виду хорохорится. А на деле... Эх, бабы, бабы... на кой хрен вам квёлые мужики? У самих же при виде сломленных мужей душу воротит. Знать, и впрямь в баб на старости лет черт вселяется, превращает их в ведьм.

- Тот самый Степашка? - повторил вопрос Одоевский, чувствуя, как резь в животе утихомиривается, дышать становится легче, хоть и по-прежнему вонюче.

- Тот, - вздохнул Тенюков. - Он у ключницы в любимчиках ходит. Ведьма все спускает ему. Других внуков в ежовых рукавицах держит, а этому во всем попустительствует. Почему так бывает? - пожал плечами, - не пойму.

Иван Никитич понимал. Он сам рос любимчиком в семье Одоевских. Старший брат, тоже Иван, по рождению, в детстве квёлым был, все думали, что не выживет. Потому лет до пятнадцати в дальней деревеньке вотчинной старшего Ивана держали. Думали: помрет - так помрет, а выживет - так выживет. Решили: если помрет, то так даже будет и лучше. И вспоминали о старшем Иване в родительском доме в Одоеве не часто. А как родился второй сын, крепенький да здоровенький, тоже Ванятка, так все внимание и любовь родительскую на него перекинули. Заласкали младшего, занежили. Со слуг за него строго спрашивали, одних дадек сменили для княжёнка штук десять, а то и больше. А уж всяких там мамок-нянек вокруг Ванятки младшего вМоскве крутилось больше, чем в царском дворце возле всех детей Государя Ивана Василеьвича. Потому проказлив был малыш с детства, капризен, чванлив и обидчив до самоумопомрачения.

А как старший Иван в Москву из Одоева прибыл, царю был представлен, так и оказалось, что младший в роду никем. Наследником младшего тотчас все перестали почитать. Родители - Никита Романович и Пульхерия Фёдоровна - бросились Государю в ноги, моля его сделать обоих Иванов Никитичей наследниками. Более года они да другие тайные латиняне из бояр уламывали царя сделать так, покуда Государь не смилостивился и не объявил братьев равными. Только к именам велел добавить: Старший и Младший.

- Дурак - потому ине понимаешь, - ответил Одоевский со своего ведра Тенюкову. - У татар вон младший сын - наследник деда своего.

- Так мы ж - не татары, - возразил Тенюков, поднимая голову к расписанному петухами потолку. - Православные все-таки.

- Это по виду только - не татары. И по вере. А внутри - татары и есть. Глянь, что едим, что на себе носим, какие порядки у нас. Всё у московитов в быту татарское, - повторил слова сэра Мерика князь, чувствуя себя при этом как бы вознесшимся над всем прочим русским народом. - Недаром в Европе зовут нас Татарской Русью, противной Руси Ливонской.

- Да? - удивился Тенюков. - А я не знал.

Облегчившись, воевода даже как-то повеселел, опухшее с перепоя лицо его стало разглаживаться. Если бороду ему причесать да на косматую башку шапку высокую надеть - вид будет истинно боярский.

- Степашка этот... - спросил Одоевский, - старшим будет в роду ключницы?

- Младшим. Старшие внуки ее в войну полегли. Кто с Лжедмитрием ушел, кто с Болотниковым, кто с Пашковым, ва кто и с Масальским-князем. Остались две девки и этот... несуразный. Степашка, мать его так!

- Так я его у тебя возьму. В даточные, - решил Иван Никитич. - Рать сделает из него человека. Ну, и я прослежу.

- Однако, у тебя, князь, и голова! - восхитился Тенюков. - Золотая!

- Ага, - согласился Одоевский. - Особливо, когда верхом на срамном ведре сижу.

И воеводы слаженным сдвоенным смехом заржали над княжеской шуткой.

 

7

 

- Потому как народ русский православный - скот, - вещал заплетающимся языком Одоевский сидящему напротив него за установленным посреди предбанника липового дерева резным столом Тенюкову. - Народ о брюхе собственном поболее, чем о пользе державной, печется. И мыслит лишь сегодняшим днем, не заглядывая в завтрашний.

Предбанник был просторным, светлым, чистым, теплым и сухим. А главное, в отличие от каменных палат воеводского терема и всех прочих домов Ливен, был он деревянным, рубленным в лапу из толстенных стволов клёна, а пол был крыт тополевыми досками, потолок тоже тополевый, но с дубовой матицей. Дышалось в предбаннике легко, пахло в нем вкусно: вымоченными березовыми листями, остатками можжевелово-клюквенного настоя и... мясом.

Когда приделывали предбанник к старой каменной баньке, ливенцы хихикали над воеводской блажью, говорили, что переводить дорогое здесь дерево в стены - глупость несусветная, лучше перепродать на дрова. А теперь гордились баней, как собственной, рассказывали чужим, что вот, мол, какой предбанник воевода Тенюков соорудил - в нем впору молиться - до того там празднично и чинно. И еще рассказывали ливенцы друг другу, что в предбаннике том особый домовой поселился - банник. В сараях и конюшнях воеводских не безобразничает, а в бане следит за чистотой и порядком, умело проветривает, чтоб не гнило дерево, бережет огонь в каменке и не дозволяет чужим подглядывать за моющимися бабами.

Обо всем этом было сообщего Тетюковам князю со смехом и гордостью, оценено Иваном Никитичем еще до того, как оба воеводы - походный и городской - разделись, отдали кафтаны и нательное белье старухе-ключнице в стирку и отправились сквозь маленькую и узкую дверь в саму баню, натопленную основательно, с двумя глыбами серого камня в огне, раскаленных так, что от одного ковша можжевелого с клюквой настоя все пространство заполнялось таким плотным паром, что воеводы различали только силуэты друг друга. Повалялись на полке, помахали березовыми веничками, да не протрезвели, а напротив - разомлели. Выползли в предбанник на четвереньках, вскарабкались на устроенные возле стола со снедью и с давешним жбаном медовухи скамьи. Выпили из оловяных кубков налитый заботливой ключницей квас и стали глубоко дышать, выгоняя сладостный жар из гортаней и носов, утирая прущий неуемно пот с лиц, разглядывая дряблые, подернутые жирком тела друг друга, без шрамов, с прилипшими к ним березовыми листочками.

С чего это вдруг князю захотелось о народе русском поносное, слышанное из уст все того же Мерика, повторять? - он и сам не знал. Должно быть, потрясло воображение Ивана Никитича то, что какой-то там жид английский - из числа тех самых жидов, которых из Англии, как некогда из старой Руси, король английский, как наш древний Великий князь Святослав, выгнаны были - оказался доверенным лицом самой королевы английской, распоряжался деньгами немерянными и поучал все государство московского и всех бояр московских, как им жить, как поступать и что делать для их же пользы. И - что самое главное - самые родовитые бояре, самые умные головы Руси сэра Мерика слушали, сэру Мерику поддакивали, слова сэра Мерика повторяли, перед сэром Мериком лебезили, волю сэра Мерика исполняли, подчинялись сэру Мерику беспрекословно. То бишь были поданными сэра Мерика большими, чем подданными Михаила Фёдоровича Захарьева-Юрьева... то есть теперь Романова, прости Господи!

Как, впрочем, хотел бы стать поданным сэра Мерика и сам Иван Никитич Младший Оболенский.

- А раз народ - скот, то надобно его в узде держать, крепкой рукой по нужному державе пути направлять, - продолжил пересказывать слова Мерика воеводе Тенюкову князь. - В казне отчего сейчас оскуднение? Оттого, что выты некому на Руси платить. Все стали - вольные казаки, никто работать не хочет. А крестьянин должен быть прикреплен к земле, к хозяину. И работать, работать, работать! Без крепости крестьянской не быть дохода у державы, а без державы не будет и Руси.

Тенюков не понял, чем же держава отличается от Руси, но спрашивать объяснения не стал. Ему было любо слушать умные речи, какие говорят, должно быть лишь на Думе Боярской, да и то не каждый раз. Крепость крестьянская - это и так понятно, что боярам да дворянам - прибыль, а потому им и хорошо. Но как убедить крестьян в том, что их отныне хотят превратить в скот настоящий, а они должны тому радоваться? Какое дело голодному до забот державных да государевых, когда самому жрать хочется?

- Ты вот думаешь, зачем так срочно посылает меня Государь с войском против Заруцкого? Думаешь, ему земли астраханские так уж особенно нужны? Так у Москвы своих земель ныне столько, что народу для заселения и обработки их не хватает, впору людей из соседних дер к нам приглашать, пусть даже поляков да иудеев ленивых. С паршивой овцы хоть шерсти клок. Другая причина. Даже две... - и замолчал, уставившись мутным взглядом в оловянный бокал из-под кваса.

Тенюков молчание князя понял правильно. Он черпанул давешним вырезанным из капа черпаком медовуху из жбана и разлил пенящийся и духовитый напиток по кружкам.

- Выпьем, князь! - провозгласил он, поднимая свою кружку над головой. - За мудрость царскую!

Одоевский кивнул - и воеводы опрокинули в себя хмельное.

Лица их тотчас покраснели, суровость из взглядов исчезла, глаза заблестели. Они принялись уметывать тонкие полоски оленины и белорыбицы.

Когда закусили, налил воевода себе и князю уже по половине бокала хмельного пойла. Ибо знал с детских пор коварный нрав медовухи: поначалу кажется легким, приятным питием, а потом так в голову ударит - что начинает выпивоха нести околесицу, в грехах совершенных да несовершенных каяться, признаваться в преступлениях истинных и на ходу выдуманных.

Кто его, князя, знает, что у него с перепоя бывает на уме? Сболтнет сейчас лишнее, после проспится, вспомнит - и велит воеводу убить. Ладно бы казнил, как это подчас бывает с нерадивыми слугами, так ведь может просто велеть своим слугам либо ратникам шмякнуть чем-либо тяжелым по голове да сбросить в канаву, чтобы там подыхал долго и мучительно. А после объявит, что убили Тенюкова какие-ни-то волжские уйкушники, припершиеся невесть зачем в ливенские края.

Говорят, так убили атамана Корелу, введшего первого Лжедмитрия в Москву. Был герой - и нет героя. Потому как подлость людская - она посильней любого подвига. Народ, к примеру, - земство волжское да заволжское - Москву от поляков освободил, а власть над Русью тотчас взяли те, кто эту самую Москву восемь лет подряд предавал и продавал. Царем и то поставили сопляка из рода самого что ни наесть изменнического. И значит это, что сам Бог стоит на стороне негодяев и воров. То есть следует и Тенюкову служить именно негодяям верой и правдой. Почему бы из всех негодяев не выбрать воеводе именно Ивана Никитича Загребу Одоевского в хозяева? Другие-то бояре московские ничем Младшего не лучше.

- О чем это я? - прервал размышления Тенюкова князь. - О чем я говорил?

- Про две причины, - тут же напомнил воевода. - Почему войной на Астрахань идешь.

Одоевский кивнул и стал говорить, словно речь держал перед народом на Торгу:

- Ну, причин, на самом деле много. Назову главные. Выта с астраханских балчугов большая ранее была, хорошо казну московскую наполняла, а теперь стала Заруцкому принадлежать. Это - раз, - загнул правой рукой палец левой. - Доход шёл казне и от купечества заморского, идущего из Хвалынского моря через Астрахань да вдоль по всей Волге и Каме вверх, а потом обратно: с Новых Холмогор[1] - на Астрахань, - загнул второй палец. - Ну, там всякие заботы еще о полоняных нехритями христанах, - зачастил, загибая остальные пальцы. - Сношенья с Шемахой, с Тереком, с Баку, с Ленкоранью, с Персидским государством, с Хивой... - сжал пальцы в кулак, уставив в него свой взгляд, да вдруг и разжал его, растопырив пальцы в стороны. - Только все это - ничто. Главное - не это.

Тенюков аж затаил дыхание от этих слов. Если все такое важное и значимое для самого существоания московского государства, что перечислил князь, оказываается не самым важным, то что есть все-таки это по-настоящему самое важное, недоступное пониманию воеводы Ливен? Ведь все сказанное - или почти все - Тенюковым самим было промыслено самостоятельно, обсуждено с ближними людьми прошедшей зимой на таких же вот застольях в предбаннике - и боле ничего, кроме выгоды англичан торговать с Персией через Русь, не было ими придумано. Только выгода англичан - это не есть выгода для Руси. А из слов князя следует, что разговор идет о самом главном именно для Руси.

- Что - главное? - спросил он, устав ждать продолжения речи Одоевского.

- Главное... - отозвался князь. - А главное это - то, что двум православным державам на одной земле быть не должно. Православная держава - она, как шатер, на центральном шесте - бастыке[2], по-старому - держится. Не бывает прочного шатра на двух и более бастыках. Византия пока имела царя-кесаря одного - была великой державой, пол-мира под собой держала, стала двух кесарей иметь - и рухнула, порубали ее псы-рыцари и салтаны[3]. Так и с Русью православной: либо одна Русь православная останется, московской или астраханской в веках пребудет, либо вовсе исчезнет. Третьего не дано. Передать власть над православными, как это Царь-град с Москвой поступил, словами можно, а разделить власть над православным народом между ними невозможно.

Тенюков потрясенно молчал. Столь высоко продумать смысл бытия держав мира он не мог и не смел.

- Воистину, велика мудрость твоя, князь Иван Никитич! - произнес он с искренним восторгом. - И глубока сия мысль, как бездна.

Они вновь выпили по половине чарки, заев вино уже не олениной и не телом рыбы, а хлебом с кислыми ягодами.

- То не моя мысль, - сказал наконец Одоевский в ответ на восторг воеводы. - То мысль божеская. А моя и Государева головы велики другим. Хочешь, открою тайну, отчего сейчас, когда война с Польшей не закончена, со свейской державой не Москва, а казаки тихвинские бьются, меня не туда - на защиту Отечества и Москвы Дума послала, а сюда? И денег почему мне много выделили, а тем, кто настоящую войну ведет, не дали ни шиша?

- Почему? - выдохнул Тенюков.

- Потому что держава Заруцкого и Маринки-блудницы бесовская, - объяснил князь. - Они только по виду да по названию царством астраханским себя зовут, а на деле строят государство равноправиев - республику, по-римски. Хотят, чтобы люди - русские, татары, персы, шемаханцы, хивинцы - все были меж собой равны, чтобы каждый получал денег, снеди по труду своему, никто не продавал себя в рабство, чтобы грамотны были все и не болели. И много там еще всякого говорит и делает Заруцкий, нам с тобой непонятного, опасного.

- Почему опасного? - рискнул возхразить хотя бы вопросом воевода. - Всё, как Христос нас учил.

- Христос тоже не всегда и не во всём прав был, - решительно обрубил возражения воеводы князь. - Мы о чем с тобой сейчас говорили? О том, что для того, чтобы Московию спасти, нам держава нужна с народом покорным, плодовитым и способным работать много, нас с тобой богатить. А с христовыми заповедями мы с тобой и прочие лучшие люди по миру пойдем. Как придурок Христос ходил по Иудее: наг, бос и голоден. Потому, идя с Христом в душе против заблуждений Христовых и Заруцкого, мы спасаем христианский мир от дьяволова искушения. И, если победю я Заруцкого, то победю и дурь человеческую, живущую в теле Христа-Искусителя, очищу Бога от наносного в нем - от человеческого. Ибо Бог - он за неравноправие людей, за сильных, а не за слабых. Иначе он - и не Бог вовсе, а так - один из нищих.

От слов таких Тенюкова и вовсе в дрожь бросило. Пропала охота и пить далее вместе с князем, и слушать его речи.

- Пойду я, Иван Никитич, - сказал он, понимаясь из-за стола нагим, аки Адам, даже не замечая этого. - Узнаю, как даточные люди собираются. Ты ж ведь завтра выходить на Воронеж собрался.

Князь же, уставив нетрезвый взгляд в его волосатую поросль ниже пупа, сказал:

- А, впрочем, Заруцкий прав. Сними мы все с себя одежду - и не разберешь: кто смерд, кто воевода, кто князь, кто царь? Наги вышли мы в этот мир, наги и уйдем в землю. И подвиги наши забудутся, и наш позор пребудет втуне. Один Христос вечен: наг, голоден и изъязвлен...

 

8

 

Вышло из Ливен войско князя Одоевского лишь на двенадцатый день.

Три раза до этого по три дня подряд уходил Иван Никитич в запой, по дню с похмелья выбирался на свежий воздух, пытался оклематься во дворе воеводы, выслушивал жалобы стройщиков о нежелании крестьян идти воевать весной, накануне страды, когда день год кормит, о массовом бегстве мужиков и парней из всех заокских и ниже волостей, бранился, орал да, вернувшись в кленовый предбанник, вновь пил медовуху и обычную хлебную брагу. Ибо фряжское вино, которым угощал его в первые дни Тенюков, быстро кончилось. И по Ливнам загуляли разговоры:

- Князь-то Иван Никтич Загрёба - запойный. Негоже такому во главе войска на войну идти.

Другие возражали:

- Ничего. Хороший русский воин - завсегда пьяница. Сейчас пропьется до конца, вся дурь с похмельем вылетит - так станет князь истинным воителем... До следующего запоя.

- Да, ну?

- На писуне хомуты гну! У нас Васька-колесник - золотые руки, когда трезв. А как запьет, так его в мастерскую и калачом не заманишь. Разве что бутыль покажешь, пообещаешь налить. Всегда так. Седьмицу одну пьёт - потом работает три-четыре седьмицы. Пьёт - работает, пьёт работает. Да так работает - залюбуешься! С утра до ночи колеса мастерит - загляденье одно: ровные, ходкие, хоть дёгтем не смазывай - все равно поедут. Потому как по пьяне у него душа от трудов праведных отдыхает, а по трезвяне от тоски в колеса скручивается. Мастеровые - они все такие. Как хороший мастеровой - так пьяница. Чем больший пьяница - тем руки у него золотее.

- Так князь-воевода - не мастеровой, а воитель Государев.

- Эх, дурашка! Ничего-то ты не понимаешь! Войско собирать да против врага вести его - тоже уметь надо, особое ремесло для этого следует изучить. Князь Иван Никитич - муж по натуре своей говённый, ему не рати водить, а подле царя сидеть да ноготочки чистить. А ему войну поручили затеять и настоящшего воина победить, Ивана Мартыновича. Неужто князь этого не пониамет? Понимает. Потому и пьёт.

- Ну, так что же тогда получается? Мастер потому, что хорошо дело делает, пьет, а князь потому пьет, что делать хорошо дело свое не умеет? Так получается?

- Получвается, что так. Видишь же - не идет народ в войско Одоевского. Ибо Господь Бог - он на самом деле с народом, а не с царем. А потому не дозволяет народу в войско княжеское идти. Вишь - разверзла хляби небесные.

Погода и впрямь оказалась вдруг важной помехой для сбора даточных. С того дня, как в первый раз князь запил, дождь - нудный, мелкий, частый и холодный - не прекращался ни на кроху времени: сыпал и сыпал, сыпал и сыпал, все насквозь промочив, даже дворовые печки. Не погода впрямь, а ноющая боль от зуба с дуплом, всю душу наизнанку вывернула.

От дождя ли, от холода ли, от пьянки княжеской ли, от душевной ли маеты людской, но все дела в Ливнах пошли у Ивана Никитича Младшего наперекосяк, через пень колоду. На Торг народ в грязь и дождь и силой не сгонишь. Под шум дождя и громы речи внятной не скажешь. А без услышанных народом из уст самого Одоевского угроз, никто в наказание за свое ослушание не верил.

Да и что толку в такую погоду грозить пожарами пяти изб за каждого неявившегося даточного, если не только солома под стрехами, но даже факелы не горят, как им следует: не зажигаются, а зажгутся - так тут же тухнут.

За дни сидения в Ливнах и ожидания решения князя шестнадцать стрельцов успели повлюбляться в ливенских красоток, сватов к отцам тех девок заслали, согласие получили на свадьбы по возвращении из похода... Если жених жив вернется.

Ну, и в таких случаях случились обычные слёзы, крик бабий, слова пакостные, обращенные опять-таки к князю:

- Что бы сдох сам, ирод окаянный! - кричали будущие тёщи и свояченницы пока еще не зятьев, а ратников, прячась от дождя под навесом для коней напротив воеводских Палат. - Куда ведешь голубка? Горлинку нашу сиротишь, вояка безмозглый! Чтоб у тебя нос провалился! Чтоб тебя раздуло да проткнуло, чтобы тебя лопнуло! Чтоб у тебя глаза повываливались, коли не видишь, как будущих детушек сиротишь!

Уж чего только не кричали бабы да девки Одоевскому, каких только пожеланий и проклятий не услышал Иван Никитич! Ни до, ни после не слышал он столько поносных слов о себе, о своей родне и о всех своих предках впридачу. Вспомнили даже новосильскую и черниговскую родню, князя Рюрика, стоявшего в истоках рода Одоевских.

Как тут не пить?

И князь пил. Пил до тех пор, пока не кончился дождь.

А как только солнышко выглянуло, так словно проснулся - и тотчас велел всему войску собраться на Торгу да немедленно выступить в поход.

 

9

Посчитались уж в дороге. Оказалось двести шесть ратников, включая девяносто семь московских стрельцов (трое за две пьяных недели исчезли, а кто и куда - не ясно). Еще было в обозе восемьдесят восемь возчиков, не умеющих ни в седле сидеть, ни оружия в руках держать, зато гораздых петь длинные, тягучие песни о ратнической недоле. Да еще штук сорок баб - из тех, кто снеедь варить горазды да постирать, а более всего на утехи плотские охочи и на рыск потайных мест в возах.. Не войско, словом, а горе одно, срам и смех.

Оттого и на душе у князя до невозможности паскудно.

Но, вправду сказать, не только потому, что воевать против Заруцкого не кем. А еще из-за Степашки - младшего внука ключницы со двора воеводы Тенюкова.

Не пожелал бравый молодец, доведший воеводу ливенского до срыва голоса от крика, на войну с Заруцким идти. Так и сказал:

- На поляков пойду. И с удовольствием. А на Заруцкого не проси, воевода, с войной не отправлюсь.

Иван Никитич с похмелья и вслед за Тенюковым не удержался от крика, наорал на Степашку матерно, упомянул в том мате и родителей отрока вместе с его бабушкой.

Потому и схлопотал кулаком в глаз.

Удар случился такой такой ловкий, такой укладистый, что пролетело взвизгнувшее от боли тело князя на добрах полтора аршина, шмякнулось головой об обода лежащих друг на друге четырех новых тележных колес так, что Иван Никитич напрочь отключился.

А когда князь Загрёба, как теперь все звали Одоевского, в сознание-то свое высокродное вошел, Степашку уж не только со двора воеводского, но и из самих Ливн словно метлой вымело. И никто не видал его более, не слыхал, где Степашка прячется. Зато за спиной Ивана Никитича ливенцы посмеивались да перешептывались:

- У нашего-то Загрёбы под глазом дулю видал? То ему Степашка - ключницы внук - врезал. Так что первая награда у князя за войну есть. Не денежная, не царская, а настоящая, народная.

Вспоминал об этом всем Иван Никитич - и душа его кипела. Хотелось вернуться в Ливны и наказать, коли не нашел Степашку, так хотя бы бабку-ключницу, которую Тенюков от гнева княжеского припрятал, да так наказать, чтобы кровью ссала да сдохла вскоре.

Но времени нет. Должен быть Одоевский со своим войском уж в Воронеже. Там князя ждёт, сообщал вчерашний промокший и надсадно кашляющий гонец, сто двадцать даточных людей вместе со стройшиком Кошелевым, посланным туда еще зимой самим Государем московским Михаилом Федоровичем.

Ну, и тут вышла нескладность. На третий день пути из Ливн узнал князь, что направляется его войско не на Воронеж, а на Свияжск. Ибо в один из запойных дней он сам повелел сменить направление, идти не на Воронеж и далее на Медведицу, после на Астрахань, как было велено ему Боярской Думой, а на Казань, далее вниз по Волге на стругах.

- Вот уж действительно, заставь дурака Богу молиться - он и лоб прошибёт! - прошептал Одоевский, окончательно поняв, что виновник смены пути на Астрахань - он сам, и что наказать за это изменение нельзя ему никого.

Следует и вести себя так, будто решение принял наивернейшее, дабы не попасть в глупое положение и не прошел бы по войску слух: а князь-то наш - не воевода вовсе, а дурак, да к тому же пьяный дурак. При слухе таком и войско разбежится, и в Москву Одоевскому путь заказан, и позор на весь род падет. Оттеснят бывших удельных заокских князей от юного московского царя те даже Баратынские, а Шереметьев скажет такое, что и сынам старшего Ивана Никитича, и внукам их, и правнукам закроются двери в Грановитую палату и в Царские хоромы, останется в поместьи один град Одоев на реке Упе, пара сел да сотни две-три крестьян - не более того.

Ехавший сбоку от князя Тенюков слов Загрёбы не разобрал, но учуял, что тот зело удручен, и даже догадался, в чем тут суть печали князя. Он отправился вместе с войском Одоевского с тем, чтобы проводить князя, попрощаться с ним на глазах дружины всей, пролить нужное число слез, как это полагается при прощании на Рукси истинным воителям. Дома ждала его жена с выволочкой за две недели подневольного сидения Прасковьи Никитичны на женской половине терема и за пьянку, унесшую все лучшие запасы весенней снеди, а также ждали два сына и совсем еще малая дочка Ксюша. Дети также прятались от князя на женской части дома, почти не играли на дворе, а тихо стонали под игом толстомясых и ленивых нянек.

Сегодня в полдень Тенюков собирался распрощаться с Одоевским, вернутиься домой, к обычной своей жизни, к обычным заботам. После столь долгой пьянки и столь многочисленных и разных разговоров, он понял, что высокому гостю из Москвы воевода ливенский вовсе не нужен. Пусть будет даже умен Тенюков бльше всех на целом свете, пусть даже преданней собаки он. У князей своя дорога, у дворян - своя. Еще один подобный запой сердце его не выдержит. Да и сам князь столько уже второй раз не выпьет, а потому к себе воеводу крохотного городка не приблизит.

Словом, расстроился от вздоха Одоевского ливенский воевода и сказал:

- Ты, Иван Никитич, на меня не серчай. Всё ладно получилось, всё как надо. Погуляли, как должно гулять при твоём княжеском чине в нашей дыре. Сердечный поклон и благодарность тебе за это. И про то, что свернуть на Казань надо, ты правильно решил. Я тебе о том давча еще хотел сказать, да призабыл что-то. На этой дороге тебя люди не ждут, спрятаться от верстальщиков твоих здешние даточные не успеют. А к югу до самого Воронежа даточных людей теперь по домам и не встретишь, все по лесам да оврагам попрятались от тебя. Так я об этом Государю и отпишу. Если велишь, конечно. Мудро, напишу, поступил князь, правильно.

- А ты все-таки на самом деле ушлый, - покачал головой Одоевский. - Вернусь в Москву, буду у Государя тебя просить себе в дворяне. Слово даю тебе. Княжеское.

 

* **

 

Войско себе Иван Никитич все-таки собрал. Честь княжескую при этом потерял, Загрёбой прозвался... но не велика потеря, коли оного убытка Государь не заметил.

А собирать даточных оказалось и в свияжско-казанских местах непросто. Во многих городах и селахъ тамошних остались после самозванцев и уходящих ежегодно на войну ратников в домах лишь бабы да девки. Были еще выросшие в злобные и бесприютные годы смуты недоросли, для которых разговор о царях московском и астраханском был столь же непонятен, как и проповеди попа по-гречески либо лопотание какого-ни-то попавшего в Казань перса либо фрязина. Только с иноземцем князю русскому можно найти общий язык с помощью толмача и денег, а со своим русским юным недоумком, говорящим будто бы и по-русски, но понимающим лишь себя да окружающих баб своих, князю беседовать - одно мучение. Ибо даже языка денег не разумели здешние юнцы. Зато силе покорялись. Чем Одоевский и пользовался: окружал поутру село, обыскивал избы, брал с каждого пятого дома по мужику, сажал на отобранного там же коня, совал в руки отысканное в селе оружие, оставшейся жене выделял полтину медью - и отправлялся далее.

Часть даточных по дороге терялась, сбегала, заболевала то поносом, то простудой, то еще какой лихоманкой. Но в целом, семь из десяти взятых в ратники силой юнцов и мужей доле своей покоряись, шли на войну хоть и не с песнями, но и не как на заклание.

Войска случилось Одоевскому набрать по выходу из Казани полторы тысячи живых людей, все прочие - мертвые души, заплатившие князю за то, что находятся они в списке ратников, а самих на самом деле в войске их нет. Так что князю кроме недоданных полтин еще две прибыли получилось поиметь: мзда неслучившихся ратников и сбережение расходов на них. Как ни крути-ни верти, а везде князь Иван Никитич в выгоде. Жаль только, что из Младшего в Загрёбу переоборотился. Но да Бог не выдаст - свинья не съест, как говорится.

Слухи из Ливен до Москвы долго ползут-телепаются, по Москве затираются, Кремля достигают неузнаваемыми. Потому сплетням в Палатах царских не верят. А коли захотят ближние царю бояре свалить человека и весь род его, то чужой болтовни слушать не станут, выдумают свою ложь - и заставят Государя в нее поверить.

На том стояла, стоит и будет стоять Русская земля.

 

7123 ГДЪ от С.М 1614 год от Р.Х.

 

ВОРОТА АСТРАХАНИ - ТЕРСКИЙ ГОРОДОК

О том, как хитростью да лукавством отторгнуты оказались казаки теркские от царства Астраханского и от атамана Заруцкого

 

1

 

Имя Третьяк Колебасов было одним их множества самоназваний Джовани Рангони, о котором в Речи Посполитой говорили, как об офицере иезуитов Матиуше Велицком и доверенном лице самого генерала Ордена Игнатия Лойолы. На Украйне он был известен, как Иегуда, сын известного волынского рабби Иосифа Гамаюна, убитого, как говорят, фряжской куртизанкой, бывшей при этом в графском достоинстве[4]. Впрочем, имен и легенд о происхождении Джовани Рангони было не счесть. Утверждали даже, что настоящим отцом его является не то сам папа римский Климентий, не то папский нуций в Кракове и Варшаве кардинал Рангони, не то кто-то из Габсбургов. Да и на Руси Джовани был то при войске первого Лжедмитрия толмачом с языков фряжского, румынского и немецкого под именем Лаврентий, то при втором самозванце почитался добрым пастырем взбалмошных, готовых к ратошу да кутежам польских гусар, называясь отцом Бальтасаром. А после разгрома тушинского лагеря был Джовани, говорят, тем самым умником Гаврилой Галкиным, что подсказал нижегородскому стряпчему Биркину выступить против Минина, дабы расстроить сбор нижегородского ополчения, отправляющегося на Москву. С тем стряпчим видели Джовани и под Ярославлем, откуда прогнал Биркина князь Пожарский, а также под Москвой, где с помощью Биркина едва не убили Заруцкого, бывшего в та поры еще главой русской рати, держащей в осаде Москву с засевшими в ней поляками да с русскими боярами-изменниками. Говорили, что служил сей человек, опять-таки сменивший имя и называвшийся Егором Хлудой, в рати ярыги Шульгина, который сам был одно время в войске Биркина, а потом стал атаманом воровской рати, гуляющей между Казанью да до основания порушенным Саратовым. Разное, словом, говорили о людях, именами которых прикрывался человек, назвавшийся на Волге за Самарой Третьяком Колебасовым для того, чтобы прибыть в Астрахань, пожить там недолго, встретиться с московскими шишигами, а затем тайно уйти на Терек.

Терские казаки у прибывающих к ним людей бумаг не спрашивали. Назвался как человек, так пусть и зовется, а каким по-настоящему именем его крестили, как отец-мать в детстве его называли, волновало казаков мало. Потому как знали, что всяк человек в деле должен быть испытан прежде, чем ему доверие войско окажет по-настоящему. Вон атаманил тут, к примеру, Болдырев когда-то. Добрых пятнадцать раз во главе терцев да астраханских казаков за зипунами ходил, молодец был - хоть образа с него пиши. И умница. А и его обошел нашедшийся хитрован. Явился к атаману, рассказывали старики, некий Илейка по прозвищу Муромец, ибо родом был из города Мурома, что в Замосковье в лесах стоит, назвался царевичем Петром, племянником тогдашнего московского царя Димитрия Ивановича, велел атаману войско собрать и с собой идти. Исполнил легковерный Болдырев приказ самозванца, ушел из терских юртов с молодыми да охочими до славы и денег казаками. Теперь вот уж скоро десять лет прошло, как случилось это, а о казаках тех нет ни слуху, ни духу. Болдырева, скзывают, этот самозванный Петр в странном городке Свияжске лютой смертью казнил, а остальные казаки вместе с Илейкой Муромцем и ратниками Ивана Болотникова на деревьях по дороге от Тулы до Москвы на шеях повисли[5].

Словом, было почему казакам терским не доверять до конца пришлым людям, слушать их рассказы о себе внимательно и прислушиваться к тому, как меняется голос новичка. Ибо коли меняет человек голос, то, стало быть, брешет...

Случилось представить себя Третьяку Колебасову терцам в одном из куреней, расположенном на окраине Терского городка. Хозяином низкой глиняной сакли с камышовой крышей, промазанной сверху и снизу смешанной с конским навозом глиной, был атаман Хохлов. Велась беседа при свете огня в очаге без трубы, то есть в щиплющем нос дыму, в вони распаренных после долгой дороги по снегу и разом раскисших от тепла кожаных сапог-ичиг чинно и степенно. Сидели все по-татарски свернув ноги, на положенных поверх утоптанного земляного пола четырех черных кошмах и грязно-синего цвета подушках, ели вареную баранину из общего глиняного блюда руками, как степняки, слушали пришельца нимательно, не перебивая. Числом матерых казаков было семь, настроением благодушные.

Сам хозяин - крутобрюхий Иван Хохлов, двоюродный брат другого Ивана Хохлова, что ушел в Астрахань к Заруцкому прошедшим летом и там остался, - лишь пил мелкими глотками кумыс из пиалы, а баранину не ел, ибо маялся второй день животом от переедания, так как поспорил на басурманском тое аварского князя Расула Великолепного, что слопает зараз целого барана. Спор выиграл, а после полдня пролежал в холодной проточной воде брюхом вниз, совал пальцы в рот и избавлялся от съеденного. Потому сидел Хохлов в стороне от устроившихся вокруг большого блюда, громко и смачно чавкающих мужей и внимательно слушал рассказ Третьяка, назвавшегося здесь тем же именем, что и в Астрахани, о том, как творит измену Заруцкий против православной веры, утвеждая, что грозит Иван Мартынович, признанный не только в Астрахани, но и на Тереке Верховным Правителем, передать Астрахань и земли подле нее нехристям-персам.

- То ли сам брешешь, Третьяк Тимофеевич, - сказал Хохлов, - то ли повторяешь неразумное. Какой смысл Заруцкому под персидского Аббаса малым воином идти, когда он мог бы в православной Москве главным воеводой всей Руси быть, поошую от царя на пирах сидеть? Из-за Маринки-блудницы, да к тому ж еще и латинянки, ни один православный муж на такое не пойдет, даже самый что ни на есть мозгляк. А Заруцкий - воин великий. Ради малыша-царевича разве что? Так не сын Заруцкому Иван Дмитриевич, это доподлинно известно. Так что, думается мне, напраслину ты возводишь на Ивана Мартыновича. Только вот зачем?

Остальные присутствующие здесь казацкие старшины перестали есть, молча уставили на Колебасова вопросительные взоры.

- Кто ты? - спросил самый старший из них, имевший за плечами более двадцати походов за зипунами, множество шрамов на теле и один на лице, прорывающийся даже сквозь седые лохмы растрепанной бороды. Звали его Серафим Григорьев.

- То есть, как кто? - удивился Колебасов. - Я же сказал: Третьяк Тимо...

- Зачем к нам пришел? - перебил его старик. - Что тебе от нас надо?

- Так ведь... - замялся Колебасов, - казаки вы. А я - купец. Мне помощь ваша нужна. Ограбил меня Заруцкий. Да всего не забрал. Много успел я спрятать. Вот возьмете вы его в полон, я клад свой отрою, да частью вам раздам. Остатка на мой век хватит. А Заруцкого вы в Москву царю отвезете. И еще награду получите. Вот и все.

- Шишига, стало быть, - кивнул Серафим, и вновь наклонился к остывающей уже баранине. - Не люблю шишиг.

Остальные сидящие вокруг блюда казаки тоже вернулись к трапезе, переговариваясь между собой, словно не замечая Колебасова:

- Ишь ты, купить казаков захотел. Поманить кладом... Какого и вовсе, быть может, и нет. Или есть, да такой крохотный, что и на одну бурку не хватит. Или, быть может, чеченцы его подкупили. Уйдем из своих куреней да юртов, а горцы как раз в наш городок и нагрянут.

- Тихо! - оборвал ворчание старшин Хохлов, почитающийся в Терском городке походным атаманом, а в дни сидения казаков по куреням старшим старшиной. - Не нашего ума подобное дело, я думаю. Не нам и решать. Завтра пойдем с гостем к воеводе. Пусть скажет Головин, как быть.

Ибо главным человеком на Тереке все-таки был не атаман, а поставленный еще царем Борисом Годуновым на воеводство в эти дикие земли Петр Петрович Головин. И если уж сам старший старшина решил передать пришельца в руки воеводы, то остальные старшины спорить не стали. Да и к чему? Будешь спорить - баранина остынет, станет липкой и невкусной. Баранину надо есть горячей...

 

2

 

Тем временем в Астрахани происходили еще более опасные для Заруцкого события...

Горин сообщил Верховному правителю, что некий персидский гость по имени Муртаза ибн Касым, называемый чаще Мурзой Касымовичем, разносит по городу весть о том, что будто бы Иван Мартынович послал своих послов к персидскому шаху с просьбой взять царство Астраханское под его мусульманский скипетр.

"Шах Астрахани не возьмет, - говорил при этом купец, - и людей своих волжским ворам в Астрахань не пришлет, и казны им не даст, не захочет ссориться с Московским государством".

Горин велел вязать перса, посадить в яму. Но слово, брошенное известным в городе купцом в толпу, проросло в народе целым полем речей о том, что Заруцкий изменяет православной церкви, что Верховный Правитель Астрахани продался мусульманам вместе с ворихой латинянкой Маринкой и жиденком Иваном.

Так впервые в Астрахани прозвучали эти страшные для царицы и ее сына слова, разом превратившие их обоих во врагов русского народа, пересекшие веру людей в собственное крестоцелование на верность царевичу Ивану Дмитриевичу. Коли царица - вориха, то и муж ее последний был вором и действительно жидом Богданкой, а сын их обоих, стало быть, крови не царской, не Рюриковской, а жидовской. Так болтали, почти не таясь, люди по всей Астрахани. Да и в окрестностях города вторили им.

Горин же велел стрельцам и дьякам своего Приказа не трогать зря болтунов, не тревожить попусту гнев народный. Все силы бросил он на поиск сокровищ, сокрытых Грамотиным где-то вне города, ибо известно было, что дьяк в последние дни перед исчезновением своим мотался по окрестностям Астрахани едва ли не каждый день, да еще частенько и в одиночку, не доверял окружению своему.

Вторым важным делом почитал Горин допрос того самого московского шишиги, что сдал ему более десятка своих товарищей. Ибо новый муж Антонины Луневой, влюбленный в свою жену до беспамятства и согласившийся на измену ради нее царю московскому, оказался вовсе не Петром Луневым, каким он представился Горину, а Федотом Барановым, действительно бывшим жителем города Кромы, что стоит возле Засечной полосы.

Опознал Баранова бывший земляк Федота стрелец Петр Самсонов. Да не просто опознал, а, увидев на улице, едва не бросился на давнего обидчика с кулаками. Едва сдержался, успев спрятать лицо свое от взгляда шишиги.

- Говенный мужик он, Иван Еремеевич, - говорил стрелец Горину после опознания, едва сдерживая дрожь в теле. - Паскудник, каких мало. В осаду кромскую, когда умирали от голода стар и млад, добыл нам Андрей Корела два десятка яиц. Как раз к Светлому воскресенью. Только для детей, по одному на каждого. А Федот словчил: предложил детям потеху: биться яйцами. Кто выиграет, тот и берет яйцо проигравшего. Так все яйца у ребятишек и отнял. Потому что имел яйцо деревянное, крашенное. Кто после этой забавы из детишек кромских от глада умер, тех души - на Федотовой совести.

- Сам тоже проиграл? - спросил зачем-то Горин.

- Не, - мотнул головой Петр. - Мне Корела играть со срамцом не позволил. А Федот за это Корелу ногой по раненому боку вдарил, и убег[6]. Говорю же, гад он. А ты, Иван Еремеевич, мне не веришь.

- Почему это не верю? - удивился Горин. - Ведь я ж тебя сам на опознание послал.

- Послать-то послал, - согласился Самсонов, - да только по городу слухи ходят, что Петр Лунев, Федот который, есть твой самый главный дознай и советчик в Тайном Приказе, что с его помощью ты множество людей поймал, в кандалы засадил да в ямы бросил. А кое-кого уже, говорят, и казнил втихую.

После таких слов взять в пыточную Петра Лунева сам Бог велел. Там, в Съезжей Избе и произошел последний разговор Горина с мужем красавицы Антонины. Ибо не поверить Самсонову было нельзя - незачем стрельцу порочить любимца Главы Тайного Приказа. Зряшный донос себе дороже.

- Знаешь, почему ты здесь? - строго спросил крепыша Глава Тайного Приказа, красно отсвечивая зрачками сполохи огня, гудящего в горне.

Помощник палача раскачивал меха, а Фрол Савельич тем временем, держа в клещах длинный кованный гвоздь, калил его на угольях. Скворцов, починив перо, пододвинул к себе бумагу и чернильницу, терпеливо ждал приказа записывать показания. Из приоткрытой двери тянуло свежим холодным воздухом, вытяжная труба весело гудела в предвкушении звуков боли, которые она вынесет из этой избы и выбросит в небо.

- Не ведаю вины за собой, - уверенно ответил крепыш. - Служил тебе верой и правдой, Иван Еремеевич. Да, видать, народ прав, когда говорит, что служба для пыточных людей подобна палке, ибо та и та о двух концах: может и по тебе самому хлопнуть. Наговор, стало быть, кто-то супротив меня сотворил, а ты, дворянин, охальнику и поверил.

Не надо было Федоту вот так-то вот, с налету палача и помощником да Дрозда с ними вкупе на свою сторону тянуть, показывать, что им пытуемый - свой, что и их может ждать такая же участь от рук Главы Тайного Приказа. Хорошо придумал шельмец, да неловко пакость сотворил. Вот кабы потерпел слегка муки, покричал бы о своей любви к Антонине, тогда бы сердце, быть может, кого из присутствующих и дрогнуло, нашелся бы вдруг защитник у кромчанина. Ан поторопился шишига, на руку сыграл Ивану Еремеевичу.

- Трус ты, я вижу, изрядный, - сказал Горин, стараясь не называть крепыша по известному имени. - Боли боишься, смерти.

- Так ведь каждый боится, - отозвался крепыш, стараясь встретиться глазами с Гориным, словно таким образом мог доказать преданность и узнать, о какой из множества его вин идет речь.

Но промахнулся - отвел Горин взгляд, перенес его на раскаленный уже докрасна гвоздь.

- Ошибаешься, - сказал безразличным, спокойным голосом. - Знавали мы в этих вот стенах товарищей твоих, которые только на последнем издыхании ломались и говорили то, что нам надобно. Такие муки перетерпевали, что у меня, поверь, у самого слезы на глаза навертывались. Настоящие были мужи.

- Так они за веру свою страдали, за царя Михаила Федоровича, которому служили, - едва ли не криком стал объяснять крепыш. - А я крест Ивану Дмитриевичу целовал. Я тебя, Иван Еремеевич, как отца родного, люблю, я за тебя хоть в огонь, хоть в воду. Отчего ж мне суждено от рук твоих муки да лютую смерть принимать?

- Ловок, тать, - усмехнулся Горин. - Умеешь языком под себя стлать. В самое сердце норовишь ужалить, да еще и медком сверху смазать, чтобы тобою же ужаленный тебе и благодарен был, - и повторил. - Ловок, тать.

- Не виноват я! - вскричал тут крепыш. - Облыжно обвинен! - и тут же, заметив краем глаза, как вынырнул раскаленный гвоздь из огня, заорал по-другому. - Не желаю тебе отвечать, дворянин! Зови Заруцкого. Слово Государево скажу.

- Так ведь Заруцкий - и не Государь вовсе, - заметил Горин. - Государем в царстве Астраханском сидит Иван Дмитриевич, царевич наш прекрасный. Да только по малолетству своему не может наш Государь понять того, что ты скажешь. А по званию и чину все сказанное ему должен сперва прослушать я, а уж потом мне следует решать: что царевичу передавать, а о чем Ивану Дмитриевичу знать и не стоит. Иван Мартынович и так обо всем узнает. Доподлинно. Так что говори мне, тать. Как на духу.

Палач вынул из горна клещи и показал Горину красный железный штырь с острым, раскаленным добела концом. При виде этой не самой страшной "игрушки" в руках Фрола Савельича лицо крепыша посерело, глаза выкатились из орбит, и крепыш лицом упал на пол.

- Слаб паскуда, - беззлобно произнес Фрол Савельич и кивнул помощнику, человеку угрюмому, густобровому с руками огромными, торчащими из плеч в стороны, отчего казалось, что держит он их колесом.

Ковш воды, плеснувшийся помощником палача в лицо крепыша, привел того в чувство. Крепыш часто заморгал мокрыми, с каплями на ресницах глазами и умоляющим взором уставился в глаза Горина.

- За что, Иван Еремеевич? - проныл он. - Не виноват перед тобой, дворянин. Ей-бо, не виноват.

- Передо мной - быть может, - кивнул Горин, подумав при этом: "Лукавит, стервец, Бога не поминает, а по-иудейски, куце произносит русское слово, когда говорит, что не виноват". - А перед теми, кого ты сюда на муку присылал, как? Перед ними ты тоже свят?

Крепыш растерялся.

- Так ведь я ж тебе... тебе служил... - сказал он разом осипшим голосом. - Государю Ивану Дмитриевичу... атаману... то есть Верховному Правителю... Ивану Матрыновичу, значит...

Горин отвернулся от крепыша, сказал Скорцову:

- Пиши, Дрозд. Пытуемый сказал, что сотворил измену Государю всея Руси Михаилу Федоровичу и переметнулся к царевичу астраханскому Ивану Дмитриевичу. Выдал множество московских шишиг Заруцкому, дабы заслужить милость оного вора... - резко обернулся к крепышу. - Так ведь? Правильно записано?

Тот кивнул было, но тут же замотал головой отрицательно:

- Нет. Не совсем так! - сказал. - Я не говорил так. Заруцкий не вор. Заруцкий - отец нам родной! - почти закричал он. - Ближе отца нам!

- Хорошо, - кивнул Горин, и вновь стал диктовать. - Оному Заруцкому пытуемый целовал на верность крест искренне, служил ему верно.

- Так так, - услышал за спиной успокоенный голос крепыша. - Служил верно.

- Поносил Романова Михаила Федоровича дурными словами, называл его самозванцем, звал народ астраханский на войну с Москвой... - резко обернулся к крепышу, спросил. - Ну, что молчишь? Называл? Звал? - помертвевший от страха пытуемый лишь беззвучно разевал рот в ответ. - Или наоборот - мутил астраханцев, звал их не подчиняться царевичу Ивану Дмитриевичу и Заруцкому? Что молчишь? А?.. Не слышу.

- Я это... - произнес крепыш спекшимися губами. - Как у тебя написано, дворянин. Точно так: поносил Романова, называл самозванцем.

- Стало быть, так и запишем, - удовлетворенно произнес Горин. - А палец твой приложим после. Но прежде, чем отослать эту бумагу в Москву, запишем твое имя. Правильно ведь? Иначе, какая кому польза от такой бумаги? Только перевод чернил. Согласен, пытуемый? Хотя какой ты, к бесу (прости Господи!), пытуемый? Тебя и не трогали даже. Вон и гвоздь уж потемнел, - кивнул в сторону клещей, все еще лежащих возле горна, - а ты все целый. Непорядок это.

Фрол Савельевич молча кивнул и, взяв клещи, сунул штырь в огонь. Помощник его принялся раскачивать меха.

- Так что, как тебя звать, пытуемый?

- Петром, - выдохнул крепыш. - Луневым.

- Тебе в детстве не говорили родители, что врать нехорошо? И глупо. Петр - значит, камень. С именем этим человек должен крепким быть. Как скала. Как утес. А ты, как дерьмо, жидкий. Не Петр ты. И не Лунев. Луневым прежний муж Антонины был. А ты ее семейное имя присвоил. Нехорошо.

- Лунев я, - едва не заплакал крепыш. - Истинную правду говорю. И отец был Луневым, и дед. А прежний муж Антонины был родичем мне. Дальним только. На днях узнал. Ей-бо, дворянин!

- Стало быть, хочешь, чтобы в письме этом на Москву в тамошний Тайный Приказ был назван ты Луневым Петром из города Кром родом?.. - пытуемый кивнул. - Ладно придумал, - усмехнулся Горин, садясь на краешек скамьи для писаря. - Ловок, однако, тать. Хвалю.

Перевел взгляд на палача. Фрол Савельевич вынул из огня штырь - тот уже раскалился докрасна, но белым был вновь лишь самый кончик, который тут же на глазах стал темнеть.

- Погрей еще немного, - согласился Горин. - Уже недолго осталось. И начнем.

По лицу лежащего на утоптанной черной земле крепыша потекли капли пота.

- Боишься... - сочувственно произнес Горин. - Потому как знаешь, что врешь. А раз врешь, то не избежать тебе пытки. Сначала рожу изувечим, потом прожжем грудь, живот... мошонку проткнем. Умирать до-олго будешь. Это я тебе обещаю.

- Не-ет! - закричал истошным голосом крепыш. - Не надо! Все скажу!

- Шишиг сдал всех? - быстро спросил Горин.

- Да, - так же быстро ответил крепыш. - То есть, нет. Есть еще один. Еще раньше нас всех в Астрахань прибыл. Не знаю его. Только знаю, что под видом купца сюда приплыл. Вместе с Грамотиным. Он - и всему заговору голова. Он и Третьяка Колебасова на Терек послал. Только не Третьяк он, а именем другим, фряжским крешен. А веры не то иудейской, не то латинянкой. Больше никого, ни одного московского шишиги в Астрахани не осталось. Это он мне велел сдать тебе всех. Через Колебасова. Чтобы в доверие к тебе войти... - замолчал, глядя набухшими от слез глазами в глаза Горина, а потом вдруг запричитал. - Пожалей меня, Иванушка! Не казни! Не мучай! Верным слугой твоим буду. По гроб жизни своей! - пополз по земле, извиваясь связанным телом. - Пожалей мою Тосюшку! Ребеночка нашего пожалей! Не виноваты они. Никто не виноват. Я тоже не виноват. Не сделал ничего плохого. Ни тебе, ни царевичу, ни Заруцкому. Прости окаянного! Не знал, что встречу тебя, полюблю, как отца родного! Прости! - дополз до сапог Горина, стал целовать их.

- Эка, развезло тебя! - брезгливо произнес юный Глава Тайного Приказа и отступил на шаг. - Так, как говоришь, имя твое?

- Петр, - ответил тот. - Лунев.

Обернулся Горин к безразлично взирающему на происходящее Скворцову, сказал:

- Пиши, Дрозд. Пытуемый именем Федот Баранов сказал те слова, что записал ты ранее.

Истошный вопль ударил в потолок и, отразившись от грязных прокопченных стен, вылетел в вытяжную трубу горна:

- Ах, сука! Как я не понял сразу?! Это же Петька Самсонов! Узнал меня! Надо было его сразу! Сразу прибить!..

Через полдня искромсанное и покрытое ожогами да кровоточащими ранами тело Федота Баранова было вынесено из Съезжей Избы и брошено на телегу, увозящую всякое безымянное человеческое стерво на общую скуделицу.

Пришедшей за телом мужа Антонине Луневой, смотрящей на людей глазами сухими, скорбными, словно у Богоматери на иконе "Положение во гроб", писарь Скворцов сказал:

- Не можно хоронить тебе этого Иуду. Не муж тебе был он, Антонина. Ибо венчался с тобою Федот Баранов именем чужим, не собственным, обманывал тебя, Тосюшка. Не Петр он Лунев, а шишига московский Федот Баранов, женатый на дворянке из Кром уж третий год. Прелюбодей, словом. А ранее и вовсе слуга короля польского, враг державы русской. Да и веры Федот оказался не православной, а иудейской. Ибо обрезан он, - вздохнул. - Да ты и сама знать должна...

- Он мне говорил, что это татары его... - прошептала Антонина онемелым ртом, - силком... В плену, говорил, был. У Иштерека...

Повернулась и пошла прочь шагом медленным, усталым. Обманутая женщина...

 

3

 

Тем временем князь Одоевский собирал по Подмосковью и верхним волжским городам данников для войны с Заруцким, а царь вместе с Боярской Думой решали, как им похитрее написать письмо в Астрахань, дабы обмануть Верховного Правителя либо сделать его небдительным. Сложно было составить текст. Обмануть Заруцкого, рассуждал каждый из думских, надо так, чтобы Иван Мартынович действительно поверил в милость царскую к себе.

Потому как всякий в Москве понимал, что против Заруцкого собрать доброе войско на Руси невозможно. Потому что добрые воины наслышаны о подвигах Ивана Мартыновича во имя Руси, идти на него войной по-настоящему не захотят. Придется князю Одоевскому набирать рать из всякого сброда, от которого пользы в бою будет мало. Если же Заруцкий разобьет такое войско, то и вовсе будет беда Москве - поднимутся против нынешнего царя многие пока лишь тихо ропчущие волости. Ибо до сих пор, к примеру, Пошехонье не признало Михаила Федоровича царём московским, Белозерский, Романовский, Углицкий, Ярославский уезды также не почитают сына изменника Руси Филарета Романова своим Государем. Если даже Заруцкий не пойдет на Москву, все равно может так случиться, что составится само по себе новое ополчение, на манер Мининского, двинется на столицу и возьмет ее с ходу. А уж кого в таком случае новая рать выкликнет в цари, никому неизвестно.

Зачем это московским боярам? При Михаиле же Федоровиче все ближние к трону места поделены, все вокруг сидят свои, изменами прежними повязаны...

Князь Туренин, так и не оправившийся как следует после отравы, выпитой им по свержении царя Василия Ивановича Шуйского, дышащий тяжело, то и дело кашляющий, с красным, словно распаренным лицом, по разрешению Государя встал впереди него и лицом к присутствующим на Совете:

- Заслано нами в Астрахань множество шишиг с наказом мутить тамошний народ, говорить, чтобы отстали они от воренка и ворихи. Это вы все знаете.

Бояре и дьяки, думские дворяне и ярыжки с перьями да чернильницами в руках, расположившиеся по чину сидя и стоя вдоль стен царских Палат, согласно закивали. Да, об этом им было ведомо.

- Но мною и добрыми друзьями нашими, о коих знает Государь, был послан туда человек, которому велено было всех шишиг наших Заруцкому сдать... - сказал Туренин, внутренне ликуя при виде вытянувшихся боярских рыл, после закончил. - Чтобы стал наш человек доверенным лицом у вора и в его Пыточном Приказе.

Лица у многих из присутствующих скисли. Негоже так поступать с живыми людьми, не по-христиански, подумал каждый, но все, как один промолчали, ибо увидели, что царь Михаил Федорович сообщенному не удивился, то есть действительно знал о полезной для блага державы хитрости, а потому вину перед Богом по юному своему неразумению на себя взял. Осознав это, все присутствующие с некоторой заминкой закивали бородами, негромко и неслаженно говоря:

- Ладно придумано. Хороший шишига возле вора - дороже целого войска.

Царь же самодовольно улыбался, словно это он додумался до сей хитрости.

- Другой наш шишига пошел через Астрахань на Терек поднимать казаков против Заруцкого, - продолжил Туренин. - Дьяк Грамотин оставил для этого в Астрахани деньги, что собрал в дань за годы своего воеводства князь Хворостинин. Золота и серебра там много. Нет таких казаков, которые бы не позарились на богатство. Пусть за-ради злата терцы и своротят Заруцкого, а после мы у них дань царскую и назад заберем, поборами. Ибо не будет после падения Заруцкого у терских казаков иного выхода, чем Москве служить. Не захотят нам подчиниться - уничтожат их горцы.

- Хорошо сказал, - вновь закачались согласно бороды. - Умно придумал. Куда деваться казакам? Без Москвы - они бараны закланные для горцев.

Михаил Федорович и тут не сдержал самодовольной улыбки. Ибо он-то знал доподлинно, что не стараниями князя Тюренина придумана две сии воинские хитрости, а людьми Федора Никитича, приславшего из Польши сыну верных помощников из некого дружественного царскому роду братства под названием Орден Иисуса Христа. В письме своем отец просил в почтительных тонах и с унижениями, чтобы царь-Государь московский во всем полагался на этих людей, которые именем Сына Господа Бога нашего избавят род Захарьевых-Романовых от татя и клятвопреступника, врага истинной веры Ивана Мартыновича Заруцкого, а также обезопасят потомков Михаила Федоровича от ворихи Марины Юрьевны и ее выблядка Ваньки. И всего тех воинов Иисуса, было сказано в письме, будеть двенадцать - по числу святых апостолов.

- А чтобы Заруцкий ничего не подозревал, не знал, с какой стороны ему удара ждать, - продолжил Туренин, - должен князь Одоевский не спешить войною на Астрахань, покуда Заруцкий не поверит тому письму, что пошлем ему мы из Москвы со срочными гонцами. И обещать можно ему всё, что нам в головы придет. Все равно исполнять обещанное не придется.

Государь всея Руси Михаил Федорович вновь ласково улыбнулся в спину Туренину и согласно кивнул. Бояре наперебой стали кричать обо всем, что можно теперь обещать Заруцкому.

- Надо бы, чтобы не только Дума да царь, но и Освещенный собор письмо поддержал! - едва перекричал всех Туренин. И закашлялся.

Снадобье, привезенное посланцами Филарета, действовали на хранящуюся в теле князя со времени смерти князя-освободителя Михаила Васильевича Скопин-Шуйского отраву, отменно. Всякий раз, хорошо откашлявшись и выплуюнув в плат скопившуюся в легких сырость, чувствовал себя Туренин всё лучше и лучше. И потому догадывался - или даже точнее, знал, - кто и зачем убил возможного наследника предыдущего Государя всея Руси Василия Ивановича Шуйского, умершего, как уже стало известно всем на Руси, в польском плену от глада. Поманил он и слова, сказанные передавшим ему снадобье посланцем:

- Отец Государя в великой забте о благе старинного московского рода Турениных прощает все прежние тебе вины, князь, и повелевает служить Ордену Иисуса Христа верно, исполнять все сказанное тебе точно, - а после добавил с гнусной ухмылкой на по-бабьи пухлых губах и ласковым голосом. - Выздоравливай, князюшко. Бутыли сей тебе на половину года хватит. А после хворь и вовсе пройдет.

- Чего ж не поддержать? - ответствовали бояре Туренину. - Мы - и есть Освещенный собор. Прочие поддержат все, что мы ни скажем.

"А вы скажите лишь то, что вам велят сказать солдаты Ордена иезуитов", - добавил про себя Туренин.

Ибо Глава Пыточного Приказа знал доподлинно теперь, кто стоит за спиной ложного Патриарха Филарета и его оскудевшего мужами рода.

 

4

 

Петр Петрович Головин стал терским воеводой не по своей охоте, ехал сюда с тяжестью в сердце, с желанием поскорей вернуться в Москву на глаза царю Борису Федоровичу. Но за годы жизни на Прикавказье прижился на южном черноземье, идущем полосой вдоль великой реки между каменным скудорослием гор и ежегодно выгорающей от палящего солнца степью. Полюбил ходить на рыбалку в здешние неглубокие, холодноводые речушки с редкими отмелями, на которые по ночам выбирались толстопузые зелено-серые раки, и с частыми глубокими омутами, в которых в одну сплетенную из ивовых веток вершу набивалось порой столько рыбы, что ее не могли вытянуть на берег и два здоровых казака. Исподволь, как-то незаметно для себя, принял он всем сердцем столь не понравившиеся ему поначалу песни терских да гребенских казаков, не похожие на те, что пели крестьяне в родном Петру Петровичу Замосковье, ибо не плакались здесь о доле своей русские люди, не жаловались на судьбу, не дурачились истово под музыку, как это случалось на Руси повсеместно, а либо повествовали о героических походах своих против неверных, либо служили песни великой потехой, а то и горестной повестью о необычной да крепкой любви.

И народ здешний, хоть и не кроткий, не покорного нрава, то и дело норовящий воеводе поперек молвить, опротивиться его решению, оказался и добр, и верен слову своему, способен на самопожертвование во имя общей цели - свойства, по мнению Петра Петровича, совершенно утраченного у крестьян и дворян Подмосковья да Замосковья. Что особо поражало Головина, так это то, что никто из казаков для разрешения споров между собой воеводу не звал. Сами решали свои проблемы. Не получалось решить самим - звали старшину. Не мог старшина куреня справиться со спорщиками - звали старшего старшину. А уж если и у Ивана Хохлова не хватало ума и толка примирить спорщиков, выходили казаки на честный бой друг с другом. Садились верхом на коней голыми и при одинаковым оружии, сшибались в схватке порой и насмерть. Кто побеждал, тот и почитался правым. И уж после этого даже воеводе не следовало в то спорное дело лезть, ибо мир казацкий знал: спор разрешен с помощью Бога, а выше Бога нет никого.

И в походы за зипунами не брали казаки воеводу. Ибо считали тут, что воевода - слуга Государев, его участие в войне на чужой земле есть объявление той державе войны Москвой, а война собственными силами есть всего лишь набег, за которые воевода Петр Петрвич волен и казнить казаков, и миловать. Если, конечно, из Тавриза либо их Шемаханства, из земель чеченских да от дальних кубанских черкесов пришлет письмо правитель тамошней земли с обидой и требованием разобраться с разбойниками. Тогда Головин звал толмача и писаря, садился вместе с ними за стол и диктовал письмо, в котором сообщал князю горскому ли, шахмалу ли какому, султану ли, что московского Государя, мол, слуга, владеющий русскими землями вдоль реки Терек, виновных в набеге на земли таких-то отыскал, велел пытать, а после допроса казнил лютой смертью. Только вот награбленного этими сорви-головами при них не оказалось - все спустили в пьяном разгуле казаки в приморском граде Астрахани, где слишком много всякого рода питейных заведений, еще больше торгующих своим телом баб, а также полно игорных столов, за которыми добывают себе немалые деньги на пропитание подданные как раз того самого владетеля, которому диктовалось Головиным письмо. Потому, следовал вывод: жалобщику султану (либо хану, либо князю) для того, чтобы вернуть в свою казну потерянные от казацкого набега деньги, надо повысить вытные с проиживающих в граде Астрахани подданных своих. На этом, как правило, переписка заканчивалась.

Немудреные подобные заботы были не главными для воеводы. Ибо в походы по нуждам государевым Головин иногда все-таки ходил. К примеру, в Катайгу к уцмию за данью, которую коварный горский князь отдавать не любил, а помощи у воеводы для разрешения споров с соседями требовал часто, говорил, что еще сам царь Иван Васильевич обещал ее ему такого рода поблажки. И в Казы-Кумухское владение пришлось однажды водить войско Петру Петровичу самому, дабы свергнуть тамошнего самозванца. Был и в Аварском ханстве, возглавляемое нуцалами, решившими однажды выйти из-под опеки русского царя и отдаться во власть турок. Шемаха, как ни странно это, была в союзе с Головиным честном, да кабардинские черкесы. Остальные десятки горских народов зависели от того, какой князь, зовущийся у каждого племени по-разному, придет к власти на год-другой, Турции ли, Московии ли захочет новый владетель отдать свои земли. Если будет то православной веры князь либо язычник, то придет с подарками к Головину и принесет голову своего предшественника. Если случится вырваться вперед магометянину, то голову и подарки отвезут нукеры его в Крым для отправки султану. Тут главное для Головина было не обижаться понапрасну, запастись терпением и дождаться очередной смены власти в горах, участия в тамошних склоках и спорах кровников не принимать.

Ибо зело мудр был Головин. Понимал, что в месте сем, набитом народами распавшегося от межусобиц Хазарского каганата, мира быть не может никогда. Слишком много самодурства в этих народах, слишком много гонора друг к другу и, как следствие, к другим народам. Отсюда - и неумение дружить, жить общими целями. Народы Северного Кавказа, твердо был уверен Головин, дным-давно пережилди свой взлет, оставшийся лишь в песнях и сказаниях о великих богатырях и государях, в разбросанных по склонам гор неуютных каменных башнях, но так ничего и не создавших, кроме мечей, ножей, щитов, блюд с червленной чеканкой, рогов для пития вина - вещей, общем-то, ненужных. Века жизни своей они потратили не на созидание, а на торговлю чужими руками сделанного да на грабежи проезжающих здесь караванов, на разрешения взаимных склок и обид порой многовековой давности убийствами, убийствами и только убийствами. Где уж и кому из них время найти для того, чтобы большой дом построить, канал прокопать, обычную мельницу соорудить, землю вспахать для того, чтобы для этой мельницы зерно вырастить? Родился человек, на ноги только встал, а его уже на погост несут.

Прибыл Петр Петрович на Терек после того, как Бутурлин и Плещеев воевали шемахала, взяли Тарки, а потом бежали назад в Терский городок, отдав даже крепость на Сунже крымцам. Прибыл - и вскоре понял, что зря геройствовать и кровь людскую проливать в местах, где жизнь человеческая ничего не стоит, смысла никакого нет. Все дела можно решать спокойно, запасясь терпением и... полотном. Ибо не золото и каменья ценили горцы, а льняное полотно, которое было в горах равнозначно деньгам на равнине. К тому же, не пшеницу да рожь ели неверные, а просо. Значит, решил Головин, казакам следует растить не очень-то любое ими просо. Потому как зерно это хорошо шло также и на Торгу в Астрахани, где за него давали русские холсты, индийские шелка, хорезмские шерстяные да бумажные ткани, оружие, вино, порох - все, словом, то, за что горцы легко и дешево продавали интересы своих ханов, султанов, князей и прочих начальников, позволяя Птру Петроваичу назначать одних и свергать других глав крохотных государств, платящих через Терский городок дань в Москву и все время норовящих стать самостоятельными.

- Зачем воевать эти народы? - говорил Головин. - Достаточно подкупить несколько человек - и любое здешнее государство - ваше.

Со смертью Годунова походов зряшных в горы Головин и вовсе не совершал. Во-первых, жалко было терять своих людей во имя интересов нового царя Димитрия Ивановича, которому на Тереке и не присягал никто. Во-вторыхъ, когда молодые, гораздые на поиски военной удачи и воровской награды казаки с Терека ушли с Петром-самозванцем на Москву, остались в куренях лишь матерые да старые казаки с семьями, умеющие не только ловко сказать и саблями махать, но и землю обихаживать, растить на ней просо да пшеницу, строить дома, беречь жизни собственные для своих близких. А там цари на Москве посыпались, как горох, - и крест целовать стало казакам смешно. Так что, покуда на подмосковной Руси бушевала смута, покуда два высокородных московских князя не могли поделить между собой доходы от торговли в Астрахани, Терек жил спокойно, мирно, не спеша богател и отстраивался.

В самом Теркском городке, к примеру, возвели каменную церковь Михаила Архангела с каменным приделом и с отдельно стоящей крытой трапезной для проходящих через город торговых гостей и их слуг. Еще были сооружены на двух концах городка по постоялому двору, где всякий желающий, независимо от своего рода-племени, мог спокойно, под охраной казаков переночевать, купить провианту в дорогу, корма для скота, помыться в каменной купели у горячего источника либо в бане с каменкой и паром. Крепостные стены, преграждающие путь крымцам да туркам, норовящим вот уж около века закрепиться в этих местах, чтобы выйти на Хвалынское море в устье Терека и уже из Дербента по воде воевать Персию, не только починили, но и надстроили, а местами соорудили тайные западни возле них, ловушки, пади и прочую оборону от возможного ворога. В бывшем городке на Сунже стали восстанавливать острог, собирая с будущих пашен обильные тут камни.

Еще заботой воеводы было слежение за покоем на землях казацких, оберег купеческих караванов из Бухары, Баку и Ленкорани от ловких на разбои и грабежи чеченцев - народа спесивого, особо лютого, способного подмять под себя весь Кавказ вместе с русским казачеством, но недружного, постоянно занятого сварами меж отдельными родами-тайпами, межусобицами, кровавой родовой местью и потому так и оставшимися на землях скудных, кормящимися лишь набегами на соседей, службой крымцам и работорговлей. Состоять в мире с этими дикарями было важнейшей задачей Головина, имеющего, как и чеченцы, свой кусок от выты, снимаемой с купцов за проезд через здешние земли. Второй по значимости заботой воеводской можно было назвать и содержание казацкой казны, из которой выплачивался ущерб доверившегося Головину купцу, если случалось тому оказаться ограбленным чеченцами на теркских землях. За все годы своего воеводства Головин ни разу никому не задолжал, никого зря не обидел, но и каазну сберег, пополнял исправно, мог при случае на собственные деньги выставить тысячу всадников в поход. Были случаи, что даже мирил местных царьков, предотвращал тем самым кровопролития.

Потому и сам Петр Петрович, и казаки гребенские да терские почитались по всему Кавказу и далеко за пределами него мирным народом. Даже за морем Хвалынским, в знойной Персии и в голубокупольном Самарканде рассказывали истории о справедливом и мудром русском воеводе по имени Голова-хан, который умеет и землей, и людьми своими распоряжаться разумно, не разбрасывается ими попусту, гостям старается угодить, мзду за проезд сквозь свои земли берет немалую, но твердую. А чеченские старейшины каждую уразу дарили воеводе подарки: кто коня, кто кобылу, кто пару овец, кто кинжал, кто полонянку.

Последний подарок был Головину наиболее желателен. Ибо в казачьем сообществе извечно женщин не хватало. Захваченные в походах и набегах горянки долго не жили, умирали от тоски ли, от вины ли перед своей родней - непонятно. Купленные в Астрахани на тамошнем невольничьем рынке бабы кичились заплаченной за них ценой, хозяйство вести не умели, часто бывали ловлены на блуде и потому умерщвлялись оскорбленным мужем самыми замысловатыми способами. Один, например, сумел засунуть срамницу внутрь коровьего желудка, оставив свободной лишь голову, вздернул ее на дерево и оставил там вывернутое требухой и воняющее корвьим дерьмом, измазанное кровью существо на трое суток, пока изменщица вконец не потеряла от крика голос и не задохнулась, сдавленная ссохшимся скотским чревом. Потом в таком виде и похоронил бабу, поставив не крест на могилу, а камень, да еще и приучив местных собак справлять нужду возле него.

А вот прошедшие чеченский плен бабы становились самыми работящими, самыми преданными женами казаков. Одна мысль, что их могут за любое ослушание вернуть в Чечню, делала их зело покладистыми и чутко улавливающими все изменения настроения мужа. Будь то черкешинка, будь то осетинка, будь то даже карачаевка, картлийка либо кахетинка - все они скоро выучивали русский язык, принимали православную веру, рожали казаку детей, а в случае гибели его переходили в жены стоящему в очереди следующему терцу безропотно и со словами благодарности за то, что не вернули назад ее, в горы. И хозяйство вели справно, и за детьми следили.

Тот казак,что получал от воеводы полонянку чеченскую в жены, почитал себя навеки обязанным ему за оказанную услугу. И потому мусульманский праздник Новруз, наступающий после уразы, на Тереке православные казаки с некоторых пор чтили наравне с Пасхой, то бишь вровень с днем воскресения Господня, а начиная с позапрошлого года даже отмечать стали в стоящей хоть и на отшибе, старенькой, но все-таки со службами церкви святого Георгия Победоносца. И на всех свадьбах казацких был воевода посаженным отцом, а крестным отцом почитался едва ли не у всех рожденных в его воеводство. Именем его звался едва ли не каждый ребенок от первого дня от роду до десяти лет.

А девочки были почти сплошь Прасковьями - по имени здешней жены воеводы, невенчаной. Ибо была у него - сказывали люди друг другу - и супруга Богом данная, оставленная в Москве по приказу царя Годунова в залог - на случай, если Головину вздумается переметнуться вместе с воинством своим под руку другого Государя. Прасковья родила Головину четырех детей - и все благополучно выжили. Старшему было уж четырнадцать лет - и он тоже часто оворил о полонянке, которую хотел бы иметь в жены.

- Но батька вперед очереди казачьей меня не пропустит, - добавлял он.

И все соглашались:

- Да, Гаврюша, батька твой - муж вельми усердный в государевой службе и справедливый. Не имать тебе в жены полонянку до сроку, жди, покуда очередь твоя не подойдет.

Словом, был Петр Петрович Головин, словно сказочный царь Соломон, на реке Терек, правил спокойно и мудро, растил детей, воспитывая сам единственную дочь, свою любимицу, не говоря уж про старшего и двух младших сынов, держал жену в довольстве, но строгости, и слыл самым уважаемым человеком в долине реки Терек.

Единственной тяжестью на сердце была у Головина внезапная влюбленность разом повзрослевшей в тринадцать лет дочери в двадцатилетнего красавца-лезгина, которого убил кровник-аварец как раз накануне свадьбы. И невенчаной дочери воеводы пришлось рожать безмужней. Событие в здешних местах обычное, не позорное вовсе. Да и внучка у воеводы оказалась красавицей, забавной игрушкой для всех в доме, особенно для старшего сына, тайно убившего, как знал только новоявленный дед, осиротившего малютку аварца. Родичи убитого подозревали, что обрели новых кровников в виде рода Головиных, но доказать, что виновником смерти их наследника был сын терского воеводы, не смогли, да, признаться, не очень-то и хотели - обидешь воеводу, а он за это вырежет и сожжет все село, как это полагается делать князьям в этих местах. То есть мстить Головину - себе дороже.

Только вот назад, в Москву возвращаться Головину оказалось не с руки. Чем крепче привязывался он к внучке-полукровке, тем больше привыкал к мысли, что умереть ему суждено здесь, на Тереке. О событиях на исконной Руси узнавал вместе со всеми казаками так поздно, что иные "новости" приходили уже после того, как на Тереке узнавали о том, как они завершились. К примеру, о том, что Илейку Муромца царь Василий Иванович велел повесить на Серпуховских воротах Москвы, здесь узнали раньше, чем о том, что Илейка испугался сообщения об убийстве первого самозванца и ушел из Свияжска в Дикое поле, где и пропал на добрых два года. Такое противоречие различного рода историй, достигающих ушей казаков и Головина, приводило к тому, что большинство сведений и слухов воспринималось ими, да и самим воеводой, как сказки, вымыслы и вообще нелепицы. Куда важнее было на Тереке знать, как идут дела в Астрахани и на Дону.

Пришел с Медведицы в устье Волги защитник земли русской Заруцкий вместе с русской царицей Мариной Юрьевной и сыном ее от жида Богданки Иваном Дмитриевичем. Значит, решили казаки, надо все миром присягать царевичу. Ибо и так долго без царя на Тереке жили. К тому же, до Бога высоко, а до царя Михаила Федоровича Романова, которого Головин видел много лет тому назад сопливым мальчонкой с распухшими от слез глазами, далеко. Ибо простому казаку все равно какому царю служить: природному ли Государю Василию Шуйскому из Рюриковичей, поджидку ли Ивану Дмитриевичу, выродку ли Михаилу Федоровичу из старого боярского рода. Лишь бы Государь тот посылал на Терек пороховое довольствие, водку и оружие, оберегал именем и званием своим терских да гребенских казаков от мести горцев и приморских мусульманских владык, а также не брал дани за жизнь на подвластной Москве земле и не вмешивался в обустройство и быт казаков. Заруцкий все это казакам пообещал, прислал воз пороха с пятнадцатью мушкетами, пять бочек водки - и терцы тотчас присягнули царевичу Ивану Дмитриевичу.

Один лишь Головин не признал сына Маринки-чешки за своего Государя. Сказал, что дочь царевича веры не православной, отец и тем паче жид, потому воеводе терскому не ясно, какой веры будет нынешний Государь Астраханский и куда он поведет свои земли через десять хотя бы лет. Над воеводой втихомолку казаки посмеялись, сказав, что за десять лет много чего изменится на земле, потому не стоит об этом и загадывать, но свергать Петра Ивановича не стали. Решили, что странности у каждого свои, а лучшего воеводы на Тереке не было, и не надо. Не то пришлют с Москвы какого-нибудь там князя Долгорукого, который и внутренние казацкие порядки изменит, и с соседями перессорит, и - что опаснее всего - велит баб у чеченцев впредь не брать, а отправлять их прямиком в Москву для получения полоняных денег[7].

Но вот когда по снежному первопутку из Астрахани не пришло обещанного Заруцким второго каравана с оружием и водкой для казаков, а потом караваны с купцами шемаханскими да бакинскими перестали вдруг везти товары свои по дорогам вдоль Терека, то бишь перестали платить выту воеводе терскому, казаки и зачесали головы под чупрынями.

- Эдак с таким Государем, - стали говорить они, - можно и по миру пойти, от глада ноги протянуть, в поганое магнометянство впасть. Что-то недоброе задумал Иван Мартынович. Ох, недоброе!

А что недоброе-то в том, что нет бочек с водкой, вскоре объяснил прибывший к ним по зимнику Третьяк Колебасов.

- Атаман Заруцкий окончательно скурился! - оъявил он на казачьем коло, собравшемся по морозу не полно, но голосисто. - Решил, паскуда, веру поменять на магометянскую, пойти под власть персидского шахиншаха Аббаса и с собой Астрахань и Терек привести.

Зашумело коло встревоженно и недоверчиво:

- Все ты брешешь, пришлый!

- Шишига ты!

- Вязать его - да атаману отдать на правеж! - раздались крики.

- Вяжите, - внезапно согласился Колебасов. - Ведите к воеводе.

Повели Колебасова к Головину. А толпа осталась в растерянности, приуныли. Всякий тут знал, что далекий отсюда шахиншах персидский состоит в давней вражде шемаханством, владетель которого по осени объявил по кишлакам о своем желании пойти походом на Астрахань, пограбить город, а Заруцкого повесить. Отчего ж тогда не обезопасить себя Заруцкому дружбой с персами? А терцы, получается, окажутся между двух огней.

- Вот что, - решили терцы. - Пусть старшины идут к Хохлову, совет там зачинят. А пришлого пусть воевода выслушает сам. Как решит - так тому и быть.

Воевода велел оставить его в сакле Хохлова с Колебасовым наедине. Пробыл там недолго, поговорил с пришлым тайно, после вышел на крыльцо, глянул на толпящихся на дворе и жмурящихся на зимнем ярком солнце казаков, объявил громко:

- Не хотел говорить вам, люди добрые, до времени, а все ж приходится. Дабы даром не беспокоить и не сердить сердца ваши. Ибо не будет отныне на Тереке ни соли царской, ни порохового зелья, ни оружия, ни товаров от хвалынских купцов. Кончилось светлое время, пора затягивать потуже пояса и готовиться к отражению врагов, чем придется.

Ахнули старшины, стали спрашивать:

- Шутить изволишь, воевода?.. Что означают слова твои? Зачем говоришь так? О чем ведаешь, чего мы не знаем?

Головин велел старшинам во главе с Хохловым идти в Съезжу. Избу.

- Слово Государево скажу, - заявил он. - Негоже болтать о таком в сакле, пусть даже доме походного атамана.

Старшины, воевода и все увеличивающаяся толпа казаков отправились к самой большой, беленой и крытой свежим камышом хате Терского городка, всегда по зиме протопленной, но часто пустой, всегда готовой принять глав казачества и их гостей.

Там Петр Петрович рассказал старшинам, что два дня тому назад взяли стражники человека со зловещим именем Мишка Черный. На пытках допрошенный злодей признался, что прибыл на Терек от самого Заруцкого с поручением озлобить казаков против воеводы, обвинить Головина в том, что присваивает он, дескать, общевойсковую казну и не хочет платить за оружие и порох в казну царевичу Ивану Дмитриевичу. Ибо отныне не цари платят казакам за охрану ими порубежных русских земель, а сами казаки должны себя содержать, да еще и платить ясак в казну.

- Хочет Иван Мартынович поставить своего воеводу на Тереке, - продолжил Головин. - А потому хочет быть здесь на Велик день[8] с войском, дабы в праздник сей святой казнить меня. А со мной вместе и вас, лучших людей, старшин казачьего войска.

- В Заруцкого, что - бес вселился? - поразился Хохлов. - Мы ж царевичу крест целовали. Служим верой и правдой. За что казнить нас? Чем провинились?

Кто-то стоящий от воеводы далеко, прячущийся за спинами сотоварищей, крикнул:

- Откуда знаешь про то, Петр Петрович? Кто пытал этого самого Черного?

- Сын пытал, - ответил воевода, вглядываясь в полутьму Съезжей Избы, но так и не узнав спросившего. - И Прохор.

Прохора Петровича Головина, воеводского племянника девятнадцатилетнего, угрюмого здоровяка, знали на Тереке, как человека не по-христиански злобного, не способного на сочувствие и даже радующегося чужим мучениям. В детстве, высланный на Терек уставшими от проказ родителями Прошка любил ловить и мучить собак и кошек, в отрочестве пристрастился часами смотреть на работу ката в Съезжей Избе, потом, подросши, стал подменять палача¸ а как тот умер от поносной хвори прошедшим летом, полностью взял его заботы на себя.

- Прохор Семеныч, - загудели старшины, - этот может. Этому все всё скажут, самую правду. Никуда не денутся.

- Мишка Черный сей, - продолжил воевода, - послан был Заруцким в Кабарду поднимать горцев на нас. Чтобы сподручней было ногайскому войску напасть на Терский городок со стороны противоположной Астрахани. С двумя войсками, да ударившими сразу с двух сторон, сказал Иван Мартынович, нам, казаки, уж не справиться.

Старшины недовольно загудели:

- То негоже так Государю поступать со своими подданными. Хотя бы объяснил, чем провинились казаки перед ним. Отчего это Заруцкий с нехристями решил идти против православных христиан? Иван Мартынович ведь сам казак. Атаман к тому же, - и тут же сами нашли решение. - Продался, падла. На кол его!

Тут понял Головин, что пора сказать старшинам все, что велел ему от имени Тайного московского Приказа и царя Михаила Федоровича передать Третьяк Колебасов, дабы окончательно озлобить казаков против Заруцкого:

- И еще сказал перед смертью Мишка Черный: в Астрахани стало известно, что принял Заруцкий вместе с ворухой Маринкой иудейскую веру, служит по ночам Черную мессу, пьет вместе с Маринкой во время этой дьявольской службы кровь христианскую. Потому и лютует он в городе крепко: одних сажает в воду, других казнит, попов и служителей церковных всех напрочь извел... - увидел, как посерело лицо Хохлова, старший сын которого служил дьяком в Успенском соборе Астрахани, а брат двоюродный был казаком астраханским, продолжил. - Взял Заруцкий из Троицкого монастыря кадило серебряное, висевшее перед Святой Троицей, да велел слить себе стремя из него...

Знал воевода и с кем говорит, и что надо сказать казакам для возбуждения ярости их. Много чего может простить русский человек своему князю, царю, атаману и вообще начальнику, но только не поругания православных святынь. Таково уж свойство русского человека - за спасение святыни христианской он и муки примет, и на смерть пойдет. А тут сообщение о столь великом кощунстве: из кадила, что висело под известной на весь Терек святой иконой, писанной еще в Москве при царе Иване Грозном со знаменитой иконы "Святая Троица" работы великого иконописца русского Андрея Рублева, висящей в Архангельском соборе в Москве, отлить на утеху конское стремя - это уж кощунство, поношение всему русскому народу. Завопили старшины:

- Веди нас на Астрахань, воевода! Не желаем более служить жиденку с вором и ворухой! Желаем крови их испить!

"Шумные. Глупые, - думал, глядя на них, воевода. - На то, чтобы умирать, только и годные. Сегодня я вам головы задурил с помощью московского шишиги, завтра придет другой шишига - и поведет вас же против меня. Нет, пора возвращаться в Москву. Пора".

А казаки и вовсе разбушевались:

- Вели, воевода, коней седлать! Сейчас же выходим! Сам встань во главе нас! Не посрамим Русь-матушку! Спасем от поругания!

Тут уж пришлось Головину успокаивать оравших дуроматом старшин, объяснять, что идти ему самому во главе войска казацкого на Заруцкого никак нельзя. Ибо в Шемахальстве и в других иноверческих державах воспримут это, как смуту на русских прикавказских землях. Двинут они совместно с крымцами войска на земли терские и астраханские - и наступит для казачества великая беда. Хуже того - окажется весь Кавказ в объятьях турок. А вот если отряд сабель так в пятьсот соберет тот же самый старший старшина Хохлов, назовется походным атаманом и уйдет с войском на Астрахань будто бы без спроса, то все мусульманские князья решат, что казаки просто решили совершить на Астрахань точно такой же набег, который совершали на их земли не раз.

- Москва - Москвой, а свои курени тоже беречь надобно, - согласились казаки. - Пять сотен конных войску не убыток, останется кому и Терек защищать.

- Всем по пути говорите, что идете за зипунами, - закончил объяснение воевода успокоившимся старшинам. - Мол, знаете, что за Астраханью, на волжских протоках оставил покойный князь Хворостинин свой клад. Его, мол, и хотите взять себе за многолетнюю верную службу Руси. А там, как только войдете в Астрахань, берите дворец ханский штурмом, вяжите Заруцкого с ворихой и воренком, садите их в струги и плывите на Москву. За это Государь Михаил Федорович и вины вам простит, и пожалует отменно. Ибо один московский Государь теперь остался надежей и защитой православной Руси на Кавказе. И долг казацкий - быть защитой нашему Государю.

Следующим утром батюшка Иоаким из церкви Михаила Архангела привел к присяге на верность Михаилу Федоровичу Романову первых полторы тысячи терских казаков, из коих ровно треть вызвались быть добровольцами в войне против Заруцкого. В ту же ночь отправилось терское войско по накатанной санями дороге в поход на Астрахань.

В войске том на одной волокуше с палачским скарбом ехали кутающиеся в старые медвежьи дохи два двоюродных брата Головины: недоросль Гаврюша и заплечных дел мастер Прохор Семенович.

 

5

 

А Джованни Рангони к тому времени был от Терского городка уже далеко. И никогда более не называл себя Третьяком Колебасовым. Ибо куда приятней для слуха казаков донских было имя Ивана Кашкарова. Человек с этим именем стал разносить по куреням донцов ту же самую, сказанную им и на Тереке, байку о том, что Заруцкий-де изменил православной вере, стал иудеем и пьет кровь младенцев по ночам, что в войске Ивана Мартыновича одни татары да ногайцы, которые всех православных христианок насилуют, а добрым христианам рубят головы.

Не поверили донские казаки лазутчику. Нашелся один казак, бывший в походе Андрея Корелы из Кром на Москву, что видел Джовани в обозе первого Лжедмитрия, вспомнил, что называющий себя теперь казаком с Терека Иваном Кашкаровым, человек звался тогда Лаврентием Матушкиным и служил личным толмачом самозванцу, знался с обоими иезуитами, бывшими при царевиче.

Потому и порубили казаки Джованни Рангони саблями.

А сами, покричав весь день на коло, разделились надвое. Большая часть донцов, хоть и не поверила байке Кашкарова, но решила изменить Заруцкому, присягнула Михаилу Федоровичу, приславшему на Дон зерно, порох и водку. Меньшее число донских казаков оседлало коней и отправилось в Астрахань. На подмогу Заруцкому.

Кто остался, кто куда ушел, разобрались уж потом, а пока Дон бурлил, ссорился, то и дело в Раздорах и по куреням вспыхивали между оставшимися казаками драки, схватки, лилась порою кровь. Пилось много хмельного до тех пор, пока водка царская не иссякла в бочках, а зелено вино стало продаваться втридорога. Вот тогда-то донцы окончательно решили:

- Все Заруцкий, падла, виноват. Он изначала был за первого самозванца Димитрия - и нас взбаламутил. А как Мишка-самозванец на трон взошел - так сразу же и в кусты. Сидит себе в своей вонючей Астрахани, а нам теперь пропитую водку отрабатывый, грех на душу бери за измену.

Окончательное же слово осталось за старым седоусым казаком Тарасом Гришиным:

- Не было казацкого царя искони на русской земле, несть и не будет. На том стояла и будет стоять казацкая правда. .

 

* * *

 

Пока размышляла Боярская дума во главе с царем Михаилом Федоровичем и Большой совет земли русской, работающий между заседаниями Земских соборов, о том, как и чем прельстить Заруцкого, дабы вернуть богатую Астрахань и ее земли под вельми оскудевший московский скипетр,дьяки Тайного, Разбойного и Пыточного Приказов действовал: слали по десятку шишиг ежедневно в Астрахань и на Терек, писали от имени Государя Михаила Федоровича ложные прельстительные письма всем сколь-нибудь имеющим на Волге власть лицам, помогал римским шпионам проникать в пределы новорожденного государства Ивана Дмитриевича.

Только вот Петру Петровичу Головину было передано Рангони-Колебасовым действительно настоящее письмо от московского царя, не подложное. В нем худородному Головину была обещана царской милостью боярская шапка за то, что он повернет гребенских и терских казаков против царевича Ивана Дмитриевича. Для Головина, чьи предки на самом деле лишь при великом князе Василии Темном были признаны дворянами и большими людьми на Москве, одно подобное обещание мнилось большой честью. Тем более, что царь писал, что внучку Головина, хоть и полукровку, и нагулянную от горца, в Москве примут законной наследницей дворянского рода, и Государь сам выдаст ее замуж за человека именитого. Высокая честь! Потому-то Петр Петрович выполнил указание Рангони-Колебасова, солгал казакам, охаял Заруцкого...

Рядом с лазутчиками московского Тайного Приказа тайно служили против царевича астраханского Иван Дмитриевича и шпионы иностранные: тайные католики (Колебасов-Рангони) от иезуитов и иудеи от ломбардских ростовщических домов (все тот же лже-Колебасов - сын рабби). Ибо настал момент, когда интересы четырех самых мощных в 17 веке разведок вступили во взаимное согласие: государство Заруцкого нужно уничтожить.

Почему четырех? Потому что, кроме названных выше сил, существовала еще одна, заинтересованная в стабилизации политического положения в Московии особенно. Это - Ост-Индийская английская торговая компания и стоящая за ее спиной набирающая силу буржуазия Великобритании. А вместе с буржуазией зарились на Московию и ее торговые пути и королевская семья, и английская аристократия, которых в скором времени на короткое время сметет смута собственная во главе с партией Кромвеля. Но пока еще Британия, только что победившая Испанию и торопящаяся прибрать к рукам ее колонии в Новом Свете, тянет руки к своей самой главной мечте - к Индии. Двумя путями: через океаны и сквозь бесконечные русские просторы. Для англичан Астрахань под русским царем означала экономию на взятках, которые впоследствии будут получать из их рук дьяки, дворяне и бояре русские за то, что цари Михаил Федорович, Алексей Михайлови, Иван Алексеевич и Пётр Алексеевич Романовы станут по очереди подписывать Указы Государевы о льготах налоговых и таможенных для купцов Ост-Индийской компании на товары как русские, так и идущие с Востока. Потому наличие английского резидента в Москве, скрывающегося под чужим именем, и его агентов, расквартированных вдоль берегов самой главной торговой дороге Руси реке Волги, было естественным и закономерным.

Ведь страной стала править изменная интересам русского народа династия[9].

Как только слух о том, что терские и гребенские казаки отстали от Заруцкого и пошли войной на Астрахань, дошел до Средней Волги, ясно стало английским шишигам, сидящим в Нижнем Новгороде, в Казани, в Самаре, в Царицыне и даже возле Саратова, что настала и их пора приносить пользу британской короне, открывать для Англии ворота на Восток в устье Волги. И единственной для себя опасной силой стали почитать они Иштерека - владетеля левобережных приволжских земель от Саратова и до Астрахани, земель, простирающихся до границ бывшего Сибирского хана Кучума на севере и востоке, а также на юге - до земель Хивы и до плато Устюрт, возле которого кочуют грозные племена туркмен-огузов. Великий ногайский хан был опасен им тем, что был Иштерек в братском содружестве с Заруцким, который стал не нужен никому в Европе: ни Москве, ни папе римскому, ни ломбардцам, ни англичанам.

 



[1] Новые Холмогоры в ту пору были уже переименованы в Архангельск, но в народе все еще назывался город по-прежнему. Город становился главным портом для английского и голландского купечества, северными воротами на Русь и на Средний Восток.

[2] Бастык . тюркское слово, означающее центральный кол в юрте, имело хождение в русском языке в годы татаро-монгольского ига, но по мере укрепления славянской культуры в русском народе ичезло

[3] Салтаны . старорусское название турков-сельджуков

[4] Подробнее см. в романе К. де ля Фер "София . мать Анжелики" (перевод со старофранцузского В. Куклина) - изд. " Мангазея", Новосибирск . 2005 г.

[5] Подробно история жизни и пленения самозванца Петра (Илейки Муромца) описана в книгах "Именем царя Димитрия" и "Комарицкий мужик" настоящего роана-хроники

[6] См. подробнее в книге "именем царя Димитрия" настоящего романа-хроники, в главе "Светлое воскресение".

[7] Так по смене Головина и прозошло

[8] То есть на Пасху.

[9] Заявление не голословное, если вспоминть историю Северной войны со Швецией, в которой Петр Первый положил едва ли не половину мужского населения России в защиту интересов голландских и датских куцов; внешнюю политику Павла Первого, направленную на защиту интересов прусского королевства с потерей сотен тысяч солдатских русских жизней; Танцевальный конгресс, где Александр Первый сделал все, чтобы жертвы российских народов в Отечественной войне 1812 года оказались бессмысленными; Николая Первого, отбросившего российскую экономику на пять десятилетий назад, что привело к краху превратившейся в "жандарма Еваропы" России в Крымской войне и к бессмысленной гибели сотен тысчяч русских солдат; Николая Второго, развязавшего Первую мировую ворйну, унесшую более 10 миллионов российских жизней.

Продолжение следует






Проголосуйте
за это произведение

Что говорят об этом в Дискуссионном клубе?
266970  2006-02-12 17:20:52
-

267371  2006-03-18 11:57:45
- ХРОНИКА БИТВЫ ЛЕГИОНОВ РИМСКОЙ КУРИИ С РУССКИМ ПРАВОСЛАВИЕМ И СЛАВЯНСКОЙ КУЛЬТУРОЙ (Взгляд историка на роман В. Куклина ╚Великая смута╩. Доктор исторических наук, профессор Д. Иманалиев (г. Ташкент, Узбекистан) для книжного издательства ╚Урал- ЛТД╩ (г. Челябинск, Россия)

Роман ╚Великая смута╩, являясь приключенческим внешне, остается историческим по сути и философским по своему назначению. Мне, как историку, много лет занимавшемуся проблемой раскрытия исторических тайн начала семнадцатого века в России и в близлежащих странах, чтение этого романа помогло разобраться в сути происходящих в Московитии процессов больше, чем даже изучение первоисточников. Потому что историк-профессионал мыслит и анализирует события и поступки целых народов, социальных групп и государств, а писатель проникает во внутреннюю сущность каждого отдельного человека, будь то простолюдин либо царь, боярин, дворянин. В результате, как правильно заметил рецензент романа-эпопеи ╚Великая Смута╩ к. и. н. Цветков (см. его рецензию для издательства ╚Центрополиграф╩), книгу В. Куклина, с точки зрения специалистов-историков, следует рассматривать, как роман-версию. Но при этом, я считаю, следует отметить, что версия эта имеет полное право на существование, как и ныне существующие хрестоматийные. Потому что хрестоматийных версий о характере событий, происходивших в России с 1600 года по 1618 год, довольно много, все они находятся в противоречии друг с другом и по-разному объясняют события, известные по весьма скудному количеству источников, но они уже привычны нам с пятого класса и сомнений не вызывают. Автор романа утверждает, что ему были доступны материалы, находящиеся в книгохранилищах различных государств, ибо он является гражданином Германии и имеет возможность пользоваться этими материалами с большей степенью свободы, чем ученые стесненной средствами и границами России. Опираясь на свои исследования, В. Куклин как бы расширяет возможности осмысления давно известных фактов и приводит читателя порой к весьма неожиданным и интересным выводам. Так, например, главный персонаж романа И. Заруцкий, по утверждению автора, являлся агентом римской курии, солдатом иезуитского ордена, действовавшего на территории Московского государства в качестве католического агента, подготавливая смуту. В работах Н. Костомарова и И. Забелина в нескольких местах мелькает подобная мысль в качестве объяснения ряда поступков этого выдающегося авантюриста. Но уважаемый профессор Костомаров, как известно, пользовался для написания своих работ большим количеством старопольских документов, практически неизвестных нынешним русским исследователям. Если подобные документы стали известны В. Куклину, то образ Заруцкого, каким его представляет автор романа, может считаться исторически достоверным. Даже более достоверным, чем он показан в книгах других известных мне авторов художественных произведений. Как справедливо заметил член корреспондент АН СССР А. Панченко в одной из бесед, ╚историки России подозрительно мало внимания обращали на сущность противостояния римско-католической и православной церквей на протяжении всего периода существования России в качестве монархии, и совсем эта тема оказалась заброшенной для изучения в период советской власти╩. В. Куклин, кажется впервые, нарушил это табу и вполне откровенно заявил о том, что Русь находилась (следует признать и находится по нынешнее время, что делает роман современным) под пристальным вниманием римского престола, который стремился (и продолжает стремиться) к уничтожению православной конфессии на Руси и к приведению христиан восточных государств в католицизм. По сути, в книге ╚Великая смута╩ Валерия Куклина речь идет о столкновении двух религиозных конфессий, двух мировоззрений, двух форм человеческого бытия: западного индивидуалистического и восточного общинного. Победа православия на территории России неизбежна и это видно едва ли не с первых глав романа. Не показано в лоб, не объяснено словами, а выражено так, что сама мысль автора оказывается прочувствованной читателем. Мне даже кажется, что католик либо лютератнин, баптист, какой-нибудь сектант при прочтении этой книги будет сопереживать не самозванцам и полякам, пришедшим на Русь с тем, чтобы ╚принести истинную веру и цивилизацию╩, а этому множеству самых обычных русских людей, которые живут на страницах книги полноценной и полнокровной жизнью, как герои Л. Толстого и М. Шолохова. Этим именно и опасен роман В. Куклина врагам России и потому он так долго шел к читателю. Как известно, Заруцкий стал одним из руководителей первого московского ополчения самого, быть может, таинственного периода русской истории, практически не описанного литераторами, а историками совершенно не изученного. Основанием для нескольких строк в учебниках в течение столетий и до сих пор служили мемуары князя Хворостинина, написанные им спустя четверть века после событий в тюрьме и в угоду тогдашнему соправителю царя Михаила патриарху Филарету, а также ╚Хронограф╩, составленный по заказу того же лица. В них Заруцкий оценивается, как изменник делу спасения Руси, хотя факты показывают, что именно этот ╚изменник╩ в течение более чем года являлся единственным военачальником, который взял на себя ответственность за спасение Руси от римской экспансии. Таким образом, если следить за ходом мысли В. Куклина, роман ╚Великая смута╩ должен показать, как римский шпион, пройдя чрез горнило смуты (читай Гражданской войны), становится активным противником римского престола, польского короля Сигизмунда (истово верующего католика) и присягнувших королевичу Владиславу изменников-бояр. Прокопий Ляпунов соправитель Заруцкого и руководитель рязанских ополченцев в 1611 году, выступивших против засевших в Москве поляков, предстает в начале романа противником Заруцкого-шпиона, которого он пытается поймать на Псквощине в качестве сотника московских стрельцов. Диалектика развития этого образа столь сложна, что пересказывать ее в короткой рецензии нет возможности. Ляпунов как бы второй пласт русских патриотов, которые, обманувшись самозванцем, в конце концов, увидят истинных виновников бед своей державы, прекратят смуту, выгонят поляков и изберут своего царя. Правда, самого Ляпунова к тому времени убьют казаки Трубецкого (так утверждают документы, но советскими и постсоветскими историками заявляется, что убили рязанского вождя казаки Заруцкого). Семнадцатый век сплошная тайна. Явление недавно еще признанного мертвым последнего сына Ивана Грозного событие, которое привлекло внимание множества русских писателей, в том числе и Пушкина. Выдвинуто более десяти версий, объясняющих этот феномен. И споры между историками не прекращаются по сию пору. В первых книгах романа ╚Великая смута╩ В. Куклин не высказывает свою версию, он просто представляет нам весь ход событий с точки зрения окружающих Лжедмитрия людей, показывает различные слои общества русского государства, используя огромное количество этнографического материала, оставаясь при этом не занудным автором, а интересным. Ход типично экзистенциальный. И одновременно драматургический. В конце романа должна раскрыться тайна. В первых же книгах только наметки: Заруцкий был во время событий в Угличе возле царского терема, во дворе которого царевич Димитрий зарезал сам себя. Филарет соучаствовал в перезахоронении останков царевича в Успенский собор. Заруцкого не раз видели в царских покоях Кремля во время правления Лжедмитрия. И еще с десяток подобных мелких фактов обнаруживается читателем, делая роман к тому же и детективным. Смерть царя Бориса, описанная В. Куклиным, не объяснена до сих пор ни одним исследователем. А. Пушкин представляет нам ее, как событие, иллюстрирующее древнегреческий миф о Мойрах, Судьбе и Роке. В ╚Великой Смуте╩ же нам представлена детективная история, которая весьма прозаически объясняет причину столь своевременной для самозванца смерти русского царя. Почти так же разрешается ситуация с гибелью первого Лжедмитрия, с появлением на исторической арене ╚царевича Петра╩, Ивана Болотникова, роли Молчанова в становлении самозванства на Руси. И многие, многие другие эпизоды истории, выпавшие из внимания историков только потому, что летописцы и мемуаристы 17 века уже ответили на эти вопросы так, как следовало оценить происходящее людям их общественного положения и образования. В. Куклину, как мне кажется, удалось перешагнуть через большое число шаблонов предвзятости, присущих авторам прочитанных и проанализированных им документов. Большое число исторических лиц, действующих на протяжении романа, поражает своей выписанностью, достоверностью и глубиной образов. Историк, читающий подобный роман, попадает под обаяние образа раньше, чем начинает оценивать степень достоверности его описания. Первым в списке таких образов следует отнести Василия Ивановича Шуйского фигуру в русской истории все-таки трагическую, хотя и описанную сторонниками династии Романовых, как потешная и ничтожная. Великий патриот и мученик, каким он должен быть в конце романа, будущий русский царь предстает интриганом и придворным шаркуном при царе Борисе, хитрым и неблагодарным организатором заговора против Лжедмитрия, разумным царем и удачливым воеводой против многотысячного войска Ивана Болотникова. Но потом царь Василий оказывается проигравшим в борьбе честолюбцев. Почему? У историков сотни ответов. У В. Куклина один: в то жестокое время царь Василий был настолько добрым, что по его приказанию так и не было казнено ни одного человека, а убийство Болотникова было приписано его приказу много лет спустя. Если обратить внимание на то, что убийцы воеводы мятежного войска не получили никакого вознаграждения за свое действие, но получили жалованье за усердную службу Шуйскому десять лет спустя, уже при Романовых, то становится понятна версия автора романа и причина передачи версии о вине Шуйского из одного документа в другой. Последним персонажем, на котором мне хотелось бы остановиться, можно назвать Марину Мнишек. Ее как раз, по моему разумению, В. Куклин описал весьма претензициозно, хотя и с большой степенью достоверности образа. Я, как ученый, представляю школу общественно-политического осмысления истории, то есть делаю выводы о характере исторических процессов, базируясь на анализе действия общественных групп, но никак не объясняя то или иное явление чисто умозрительными решениями, принятыми людьми с больной психикой либо странной сексуальной ориентацией. В. Куклин, взяв за основу библиотеку самборского замка, в котором прошли детские годы будущей русской царицы, а также сохранившиеся в Польше, на Украине и в Чехии предания о представителях этого рода, описал жизнь этой авантюристки и объяснил на основании этого причину признания ею Лжедмитрия Второго своим мужем. Очень достоверно, очень интересно, познавательно, но профессионального историка заставляет не спешить с поздравлениями автору, а, сделав запись в своем блокноте, ждать продолжения романа, чтобы выяснить характер развития отношений Марины со все тем же Заруцким, из которых станет ясно, насколько был прав автор в своем стремлении объяснить характер Марины по Фрейду. Книга, признаюсь, настолько увлекла меня, что я, прочитав первые четыре тома, жду продолжения с нетерпением. Особенно по вкусу мне лично то, что в наше время межнациональных конфликтов и фальсификации истории во всех бывших республиках Советского Союза, нашелся автор, который, оставаясь русским патриотом, сумел не только не оскорбить национальное достоинство людей других наций, но и показать их с самой хорошей стороны. Как представитель Востока, я с удивлением обнаружил, что о некоторых деталях о жизни своих предков я могу узнать только из романа русского писателя Куклина. Знание быта и психологии моего кочевого народа у автора ╚Великой смуты╩ столь глубинные, что для консультации пришлось мне обращаться к своим землякам-аульчанам и работникам института этнографии Академии Наук Казахстана и они не нашли ни одной погрешности в описании В. Куклиным образа жизни кочевников 17 века. Насколько мне известно, подобное отношение к отрывкам из романа, опубликованным на Западе, и у немецких польских, итальянских, чешских и шведских историков. Мне кажется, что доцент Цветков правильно отметил те основные причины, по которым книга В. Куклина будет пользоваться спросом в среде ученых-историков. Но куда большее значение роман ╚Великая смута╩ имеет для людей, которые просто интересуются историей своей Родины. На книжных полках сейчас большое количество поделок, не имеющих ничего общего с научным осмыслением происходивших в истории русскоязычных стран процессов. В Казахстане, в Узбекистане, в Киргизии, на Украине, в Прибалтике выходит большое количество так называемых исследований, романов и монографий, имеющих явно антинаучный, порой откровенно нацистский характер. Фальсификации вроде книг В. Суворова стали нормой в издательском бизнесе многих стран. Российским книжникам повезло хотя бы в том, что на их книжных полках появится книга научно достоверная, добрая и честная роман-хроника Руси 17 века ╚Великая Смута╩.

267835  2006-04-29 18:24:15
Kuklin
- Что значит,Суворов фальсификатор?Автор пишит о Смуте,используя материалы,которые,по его словам,не известны широкой публики...Ему верят.Суворову не верят по той же причине-материалы не известны. Даже без материалов,чисто логически:до 22 июня 1945 года происходила интенсивная оккупация чужих територий.Почему она не могла закончиться войной с Германией?Гитлер стремился к воссасданию империи франков и поиску эзотерических корней германцев,которые находились на русской територии(Волга,Крым).Сталин-к мировой революции и победе пролетариата в мире.Достаточно вспомнить активную деятельность НКВД в Париже,коммунистические происки в Италии и мн.др.Для чего Сталину это нажно было?Для уничтожения белой эммиграции?Но это работало только на Париж.Раз он лез далеко в Европу,значит расчитавал на дальнейшее её подчинение.А что стоит его предложение Европе в 1947 получить всю Германию без исключения?Факты говорят о правоте Суворова

Это пишет некая мадам с псевдонимом и без интернет-адреса. При чем тут моя ╚Великая смута╩? При том лишь, что мне люди верят, получается с ее слов, а Суворову нет.

Прошу заметить: не я это написал, а дамочка, которая после опубликования своей мерзкой мысли о том, что Суворов защитник Гитлера и противник идеи войны 1941-1845, как Великой Отечественной, прав, засандалила на сайт ╚Русский переплет╩ в ╚Исторический форум╩ огромный пакет компьютерной грязи в виде разного рода значков и символов. Для чего? Для того же, для чего и написано ею вышеприведенное заявление. А зачем? Ответ прост: хочется врагам Московии обмазать собственным калом то, что свято для русского народа. А что бестолоково написала баба, да смешала время и понятия, что не знает она грамоты, то бишь не знает спряжений глагола и прочего, это не главное. Наверное, она - кандидат филологиченских наук из Бердичева или Бердянска. Вопросов дамочка задала много, ответы она будто бы знает. Спорить с ней практически не о чем. Это не знаие, а убеждение, то есть неумение не только спорить, но даже и мыслить связно.

╚Великая смута╩ - это книга о событиях, бывших у нас четыре сотни лет тому назад. Ассоциации, которые рождает смута 17 века у наших современников, были заложены в хронику, потому первый рецензент романа, покойный писатель Георгий Караваев (Москва) назвал еще в 1995 году свою статью о ╚Великой Смуте╩: ╚Исторический роман, как зеркало действительности╩. В романе теперь нет реминисценций на современные темы, как это было в первом варианте первых двух томов ╚Великой смуты╩. Их по требованию издательства ╚Центрополиграф╩, которое подписало договор на издание хроники, я вымарал, о чем теперь и не жалею. Впрочем, издательство ╚Центрополиграф╩ обжулило меня, заставив не вступать с другим издательством в течение двух лет в переговоры на издание книг, а сами просто не стали заниматься с запуском хроники в производство. А потом хитро поулыбались и предложили судиться с ними. Но в Москве.

Это тоже типичный ход противников того, чтобы люди знали правду о смуте 17 века и не пытались анализировать современность, как это делает и авторесса приведенного вверху заявления. Жульничество норма этого рода людишек, они-то и пропагандируют изменника Родины Виктора Суворова в качестве знатока истины. Им какое-то время бездумно верили. Но вот народ перебесился, стал учиться думать самостоятельно. И Суворов летит в сортиры в тех местах, где есть нехватка туалетной бумаги. А писал я о подлой сущности этого литератора в публицистических и литературно-критических статьях в 1980-1990-х годах, здесь повторяться не вижу смысла.

Почему дамочка не захотела писать свое мнение в ДК по текстам моих статей - ее дело. Тоже какая-то особенно хитрая подлость, наверное. Обычное дело у лицемеров, завистников и прохиндеев. Ревун - или как там его? - был и остается в сознании всякого порядочного русского и россиянина подонком, изменником присяге и долгу, похабником чести и оскорбителем памяти павших во время ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСЧТВЕННОЙ ВОЙНЫ миллионов наших матерей, отцов, дедов, парадедов, теть, дядь. Хотя бы потому, что он очень старается создать миф о том, что наши предки не защищались, как ныне защищается иракский народ, от агрессора, а были сами агрессорами. Дам по морде за такое не бьют, но в харю таким плюют.

Именно потому мне верят, а Виктору Суворову нет. И это здорово. Потому как сукимн сын Суворов пишет для того, чтобы изгадить все, что сделали жители России, Казахстана, Узбекистана, Туркмении и других республик все-таки общей семьи народов, победивших- немецкий фашизм.

Вот и все, что хотелось мне ответить на приведенный здесь дословно пасквиль.

267876  2006-05-09 00:01:22
САРЫМСАК
- Молодец, Куклин. Хороший писатель, но странный человек.

267949  2006-05-16 19:15:47
Куклин
- Господин Сарымсак.

Спасибо на добром слове. Хотя, признаюсь, и не ожидал от тебя этих слов, Саша. И странный взял ты псевдоним. Сарымсак - это по-тюркски лук репчатый, а также все дикие луки вместе взятые. На твоей родине есть такой лук афлатунский. Очень едкий, очень горький и очень полезный для лечения от туберкулеза, например. Странный лук. Тем страннее, что адрес, поставленный тобой на твоем сообщении, не открывается, вот и приходится писатьб тебе через ДК, хотя это и неучтиво в данный моменть. Рад, что ты выздоровел, что операция прошла успешно. Поздравляю тебя, желаю здоровья и свежих сил для написания дальнейшей нетленки. А я вот через неделю уматываю в санаторий. Так что,если нравится роман, читай его дальше. С приветом семье.

Валерий

268959  2006-09-27 23:16:14
Ерофей
- Манн, Манн, манн! Профессор, хоть и ташкентский! О чём вы пишете? Да если вы собрались учиться истории по роману Куклина, то теперь мне ясно откуда у нас такая идиотская история! В вашей истории, как в книге Куклина нет ни слова исторического. Даже имена и те почти все перевраны, старики получились молодыми, а огороды превратились в города. Да этому сукину сыну Куклину толькоб пасквили строчить. А вы историю по нему учить. Только я подозреваю, что даже эту, с позволения сказать, рецензию, прохвост Валера сам накатал. Как и многие другие. Ай, яй,яй! Не хорошо. А ещё коммунист!

268965  2006-09-28 12:33:10
Куклин - Ерофею
- Мне кажется, что под этой кличкой прячется все тот же вечный мой геморрой Аргоша. Должен сообщить сему двуглавому и двуименному, что писать о себе статьи не имею привычки и не вижу никакого в том интереса, мне это скучно. А жизнь слишком коротка, чтобы тратить оную на то дело, которое не нравится. Профессора Иманалиева знал шапочно Восток слишком почитает иерархию, чтобы допускать до тесного сближения и товарищеского общения именитого ученого и редко печатающегося литератора, тем паче в Узбекистане, где профессор узбек, а литератор русский из Казахстана. Но взаимное уважение друг к другу мы испытывали. И терминологией подворотен, свойственной Аргоше и Ерофею, в общении не применяли. Хотя время было перестроечное, масса узбеков, киргизов, казахов и лиц других национальностей вовсю переписывали историю своих территорий, основываясь не на результатах археологических исследований и анализа письменных источников, а по принципу ОБС (одна бабка сказала), что обеспечивало их финансированием из ряда ближневосточных стран и даже из Запада, быстрым ростом в научных званиях и выходом то одной, то другой инсинуационной книжки со смехотворными тиражами, но с огромными гонорарами и с великой рекламой во враз пожелтевших СМИ.

Профессору Иманалиеву, ученому старой школы, вся эта свистопляска вокруг истории Великой Степи со вцепившимися друг в друга псевдоучеными, спорящими о том, какая из наций главенствовала и должна главенствовать на территории бывшего Великого Турана (по терминологии Фирдоуси), была глубоко противна. Именно этим он привлек мое внимание, именно потому я передал ему первый вариант первого тома ╚Великой смуты╩ для рецензии еще в 1995 году. Он согласился выбрать время для прочтения рукописи только потому, что пьеса моя ╚Мистерия о преславном чуде╩ показалась ему написанной очень честно, уважительно к степным народам, шедшим в конце 14 века на Русь во главе с Тамерланом, хотя и признающая, что этот поход был агрессией, едва не приведшей к катастрофе всей восточно-славянской цивилизации. Он так и сказал. А я спустя несколько месяцев отбыл в эмиграцию в Германию, и вскоре забыл о том давнем контакте, ибо сменился не только образ жизни, но и окружение, язык общения, возникла необходимость адаптироваться к новому миру, налаживать новые контакты с издательствами и СМИ.

╚Великую смуту╩ тут же разодрали на отрывки, стали публиковать, переводить, появились совершенно неожиданные рецензии (например, статья известного в свое время московского писателя Георгия Караваева ╚Исторический роман, как зеркало действительности╩, вышедшая в ганноверской газете ╚Контакт╩). И вдруг звонок из Москвы моего давнего друга Александра Соловьева, ставшего к тому времени одним из самых знаменитых в России антикваров, что меня разыскивает какой-то ташкентский профессор со статьей о ╚Великой смуте╩. Было это уже в 2000 году, когда на ╚Великую смуту╩ была написана даже одна очень осторожно несогласная с моей позицией статья известного популяризатора науки санкт-петербуржца и кандидата исторических наук Цветкова. Написана она им была по заказу издательства ╚Центрополиграф╩ (Москва), подписавшего договор об издании первых четырех томов, но так своей обязанности не выполнившего. Все остальные статьи, в том числе и написанные на немецком, казахском, узбекском, английском, польском, чешском и шведском языках, были доброжелательны, если не сказать, что хвалебны. Получив рецензию профессора и его телефон от Соловьева, я созвонился с Иманалиевым и тотчас выслушал укор за то, что публикую отрывки романа в иноземной прессе, да еще в эмигрантской, повышая тем самым статус прессы, продолжающей войну с моей и его Родиной. Я с его логикой согласился, печатать отрывки ╚Великой смуты╩ в эмигрантской прессе отказался, Если, начиная с 2001 года где-либо за границей России публиковались оные, то я к этому отношения не имею, это публикации пиратские, без моего разрешения и без выплаты мне гонорара.

Со статьей профессора оказались знакомы в академических кругах России и ряда стран СНГ, в результате чего стало возможным предложить оную челябинскому совместному русско-британскому издательству ╚Урал ЛТД╩ в качестве предисловия. Но издательство сменило название, переключилось на издание кулинарных рецептов, все гуманитарные проекты закрылись и статья опубликована не была. Спустя полтора года профессор Иманалиев скончался от инсульта. У меня лежит его письменное разрешение на публикацию этой статьи с переводом гонорарных денег ему либо членам его семьи, а также согласие на публикацию без гонорара. В знак памяти о человеке, которого я знал практически заочно и очень уважал, я и поставил эту статью в ДК в качестве отзыва на первые главы ╚Великой смуты╩.

Что же касается заявления Ерофея о том, что имена персонажей романа напутаны, тот тут провокатор ошибается. Данные тексты внимательно прочитаны рядом редакторов высочайшей квалификации, в том числе и одним из авторов РП, бывшим первым заместителем главного редактора журнала ╚Сибирские огни╩ (старейшего литературно-художественного журнала России, особо почитаемого читающей интеллигенцией Академгородка города Новосибирска) В. Ломовым, а также заведующим тамошним отделом прозы В. Поповым, литературным критиком и собственным корреспондентом ╚Литературной газеты╩ В. Яранцевым. Хотя при написании кириллицей ряда иностранных имен возможны и разночтения. О подобных казусах не раз писалось при анализе произведений Н. Гоголя, Ф. Достоевского, переводов А. Мицкевича, Сенкевича и других. Более того, в старославянской транскрипции дошли до нас многие имена исторически значительных лиц в разночтении, ибо правил грамматики, как таковых, до первой петровской реформы языка и письменности на Руси не было, а ряд текстов начала 17 века вообще был написан без использования гласных букв и без раздела предложений на слова. Наиболее ярким примером разночтения имени собственного может служить глава Пыточного и Тайного Приказов при Борисе Годунове его двоюродный дядя Симеон Микитыч Годунов, которого для удобства чтения современным читателем я назвал Семенном Никитовичем. Это в рамках, допущенных нормами русского языка, корректирование имени собственного. Что касается имен русских дворян и аристократов, то за основу были взяты бумаги Разрядного Приказа с корректировкой по спискам, опубликованным АН СССР в 1949 1957 годах издательством АН СССР под редакцией академика Н. М. Дружинина. На базе именно этого издания пишутся в русскоязычной литературе, журналистике и науке вот уже в течение полустолетия и все польские имена, вплоть до наисовременнейшего исследования ленинградско-петербургскими учеными так называемых дневников Марины Мнишек. Разночтения этих имен собственных возможны только с книгами польского популяризатора К. Валишевского, автора весьма остроумного, откровенного националиста, но порой весьма небрежного. Также следует относиться и к книгам известного украинского историка Н. Костомарова, который вслух и много раз заявлял, что многие постулаты и факты в его книгах выдуманы, но, в связи с тем, что они МОГЛИ БЫТЬ ПО ЛОГИКЕ ДЕЙСТВИЯ, они были на самом деле. При таком подходе в деле разрешения тех или иных научных проблем возникали и изменения, подмены имен и событий в его трудах. Но ведь он и называл свои книги романами да портретами, не так ли?

Теперь по поводу брошенной мимоходом оплеухи о том, что старики в моем романе ╚получились молодыми, а огороды в города╩. Спор бесперспективный. Что не по-русски это выражено и не важно уж, суть ваших претензий ясна. Дат рождения многих исторических персонажей не знает никто, очень много разночтений по этому поводу даже в отношении такой яркой и знаменитой фигуры Великой Смуты, как Шереметьев, не говоря уж о князе Долгоруком. Не работали ЗАГСы в то время, церкви строили деревянными, многие книги в них сгорали. Но косвенные данные все-таки есть. К примеру, Царь Василий Иванович Шуйский взошел на трон в возрасте 54 лет, а Марина Мнишек вышла в 15-16 лет (разные польские источники сообщают о том по-разному) за первого самозванца замуж. Отсюда вынужденность романиста придерживаться одной конкретной хронологии. Я взял за основу ту, что признана академической исторической наукой той же Европы, данные которой совсем не разнятся с нашей русской, о которой вы в своем письме столь пренебрежительно отозвались, Ерофей.

Этимологический словарь Фасмера действительно производит слово город от огороженного крепостной стеной места, равно как и таким же образом объясняет происхождение слова огород, как огороженное плетнем место выращивания овощей и корнеплодов. Потому вполне возможно, что вам известно о существовании огородов по имени Москва, Рязань, Подольск, Стародуб, Елец и так далее, которые вам кажутся географическими пунктами более значительными, чем одноименные с ними города, я не смею мешать вам, но признайте и за мной право верить не только старинным летописям, но и своим глазам, видевшим практически все описанные в этом романе географические точки наяву.

Хочу отметить, что ваша столь яростная и вполне претендующая на пошлость реакция на ╚Великую смуту╩ случилась после выхода именно тринадцатого продолжения, где второй самозванец назван Жиденком и поддержана самая достоверная из версий об иудейском происхождении Лжедмитрия Второго, тушинского вора. Версия эта почиталась фактом непреложным и не подлежащим сомнению вплоть до 1830-х годов, послуживших началом тихой агрессии иудейской идеологии в русскую культуру. Тогда-то и стали возникать новые версии, которые понемногу превратили абсолютный факт в одну из версий лишь, а с приходом к власти большевиков и вовсе превратили тот самый факт в миф вредный, а потому требующий сокрытия и забвения. Сама попытка реанимирования этой проблемы анализа личности второго самозванца оказалась в СССР под запретом в те годы, и продолжает оставаться таковой по сии дни уже в России. Мне неизвестно сколь-нибудь серьезных научно-исследовательских работ по этой теме на русском языке, но я знаком с рядом работ польских историков периода правления там Пилсудского, в которых анализ старых русских и польских хроник, мемуаров и ряда других документов убедительно доказывает все те детали жизни Богданки, что описаны в моем романе. Они имели место и касались именно того человека, который вовсе не был сокрыт под маской Лжедмитрия Второго.

При этом, вам следует учесть, что польские хронисты 17 века не могли быть антисемитами по той причине, что беглые из Западной Европы иудеи были приняты польским королем с почетом, имели ряд льгот от него и его преемников, что ставило польских хронистов относиться к прибывшим из Германии и Франции иудеям с большим уважением и даже со страхом. А также вам следует учесть, что Россия в начале 17 века еще не ощутила сладости иудейско-ростовщического ярма, она забыла об указе великого князя Ярослава об изгнании иудеев с территории древней Киевской Руси, относилась к лицам иудейского вероисповедания, как к ожившим мифологическим страшилкам, вроде лешего, знали о них по пересказам церковными батюшками историй из Евангелий о том, что те кричали Христу: ╚Распни! Распни!╩ - ну и что? Они и сами кричали так не раз, ходили на казни, как в театр, при случае лютовали не менее Самсона, убившего ослиной челюстью десять тысяч филистимлян - великих мореходов, изобретателей денег, как эквивалента стоимости товара, способа написания слов буквами, ставшего впоследствии еврейской письменностью справа налево, и так далее. Русскому народу до 1830-х годов было глубоко наплевать на наличие где-то в вечно недовольной Русью Западной Европе лиц, верящих в Иегову, а не в Саваофа, они думали о Богданке: ╚Жид? Ну, и жид. Лишь бы человек был хороший╩, - как впрочем, в большинстве своем думают и сейчас.

Если бы вы прочитали предложенные на РП главы внимательно, вдумчиво, то обратили бы внимание на то, что Богданко изгой в обществе иудеев польско-русского приграничья, не признан общиной сразу по ряду причин, которые для иудейского патриархального общества являются сакральными Богданко признан дитем не матери своей, а демонихи, потому он лишен родительской ласки, потому в нем формируются определенного рода наклонности, направившие его на путь, условно говоря, преступный. Я плохо знаком с догматами иудейской религии и, вполне возможно, что упоминание о пережитках иудейского язычества является кощунством, но, коли до сего дня оные остались в иудейском обществе и даже обсуждаются в израильской прессе, то у меня есть все основания верить тому, что четыре сотни лет назад оные пережитки имели место в местах компактного проживания лиц иудейского вероисповедания, потомков древних хазар.

Слова ╚Бляжьи дети╩, обращенные из уст Богданки к своим русским подданным, возлюбившим самозванца за смелость его, не выдуманы мной, они неоднократно цитируются и в русских хрониках, и в польских. Это выражение, следует полагать, было любимым у Богданки при обращении к русским. Я же использовал его в романе всего однажды. Если вы решитесь все-таки прочитать роман ╚Великая смута╩ внимательно, то вы узнаете о том, какую роль сыграла именно иудейская община в уничтожении Лжедмитрия Второго. Тупая агрессия, подобная вашей, лишь разжигает у читателей желание видеть в Богданке современных Березовских и Чубайсов, а заодно во всех евреях видеть своих врагов. Признайтесь, для этого у народов России есть основания, а ваше провокационное письмо должно было вызвать у меня именно такого рода реакцию. Но в 17 веке подобного нынешнему конфликту не было. Философия существования всех народов на земле заключалась всего лишь в выживании под игом собственных феодалов и защите своих религиозных убеждений от агрессии иноверцев. И для еврейского народа, кстати, тоже. Только вот у евреев не было своей аристократии, как таковой, это было общество власти плутократов, то есть видимости демократии при диктате денег, в какую сейчас они превратили весь мир. Народ еврейский, как тогда, так и сейчас, стонет со всем миром под игом ростовщиков, а всевозможные Богданки Чубайсы и Богданки Гайдары рвутся на русский престол. Вот и все

268970  2006-09-28 17:17:09
Черемша - Ерофею
- Согласись, Ерофей, силен Васильич! Или снова возражать будешь?

268971  2006-09-28 17:26:48
Вера Радостина
- Ну, что ж,идея неплоха . Тем более, что альтернативы пока не предвидется , еще бы концовочку подработать . :))

268972  2006-09-28 17:26:51
Вера Радостина
- Ну, что ж,идея неплоха . Тем более, что альтернативы пока не предвидется , еще бы концовочку подработать . :))

268973  2006-09-28 17:38:35
Черемша - Ерофею
- Согласись, Ерофей, силен Васильич! Или снова возражать будешь?

268979  2006-09-28 18:58:11
"Дурак"
- Г.сочинитель! Ни один дровосек не может срубить могучий дуб! Если дерево повалилди, значит оно уже начало гнить!

Я уже говороил тебе и твоим тованищам-болтунам по писательскому цеху: пишите о том, что знаете.

А разбираетесь вы и очень хорошо в водке, бабах и бане!

Сочинительство для одних род недуга, для других - самоллюбования, для третьих - гордыни.

История не для богемной болтовни.

268980  2006-09-28 19:13:01
Kуклин
- Вере Радостной

Сообщаю, что до концовки еще далеко. Великая смута закончилась, по мнению одних историков, в 1613 году, когда пришел к власти Михаил Романов, по мнению других - в 1614 году, когда был казнен Заруцкий, по мнению остальных - в 1618, когда от московского престола отказался польский королевич Владислав и началась первая мировая война в Западной Европе, именуемая Тридцатилетней. То есть тут пока что нет и половины всей хронологии, чтобы говорить о концовке, только начало пятого тома "Лихолетье".

268983  2006-09-28 19:20:37
Немирович-Данченко
- Да я уже понял . :))Даже глупых вопросов больше не задаю, если Вы заметили , уважаемый :))

268984  2006-09-28 19:51:49
Куклин
- Дураку

Вы пробовали рубить деревья? В течение ряда лет это было моей основной профессией - рубить и сажать деревья. Живой, свежий дуб рубить не так уж и трудно, к вашему сведению. Куда трудней рубить вяз мелколистый или туркестанский (карагач), если он сухой. Но при известном упорстве в течение нескольких дней можно справиться и с ним. А легче всего и веселее колоть ольховые чурки - любимое занятие Николая Второго. Кстати, железное дерево - каркас кавказский - действительно тонет в воде, так как удельный вес его высок, но оно очень хрупкое, сломать его в состоянии ребенок. А вот тополь бальзамический свежеспиленный рубится легко, но, высохнув, превращается к кремень. "Великую смуту" я пишу уже 29-й год, то есть тут вы правы - труд колоссальный. Но не дубовый. Может быть... секвойный? Секвой я еще не рубил. Сравнивать не с чем.

Что касается вашей просьбы написать специально для вас произведение эротического жанра, то в качестве переводчика я выпустил не то пять, не то шесть книг весьма интересной авторессы К. де ля Фер из серии "София - мать Анжелики", за которые мне издатель не заплатил, но выпустил довольно большим по современным меркам тиражом и распространяет по весям Руси. Советую почитать, если вас действительно волнует проблема телесного контакта мужчины и женщины с элементами приключений. Если пришлете свой интернет-адрес, то вышлю вам и компьютерную версию. Всего готово к публикации восемь томиков из двенадцати. Но стоит ли кормить такого рода издателей и работать над сериалом дальше? А ведь этот еще и из приличных - профессор, доктор филологических наук. Но вот облапошил. Стало быть, по логике нынешней жизни если вы - Дурак, то я - кто? Должно быть, "лопух, которого кинули". Сегодня получил авторские экземпляры двух немецких журналов и сообщение, что деньги за публикацию будут переведены на мой счет. Удивительно, правда? Из серии легенд о Советском Союзе. Но это - не легенда, это - факт. В советское время мне за мою литературную работу всегда платили не только хорошо, но и вовремя. А сейчас порой удивляются, почему это я не собираюсь платить за публикации и за книги. Мир вывернулся наизнанку... сквозь заднепроходное отверстие, должно быть.Оттого и лесорубу уже не свалить какой-то там паршивый дуб.

Валерий Куклин

269004  2006-09-29 18:16:39
Полещук
- Нет,Валера . Все в жизни пробовал,а вот дрова никогда не рубил . Решил, что пусть хоть руки целы останутся . Я бы лучше посадил кого-нибудь( или что-нибудь , не знаю, как это првильно по-русски пишется ) . Да ,знаю я всяких людей, только тебе-то что ? Разговор-то ни об этом . Да и не я его первый начал . Чуть что,так сразу - Васька , что я вам,козел отпущения ? Или таких дураков нынче больше нема ? так я и сам знаю.Ты ж посмотри,до чего человека довели- он ведь не пишет, а отсреливается, как старый партизан . Это ведь в кино все просто - там белые, тут красные . А в жизни все вроде бы одеты одинаково и говорят одно и то же , а на деле так хоть глаза к затылку приклеивай . Не так что ли ?

269005  2006-09-29 19:04:27
Просто Васька
- Слушайте,пацаны,отличная статейка ! Очень рекомендую , надеюсь, автор такому "панибратству" не обидется . Георгий Хазагеров, доктор филологических наук профессор "Поэтическое творчество Владимира Высоцкого в контексте Древней Руси и Советской России" http://www.relga.rsu.ru/n29/rus29.htm

269009  2006-09-29 20:27:37
Куклин - Просто Ваське
- нет, ну,ты, в натуре, полный абзац! Статья - кайф! Про любовницу Пушкина и Байрона ваще клёво. Я балдею.

Ну, а если по-русски, то спасибо. Познакомился с замечательным сайтом,издаваемым чудесными и интеллигентными людьми. В статье о Высоцком не понравился только последний абзац. И глупо звучит - национальное государство США. Это про резервации индейцев, что ли? Или про Гарлем, Брайтон-Бич, про миллионы этим летом шедших демонстрацией протеста рабов-иностранцев? В целом же статья блестящая, позиция авторская ясная и четкая, без модных ныне витиеватостей, за которым стараются скрыть авторы критических статей свое истинное лицо. Странным показалось, что некоторые сноски сайта не открываются. Но все равно, большое спасибо вам, добрый вы человек Василий, за то, что открыли мне, кажется, целый новым мир.

С уважением и дружеским приветом, просто Валерий

269011  2006-09-29 21:22:42
Просто Васька
- Дорогой ВАлерий, всегда рад стараться ! Деревянные мозги - это еще не отсутствие мозгов . Я так надеюсь , по крайней мере :)) Потому как борьба за существование в нашем не слишком дружелюбном мире для дельфинов, начисто лишенных мозгов, явно не возможна . Опять бред написал, но уж так получилось .

269220  2006-10-15 17:05:37
Kуклин - Эйснеру
- Володя, здравствуй.

В принципе, ты прав, осуждая меня за то, что я публикую здесь всю хронику подряд, без перерыва. Читать оную полным вариантом колоссальный читательский труд, на который способно мало людей. Потому в бумажном виде он публикуется и издается отдельными кусками, называемыми книгами, объемом 15-17 авторских листов каждая. Каждый читает о том периоде смуты, который интересует его больше. Но писать хронику, как роман развлекательный, я себе не мог позволить. Потому как он в большей степени о нашем времени, чем, например, понравившийся тебе мой роман ╚Истинная власть╩ размером почти в 40 авторских листов, кирпичеобразности которого ты даже не заметил. И это нормально, это хорошо. Значит, меня читал читатель твоего типа, пытался осознать те проблемы, которые волнуют меня. А если ты чего-то не понял то и не беда, поймешь с годами или совсем не поймешь.

Рецензий на первые четыре тома у меня набралось уже более десятка, все, признаюсь, хвалебные. Критики не читали все махом, а пытались осмыслить книги поодиночке. И все отмечают необычность подачи информации, которую следует не просто понять, как знакомство с коротким периодом из жизни России, но и осмыслить, пронести сквозь свое сознание и сквозь сердце, держать в уме несколько сотен персонажей и вникать у ментальность предков наших, верящих, кстати, в то время в Леших, Домовых и прочую Нечисть, равно как и в Христа и в Бога. Некоторые фольклорные понятия, безусловно, в интернет-версии не до конца расшифрованы, ибо я почитаю здешнюю публику в достаточной степени образованной, формат не позволяет сделать больше сносок и комментариев, но это тоже ╚издержки производства╩, на которые приходится идти в этой публикации. При работе с профессиональным редактором эта муть в струе повествования очищается почти мгновенно. Требовать же от загруженного поверх головы рукописями авторов Никитина, чтобы он тратил время на возню с моим текстом, просто нехорошо. Надо давать ему время и место для того, чтобы проталкивать на сайт новых авторов, молодых, полных энтузиазма. Тебя, например. Кстати, я рекомендовал тебя в журнал ╚Крещатик╩, как прозаика, советую тебе послать туда рассказ ╚Охота на карибу╩ - это их тема. И еще раз прошу тебя выставить на РП свои очерки. В них есть нечто делающее тебя близким Дегтеву и с Нетребо.

Пишу столь расширенно потому лишь, что ╚Великая смута╩ - главное произведение моей жизни, за которое готов драться и которое готов защищать. Критиковать критикуй. Но не голословно, а с примерами и аргументами. Это позволит мне и редакторам еще раз проработать над недочетами текста. А так, как сейчас поступаешь ты, можно и облаять понравившиеся тебе мои зарисовки об эмигрантах в Германии таким, например, образом: ╚Нетипичные представители разных слоев эмигрантов, образы лишены индивидуальности и откровенно шаржированы╩. И это будет правильно, но без доказательств станет выглядеть совсем иначе. ╚Великая смута╩ при внешней развлекательности романа и при наличии большого числа приключенческих сюжетов, произведение, в первую очередь, философское, но написанное по-русски, без использования огромного числа иноязыких идиом, присущих произведениям такого рода. Именно потому так трудно идет роман к массовому читателю. Найти достойного редактора для этой хроники и тем паче комментатора, - колоссальный труд, а уж обнаружить достаточно умного, культурного и честного издателя в России и того сложней. Тем не менее, часть хроники дошла до небольшого числа читателей России, привлекла твое внимание, вызвала желание похвалить меня за другие вещи. Более простенькие, конечно. Спасибо тебе.

Что же касается столь яро защищаемого тобой Иоганна Кайба, то сей внешне милый толстячок связался с правыми радикалами ФРГ только для того, чтобы уничтожить наш единственный в Западной Европе русский детский музыкально-драматический театр ╚Сказка╩. Ты считаешь, что это дозволительно ему делать только потому, что ему захотелось посытнее поесть? Я уверен, что ты ошибешься. Это перестройка по новогермански, не более того. А уж Аргошу защищать тем более не стоило бы. Мы ведь с ним просто тешим друг друга: я отвлекаю его ядовитое внимание и время от более ранимых авторов, он делает вид, что борется с моей то необразованностью, то чрезмерной образованностью и длится это вот уже года три. С перерывами, разумеется. Мне, пенсионеру, это привносит в жизнь немного дополнительных эмоций, для него до сих пор не знаю что. Но мы друг другу интересны.

Мне было бы обидно потерять тебя для именно русской литературы, ибо ты в качестве недавнего эмигранта запутался ты в Германии, как путник в трех соснах. Перестройка и эмиграция вообще поломали многих людей, вывернули их наизнанку. Пример Кайб, который здесь симпатизирует фашистам, а в СССР был и секретарем парткома, заместителем директора ДК при оборонном предприятии, гордился тем, что был допускаем к целованию ног первого секретаря райкома КПСС и даже из самого ЦК ему дозволили играть роль вождя мирового пролетариата, стоять на броневике и заявлять: ╚Вегной догогой идете, товагищи!╩ На Севере мы бы с тобой и руки не подали ему ни тогдашнему, ни сегодняшнему. А сейчас ты его защищаешь. То есть изменился. И уже не тот. Потому и не получается в полной мере рассказов у тебя джеклондоновских, романтических по-настоящему, что чавкающая германская жизнь не только засасывает нашего брата, но и заставляет менять приоритеты. Здесь не бывает, как в песне Высоцкого: ╚А когда ты упал со скал, он стонал, но держал╩. Здесь они режут веревку.

Желаю творческих удач тебе, Валерий--

269226  2006-10-15 21:03:54
Черемша - Аргоше, Куклину и Эйснеру
- Прежде обращусь к Аргоше. Признаюсь, уважаемый, что с большим интересом слежу за вашей многосерийной пикировкой с Куклиным. Местами она бывает грубоватой, местами веселой, но неизменно увлекательной. Поэтому прошу вас не разрешить оставаться Куклину не только читателем, но и писателем. Теперь пару слов о Куклине. У этого человека, как мне представляется, наличиствует некая сумашедшинка. Но это для художника, музыканта, писателя скорее плюс, т. е. достоинство, нежели недостаток. Его "Великую смуту" пока не читал, а вот рассказы и публицистика у него на высоком уровне. Хотя иногда его конечно заносит, но кому от этого плохо? Его героям? Так пусть не подставляются. Эйснер тоже не прост. Сумасшедшинки в нем вроде нет, но себялюбие чрезмерно. Ох, чрезмерно. Так мне показалось. Но оно для писателя тоже скорее плюс нежели минус. Он ведь не в Церкви служит. Да, некоторые его вещи перегружены киржакскими словесами и всякими северными терминами. Но может быть для них, для северян, это как раз и есть тот самый одесский цимес без которого ни Бабель, ни тетя Хайя обойтись не могут? Вообще то Эйснер, как понимаю, из немцев. Так почему ему не рассказать бы как живется-можется в Германии. А? кстати, о негоромкой правде нашего времени. Недавно прочел в одном московском журнале дневники бывшего ректора Литинтитута Сергея Есина. Интереснейшее, доложу вам, чтиво! Пользуясь случаем обращаюсь к руководству "РП" напечатать их. Аргоша, оставайтесь прежними и не меняйте на склоне жизни привычек. Вперед на Куклина! Того же самого желаю Куклину. Эйснеру уже пожелал, а редлколлегии порекомедовал. Я.Ч.

269229  2006-10-16 02:33:27
Аргоша
- 269220 = Kуклин = 2006-10-15 17:05:37
Но мы друг другу интересны.

Это вы зря,Куклин.
Человек подобного разлива мне ну никак не может быть интересен. Максимум что могу - посочувствовать, как вам, так и тем, кто принимает вас всерьез.

269241  2006-10-16 11:22:06
Kuklin
- АРГОШЕ

Спасибо, что признали за человека. Вас вот на сайте называли не раз собакой.

269252  2006-10-16 21:38:39
В. Эйснер
- Куклину. Валерий! Спасибо, что напомнил о "мамонтовых" очерках. Отошлю Никитину, может поместит. Международная экспедиция эта - единственная в своёмроде на планете. Кстати, знаешь ли ты, что "мамонтовый" ледник в Хатанге в позапрошлом году обокрали? В полярную ночь спилили замок и вынесли из 96 бивней с полста самых ценных, распилили их на части и отправили в мешках с рыбой в Москву. Там не поделили "бабки", один на другого стукнул и пошла писать губерния. (Но взяли только двух исполнителей, главные лица остались в темноте). Меня уже второй год не приглашают. Экономят на "дорожных". Да и работают теперь в основном в Якутии, хотя таймырский костный материал много моложе (сартанское оледенение). Я не в обиде, хотя, конечно, как весна, так "сердце тама". Пять лет из жизни не выбросишь. Успехов тебе, Эйснер.

269259  2006-10-17 10:30:34
Kuklin - Эйснеру
- Володя! Это же - тема! Срочно пиши о мамонтовозах.

269843  2006-11-17 12:44:25
Липунову от Куклина
- Здравствуйте. Владимир Михайлович.

Большое спасибо за добрые и сочувственные слова в мой адрес, но не так страшен черт, как его малюют, утверждали наши предки. В худшем случае, тутошние вертухаи могут лишь убить меня. А вот то, что на здешней кичи нельзя будет читать, - это худо по-настоящему. Хотя и в этом случае много положительного, ранее бывшего недоступным мне, а также подавляющему числу пишущих по-русски. Какой простор для наблюдений над человеческими типами и характерами чужеземной цивилизации! В качестве кого?! В качестве русского писателя, преследуемого израильским миллионером на территории Германии. В какой момент? В прошлую пятницу открылся общегерманский съезд Национал-демократической партии в Берлине и одновременно пришло ко мне напоминание о том, что я просто обязан не забыть зубную щетку и зубную пасту в день, когда мне следует отправиться в тюрьму. Элемент для сюрреалистического романа, не правда ли? Представьте, что правосудие полтора года тянуло с моей посадкой, чтобы приурочить оную к столь великому празднику для всей берлинской полиции, которую в период проведения международных футбольных игр этого года ╚обули╩ общегосударственные и городские власти на десятки миллионов евро, прикарманив полагающиеся охранникам правопорядка премии, а также месяц назад решивших отказать полицейским в целом списке финансовых льгот, которыми пользовались полицейские, как государственные люди, начиная с 1947 года. Опять сюр, не правда ли? Не выдуманные, а происходящий фактически. Это же более интересно, чем чтение всей этой череды дебильных историй демократов о Сталине, порожденной фантазиями порой самыми примитивными. Это заставляет не удивляться тому, что, согласно статистике, около семидесяти процентов берлинских полицейских относится к идеям национал-социализма и к Гитлеру сочувственно. И обратите внимание на то, что лучшим другом германского канцлера (у Гитлера должность имела то же название) Коля был главный пахан воровской республики Россия Ельцин, лучшей подругой бывшего чекиста Путина стала бывшая комсомольская богиня ГДР Меркель, оба ставленники вышеназванных паханов. Сюр и на этом уровне. То бишь у меня появляется уникальная возможность увидеть современную государственно-политическую систему Германии изнутри, в той ее сокровенной части, куда редко допускаются даже немецкие писатели. Быть преследуемым по политическим причинам не было позором даже в России, а уж в Германии я в мгновение ока окружающими меня германскими немцами-антифашистами признан героем. У меня нет такого количества книг на немецком языке, сколько уже сегодня требуют у меня почитать все появляющиеся и появляющиеся немецкие поклонники. Ибо идет сюрреалистическая война Израиля против арабских стран, уносящая в течение полугода меньше жизней, чем приличная авиакатастрофа, но требующая модернизации ближневосточных стран за счет западноевропейских и российских налогоплательщиков на миллиардодолларовые суммы. А если меня в немецкой тюряге еще и убьют? Или даже просто смажет кто-то по моему лицу Могу оказаться первым в истории национальным героем-германцем русского происхождения. Новый элемент сюра. Главный разведчик ГДР Маркус Вольф должен был умереть, чтобы фашистам ФРГ правительство Меркель дозволило отпраздновать шабаш накануне похорон и именно в Берлине. Подобных деталей и странных стечений обстоятельств уже сейчас достаточно для написания хорошего антифашистского романа. Великие немецкие писатели еврейского происхождения Лион Фейхтвангер и Эрих-Мария Ремарк просто не оказались в застенках гестапо в определенный исторический момент, а потому не имели материала для написания подобных произведений в середине 1930-х годов, когда подобные темы были особо актуальными. Мне же удача лезет в руки сама. Так что после ваших сочувствий, Владимир Михайлович, надеюсь получить от вас и поздравления в связи с ожидаемыми репрессиями. И пожелания не только написать антифашистский роман о современной Германии, но и сделать его достойным памяти сожженных в Освенциме Эрнста Тельмана, Януша Корчака и еще четырех миллионов неарийцев, повешенного в Праге Юлиуса Фучика, убитых в ожидающем меня Моабите русского генерала Карбышева и татарского поэта Мусы Джалиля. Достойная компания, согласитесь, Владимир Михайлович.

Теперь вдобавок по сугубо практическому вопросу В мое отсутствие вам сын мой будет посылать те материалы, которые я сейчас подготавливаю для публикации на РП: короткий рассказ ╚Листья╩ и роман ╚Прошение о помиловании╩, которым следовало бы заменить ╚Великую смуту╩ в рубрике ╚Роман с продолжением╩. Последнее решение для меня вынужденое. Дело в том, что мой литературный агент обнаружил не только пиратские издания ряда моих книг, но и бесчисленные цитирования, совершенные с коммерческой целью, но утаиваемые от автора. ╚Великая смута╩, по его мнению, как произведение высокопатриотичное, может претендовать на Государственную премию России, если в России все-таки найдется хоть один умный и честный издатель, а потому, заявляет он вместе с представителем госслужбы по защите прав германских писателей, следовало бы прекратить публикацию ╚Великой смуты╩ в интернете уже после четвертого тома, то есть они утверждают, что надо продолжить оную публикацию на РП только после выхода пятого и так далее томов в бумажном виде. Что касается ╚Прошения о помиловании╩, то оный роман имеет своеобразную историю в виде двадцатитрехлетнего ареста КГБ СССР с запретом издавать и читать оный. Роман хорошо известен в издательских кругах планеты, с 2003 года дважды издавался, все права на него принадлежат опять мне, а публикация его именно в тот момент, когда я вновь оказываюсь на кичи, теперь уже согласно гуманных и демократических законам, будет весьма актуальной.

Надеюсь, что не очень отвлек вас от дел. Еще раз спасибо вам за моральную поддержку, на которую оказались на всем ДК способны только вы и еще два человека. Им с уже сказал спасибо. Отдельно. До следующей нашей виртуальной встречи.

Валерий Куклин

269844  2006-11-17 13:29:57
Черемша
- Если то что пишет Валерий Куклин правда, то это кошмар. Если же это плод его литературной фантазии, то гениально.

269846  2006-11-17 19:23:36
ВМ /avtori/lipunov.html
- Господин Коэн (Коган) снял издевательский фильм о казахах. Скажите господа, отчего в США позволено издеваться над целым народом?

Отчего Холокосты повторяются со страшной, пугающей периодичностью, вот уж несколько тысяч лет? Будет ли умный наступать на одни и те же грабли? Умный - да. Мудрый - нет.

269853  2006-11-17 22:16:37
Валерий Куклин
- Черемше. А что вам кажется плодом фантазии? То, что у нацистов был съезд в Берлине и что добрых две трети берлинскойполиции с симпатией относятся к неофашистам? Это не раз дискуссировалось в германской прессе. да и остальные факты - не плод вымысла, интерпретация их - уже моя. Очень интересно глянуть на все эти ранее названные мною события с точки зрения сюрреализма, как направления в литературе. А бояться, радоваться или бороться сэтим- дело каждого. Я просто хочу написать обэтом. Только и всего.

В. М. - у. Простите за опечатки - засунул куда-то очки, печатаю набоум Лазаря. Ваше замечание о том, что на уровне заплачстей человеческих разницы в нациях нет, справедливо, но тупому сознанию юристов недоступно. Русских тоже. Да и вся перестройка прошла под единственным лозунгом: Россию - русским, казахстан - казахам и так далее. Грузины вон осетин режут, не глядя на запчасти. И Аргошу спросите - он вам объяснит, отчего он - избранный, отчего нельзя отзываться о представителях иудейской конфессии критично. или спросите, отчего это с такой радостью бегут убивать граждане Израиля арабов, а те так и рвутся резать евреев. Понять вашу мысль о том, что все мы одинаковы, мало кому дано на этйо планете. У меня был друг - негр из Конго Сэвэр. Он, пока учился в СССР, говорил также, как вы, а лет через десять встретились - и он заявил, что белые все - недочеловеки, будущее планеты за истинными людьми - чернокожими. Чем он отличается от судей? только тем, что если бы олн услышал от ответчика, то есть от меня, что по дороге в суд на меня напали, отчегоя опоздал на шесть с половиной минут в зал заседаний, он бы хотя бы задумался, как постьупить. Но при неявившемся на процесс истце германский суд признал меня виновным в том, что я процитировал слова члена Совета безопасности России о гражданине России и Израиля в российской прессе, виновным. Сюрреалоистическая логика. Сейчас судят здесь турка - участника событий 11 сентября в Нью-Йорке. впечатление, что вся германская юстиция ищет способов и причин для оправдания его и освобождения. Третий раз возвращают документы на доследования, хотя подсуджимый сам вслух говорит в присутствии журналистов, что был дружен с участниками терракта и прочее. прочее, прочее. А на днях решили все-таки судить мальчика-турка, который имел более шестидесяти приводов в полицию за то, что грабюил людей, резал их ножом, правда не до смерти, отбироал деньги исовершал прочие подобные поступки. И что? Все знают, что его выпустят на поруки. Потому осуждение моей особы есть особого рода сюр. Гуманизм, он, знаете ли, сродни двуликому Янусу. Самое смешное, что Аргоша прав, меянр могут в последний момент и не взять на кичу - тюрьмы Германии переполнены, очереди большие, я знавал людей, которые сидели свои полугодовые сроки по три-четыре раза порционно. Только приживется человек - а ему пора выходить. Ибо место нужно уступить другому будто бы преступнику. Настоящие ведь преступники в тбрьмах зхдесь, как и в СССР было,не сидят. Это - основная норма всего римского парва и, сталобыть,всемирной юриспруденгции. За совет спасибо, но, как видите, он пришел с запозданием, да и не пригодился бы. Не мытьем, так катаньем бы мне не дали на процессе открыть рта. Мне даже сказали: мы вам полвторить поступок Димитрова не дадим. А роман обо всемэтом я писать уже начал. Жаль, что не успею его закончить к выходу книги "Евреи, евреи, кругом одни евреи". Все-таки такая нация есть. Хотя, по логике, быть ее не может. Нет ни собственного языка. ни собственной культуры, все набьрано по клочкам со всего мира, везде онеые являются крупнейшими представителями чуждых им по менталитету наций... ну. и другая хренотень. Все фальшивое, а смотри ты - живет, уще и душит остальных. Я как-то писал, что порой себя Христом, вокруг которого носятся иудеи и орут: Распни его, распни! Но это - шалость лишь.Христос проповедовал милосердие и подставлял лицо под удары и плевки. Мне подобные поступки чужды. да им не верят представители этой конфессии в то, что посыпавший главу пеплом искренне сожалеет о случившемся, будет верным холопом им. Они предпочитают врагов уничтожать. Это - очень парктично. Потому и склонятьголвоу перед ними,искать объяснения перед судом - подчиняться их правилам игры, при исполнении корторых ты заведомо обречен. Галлилей вон,говорят,держал фигу в кармане. Думаете. они это забыли? Ведь и его судили. И сейчас судят в Карелими за то, что русских порезали чеченцы, русского. И, говорят, преемников Менатепа-банка сейчас взяли за шкирку. между тем, работники Менатепа - в руководстве аппарата президента России. Сюр чистейшей воды! Я сейчас бы "Истинную власть" полностью переписал бюы в сюрреалистическом духе. Ибо сюр позволяет относиться ко всей этой вакханалии иронично. У Горина Мюнхгаузен сказал: "Слигком серьезнео мыживем!" Я бы добавил: "А потому и не живем вовсе". А жить надо успеть. Мало времени осталось. В россии сейчас зима, например, красота в лесу! Здесь - слякоть и леса какие-то затрапезные. И поспорить можно только по интернету. Валерий

269855  2006-11-17 22:34:57
Липунову от Куклина
- Здравствуйте, Владимир Михайлович. А что за фильм создал Коэн о казахах? Я, признаться, в неведении. Но если он американец, то и не удивительно. Просмотрите их нелепого "Тараса Бульбу". Хотя "Прощай, Гульсары" когда-то они сняли хорошо. Пейзажи, раскадровка, музыка... Психологию не всегда учяснили для себя. А в целом хорошо. О казахах вообще нельзя неказахам снимать, особенно русским. Настоящего казаха вообще-то описал как следует один человек - Абай Кунанбаев в "Словах назидания". но попробуйте показать казахов именно такими - станете им истинным врагом. А если в обеих столицах Казахстана фильм понравился, то Коган джействительно создал дрянь. Если же фильм крутят на простынях в степи либо покупают в селахдля простора на теликах, то ошибаемся мы с вами. Валерий

269856  2006-11-17 22:56:04
Черемша - Куклину и ВМ
- Наконец то я все понял. Валерия Куклина отправят на кичу потому что в Берлине состоялся съезд нацистов. И еще тут присоседился гражданин Израиля, который все замутил и о котором Куклин сказал правду. Но при чем здесь турок, который до 11 сентября дружил с арабами, которые взорвали башни? Хотя малолетний турченок, резавший немцев (более 60 человек) и оббиравший их, должен в некоторой степени пролить бальзам на истерзанную плоть Владимира Михайловича. Тем более, что его оправдают. Теперь исключительно к ВМ. Владимир Михайлович, несколько раз перечитал ваши тексты за ╧╧269848 и 269847 и мало что понял. То есть совершенно ничего не понял, ибо вы в кругу прочего даете Валерию Васильевичу советы как ему себя вести на германском суде. Но суд то, коли он в Маобит собрался и даже сумочку упоковал, уже позади. Он же уже писал и про зубную щетку и про то, что читать ему там не дозволят. Теперь что касается определения национальности человека. Любого. Эта процедура, смею вам сообщить, достаточно прозаичная и даже обычная. По крайней мере в странах Западной Европы и в Северной Америке. Вы сдаете кровь в одном из научно-исследовательских институтов (да, да, не удивляйтесь, именно кровь и именно в НИИ) и простите узнать кем предположительно были ваши предки. То есть из каких регионов мира они происходят. И вам, исследовав вашу кровь, говорят, что в ней, допустим, 20% польской крови, 30% - русской, 40% - еврейской и 10% - китайской. Ну а уж кем вы, батенька, себя считаете не говорят. Это исключительно ваше личное дело. Можете, например, считать себя эфиопом. Или этрусском. А почему нет? Я, уважаемый Владимир Михайлович, не шучу. Ни сколечки. Определить состав крови любого "гомесапианса" не представляет сегодня никаких проблем. И об этом, уверяю вас, знают очень многие. Если у вас есть друзья-приятели, дети которых учатся на медицинских факультетах в США или в ЗЕ, обратитесь к ним и получите четкую, а гланое подробную информацию. Стоит, кстати, данная процедура сравнительно немного, но вот сколько конкретно сказать затрудняюсь. И напоследок еще раз обращаюсь с просьбой как то конкретизировать так и непонятые мною ваши тексты. Интересно все таки, что вы этим хотели сказать?

269858  2006-11-17 23:42:58
ВМ
- Валерий Васильевич!

Читайте,например здесь.

Фильм запрещен для показа в России. Лента.Ру - либеральная легкомысленная тусовка. По названию фильма, найдете полную информацию.

269859  2006-11-17 23:26:00
ВМ /avtori/lipunov.html
- Господин Черемша!

Вы своим примером только льете воду на мою точку зрения. Человек не может быть на 30 процентов живым, а на 70 мертвым. Кроме того, даже если бы анализ крови показал бы 100 процентов, я бы, как естествоиспытатель спросил, а чего 100 процентов? Вы что имеете анализ крови, древних шумер? или царя Соломона? Или Чингизхана? Понимате, есть такая болезнь ОРЗ. Приходит врач, берет анализы и говорит - ОРЗ.

Спросите у своих знакомых медиков, что такое ОРЗ? Кстати, недавно отменили этот диагноз.

Но это все частности. Потому что вероятностное определение делает это понятие неопредляемым. А с точки зрения квантовой механики 100 процентной гарантии получить в принципе невозможно.

Чтобы привлекать науку, нужно четко понимать, что есть фундаментальная наука - физика (натурфилософия), а есть мнемонические правила, более или менее выполняющиеся (экономика, медицина, метеоведение, история).

Я не призываю сей час переубедить человечество. Просто надо понимать истинную цену словам.

Конечно нация - вещь чисто гуманитраная, и следовательно плохо определенная.

Абсолютное знание - удел религии. Но религия - если это не лжерелигия - не признает наций ("Нет ни Элина ни Иудея").

269860  2006-11-17 23:49:02
ВМ
- Кстати, чем менее фундаментальной является наука, тем она самоувернней. Например, с 1925 года физики согласились,что нельзя точно определить координаты и скорости тел. То есть есть принципиально недостижимая информация. А попробуйте поспорить с Фоменко насчет древней истории. У него все определено.

269862  2006-11-18 02:48:55
Черемша - ВМ
- Владимир Михайлович, прочел ваш ответ с пояснениями и понял - вы не просто физик, вы, батенька, дремучий физик. А так как я обожаю дремучих, то мы теперь с вами будем систематически дружить и регулярно переписываться. Короче, до связи.

269864  2006-11-18 11:41:13
Липунову от Куклина
- Спасибо за сноску.Теперь вспомнил, что читал в сайтах казахстанской оппозиции об этом комике. делает бабки мужик на деньги вывезшего за границы деньги бывшего казахстанского премьера, возглавившего оппозицию Назарбаеву. Беда в том, что казахстанские власти относятся к нему слишком серьезно и потому вооюбт с ним тупыми полицейскими методами. а против смеха есть одно оружие - смех. Теперь вот догадались, наконец, создать свое антишоу. А оно - опять пиар этому английскому прохиндею. Но придумать что-то более серьезное нельзя в Казахстане. там всем этим занимается как раз то, что называется коррупцией. Для борьбы с Коэном надо рпаботать над его текстами целой группе аналитиков, каковая работает на Коэна в СиЭнЭн, ибо там более всего боятся вступления в Евросоюз государства, имеющего столь стремтельный промышленный рост и столь активно уничтожающий безработицу, как Казахстан. Откуда возьмет Назарбаев аналитиков хороших, если оных разобрали родственники впо своим сусекам? Проще сказать: собака лает - ветер относит. Хотя, если быть откровенным, доля истины в критики англичанином политики Назарбаева есть. Хоть и крохотная, нор задевает казахстанские власти, привыкшие к тому, что само положение их в обществе обеспеячивает им почтение и уважение со стороны соплеменников. Кстати, в Казахстане имеется множество сайтов, которые куда критичней пишут о самом президенте республики и о проводжимой им политике. то есть вся эта возня с Коэном является, по сути, оплаченной ьбританцами пиар-компанией для комика. если кто желает, могу дать координаты, например, независимого комитета по защите прав человека в Казахстане, и других. С уважением, Валерий Куклин

269868  2006-11-18 18:53:05
HH
- Куклину - бред продолжается. Ремарк никогда не был евреем. Как и Томас Манн. Господи, где вы учились, господа, и чему?

269870  2006-11-18 22:39:19
Валерий Куклин
- Вдова Ремарка утверждает обратное. И чем вам не нравится еврейское происхождение Эриха-Марии? Разве от этого его произведения стали хуже? мЕНЯ В СВОЕ ВРЕМЯ ПОКОРИЛИ ЕГО "тРИ ТОВАРИЩА", книга, кстати, весьма откровенно иудейская. И отчего вам наплевать на Фейхтвангера? Он-то был писатель-антифашист убежденный, написал два замечательных романа о том, как работали нацисты с немецкими писателями, делая их послушными орудиями своего режима и пропагандистами своей идеологии. Что касается семейства Маннов, то ряд иудейских теологов их почитает людьми с еврейской кровью,включает в список выдающихся немецких евреев. Коли они врут - спорьте с еврейскими попами. А мне все Манны нравятся независимо от того, были они иудеями или вдруг выкрестами. Иудей Гейне оказался замечательным немецким поэтом, а Гитлер его не любил. Все перечисленные писатели над темой подобного спора изрядно бы попотешались. Когда хотите что-то сказать,некий с абривиатурообразной кличкой, справьтесь у людей сведующих в теме разговора. Вы, как я думаю, школьный учитель, раз столь уверенно утверждаете, что имеете на все готовые ответы. А сомневаться и искать информацию гораздо интереснее, поверьте мне. Валерий КУКЛИН

269871  2006-11-18 22:41:15
Валерий Куклин
- Липунову от Куклина

Здравствуйте. Владимир Михайлович.

Большое спасибо за добрые и сочувственные слова в мой адрес, но не так страшен черт, как его малюют, утверждали наши предки. В худшем случае, тутошние вертухаи могут лишь убить меня. А вот то, что на здешней кичи нельзя будет читать, - это худо по-настоящему. Хотя и в этом случае много положительного, ранее бывшего недоступным мне, а также подавляющему числу пишущих по-русски. Какой простор для наблюдений над человеческими типами и характерами чужеземной цивилизации! В качестве кого?! В качестве русского писателя, преследуемого израильским миллионером на территории Германии. В какой момент? В прошлую пятницу открылся съезд Национал-демократической партии в Берлине и одновременно пришло ко мне напоминание о том, что я просто обязан не забыть зубную щетку и зубную пасту в день, когда мне следует отправиться в тюрьму. Элемент для сюрреалистического романа, не правда ли? Представьте, что правосудие полтора года тянуло с моей посадкой, чтобы приурочить оную к столь великому празднику для всей берлинской полиции, которую в период проведения международных футбольных игр этого года ╚обули╩ общегосударственные и городские власти на десятки миллионов евро, прикарманив полагающиеся охранникам правопорядка премии, а также месяц назад решивших отказать полицейским в целом списке финансовых льгот, которыми пользовались полицейские, как государственные люди, начиная с 1947 года. Опять сюр, не правда ли? Не выдуманные, а происходящий фактически. Это же более интересно, чем чтение всей этой череды дебильных историй о Сталине, порожденной фантазиями порой самыми примитивными. Это заставляет не удивляться тому, что, согласно статистике, около семидесяти процентов берлинских полицейских относится к идеям национал-0социализма и Гитлеру сочувственно. И обратите внимание на то, что лучшим другом германского канцлера (у Гитлера должность имела то же название) Коля был главный пахан воровской республики Россия Ельцин, лучшей подругой бывшего чекиста Путина стала бывшая комсомольская богиня ГДР Меркель, оба ставленники вышеназванных паханов. Сюр и на этом уровне. То бишь у меня появляется уникальная возможность увидеть современную государственно-политическую систему Германии изнутри, в той ее сокровенной части, куда редко допускаются даже немецкие писатели. Быть преследуемым по политическим причинам не было позором даже в России, а уж в Германии я в мгновение ока окружающими меня германскими немцами-антифашистами стал признан героем. У меня нет такого количества книг на немецком языке, сколько уже сегодня требуют у меня почитать все появляющиеся и появляющиеся немецкие поклонники. Ибо идет сюреалистическая война Израиля против арабских стран, уносящая в течение полугода меньше жизней, чем приличная авиакатастрофа, но требующая модернизации ближневосточных стран за счет западноевропейских и российских налогоплательщиков на миллиарднодолларовые суммы. А если меня в немецкой тюряге еще и убьют? Или даже просто смажет кто-то по моему лицу Могу оказаться первым в истории национальным героем-германцем русского происхождения. Новый элемент сюра. Главный разведчик ГДР Маркус Вольф должен был умереть, чтобы фашистам ФРГ правительство Меркель дозволило отпраздновать шабаш накануне похорон и именно в Берлине. Подобных деталей и странных стечений обстоятельств уже сейчас достаточно для написания хорошего антифашистского романа. Великие немецкие писатели еврейского происхождения Лион Фейхтвангер и Эри-Мария Ремарк просто не оказались в застенках гестапо в определенный исторический момент, а потому не имели материала для написания подобных произведений в середине 1930-х годов, когда подобные темы были особо актуальными. Мне же удача сама лезет в руки сама. Так что после ваших сочувствий, Владимир Михайлович, надеюсь получить от вас и поздравления в связи с ожидаемыми репрессиями. И пожелания не только написать антифашистский роман о современной Германии, но и сделать его достойным памяти сожженных в Освенциме Эрнста Тельмана, Януша Корчака и еще четырех миллионов неарийцев, повешенного в Праге Юлиуса Фучика, убитых в ожидающем меня Моабите русского генерала Карбышева и татарского поэта Мусы Джалиля. Достойная компания, согласитесь, Владимир Михайлович.

Теперь вдобавок по сугубо практическому вопросу В мое отсутствие вам сын мой будет посылать те материалы, которые я сейчас подготавливаю для публикации на РП:, короткий рассказ о мальчике ╚Листья╩ и роман ╚Прошение о помиловании╩, которым следовало бы заменить ╚Великую смуту╩ в рубрике ╚Роман с продолжением╩. Последнее решение для меня вынуждено. Дело в том, что мой литературный агент обнаружил не только пиратские издания ряда моих книг, но и бесчисленные цитирования, совершенные с коммерческой целью, но утаиваемые от автора. ╚Великая смута╩, по его мнению, как произведение высокопатриотичное, может претендовать на Государственную премию России, если в России все-таки найдется хоть один умный и честный издатель, а потому, заявляет он вместе с представителем госслужбы по защите прав германских писателей, мне следовало бы прекратить публикацию ╚Великой смуты╩ в интернете уже после четвертого тома, то есть они утверждают, что надо продолжить оную публикацию у вас только после выхода пятого и так далее томов в бумажном виде. Что касается ╚Прошения о помиловании╩, то оный роман имеет своеобразную историю в виде двадцатитрехлетнего ареста КГБ СССР с запретом издавать и читать оный. Роман хорошо известен в издательских кругах планеты, с 2003 года дважды издавался, все права на него принадлежат опять мне, а публикация его именно в тот момент, когда я вновь оказываюсь на кичи, теперь уже согласно гуманных и демократических законов, будет весьма актуальной.

Надеюсь, что не очень отвлек вас от дел. Еще раз спасибо вам за моральную поддержку, на которую оказались на всем ДК способны только вы и еще два человека. Им с уже сказал свое спасибо. Отдельное. До следующей нашей виртуальной встречи.

Валерий Куклин

269872  2006-11-18 22:44:13
- Ай, да Черемша! Ай, да молодец! Был бы рядом, расцеловал бы заразу! Такая тема! А я было ее упустил. А ведь, благодаря вам, любезный друг, вспомнил! Эту тюлю про определение национальной принадлежности по крови я читал в подборках старых журналов (кажется, ╚31 день╩). Авторами антифашистских фельетонов в 1930-х были Валентин Петрович Катаев, Илья Эренбург и Михаил Кольцов. Что-то, кажется, и Мариэтта Шагинян накатала на эту тему. Теперь даже вашего разрешения не требуется на использование идеи существования этого ноу-хау в литературном произведении. Но для полной ясности (в каждой самой сумасбродной идее существует если не рациональное зерно, то присутствуют его пропагандисты), прошу вашего разрешения обратиться в биохимические лаборатории клиник Шаритэ и Бух, находящиеся в Берлине и являющиеся признанными мировыми лидерами в области изучения человеческих запчастей на биохимическом и молекулярно-генетическом уровне. Заодно предлагаю обратиться к специалисту в этой области российскому, выступающему на ДК под псевдонимом Кань. Он работает в одном из двух находящихся на реке Ока наукоградах и является довольно значительным специалистом в области изучения геномов, в том числе и человеческих. Было бы всем нам интересно прослушать комментарии профессионалов вашему заявлению и объяснения, касаемые причин отторжения привитых органов при трансплантации. Согласно вашей теории, получается, что печень араба не может быть привита к печени истинного иудея, а Бушу нельзя пересадить зоб Каедолизы Райс. Для меня ваше фантастическое сообщение всего лишь подсказанный ход для одной из сюжетных линий ранее названного сюрреалистического романа о сегодняшней Германии, а для них биохимиков и генетиков престиж профессии.

Если все-таки такого рода расистские лаборатории по национальной диагностике крови действительно существуют в Германии, не окажете ли любезность сообщить адреса. Я их передам общественной организации ╚Антифа╩, которые тогда непременно выделят средства на проверку качества крови хотя бы моей. Хотя уверен, что для того, чтобы разоблачить шарлатанов-расистов, антифашисты сами пойдут на сдачу крови. Со мной провести проверку легче. Я могу прокосить при заполнении анкет тамошних и выдать себя за глухонемого, но урожденного берлинца. Уверен, что буду, как минимум, шестидесятишестипроцентным арийцем в этом случае, ибо идеальный бюргер это слепоглухонемой бюргер. Дело в том, что в силу ряда причин мне удалось проследить свою родословную по отцовой и материнской линиям до 17 века, потому могу с уверенностью сказать, что ╚если кто и влез ко мне, то и тот татарин╩, а в остальном я славянин, да и морда моя (глянь на фото) чисто славянская. Но фото, мне думается, не заставят в этих лабораториях оставлять при пробирках. А также там не производят антропонометрических исследований черепов по методикам СС.

Мне вся эта идея с тестированием крови на национальную принадлежность кажется либо хитроумным ходом неонацистов, которые просто обязаны финансировать подобные исследования и использовать их хотя бы для того, чтобы с помощью подобных ╚анализов╩ отбирать в свои ряды ╚истинных арийцев╩ и удалять неугодных, но по той или иной причине сочувствующих им, либо ловким ходом герамнских аналогов нашим кооперативщикам времен перестройки, делавшим деньги не только на расхищениях, но и на элементарной человеческой глупости, в списке которых мысль о своей национальной исключительности стоит первой. Так что прошу вас подождать с научным комментарием вашему заявлению о наличии методов по определению национальности по крови. Пока писал, вспомнил, что есть у меня знакомый азербайджанец-берлинец, который являет собой внешне яркий тип арийца и говорит по-немецки безукоризненно. Дело в том, что у азербайджанцев, как и у болгар, немало лиц с голубыми глазами, светлыми кожей и волосами, хотя основной тип их, конечно, темноволосые и смуглые люди. Он с удовольствием поучаствует в этой комедии, мне думается. Он хороший человек.

Ваша информация крайне важна и в Израиле. По лености ли своей, по глупости ли, тамошние пастыри отбирают еврейских овец от иеговонеугодных козлищ с помощью комиссий, которые довольно долго и сурово допрашивают прибывающих со всего мира возвращенцев-аусзидлеров на землю обетованную. Там одним обрезанием не отделаешься, ведь и мусульмане имеют эту особенность, да и к женщинам там нет никакого снисхождения, а их и по такому признаку от ненастоящей еврейки не отличишь. Потому им бы предложенный вами метод анализа по крови пригодился особенно. Да и все правительства нынешнего СНГ с их лозунгами о национальной исключительности использовались бы в качестве права того или иного Саакашвили, например, на должность. Все-таки в Америке учился, черт знает, каких баб щупал в этом Вавилоне. Тема бездонная, обсуждать ее и обсуждать. Но уже, пожалуй, надоело. Еще раз спасибо. До свидания. Валерий Куклин

Пост скриптуум. Собрался уже отослать письмо это, как прочитал ответы людей уважаемых на РП. Они поразили меня тем, что все ученые люди тут же поверили вашей утке, возражая не по существу, а по частностям. Это говорит лишь о чрезмерном доверии русских людей к печатному слову. Вот вы сами попробовали проверить себя на кровные ваши составляющие? Они вас удовлетворили? Или вам неинтересно узнать, насколько вы немец на самом деле, хотя столь активно защищали русских немцев от покушений на страдания их предков?

269877  2006-11-19 04:16:40
- Уважаемый Валерий Васильевич, ну почему во всем чего вы не знаете или о чем впервые слышите, вы усматриваете происки неонацистов, иудейский заговор, мусульманский джихад и прочие злодейства? Ну можно по крови более-менее точно определить в каких регионах планеты проживали твои предки. И всё. И нет в этом никакой дьявольщины или зломыслия. Например, лично я знаю человека, который считал и считает себя немцем, но, как выяснилось, в результате этого анализа прцентов на 60 ирландец, а в остальном немец и украинец. Проведен этот анализ был в Гайдельберге по предложению приятеля его сына, учившегося там на медицинском факультете, в качестве лабораторной или еще какой то работы. Им (студентам) для опытов требовались волонтеры, у которых они брали кровь на подобное исследование. В ходе праздного разговора я узнал, что подобные исследования проводятся и в других городах Германии, в других странах, и что это хотя и не афишируемое, но вполне МИРНОЕ, а главное достаточно РУТИННОЕ занятие наукой. В данном случае медицинской. И нет в этом никакой, повторяю, дьявольщины или же очередного заговора неонаци в канун их очередного съезда, который будет проходить в Берлине или в Москве. Сам же я себе подобного анализа не проводил и проводить не собираюсь. Ни к чему он мне. Кстати, коли зашла об этом речь, то наверняка вы, уважаемый писатель, или ваши друзья-приятели, читали о том, что в иных лаботаториях планеты во всю и давно идут работы по созданию "чудо оружия", которое будет способно поражать исключительно представителей определнной рассы, а то и народа. Например, желтой, или арабов, или... Называется оно, если не ошибаюсь, генным оружием и относится к категории этнического, обладающего избирательным генетическим фактором. Поэтому, Валерий Васильевич, успокойтесь и соратников своих успокойте. Так ведь, мил-человек, недалеко и до мании. В данном случае преследования. Студентам медвузов, уверяю, нет никакого резона, а уж тем более желания, цедить из вас кровушку, чтоб затем передать пробирку с ней авторессе "Дедушки голодного". Хотя... Хотя написал это и подумал, а не стоит ли за всеми этими каверзами Шнайдер-Стремякова? Помните: "Предупрежден, значит вооружен!" Но это я уже не вам, это я Леониду Нетребо. Представляете, идет он поутру на автобусную остановку, а тут бац - Дедушка голодный с Антониной. С ног Леонида сшибли и, чтоб народ в заблуждение ввести, голосят: "Помогите, припадочный! Открытая форма ящура! Срочно требуется донорская кровь!" Народ, естественно, в рассыпную, а дедуле с Антониной только того и надо. Вывернули они Ленчику левую руку (ту что от сердца растет), горло коленом придавили и моментом шприц в вену вогнали. Народ на остановке, конечно, все видит, но приближаться опасается. Мало ли что? Мало ли кто? А злодеи, в смысле дедок с Антониной, тут же кровный анализ сварганили. Техника то у них шпионская, т. е. быстрая. И суют Нетребо прямо в самый его нос справку, заверенную главным санитарным врачем России господином Геннадием Онищенко: "Геноссе Нетребо является стопроцентным арийцем и родным братом Ганса Скорцени-Хмельницкого, который ежедневно будет пытать русско-татарского писателя Мусу Куклина в тюрьме Маобит, вынуждая прослушивать передачи блядской радиостанции "Мульти-культи". На тощак перед завтраком, перед полдником, вместо обеда и на ужин". Потом, значит, дедок с Антониной вскакивают, подхватывабт Нетребо и с криками: "Вы тут не стояли!", расталкивают народ, что на остановке и вскакивают в автобус. Леонид, который вообще то оказался Леопольдом Скорцени, орет водиле: "Сегодня под мостом, убили Гитлера молотком! На Берлин, козел, поворачивай! Без остановок!" И вот за окном уже проплывает средняя полоса России, Белоруссия, Польша... Здесь на заправке два карлика, очень напоминающие братьев Кочинских, попытались втюлить им паленую краковскую колбасу, сварганиную из мяса выдр, но узнав, что автобус угнан в России, и что вся группа направляется в Маобит к Мусе Куклину, моментально застыдились и скормили эту колбасу невесть откуда взявшемуся Аргоше. Тот задрыгал ногами и стал вроде как умирать, но не успел, так как из подлетевшей "Скорой помощи" выпрыгнул Эйснер в белом халате и с криком "Увезу тебя я в тундру" взял у Аргоши кровь. Естественно, на предмет выявления его предков по всем линиям и отправке поездом в район Сыктывкара, с целью подрыва оного и уничтожения Аргоши. Но, проведенный им экспресс-анализ выдал такое, что Эйснер, побелев лицом, и выпучив глаза, присев, прошептал: "Лев Давидович, так вы оказывается живы?!" "Жив, жив, Лаврентий!", - ответил ему Аргоша, и прищурившись поинтересовася: "Когда последний раз ты читал книгу Мухина "Убийство Сталина и Берии"? "Я вообще не читал", - потупился Эйснер. "То-то и видно", - усмехнулся Аргоша-Троцкий. "Срочно в Берлин! В Маобит! Нужно успеть взять кровь на анализ", - по-военному отчеканил он. "Неужели у Мусы Куклина?", - возник сбоку Леонид Нетребо. Но никто ему не ответил. А может и ответил, но он не услышал, так как вдруг налетел ветер сирокко, возникший в Африке и невесть каким образом достигший пригорода Варшавы. Стало сумрачно, даже темно и как то очень тревожно... Но, друзья, не отчаивайтесь, ведь Заседание, как говорил Великий Комбинатор, продолжается.

269878  2006-11-19 11:52:57
8 дней до Мабита
- Неизвестный недоброжелатель, отчего это вы (воспользуюсь любезным вам словом) все время лукавите? С первого же слова, ибо обращение ╚уважаемый╩ возлагает на вас ответственность продолжать речь в том же духе, а вовсе не в ерничающем, какое вы позволили себе, скрывая свое истинное лицо, которое расшифровывается мгновенно. Впрочем, если вам угодно оставаться инкогнито, я позволяю вам оставаться оным и далее. Вы слишком недавно появились на РП и ДК, потому не знаете, что Д. Хмельницкий, которого вы защищаете, действительно стоит во главе организации юных иудеев из числа детей выехавших их СССР беженцев от русского антисемитизма, которые организовались в так называемый ферайн, то есть общественное объединение, поставившего целью своей избавить землю Германии от могил советских солдат и уничтожить памятник ╚Алеша╩, установленный в Трептов парке тот самый: с воином, держащим девочку на руках и попирающим ногами порушенную свастику. Организация эта довольно активно агитирует в ряде районов Берлина, всегда в культурферайнах и гешефтах, принадлежащих континентальным беженцам от русских погромщиков, которым, по их твердому убеждению, помогали и вы с Ш-С, и дГ.

Передача на ╚Мульти-культи╩, пропагандирующая деятельность антирусского ферайна, борющегося с могилами воинов-освободителей, была выпущена в эфир 30 апреля 2004 года в русской программе и длилась более десяти минут без рекламы. В то время, как обычно передачи этой программы не превышают пяти-шести минут с рекламой. Обсуждение на ДК этого события не было оспорено присутствующим под здесь псевдонимом Д. Хмельницким, но вызвала неприятие одной из его покровительниц в лице Т. Калашниковой, пропустившей на одном из русскоговорящих сайтов статью Д. Хмельницкого, являющуюся панегириком деятельности нацистского преступника Отто Скорценни. Согласно сведений, полученных от специальной общественной комиссии по расследованию преступлений неонацистов Германии и их пособников ╚Рот Фронт╩ (г. Штуттгардт), руководитель названного отделения радиостанции является бывшим советским шпионом-перебежчиком, продолжающим сотрудничать с внешней разведкой Израиля.

Что касается сведений ваших о наличии исследований в мировой практике в области изобретения генетического оружия, то вы прочитали об оных в моем-таки романе ╚Истинная власть╩, который вам, как вы сказали, очень понравилсявам. Присутствующий на этом сайте биофизик с псевдонимом Кань высказал предположение, что эту и подобную ей информацию ╚слили╩ мне спецслужбы России. Это не так. Один из участников данных исследований был моим другом. Он-то и ╚слил╩ мне эту информацию уже во время перестройки, оказавшись без работы и незадолго до смерти. После чего косвенные подтверждения мною были получены в мировой прессе. Если бы вы внимательно читали текст романа ╚Истинная власть╩, то обратили бы внимание на то, что речь идет об аппарате Гольджи в клетке, который действительно является единственным отличительным признаком во всех человеческих запчастях на уровне всего лишь составляющих животной клетки. Анализ же крови на предмет национальной (не расовой, обратите внимание) принадлежности мог бы быть коренным революционным шагом в разрешении миллионов противоречий, существующих в мире, но НЕ ОРУЖИЕМ. Если бы можно было путем введения крови папуаса в вену уничтожить австралийца, то целый континент бы уже давно вымер. Потому получается, что ваш конраргумент представляет собой всего лишь иллюстрацию к поговорке ╚В огороде бузина, а в Киеве дядька╩. Я уж писал как-то на ДК, что почти до шести лет не знал русского языка, но говорил по-монгольски и по-тувински. Я почитал в те годы себя азиатом и смотрел на впервые увиденных мною в пять лет русских сверстников с подозрением. Если бы студенты Гейдельбергского университета взяли бы у меня кровь в пять лет, я бы им был признан прямым потомком Чингиз-хана, не меньше. Вашего друга-русского немца они определили в большей части шотландцем, ибо признали его едва заметный русский акцент таковым. Возникает вопрос: счет они вашему другу выписали? Представили документ на гербовой бумаге с указанием выплаты гонорара за список работ, с мерверштойером и сообщением о том, на основании каких юридических документов существует лаборатория, берущая с граждан ФРГ деньги для использование их крови в экспериментальных целях? При заполнении ежегодной декларации о доходах и расходах ваш друг включил указанную сумму в этот документ, чтобы по истечении мая-июня получить эти деньги назад уже от государства, как расход гражданина на нужды развития германской науки? Именно при наличии подобны (и еще некоторых) документов свидетельство о том, что ваш друг не русский немец, а русский шотландец, а потому не может быть гражданином Германии в качестве позднего переселенца, может оказаться действительным. К тому же, в письме Черемши, как мне помнится, говорилось не о студенческих шалостях и остроумных решениях ими финансовых вопросов (кстати, Гейдельбергский университет славился остроумными наукообразными провокациями еще в легендарные времена учебы в нем Гамлета, принца датского, традиции, как видно, не умирают), а о том, что мировой наукой подобного рода тесты признаны достоверными и имеющими право на использование оных как в мирных, так и в военных целях. Вы использовали в военных целях лишь дым пока, студенческую авантюру, позволившую ребятам выпить пива и посмеяться над неудавшимся арийцем. Я поздравляю их.

Но все-таки решил я на следующей неделе смотаться в Гейдельберг. Тамошние медицинский и антропологический факультеты мне знакомы, есть и профессора, с которыми мне довелось беседовать на одной из встреч в Доме свободы в Берлине. Да и расстояния в крохотной Германии таковы, что поездка мне обойдется на дорогу в 30-40 евро всего, да на прожитье истрачу столько же в день. Рискну сотенкой-полутора, сдам кровь свою и кровь азербайджанца весельчакам-студентам. Уж друг-то мой знает свой род основательно, до самого Адама. Если студенты обвинят какую-либо из его прабабушек в блуде и в наличии в его чистейшей высокогорной кавказской крови хотя бы одного процента крови европеида, с Гейдельбергским университетом вести беседу весь род его, известный, как он говорит, своими свирепыми подвигами еще во времена Александра Двурогого. Выеду о вторник (в понедельник сдам кровь в лаборатории берлинских клиник), а вернусь в пятницу-субботу. К понедельнику с тюрьму успею. По выходу на Свободу съезжу за результатами анализов. Тогда и сообщу вам их. Спасибо за адрес и за предстоящее приключение. Валерий Куклин

269879  2006-11-19 12:12:06
НН
- Куклину дело не в том, что люблю я или не люблю евреев или школьный во всем уверенный учитель, а в том, как Вы, г. писатель, по-панобратски обращаетесь с фактами и если они к Вашей кочке не липнут, то переходите на оскорбления. Об этом я Вам уже говорил по поводу ╚Шахматной новеллы╩ Цвейга, из которой Вы сделали ╚Королевский гамбит╩. Смута у Вас в голове. Ремарк 17-летним ушел на войну из католической школы, книги его жгли как антифашистские, а не как еврейские. И бежал он из Германии не как еврей, а ка немец-антифашист. И сестру казнили. В Оснабрюке есть музей, сходите. Есть энциклопедия Брокхауз и литературные на всех языках, есть романы Ремарка ╚Триумфальная арка╩, ╚Черный обелиск╩, ╚Тени в раю╩, откуда умный читатель может больше почерпнуть, чем у тех, у которых все гении должны быть евреями, а если нет, то сделаем их, а дурочки поверят. Богатенький Фейхвангер в Америке, помогавший всем беженцам, даже не принял Ремарка, потому что он немец и начхать ему было, что Ремарк антифашист. А у Томаса Манна жена была еврейка дочка мюнхенского банкира и поэтому его сын-гомосек (тоже писатель) в зависимости от любовника называл себя то евреем, то немцем. В Любеке (Буденброки) тоже можно поинтересоваться, да и читать надо побольше, не только иудейскую литературу. Или в тюряге не дают сюрреалисту почитать? Для меня важно, хорош или плох писатель, объективен, здоров, добр или нет, не обращается ли вольно с фактами, а еврей или русский не играет роли. Есть повсюду хорошие люди, некоторые получше Вас объективней, добрей и талантливей. А ╚НН╩ я подписываюсь, потому что разводите Вы какую-то нездоровую, несерьезную смутную бодягу, брызжете слюнкой, заразить можете. Вот уличил Вас в незнании и неправде, Вы и оскорблять... А так - честь имею. Школьный учитель.

269887  2006-11-19 18:00:49
НН-ой от Куклина
- С музеями надо обращаться осторожно, мадам. Я просто случайно оказался знакомым одной берлинки, много лет бывшей подругой вдове Ремарка и бывавшей у нее в гостях в Швейцарии много раз. Пока была жива вдова, я даже участвовал в переговорах с нею по весьма интересному поводу. Но дело в том, что есть у иудеев одно свойство физического характера, о котором знают жены, но не музейные работники. По-видимому, об этой маленькой детали знали и иудейские попы, когда включали и Ремарка в свой пантеон. Список же известных вам произведений Ремарка я смогу и продолжить, а также припомнить наизусть одну замечательную фразу из "На западном фронте без перемен": "В легендах червей мы останемся добрыми Богами изобилия". Фейхтвангера не стоит ругать за то, что тот не оказал милость или кому-то не помог. В конце концов, вы-то мне в этой даже микробуче пустяковой не хотите помочь, почему он должен был помогать сотням и тысячам беглецов от Гитлера? Да и просил ли о том его Ремарк на самом деле? Он и сам в то время был писателем мировой величины,переведенным на десятки иноязыков. Насчет миллионов у Фейхтвангера я сомневаюсь, но я бы ему их дал хотя бы за "Лису и виноград". За "Лженерона", за "Ервея Зюса". Да и антигитлеровские книги свои он писал, находясь в Германии. Гомиком был Клаус Манн или нет, не знаю. Если так, то в Германии бы его сегодняшней признали национальной гордостью, ибо перерастия на днях узаконена благодаря давлению именно Германии даже на территории всего Евросоюза. Но мне эта информация неприятна. А вот роман "Мефисто" (иной русский перевод "Мефистофель" - изд.Худ лит. - 1977 г) кажется настолько мужественным и сильным, что я понимаю, почему он так нелюбим в современной Германской школе, например. Вы зря гневаетесь на Маннов. Я уверен, что сами вы в том музее не были, всю информацию. почерпнули из газет русскоязычных в Германии. Если бы вы там были и вас действительно интересовал этот вопрос, вы бы побеседовали с тамошними научными сотрудниками, с хранителями экспозиций, узнали больше, чем написано в желтой прессе. Вас рассердило, что я назвал Ремарка немецким евреем? Но вы-то признаете себя русской немкой. Эти кентаврообразные определения ничего не решают. Но я сразу обратил ваше внимание, что беру эту информацию о кентаврообразности писательской крови из книг, изданных иудеями для доказательства ими их избранности, вы же признаете себя слегка измененным ему аналогом, защищая выдуманный персонаж анекдота. Для закрепления за вами права защищать чистокровное арийство Ремарка вы можете вместе со мной сдать кровь свою на анализ в Гейдельбергский университет. А вдруг как окажусь я стопроцентным арийцем по их раскладу, а вы - эфиопкой, как Пушкин. Вас это обрадует или огорчит? Мое право не признавать Ремарка чистокровным немцем после этого вы признаете? Но шутки в сторону. К теме нашей дискусии относится вами обнародованный факт того, что в молодости Ремарк был убежденным идиотом, рвавшимся убивать иноверцев и инородцев на фронтах Первой мировой. Французы заставили его поумнеть основательно,не правда ли? Понимание этого факта куда важнее религиозной принадлежности писателя. Ибо и в те времена слова нация в Германии не было, да ислово еврей было уже нархаизмом, который не знает современная молодежь. Было важно вероисповедание и то, какой конфессии платил человек десятину. Так вот, предки Ремарка платили десятину в синагогу. Мне думается, именно из-за желания доказать свою истинную немецкость глупый молодой человек рванул на фронт в семнадцать лет. Большое счастье для нас всех, что остался жив. Вот любимейший мой немецкий художник того периода Франц Марк, тоже, кстати, немецкий еврей, погиб героически в 1919 году на Западном фронте, став там "легендой для червей" и фигурой практически неизвестной русским немцам. Еще у Ремарка был другом скончавшийся всего лет пятнадцать как великий немецкий художник-антифашист Карл Магритц (работы его имеет даже Лувр). Я был знаком с его вдовой. Она говорила, что Карл называл Ремарка евреем, что в устах его слово это звучало высочайшей похвалой. Карл этот знаменит в истории Германии тем, что в период фашизма резал линогравюры антигитлеровские и, отпечатав с них развешивал по ночам по Дрездену. С 1933 года по 1945 за голову этого таинственного художника Гитлер лично обещал заплатить от 100000 до 1000000 рейсмарок. О факте этом знают все историки немецкого искусства 20 века по всему миру. Если вам посчастливилось попастьв Берлин, то советую вам общаться с живущими здесь замечательными людьми из числа местных немцев или, если выдействительно читаете хорошие книги, со мной, у меня приличная библиотека, а не с... Замнем для ясности. Кстати, последнее... Если бы вы имели возможность перелистать подписку журнала "Литературная учеба" за 1934 год, то вы бы там обнаружили, что Ремарка называют "современным германско-еврейским писателем" в сапмых восторженных тонах. Журнал тот пропал во время войны в качестве самостоятельного издания, возродился лишь в середине 1970-х по инициативе ЦК КПСС совсем другим, но, я надеюсь, у бывшего его главного редактора Михайлова есть подшивка предшественника им возрожденного детища М. Горького. Нгапишите ему, он ответит. А потом покажите в музее, попросите дать ответпо интересующему вас вопросу. Только,пожалуйста, задайте его корректно, вот так: почему существуют в мировой практике две версии национальной принадлежности великого немецкоязычного писателя Ремарка? Иначе вас не поймут.

269892  2006-11-19 20:31:45
HH
- Куклину Хлестаковщиной от Вас несет, уважаемый Валерий. А с вдовой Александра .Сергеевича Натальей... или с ним самим с АС, или... с ооо с Его Вел. Вы не были знакомы? И почему это все Ваши знакомые (самими утверждаете) еврейского происхождения? Простите, к слову, примите, как реплику, не в обиду будь сказано. И также к слову, я ничего против евреев, русских,немцев и прочих не имею, а то с Вашим то умением из мухи слона.... И еще раз к слову, нищий поначалу в Америке Ремарк стал при деньгах только, когда связался с Голливудом. А вот Томас Манн принял Ремарка (не Фейхвангер), помог начать... По делу - старые газеты приводите как довод, талмуды еврейские, вдовушек, ЦК КПСС... на потеху миру. Психология и логика шестиклассника... при талантливом словоблудии. Встретил я недавно одного, он гордо представился - писатель. Что написал, спрашиваю. Я автор восьми романов, отвечает. Где опубликованы то, спрашиваю, а он пока нет, не опубликованы еще, но скоро опубликуют, сам Куклин рекомендовал. Все восемь, спрашиваю, рекомендовал? А сам-то этот Куклин-то много опубликовал, спрашиваю, читали его. Не знаю, говорит, но большой писатель, все говорят, с мировым именем, такой же, как я буду... Неужели Вы, Валерий, не поняли, что я не о том, еврей или нет Ремарк, хотя известно нет!, а о том, что Вы слишком вольно оперируете фактами... Не гоже, если Вы серьезный человек. И не злобствуйте слишком в чужой адрес... Тем не менее, желаю успехов и с приветом к Вам и пожеланиями школьный учитель.

269893  2006-11-19 20:47:56
- Уважаемый ВМ, с чего, как говорится, начали, на том и закончим . Это только золушки могут по ночам зерна от плевел отделять , у меня на это терпежу не хватает :))Послушала еще раз романсы Андрея Журкина - хорошо человек поет, душевно . Пьянство, конечно, зло большое , бороться с этим надо всенепременно . Только Вам-то не все ли равно ?

269894  2006-11-19 20:54:15
- Да и еще, Вы уж извините дуру старую, собачка-то у подъезда была ваша что ли или у меня уже совсем в глазах двоится ?

269904  2006-11-20 12:04:33
НН-у от Куклина
- Обнаружил в Интрнете интереснейший диалог о Ремарке:

- А дело в том, что Ремарк, судя по фамилии, этнический француз

- Хм, это учитывая тот факт, что "Ремарк" - псевдоним. Прочитанное наоборот "Крамер"???

- Если и правда псевдоним, то извините, просто по-немецки в книге написано Remarque - явно французское написание,

- Я упоминал национальность Ремарка, никоим образом не помышляя о гитлере или еще ком нибудь. Фашизма тут уж точно никакого нет.Просто, что бы кто ни говорил, национальный менталитет имеет влияние на людей. И немцы в большинстве своем не склонны к лирике (и т.д.), скорее к скрупулезной научной работе (и т. д.)Все же совсем забывать о национальностях не стоит - дас ист майн майнунг. И еще. Я тут узнал, что версия о Крамере - только догадка. Так что вполне возможно, он француз)))

- Нашла у себя статью о Ремарке, в ней написано - правда о псевдонимах, и не-псевдонимах: Статья о причинах, которые заставили Ремарка подписывать свои произведения псевдонимом. Читая вперед и назад сочетание имен Крамер-Ремарк, нетрудно заметить, что они зеркально отражают друг друга. С этим всегда была связана путаница, которая даже была одно время опасной для жизни знаменитого немецкого писателя Настоящее имя писателя, то, что дано при рождении Эрих Пауль Ремарк или, в латинском написании, - Erich Paul Remark. Между тем, нам всем известен писатель Erich Maria Remarque. С чем же связано это различие в написании имен и при чем же здесь фамилия Крамера? Сначала Ремарк изменил свое второе имя. Его мать Анна Мария, в которой он души не чаял, умерла в сентябре 1917-го. Ремарку - он лежал в госпитале после тяжелого ранения на войне - с трудом удалось приехать на похороны. Он горевал много лет, а потом в память о матери сменил свое имя и стал называться Эрих Мария. Дело в том, что предки Ремарка по отцовской линии бежали в Германию от Французской революции, поэтому фамилия когда-то действительно писалась на французский манер: Remarque. Однако и у деда, и у отца будущего писателя фамилия была уже онемеченной: Remark (Примечание Куклина: знакомы вам аналоги в русской истории с обрусением немецкозвучащих еврейских фамилий? И понимаете теперь, почему и в России, и в Германии зовут евреев в народе французами?) Уже после выхода романа ╚На западном фронте без перемен╩, прославившего его, Ремарк, не поверив в свой успех, попытается одно из следующих произведений подписать фамилией, вывернутой наизнанку КрамерПацифизм книги не пришелся по вкусу германским властям. Писателя обвиняли и в том, что он написал роман по заказу Антанты, и что он украл рукопись у убитого товарища. Его называли предателем родины, плейбоем, дешевой знаменитостью, а уже набиравший силу Гитлер объявил писателя французским евреем Крамером(Вот вам и объяснение, почему представители иудейской общины Германии так быстро признали его своим после победы над фашизмом с подачи Гитлера, можно сказать, ибо о том, что таковым его считали в 1934 году в СССР, они не знали) В январе 1933 года, накануне прихода Гитлера к власти, друг Ремарка передал ему в берлинском баре записку: "Немедленно уезжай из города". (Какие связи в высшем эшелоне власти у нищего Ремарка!!!) Ремарк сел в машину и, в чем был, укатил в Швейцарию. В мае нацисты предали роман "На Западном фронте без перемен" публичному сожжению "за литературное предательство солдат Первой мировой войны", а его автора вскоре лишили немецкого гражданства"

Добавлю от себя предки Ремарка cбежали, возможно, и не от революции в Париже в Германию, а несколько раньше после преследований их предков-иудеев в Испании они ушли во Францию, а потом после преследований тех же ломбардцев и кальвинистов кардиналом Ришелье перебрались в обезлюдевшую после Тридцатилетней войны Германию, как это сделали многие тысячи прочих франкоязычных семей различного вероисповедания, создавших на пустых землях новогерманскую нацию. Ибо полтораста лет спустя, в конце 18 века так просто из Франции беженцев в германские княжества и прочие микрогосударства не принимали. Из переполненных них тысячи голодных семей сами выезжали на свободные земли Малороссии и южного Поволжья. В Тюрингии, к примеру, всякий прибывший иноземец в 18 веке, чтобы стать подданным короля, должен был не только купить большой участок земли, построить на нем дом, но и заплатить налог, равнозначный стоимости покупки и постройки. Потому обожавшие Гетте аристократы-французы, главные представители беженцев из революционной Франции, так и не прижились в Германии. Голодранцев, даже именитых, здесь не любили никогда. Потому участник вышепроцитированной дискуссии, мне кажется, просто заблуждается о времени появления в Германии предков Ремарка.

Я хочу выразить вам, НН, свою благодарность за то, что вы вынудили меня заняться этими любопытными поисками и прошу вас не обижаться на то, что назвал школьным учителем. Это звание в моих глазах все-таки почетное. Я сам два с половиной года учительствовал, время это осталось в моей памяти светлым. Но отношение к советским учителям у меня не всегда хорошее. Я знавал людей, которые зарабатывали на написании курсовых и дипломов для тех, кто учил в это время детей честности и справедливости без дипломов, то есть учился в пединститутах заочно. Этих прохвостов, в основном почему-то спецов по русскому языку и литературе, были тысячи. Будучи после первого развода человеком свободным, я встречался с некоторыми из этих дам, потому знаю основательно уровень их профессиональной подготовки и чудовищной величины самомнение, скрещенное с удивительным невежеством. Все они, например, признавались, что не смогли осилить и первых десяти страниц моего любимого ╚Дон Кихота╩, но с яростью фанатов ╚Спартака╩ защищали позиции и положения прочитанных ими методичек Минобразования о Шекспире, например, либо о ╚Фаусте╩ Гетте. По поводу последнего. Никто из них и не подозревал о наличии в истории Германии действительно существовавшего доктора Фауста, о народных легендах о нем, о кукольных пьесах, но все, без исключения, высказывали положения, будто скопированные на ксероксе, вычитанные у авторов этой самой методички, которые и сами-то не читали, мне кажется, Гетте. Хамское невежество учителя легко объясняется диктаторскими полномочиями по отношению к совершенно бесправным детям, но, мне кажется, такое положение дел неразрешимо. В германской школе невежество учителей еще более значительно. Пример из гимназии, где училась моя дочь. Тема: крестоносцы. Моя дочь написала домашнее сочинение на эту тему - и учительница почувствовала себя оскорбленной. Учительница впервые услышала о Грюнвальдской битве, об оценке ее выдающимися учеными 19-20 века, эта дура не слышала о влиянии альбигойцев на самосознание крестоносцев, путала их с рыцарями-храмовниками, считала, что Орден крестоносцев (католический, то есть подчиненный только папе римскому. общемировой) запретил французский король Филипп Красивый глава всего лишь светского отдельно взятого государства. При встрече с этой историчкой я понял, что объяснить ей невозможно ничего. В отличие от наших прохиндеек, которые все-таки иногда прислушиваются к мнению взрослых, эта выпускница Гейдельбергского университета была уверена, что знает она абсолютно все, ничего нового узнавать не должна, а потому способна только поучать. Она даже заявила мне, что никакого Ледового побоища в истории не было, а Чудское озеро она на карте России не обнаружила, озеро принадлежит какой-то из стран Балтии. Потому, когда будете в музее Ремарка еще раз, общайтесь все-таки с хранителями и научными сотрудниками оных, а не с экскурсоводами, если вас действительно волнует происхождение писателя Ремарка. В Сан-Суси, например, после объединения Германий всех восточных специалистов вышвырнули на улицу, навезли западных. Так вот одна из тамошних западных экскурсоводш с гессингским акцентом очень долго нам рассказывала о великом Фридрихе Великом (именно так), несколько раз потворяя, что на этом вот диване почивали по очереди все великие французские философы-просветители. Я знал только о пленном Вольтере, сбежавшем через два года и написавшим грандиозный памфлет об этом гомике и солдафоне, почитавшемся императором. Потому спросил: можете назвать по фамилии хотя бы пятерых французских философов, спавших здесь? Она молча посмотрела на меня коровьими глазами и ответила: ╚Я же сказала: ╚Все╩. ╚И Ларошфуко-Монтень?╩ - решил пошутить я. ╚И он╩, - подтвердила она. Монтень, как известно, умер лет за 60 до рождения Фридриха Прусского. И я не уверен, что он был когда-то в Пруссии. А Сан-Суси и вовсе построен был через сто лет после его смерти. Что касается Ларошфуко, то это был современник Ришелье и Мазарини, оставивший нам анекдот с алмазными подвесками французской королевы, а потому тоже не мог быть современником великого Фридриха Великого. Как и ни к чему было Ремарку совершать поездку в США за милостыней от Фейхтвангера, дабы, не получив ее, вернуться в Европу сквозь кордон оккупированных Гитлером стран,дабюы осесть непременно в Швейцарии. Этой сейчас мы знаем, что Гитлер оккупировать эту страну не стал, а почитайте документальную повесть Ф. Дюрренматта об этом периоде и узнаете, что Швейцария всю войну имела армию, которая охраняла ее границы и ежеминутно ждала аншлюса, подобного германо-австрийскому. Дюрренматт сам служил в этом войске. То есть сведения, почерпнутые вами из какого-нибудь предисловия к книге Ремарка, о том, как богатый Фейхтвангер прогнал с порога нищего Ремарка, неверны. А это говорит о том, что вам надо поискать иные источники для подтверждения вашей позиции, более достоверные.

269908  2006-11-20 15:12:52
Валерий Куклин
- НН- вдогонку

Интервью вас со мной:

Вопр: Почему это все Ваши знакомые (самими утверждаете) еврейского происхождения? Простите, к слову, примите, как реплику, не в обиду будь сказано.

Ответ: Отнюдь не все и не в обиду. Просто в Германии интеллигентных евреев мне встречалось больше, чем интеллигентных русских немцев. Интереснее, знаете ли, беседовать о Сервантесе и о причинах распада СССР, чем о распродажах по дешевке просроченной колбасы. Но вот вы не еврей, у вас более интересные позиции и темы и я с вами беседую. Даже в качестве Хлестакова. Почему я знал по телефону голос вдовы Ремарка, спрашиваете вы, наверное, но не решаетесь сказать так прямо? Так уж получилось. Ваши знакомые в Берлине могут подтвердить, что ко мне всегда тянулись люди интересные. Вот и вы, например. Без меня марцановские русские немцы не могли бы посмотреть, например, фильм немецких документалистов о Высоцком накануне его премьеры в США, встретиться с уже упомянутым Руди Штралем, которого я имел честь проводить в последний путь после полутора лет искренней дружбы. И так далее. Это немцы местные, как вы заметили. Русских немцев я уже называл прежде. А вот здешние евреи В рассказе ╚Лаптысхай╩ отмечено, какие между нами складывались всегда отношения, но Встретится еще интересные мне еврей или еврейка, я с ними подружусь, предадут прерву отношения навсегда. Как случается у меня во взаимоотношениях с русскими немцами. В России и в Казахстане у меня масса друзей и знакомых совершенно различных национальностей, а в Германии только четырех: к трем вышеназванным добавьте азербайджанца.

2. Вопр: ╚Нищий поначалу в Америке Ремарк стал при деньгах только, когда связался с Голливудом╩.

Ответ: Фильм ╚На Западном фронте без перемен╩ был снят в Голливуде в 1934 году, то есть вскоре после прихода Гитлера к власти в Германии и уже после отъезда Ремарка в Швейцарию, а не в США.

3 Вопр: ╚Хлестаков╩?

Ответ: Вас, наверное, удивит, что я знаю лично нескольких членов Бундестага разных созывов, мы иногда перезваниваемся и даже встречаемся? Они члены разных партий, но относятся ко мне с одинаковыми симпатиями. Потому что я никогда у них ничего не прошу. Это главное, все остальное побочно. Меня этому научил Сергей Петрович Антонов, автор повести ╚Дело было в Пенькове╩. И ваш знакомый, который заявил, будто я рекомендовал его восьмитомник кому-то, ошибается. Если это тот человек, о котором я думаю, то оный передал свой восьмитомник в издательство ╚Вече╩, а это издательство работает исключительно на библиотеки Москвы и Московской области, сейчас начало издавать тридцатитомник Солженицына. Произведения вашего знакомого идут в разрез с политикой России, из бюджета которой кормится это издательство, потому у меня не было бы даже в мыслях предлагать довольно часто мною критикуемый его восьмитомник этому издательству. Не называю его по фамилии, ибо и вы не назвали его. Вчера я рекомендовал стихи одного из авторов РП в ╚День поэзии╩, двух российских авторов рекомендовал в ╚Молодую гвардию╩ прошедшим летом. Они будут напечатаны. Это все пока рекомендации мои этого года талантливых авторов в печать. Рекомендовал было Эйснера в пару мест, но там ознакомились с характером моей дискуссии с ним на ДК, решили его рассказы не печатать. Я ругался, спорил, защищал Володю, но не я ведь редактор, меня не послушали. Очень сожалею, что поссорился с Фитцем, и его книга ╚Приключения русского немца в Германии╩ выйдет в издательстве ╚Голос╩ без моего предисловия, как мы ранее договаривались. Но ему теперь моих рекомендаций и не надо, он имеет теперь имя в России.

4: ╚Что он сам написал?╩

Написал-то много, но издал только, оказывается, 18 книг и выпустил в свет более 20 пьес, два документальных кинофильма. Есть книги тонкие, есть толстые. Но для дискуссии о Ремарке отношения не имеют ни романы мои, ни пьесы-сказки. Если вам интересно, то покопайтесь на РП (я во всем человек верный, не предаю, печатаю здесь все, что могу предложить для Интернета) или на моем личном сайте: Он пока до ума не доведен, стал бестолковым, надо ему придать более благообразный вид, но все некогда, да и неловко перед веб-мастером всегда загружать его работой. Так что посмотрите мой хаос там, авось и сами разберетесь, что я за писатель. По Аргошиным критериям я вообще не умею писать, по мнению правления СП РФ я что-то да стою. В Казахстане фото мое в двух музеях висит, а дома я, оставшись на пенсии, работаю кухаркой. И мне нравится кормить моих близких моей стряпней. И им кажется, что готовлю я вкусно. А в остальное время шалю на ДК. Уж больно серьезные здесь люди попадаются, прямо больные манией величия. Я их и дразню.

269909  2006-11-20 15:14:57
НН
- Куклину - Hallo, Валерий. Не будьте тоже слишком категоричны признак тех училок, которых Вы хорошо описали. Сходите, поговорите, съездите, почитайте не только предисловия... А интернет не всегда самая правдивая информация и,конечно, не источник знаний. Я только хотел дать Вам понять, что не надо идти на поводу у сионистов и приобщать всех великих людей к евреям. Национальность по матери - их главное оружие, их стртегия и тактика во всем мире. Правило у них всех хорошенких евреек подсовываем всем знаменистям. Кто не переспал с хорошенькой еврейкой? Разве только предки Высоцкого, если верить ╚если кто-то есть во мне, то и тот татарин╩. Всему правительству России с времен небезывестного Ленина подкладывались еврейки, особенно, когда и мужики в Кремле того были... Вот и получается дети Томаса Манна или Катаева евреи, заодно и сами. Почему-то ни одна нация, ни русская, ни немецкая или французская, не заботится так шибко о национальной принадлежности, только евреи. Чтобы Вы не начали мне доказывать обратное про Катаева - дед у него был попом, но жена еврейка, да и зять оказался редактором еврейской газеты, в редколлегии которой был и Эренбург. На памятку - когда началась чистка, уцелел только Эренбург. Именно он один! Известно, по каким причинам. Когда же ╚еврейскиий╩ писатель Катаев написал под занавес правду (Уже написан Вертер), как на него эти ребятки набросились! Но поздно. Помер. Не хотел, чтобы при его жизни началась эта вагханалия. И не надо мне напоминать теперь о Петрове. Для справки: Фейхвангер возглавлял во время войны еврейский комитет помощи беженцам, поддерживаемых евр. банкирами и правительством огромными суммами. Ремарку не помогли. И приехал он в Швейцарию толко после войны и доживал дочкой Чаплина, которая недавно была в Берлине. А перебрался он в Америку из Парижа во время войны... С приветом.

269912  2006-11-20 16:18:40
Фитц - Куклину, Эйснеру и Липунову
- Валера, не имея твоего нового электронного адреса (письма отправленные по тому, что есть у меня возвращаются) пишу тебе через ДК. С тобой я себя в ссоре не считаю. Как писателя всегда тебя высоко ценил и продолжаю ценить, но вот с рядом твоих утверждений и суждений был и остаюсь несогласен. Порой, категорически. Постараюсь это обосновать в новой книжке за которую засел. Искренне желаю тебе здоровья. Всего остального у тебя в достатке. Теперь к Володе Эйснеру. Я прочел, что ты намереваешься издать книгу в России. Рекомендую обратиться к Петру Алешкину (кстати, он также друг не только мой и Куклина, а еще доброй сотни писателей и литераторов). Его координаты: aleshkin@list.ru Тел. в Москве: 007 495 625 44 61. Сегодня я с ним говорил по телефону и сказал, что ты в принципе можешь к нему, т. е. в "ГОЛОС-ПРЕСС", обратиться. И, наконец, к главному редактору РП. Хороший, Владимир Михайлович, журнал Вы делаете. Даже очень хороший. Искренне жаль, что нет бумажной версии, а также книжного издательсва. Убежден, многие Ваши авторы с удовольствием стали бы у Вас издаваться. Что же касается системы продажи-распространения книг, то ее можно было бы наладить. Если возникнет идея создать издательство, сообщите. Думаю, не я один подскажут Вам как лучше и эффективнее реализовывать продукцию. К сожалению, уважемые Валерий, Владимир и Владимир Михайлович, ответить на письма, если Вы вдруг их отправите, до Нового года не смогу, так как вынужден полностью сконцентрироваться на делах своей фирмы. О фирме не рассказываю, ибо от писательско-журналистских дел она бесконечна далека. Но тем не мение является главной кормилицей. Да, и так как это мое письмо прочтут многие, всем намеревающимся издать книгу в Москве, рекомендую обратиться к Алешкину Петру Федоровичу. Он человек широкой души. Только что издал книгу Бориса Рацера. Хорошо издал. А кроме того, как сказал мне сам автор, книжка эта хорошо продается. Не унывайте и больше улыбайтесь, А.Ф.

269918  2006-11-20 19:41:18
НН-у
- Спасибо. После тюрьмы отвечу Валерий

269920  2006-11-20 21:40:24
HH
- Не застревайте там, чего это она Вам приглянулась?

269921  2006-11-20 23:27:29
HH
- Спасибо за интервью. Давно не брал.

269926  2006-11-21 11:09:36
6 дней до Моабита
- Неизвестному недоброжелателю моему.

Ангеле Божий, хранителю мой святый, сохрани мя от всякаго искушения противнаго, да ни в коем гресе прогневаю Бога моего, и молися за мя ко Господу, да утвердит мя в страсе своем и достойна покажет мя, раба, Своея благости. Аминь

Текст сей я слямзил у уважаемого мною АВД. В дорогу беру в преславный град Гейдельберг. Дело в том, что в Шаритэ и в Бухе в биохимических лабораториях меня подняли на смех с предложенной вами идеей проверки моих исторических корней по анализу крови. Но вы мне предложили смотаться в Гейдельберг, я туда и попрусь, А заодно заскочу в Геттинген, где тоже есть прекрасный и древний университет со студентами-хохмачами. Так что ждите явления прямого потомка великого Фридриха Великого, а то и самого рыжебородого Фридриха Барбароссы, дорогие товарищи-спорщики.

С приветом всем, Валерий Куклин

269966  2006-11-25 15:04:20
ПРослезавтра в Моабит
- Дорогой НН. Вернулся я из поездки интересной. Прочитало ваше интересное замечание:

Вашего пустового словоизлияния по поводу пустого, далекого от литературы, рассказа ╚дГ╩. Серьезный человек не стал бы серьезно бросать бисер... и на глупой основе филосовствовать всерьез.

Я человек не серьезный. Потому как согласен с Евгением Шварцем, заявившим устами Волшебника: ╚Все глупости на земле делаются с самыми серьезными лицами╩. И совсем не умный в обывательском понимании этого слова, ибо: отчего же тогда я бедный? А потому, что никогда не своровал ни пылинки, а чтобы быть богатым, надо непременно воровать и быть своим среди воров. Воровство занятие серьезное. Если быв я не бросал всю жизнь бисер, как вы изволили заметить, то имел бы голливудские гонорары, а они криминальные, ибо голливудский бизнес самая сейчас мощная машина по отмыванию денег всевозможных мафий. Я писал об этом в романе ╚Истинная власть╩ - последнем в сексталогии ╚России блудные сыны╩. Здесь на сайте он есть, можете купить его и в бумажном виде на ОЗОН. Ру. Это серьезный роман, если вам так хочется серьезности.

А на ДК я, повторяю, шалю. Бужу эмоции. И проверяю характеры. К сожалению, практически всегда предугадываю ходы оппонентов и их возражения. Исключения довольно редки. Их носителей я и уважаю, и бываю с ними серьезен. Ваше стремление закрепить за Ремарком именно немецкую национальность поначалу показалось мне потешным, потому я стал возражать вам априори. Потом вы подключили вторую сигнальную систему и стали мне милы. Мне, признаться, наплевать на то, немец ли Ремарк, еврей ли. Куда интересней в нем то, что, будучи писателем планетарного масштаба при жизни, он остается интересным и много лет после смерти даже тем читателям, которым наплевать на то, как жила Германия между двумя мировыми войнами. Те женщины, диалог которых я процитировал вам в качестве свидетелей происхождения фамилии Ремарк, книги писателя этого читали это самое главное. Очень многих значительных писателей недавнего прошлого уже перестали читать вот, что страшно. Вместо великой литературы везде подсовывают молодежи суррогаты и делают это намеренно с целью дебилизации представителей европейских наций.С помощью школьных и вузовских программ, телевидения и СМИ. Это уже я серьезно. Вы пишете:

Можно и простить некоторые Ваши вольности, но лучше было бы, если Вы их сами не позволяли.

Кому лучше? Уверен, что не мне. Кому неинтересно и неважно, путь не читают. Если им важно и интересно, то значит, что лучше мне продолжать это дразнение красной тряпкой дикого быка. Пока не надоест мне или руководству РП, которые просто выкинут очередной мой пассаж и я пойму: хватит.

269978  2006-11-26 17:05:49
НН
- Куклину ОК, вы меня убедили валять Ваньку никому не возбраняется. На здоровье. Интересно и нужно. Только не надо только под смешочки евреи- (лучше: Еврепид изировать) всю мировую культуру, включая и поэзию немцев итд. Не гоже для русского писателя, ученика Антонова. К имени Антонова автоматически добавляются Казаков, Распутин, Астафьев, Солоухин, Леонов и др. Получилось, что даже внучки Толстого стали еврейками, так как деточки были помешаны на еврейской революции, от которой, понятно, потом бежали и, понятно, кой-кто переспал с власть имущими, коими были, понятно, не совсем Еврипид. По еврейскому правилу дети Толстого должны быть немцами по матери. Но разве это дело нормальной нации (как немецкой) заниматься этой ерундистикой? Исключая, конечно, нации ╚обиженной, но избранной╩. А так с приветом.

269981  2006-11-26 18:55:20
НН-у от Куклина
- Вы знаете, я, наверное, уже наелся этой темой по горло. Оно ведь всегда было на Руси: евреи- персонажи для анекдотов и одновременно доктора, к которым обращались за помощью анекдотчики в трудное время, аптекари, часовщики. До ВОс революции были даже евреи-грузчики. К примеру, дедушка великого кинорежиссера-документалиста Романа Лазаревича Кармена, породивший замечательного писателя, который, на мой взгляд, куда сильнее и значительней прозаик, чем Исаак Бабель, писавший о той же еврейской Одессе с восхищением именно бандитами. Лазарь Кармен писал о портовых рабочих и рыбаках, не связанных с малинами и с откровенной сволочью Беней Криком. Жаль, что СССР порушили именно евреи. Но ведь у других и не поднялась бы рука на Родину-мать. Говорят, что у евреев в шесть раз больше всех положительных и отрицательных качеств, чем у представителей всего прочего человечества. И изобретают они больше, и с ума сходят чаще в шесть раз, а в разбойниках их больше в шесть раз, и в числе людей талантливых. Может быть Но вот нерасчетливых среди них я не встречал, тем более нерасчетливых вшестеро в сравнении с простодырыми русскими или белорусами. Порой долго не понимаешь, отчего человек мил, хоть и еврей, как было со мной в отношении одного в этом рассказе упомянутого друга, а потом вдруг неожиданно открывается его корысть, на сердце становится больно-больно. А он и не понимает: чего переживаешь-то? Было, мол, да быльем проросло, не бери в голову, не переживай, живи просто. А вот у славян не бывает так все просто: сидит занозой в сердце не обида даже, а чувство незаслуженной опоганненности. Оттого и всплывает эта тема то там, но тут. Но не специально. Слишком мелка тема, чтобы посвящать ей жизнь. Потому замолкаю. Не обижайтесь. Я уже, кажется, все сказал. Валерий Куклин

269983  2006-11-26 20:02:38
НН
- Куклину - ОК, я с вами согласен, закончим тягомотину.

270654  2007-01-10 18:10:21
Валерий Куклин
- Анфиса - Валерию Куклину с уважением и почтением. Здраствуйте! Рада признать, что несмотря на ваш суровый характер, а также любовь к острому слову, ваше прекрасное произведение "Великая смута" было для глухого человека черезвычайно интересно. Я люблю читать историческое... Но правда ли всё то, что вы описали? Если правда - поклн до самой Земли!

Спасибо на добром слове, Анфиса. Что вы подразумеваете под словом правда? Роман исторический, фактография взята из летописей и всякого рода архивных документов, мемуаров всего лишь шести авторов и ряда хроник, а также исследований профессиональных ученых. За 28 лет работы над романом менялась много раз концепция в связи с появлением тех или иных фактов, неизвестных ранее мне, а то и ученым. Вполне возможно, что завтра в каком-нибудь задрипанном архиве обнаружат документ, который полностью перечяеркнет и мою последнюю концепцию. Например, сейчас мне известно о пятидесятиэкземплярной работе бывшего доцента Астраханского пединститута, касающуюся периода нахождения Заруцкого с Манриной Мнишек в Астрахани в 1613-1614 годах. Не могу найти даже через Ленинку и через знакомых в Астрахани. А ленинградцы ксерокопию свою выслать мне жмотятся. Я как раз сейчас дошел до того момента, когда доблестные казаки русские прОдают Заруцкого князю Прозоровскому. Но вы дочитали здесь только до расцвета тушинсковоровского периода смуты. Возморжно, мне разрешат послать на РП еще одно продолжение - хотя бы три-четыре главы начатого здесь пятого тома. А вот с книжным вариантом этого романа тянут издатели. Как только книги появится, я сообщу. Пока что советую поискать журнал "Сибирские огни", там в восьми номерах опублимкованы первые четыре тома хроники.

Еще раз спасибо большое за внимание к этому главному в моей жизни произведению. Валерий

Пост скриптуум. Отчего же вы называете себюя глухой? В прямом или символическом смысле?

272224  2007-03-15 13:52:38
Валерий Куклин
- Желающим прочитать приличные две статьи замечательного литературного критика В. Яранцева о первых двух томах настоящей эпопеи:

http://www.pereplet.ru/text/yarancev10oct05.html

282551  2008-07-03 21:09:00
Критик
- Гениально!

289032  2009-07-22 20:33:57
Марина Ершова - Валерию Куклину
- "Вот истинный король! Какая мощь! Какая сила в каждом слове!"

Дорогой Валерий Васильевич! Это Ваша цитата из романа. Но я адресую ее Вам. И пусть злопыхатели бубнят, что льщу. Не льщу. Признаюсь в любви к Вашему творчеству. Глубокому, очень тщательному, богатому и обобщенческой способностью, и нежной чувствительностью к детали. Я доверяю Вам, как читатель. Знаю, что Вы перелопачиваете уйму материала, прежде, чем выдвигаете гипотезу исторического события. Счастья Вам, здоровья и способности творить дальше. Прояснять белые пятна, вдыхая в них жизнь и энергию Вашего горячего сердца. Буду ждать продолжения.

289302  2009-08-08 13:38:09
Алла Попова /avtori/popova.html
- 289032 = 2009-07-22 20:33:57
Марина Ершова - Валерию Куклину
"Вот истинный король! Какая мощь! Какая сила в каждом слове!"

Дорогой Валерий Васильевич! Это Ваша цитата из романа. Но я адресую ее Вам.


Ошибаетесь, Валерий Васильевич, здесь есть читатели!
Напрасно Вы не замечаете таких серьёзных, вдумчивых и талантливых читателей. Для профессионала это непростительно.

Желаю Вам в дальнейшем более трезвого взгляда на ситуацию. А Ваш дар комического, напрасно выплеснутый в этой, мягко говоря, сомнительной дискуссии, больше пригодился бы для Вашего "Поломайкина". К сожалению, в "Поломайкине" нет такого же удачного авторского перевоплощения, и там не смешно. Удачи Вам!

289890  2009-09-15 13:31:28
Валерий Куклин
- На сайте "СУНДУЧОК СОКРОВИЩ" (Украина) начата переопубликация романа-хроники "Великая смута". Первый том "Измена боярская" желающие могут прочситать в роскошном оформлении на следующей странице:

http://www.tamimc.info/index.php/smuta

В течение ближайшщей недели второй том "Именем царя Димитрия" будет также опубликован. Приятного чтения. Валекрий Куклин

293078  2010-06-01 18:07:18
Александр Медведев
- Роман читаю отрывками, понемногу - физически не могу читать (верней, могу, но с трудом) больiие тексты с монитора. Крепко, сильно. Автор богато вооружен всем необходимым инструментарием. Кстати. Проiу В.В. Куклина откликнутья на мою просьбу о помощи. Нужны материалы о 1861 годе - отмене крепостного права.Надо мне знать, как встетила Москва тот год, картинки народного быта. Вероятно, был великий загул. Надо бы об этом почитать. Моя почта antantam@rambler.ru Спасибо

293364  2010-07-20 08:22:27
Alec http://www.liveinternet.ru/users/sauth_park/post130795951/
- - Молодец, Куклин. Хороший писатель,

293551  2010-08-28 11:56:36
Сундучок - сайт сокровищ http://tamimc.info/index.php/tvorchestvo/velsmyta
- Валерий Куклин на сайте "Сундучок сокровищ" и его роман "Великая смута" http://tamimc.info/index.php/tvorchestvo/velsmyta

294160  2010-10-17 18:27:01
Yuli http://sites.google.com/site/idombr/
- История - это расследование коллективного преступления, а не подмостки для скоморохов.

294410  2010-11-02 21:03:33
Марина Ершова - Валерию Куклину
- Уважаемый Валерий Васильевич! Утратила Ваш адрес. Буду в Берлине с 4 ноября 2010 года по 6 ноября в отеле "Адлон Кемпински". Позвоните туда мне, может повидаемся?! Марина Ершова

294605  2010-11-12 21:39:55
юра
- зря и.м.заруцкий убил м.а.молчанова в1610г.ведь последний исчез в1611г.кто-то пишет убит во время мартовского восстания.но голословно.пишут-в сентябре1611г.уже мёртв.не ясно.в романе можно всё.дюма и его благородные герои.он их облагородил на бумаге.сенкевич облагородил на бумаге володыевского. а настоящего полководца богуна опустил.на бумаге.надо русским тоже своих не унижать.в 1 ополчении под москвой в 1611г.было шесть тысяч воинов.это ляпунов сообщил шведам.так у скрынникова.рубец-мосальский исчез феврале1611г.он и молчанов сторонники лжедмитриев и связаны убийством фёдора борисовича.оба умные.оценили ситуцию и решили играть против оккупантов.по новому летописцу умерли злою смертью.тайно отравлены.предлагаю в романе погубить их руками ляхов.и власьева.русские историки должны иницианировать перед руководством россии идею установки памятника вождям 1 ополчения1611г.ляпунову-50.трубецкому и заруцкому-по 30лет.они заслужили.ведь скоро 2011г.

294644  2010-11-17 13:20:11
юра.
- отчество князя василия рубца-мосальского-михайлович.а фёдоровичем звали князя василия александрова-мосальского.историки широкорад и тарас писали о рубце вместо александрова в битве на вырке1607г.надо внимательно проработать р.г.скрынникова иван болотников.скрынников и тюменцев дают отличный документальный скелет для романа.все в случае с болотниковым ограничиваются смирновым и отнимают у рубца-мосальского 4 года жизни.художественые романы можно исправлять и дополнять.историки постянно ищут и находят новые документы.этот процесс бесконечен.

295437  2011-03-02 21:36:20
Ершова-Куклину
- Уважаемый Валерий Васильевич! Прочитала продолжение 2011 года. Оно мне показалось каким-то особенным. Стилистика этой части мне ближе. И образы яснее и полнокровнее для меня. Я не очень люблю батальные полотна. А здесь яркие фигуры. Или это я вчиталась окончательно. Авторская позиция более отстраненная. И это мне симпатично. Уровень обобщения в образе Елены потрясает. И одновременно очень точная психология в этом же образе выписана тщательно, даже скрупулезно. С радостью буду ждать продолжения о Михаиле. По-прежнему доверяю Вашему слову и знанию исторических источников.

297851  2011-12-07 20:29:48
Алла Попова /avtori/popova.html
- Уважаемый Валерий Васильевич, с Днём Рождения Вас!
Здоровья Вам, добрых друзей и добрых идей, семейного благополучия, удачи и радости.

297860  2011-12-08 01:44:47
Валерий Васильевич Куклин
- Алла Олеговна, спасибо. Тут пришло от вас письмо по фэйсбуку, но я его стер, не прочитав. НЕ ЖЕЛАЮ засвечиватьяс в том сайте, я там вообще ничего ни у кого не читаю. Блажь такая у меня. Или придурь - не знаю. Мы мне по-старинке, по е-майлу, письмо напишите - я тотчас откликнусь. Или вот так. Кстати, день рождения у меня восьмого, а не седьмого. Но приятно услышать поздравления раньше. Вы ПЕРВОЙ поздравили меня. Это умиляет.

А что еще сказать в ответ, я и не знаю. Вот если бы вы сказали гадость - я бы разродился огромным письмом в ответ. Но от вас дождешься разве пакости? Вы - женщина добрая, да и бабушка, судя по всему, замечательная, Как моя жена. Она тоже все крутится вокруг внучки. Аж завидки берут. Привет Вадиму, вашим детям и внукам. Желаю вам всем здоровья, счастья и семейного благополучия. ну, и денег достаточно для жизни, совместных походов в театры и в кино. У вас еще театр Образцова окончательно не захирел? Что-то ничего не слышно о его премьерах, не бывает он и на гастроялх в Берлине. А ведь это - чудо из чудес было, порождение сугубо советской власти. Я тут купил набор кукол-перчаток по немецкому кукольному театру о Каспере. Внучка была ошеломлена. Так что начал лепку других рож,а жена стала шить платья новым куклам побольше размером - чтобы влезала моя лапа. А кулиса осталась со старого моего театра. Вот такой у меня праздник. Еще раз вам спасибо. Валерий

297869  2011-12-08 15:14:46
doctor Chazov http://vadimchazov.narod.ru
- Дорогие друзья.
Всем здоровья, улыбок и мягкой, сухой зимы на Евразийских просторах.
Театр Сергея Владимировича Образцова просто замечателен. Там открылись классы для школьников всех возрастов. Появились интересные Кукольники.
На станции метро "Воробьёвы горы" (чтобы никого не обидеть - "Ленинские горы") в стеклянных вращающихся витринах удивительная выставка кукол театра, от "Чингис Хана" до "неандертальцев".
А гастроли - гастроли будут, а у нас пока вполне прилично проходят "Пятничные вечера", без исторических аллюзий, но с чаепитием.
С поклоном, Ваш Вадим.

297870  2011-12-08 18:25:08
Курдюм
- Простите, за обширную цитату из Валентина Фалина. Впрочем, бдительный цензор в случае чего её вырежет. Итак, цитата: Предисловие:

Уважаемые скептики и просто те читатели, которые мне не поверят, я обращаюсь к Вам. Не знаю как в условиях Интернета мне доказать вам правдивость своих слов, но я клянусь, что всё, что написано ниже в моей статье чистая правда. Все диалоги воспроизведены с абсолютной точностью и с максимально возможной передачей чувств и эмоций. Я сам до сих пор не верил что такое бывает... Сам в шоке!

У меня на работе есть личный помощник. Это девочка Настя. В отличие от меня, Настя москвичка. Ей двадцать два года. Она учится на последнем курсе юридического института. Следующим летом ей писать диплом и сдавать <<госы>>. Без пяти минут дипломированный специалист.

Надо сказать, что работает Настя хорошо и меня почти не подводит. Ну так... Если только мелочи какие-нибудь.

Кроме всего прочего, Настёна является обладательницей прекрасной внешности. Рост: 167-168. Вес: примерно 62-64 кг. Волосы русые, шикарные - коса до пояса. Огромные зелёные глаза. Пухлые губки, милая улыбка. Ножки длинные и стройные. Высокая крупная и, наверняка, упругая грудь. (Не трогал если честно) Плоский животик. Осиная талия. Ну, короче, девочка <<ах!>>. Я сам себе завидую.

Поехали мы вчера с Настей к нашим партнёрам. Я у них ни разу не был, а Настя заезжала пару раз и вызвалась меня проводить. Добирались на метро. И вот, когда мы поднимались на эскалаторе наверх к выходу с Таганской кольцевой, Настя задаёт мне свой первый вопрос:

- Ой... И нафига метро так глубоко строят? Неудобно же и тяжело! Алексей Николаевич, зачем же так глубоко закапываться?

- Ну, видишь ли, Настя, - отвечаю я - у московского метро изначально было двойное назначение. Его планировалось использовать и как городской транспорт и как бомбоубежище.

Настюша недоверчиво ухмыльнулась.

- Бомбоубежище? Глупость какая! Нас что, кто-то собирается бомбить?

- Я тебе больше скажу, Москву уже бомбили...

- Кто?!

Тут, честно говоря, я немного опешил. Мне ещё подумалось: <<Прикалывается!>> Но в Настиных зелёных глазах-озёрах плескалась вся гамма чувств. Недоумение, негодование, недоверие.... Вот только иронии и сарказма там точно не было. Её мимика, как бы говорила: <<Дядя, ты гонишь!>>

- Ну как... Гм... хм... - замялся я на секунду - немцы бомбили Москву... Во время войны. Прилетали их самолёты и сбрасывали бомбы...

- Зачем!?

А, действительно. Зачем? <<Сеня, быстренько объясни товарищу, зачем Володька сбрил усы!>> Я чувствовал себя как отчим, который на третьем десятке рассказал своей дочери, что взял её из детдома... <<Па-а-па! Я что, не род-на-а-а-я-я!!!>>

А между тем Настя продолжала:

- Они нас что, уничтожить хотели?!

- Ну, как бы, да... - хе-хе, а что ещё скажешь?

- Вот сволочи!!!

- Да.... Ужжж!

Мир для Настёны неумолимо переворачивался сегодня своей другой, загадочной стороной. Надо отдать ей должное. Воспринимала она это стойко и даже делала попытки быстрее сорвать с этой неизведанной стороны завесу тайны.

- И что... все люди прятались от бомбёжек в метро?

- Ну, не все... Но многие. Кто-то тут ночевал, а кто-то постоянно находился...

- И в метро бомбы не попадали?

- Нет...

- А зачем они бомбы тогда бросали?

- Не понял....

- Ну, в смысле, вместо того, чтобы бесполезно бросать бомбы, спустились бы в метро и всех перестреляли...

Описать свой шок я всё равно не смогу. Даже пытаться не буду.

- Настя, ну они же немцы! У них наших карточек на метро не было. А там, наверху, турникеты, бабушки дежурные и менты... Их сюда не пропустили просто!

- А-а-а-а... Ну да, понятно - Настя серьёзно и рассудительно покачала своей гривой.

Нет, она что, поверила?! А кто тебя просил шутить в таких серьёзных вопросах?! Надо исправлять ситуацию! И, быстро!

- Настя, я пошутил! На самом деле немцев остановили наши на подступах к Москве и не позволили им войти в город.

Настя просветлела лицом.

- Молодцы наши, да?

- Ага - говорю - реально красавчеги!!!

- А как же тут, в метро, люди жили?

- Ну не очень, конечно, хорошо... Деревянные нары сколачивали и спали на них. Нары даже на рельсах стояли...

- Не поняла... - вскинулась Настя - а как же поезда тогда ходили?

- Ну, бомбёжки были, в основном, ночью и люди спали на рельсах, а днём нары можно было убрать и снова пустить поезда...

- Кошмар! Они что ж это, совсем с ума сошли, ночью бомбить - негодовала Настёна - это же громко! Как спать-то?!!

- Ну, это же немцы, Настя, у нас же с ними разница во времени...

- Тогда понятно...

Мы уже давно шли поверху. Обошли театр <<На Таганке>>, который для Насти был <<вон тем красным домом>> и спускались по Земляному валу в сторону Яузы. А я всё не мог поверить, что этот разговор происходит наяву. Какой ужас! Настя... В этой прекрасной головке нет ВООБЩЕ НИЧЕГО!!! Такого не может быть!

- Мы пришли! - Настя оборвала мои тягостные мысли.

- Ну, Слава Богу!

На обратном пути до метро, я старался не затрагивать в разговоре никаких серьёзных тем. Но, тем ни менее, опять нарвался...

- В следующий отпуск хочу в Прибалтику съездить - мечтала Настя.

- А куда именно?

- Ну, куда-нибудь к морю...

- Так в Литву, Эстонию или Латвию? - уточняю я вопрос.

- ???

Похоже, придётся объяснять суть вопроса детальнее.

- Ну, считается, что в Прибалтику входит три страны: Эстония, Литва, Латвия. В какую из них ты хотела поехать?

- Класс! А я думала это одна страна - Прибалтика!

Вот так вот. Одна страна. Страна <<Лимония>>, Страна - <<Прибалтика>>, <<Страна Озз>>... Какая, нафиг, разница!

- Я туда, где море есть - продолжила мысль Настя.

- Во всех трёх есть...

- Вот блин! Вот как теперь выбирать?

- Ну, не знаю...

- А вы были в Прибалтике?

- Был... В Эстонии.

- Ну и как? Визу хлопотно оформлять?

- Я был там ещё при Советском союзе... тогда мы были одной страной.

Рядом со мной повисла недоумённая пауза. Настя даже остановилась и отстала от меня. Догоняя, она почти прокричала:

- Как это <<одной страной>>?!

- Вся Прибалтика входила в СССР! Настя, неужели ты этого не знала?!

- Обалдеть! - только и смогла промолвить Настёна

Я же тем временем продолжал бомбить её чистый разум фактами:

- Щас ты вообще офигеешь! Белоруссия, Украина, Молдавия тоже входили в СССР. А ещё Киргизия и Таджикистан, Казахстан и Узбекистан. А ещё Азербайджан, Армения и Грузия!

- Грузия!? Это эти козлы, с которыми война была?!

- Они самые...

Мне уже стало интересно. А есть ли дно в этой глубине незнания? Есть ли предел на этих белых полях, которые сплошь покрывали мозги моей помощницы? Раньше я думал, что те, кто говорят о том, что молодёжь тупеет на глазах, здорово сгущают краски. Да моя Настя, это, наверное, идеальный овощ, взращенный по методике Фурсенко. Опытный образец. Прототип человека нового поколения. Да такое даже Задорнову в страшном сне присниться не могло...

- Ну, ты же знаешь, что был СССР, который потом развалился? Ты же в нём ещё родилась!

- Да, знаю... Был какой-то СССР.... Потом развалился. Ну, я же не знала, что от него столько земли отвалилось...

Не знаю, много ли ещё шокирующей информации получила бы Настя в этот день, но, к счастью, мы добрели до метро, где и расстались. Настя поехала в налоговую, а я в офис. Я ехал в метро и смотрел на людей вокруг. Множество молодых лиц. Все они младше меня всего-то лет на десять - двенадцать. Неужели они все такие же, как Настя?! Нулевое поколение. Идеальные овощи...

297871  2011-12-08 20:19:28
AVD
- Неувязочка получается. Валентин Фалин - 1926 года рождения. Не мог он смотреть на молодежь, которая "на 10-12 лет младше его" и предполагать, что это овощи. Неувязочка.

297872  2011-12-09 01:38:05
Валерий Васильевич Куклин
- К АВД

Насчет Фалина... У него такого рода "неувязочек" великая уйма. То есть фактически он почти всегда выдумывает якобы на самом деле случившиеся истории. Если это - тот Фалин, который в ЦК работал, посты занимал, то и дело по сей день из ящика умничает. Хотя есть вероятность, что его окружают именно такого рода недоделки, каковой является эта дамочка. Они ведь там - в эмпиреях - живут вне времени и вне страны, вне народа, сами по себе, судят обо всем пол собственным придумкам, которые тут же выдают за истину в первой инстанции. Типичный случай чиновничей шизофрении, так сказать.

За ссылку на "Паямть" спасибо. Я, в отличие от вас, просто пеерводу материал в дос-фйормат, а потом отпечатываю на бумагу. Большой фыайл получается, конечно, бумаги уходит много. Но - переплетешь, отложишь, книга готова, можно и знакомым, друзья дать почитать, можно самому при случае вернуться. К тому же люблю шорох бумаги под пальцами. А элекетронной книгой стал сын быловаться. Я посмотрел - ничего, читается в форнмате ПДФ колонтитутлом в 18. Только получается, что бумажная кнгига в 300 страниц там тя\нет на все 700. Тоже почему-то раздбюражает. Словом еще раз спасибо. Валерий

299180  2012-02-07 15:55:32
Ершова - Куклину
- Валерий Васильевич! Я не историк, не искусствовед, а просто читатель. Спасибо Вам за труд ощутить, осознать такую важную веху в Российской истории. Трудно сейчас обозреть весь роман, еще надо читать.

Но послевкусие осталось печальное и трепетное.

"Найди слова для своей печали, и ты полюбишь ее". (Оскар Уйальд)

Я бы перефразировала немного парадоксально, после прочтения Вашего романа: "Найди слова для своей печали, и ты полюбишь жизнь..."

Еще раз - спасибо от читателя.

299281  2012-02-10 15:23:17
Валерий Куклин
- ВСЕМ! ВСЕМ! ВСЕМ!

Меня в Интернете не раз спрашивали: зачем вы, Валерий Васильевич, так часто вступаете в споры с людьми заведомо невежественными и безнравственными? Советовали просто не обращать внимания на клинические случаи типа Лориды-Ларисы Брынзнюк-Рихтер, на примитивных завистников типа Германа Сергея Эдуардовича, на лишенного морали Нихаласа Васильевича (Айзека, Исаака, Николая) Вернера (Новикова, Асимова) и так далее. Я отмалчивался. Теперь пришла пора ответить и объясниться не только с перечисленными ничтожествами в моих глазах, но и с людьми нормальными и даже порядочными.

В принципе, я не люблю бывших советских граждан, предавших в перестройку свою страну за американскую жвачку и паленную водку с иностранными наклейками, даже презираю их, как презирал их и в советское время за всеобщее лицемерие и повальную трусость. Но судьбе было угодно подарить мне жизнь на территории, где государственным языком был русский, а меня облечь тяготой существования в качестве соответственно русского писателя. Поэтому я всю жизнь искал в людском дерьме, меня окружающем, настоящих людей, рядом с которыми мне приходилось жить. Это в науках всяких зовется мизантропией, произносясь с долей презрения. Но уж каков есть... Практически 90 процентов друзей моих предавали нашу дружбу, но наличие десяти процентов верных давало мне право почитать не всех своих сограждан негодяями и трусами. Для того, чтобы завершить сво титаническую, отнявшую у меня более тридати лет жизни, работу над романом "Великая смута" я был вынужден в период 1990-х годов принять решение о выезде за границу, то бишь в страну-убийцу моей Родины Германию, где меня вылечили от смертельной болезни и дали возможность прозябать в относительной сытости, дабы я с поставленной перед самим собой здачей справился.

Теперь роман мой завершен. Я могу сказать, что огромную, едва ли не решающую, помощь в написании оного на последнем десяилетнем этапе оказал мне сайт МГУ имени М. Ломоносова "Русский переплет" и существующий при нем "Дискуссионный клуб", где при всей нервозности атмосферы и при обилии посещаемости форума лицами агрессивными и психически нездоровыми, я встретил немало людей интеллигентных, чистых душой, умных и красивых внутренне, поддержавших меня в моем нелегком деле вольно. а порой и вопреки своему страстному желанию мне навредить. Заодно я использовал, признаюсь, "Дискуссионный Клуб" для разрешения ряда весьма важных для моего творчества и моего романа теоретических дискуссий, при анализе которых пытался отделить истинную ценность литературного слова от псевдолитературы, как таковой, заполнившей нынешний русскоязычный книжный рынок, кино-и телеэкраны. То есть в течение десяти лет я активно занимался анализом методик манипуляции обыденным сознанием масс, которые фактическии уничтожили мою Родину по имени СССР, не имещую, как я считаю, ничего общего с нынешним государством по имени РФ. Попутно выпустил две книги литературной критики о современном литературном процессе в русскоязычной среде и роман "Истинная власть", где методики манипуляции сознанием совграждан мною были обнародованы. Все эти книги стали учебниками в ряде ВУЗ-ов мира.

Для активизаии дискуссий я намеренно - через активиста русофобского движения бывших граждан СССР, ставших граданами Германии, бывшего глвного редактора республиканской комсомольской газеты Александар Фитца "перетащил" в "РП" и на "ДК" несколько его единомышленников. чтобы не быть голословным, а на их личном примере показать, что такое русскоязычная эмиграция, в том числе и литературная, какой она есть сейчас и каковой она была и во времена Набокова, Бунина и прочих беглецов из Советского Союза, внезапно признанных во время перестройки цветом и гордостью непременно русской нации. Мне думается, что своими криминального свойства и националистическими выходками и высказываниями русскоязычные эмигранты за прошедние десять лет на этих сайтах значительно изменили мнение пишущего по-русски люда об истинном лице своих предшественников. Ни Бунин, ни сотрудничвший с Гитлером Мережковский, ни многие другие не были в эмиграции собственно русскими писателями. Хотя бы потому, что не выступили в качесве литераторов в защиту СССР в 1941 гоу. Да и не написали ничего приличного, угодного мне, а не, например, Чубайсу.

Уверен, что большинство из читающих эти строки возмутятся моими словами, скажут, что наоборот - я бдто бы укрепил их мнение о том, что коммунист Шолохов, к примеру, худший писатель, чем антисоветсчик Бунин или там вялоротый Солженицин. Но. прошу поверить, философия истории развития наций, впервые оцененная и обобщенная на уровне науки великим немецким философом Гердером еще в 18 веке, говорит что прав все-таки я. Русскоязычные произведения литературы, соданные вне России, то есть в эмиграции, для того, чтобы дискредитировать русскую нацию на русском язке, обречены на забвение, ибо не могут породить великих литературных произведений изначально. Почему? Потому что они игнорируют общечеловеческие ценности и общечеловеческие проблемы по существу, существуют лишь в качестве биллетризированной публицистики низкого уровня осознания происходящих в русскоязычном обществе процессов. ВСЯ нынешняя русская литература молчит о Манежной плрщади, но уже начала кричать о шоу-парадах на площадях Болотной и на Поклонной горе. А ведь речь идет на самом деле о противостоянии какой-нибудь Рогожской заставы с Николиной горой. Никого из нынешних так называемых писателей не ужаснуло сообение о четырехкратном единоразовом повышении заработной платы сотрудникам полиции РФ. И примеров подобного рода - миллионы.

Так уж случилось, что читать по-русски следует только то, что написано о России до Октябрьской революции и в СССР. Всё написанное после прихода к власти криминального мира в 1985 голу автоматически перестает быть художественной литературой. Из всего прочитанного мною за последние 16 лет из произведений эмигрантов на русском языке я не встретил НИ ОДНОГО произведения, написанного кровью сердца и с болью за судьбу советскких народов, какие бы ничтожные они не были в период перестройки. Зато поносных слов в отношении противоположных наций встретил несчитанное множество. Исходя хотя бы из одной этой детали (а деталям равновеликим несть числа), могу с уверенностью теперь скаать, что современной зарубежноё литературы на русском языке нет и не может быть в принципе, есть лишь словесный мусор. Если таковая еще и осталась, то осталась она на территории так называемого Ближнего Зарубежья, да и то лишь в качестве вероятности, а не факта.

Никто из эмигрантов (да и в самой РФ), кроме меня в сатирическом романе "Снайпер призрака не видит", не отозвался на такое событие, как война России с Грузией, явившейся овеществлением грандиозного сдвига в сознании бывшего советского человека-интернационалиста, ставшего на сторону идеологии нацизма и пропагандистами криминаьного сознания. Практически все писатели как России, так и других стран, остались глухи к трагедии русского духа, для которого понятие "мирного сосуществования наций" было нормой, а теперь превратилось в ненормальность. И огромную роль в деле поворота мозгов нации в эту сорону сделали как раз-таки русскоязычные литераторы Дальнего Зарубежья, издававшиеся, как правило, за свой счет, но с прицелом на интерес к их творчеству не российского читателя, а западного издателя.

Потому, после зрелого размышления и осознания, что ничего более значительного, чем мой роман-хроника "Великая смута", повествущего о войне католического Запада против православной Руси, я больше вряд ли напишу, и понимания того, что без меня на самом деле в России умное и трезвое слово о состоянии страны сказать некому, все слишком заняты своими претензиями друг к другу и борьбой за кормушки, возвращаюсь на Родину. Нелегально. Потому что на Родине надо жить по велению души, а не по разрешени чиновников. Жить, чтобы бороться. А уж когда, где и как, зачем, почему и так далее - это мое личное дело.

299288  2012-02-10 19:01:22
Курдюм
- Валерий Васильевич пишет: "В принципе, я не люблю бывших советских граждан, предавших в перестройку свою страну за американскую жвачку и паленную водку с иностранными наклейками, даже презираю их, как презирал их и в советское время за всеобщее лицемерие и повальную трусость". Ну что ж, как многократно отмечалось на форуме и как он сам сообщал в Германщину Валерий Васильевич сбежал верхом на жене. Точнее, это его жена приволокла сюда силком. И обратно не выпускает.

299289  2012-02-10 19:08:12
Сергей Герман
- Курдюму.

...в Германщину Валерий Васильевич сбежал верхом на жене...

5+. Я хохотался!

299290  2012-02-10 19:41:08
Курдюм
- - Герману

Уважаемый Сергей, мой совет: плюньте на Куклина. Не тратьте на него время и силы. Ему же, то есть Куклину, совет: заканчивайте, пожалуйста, беспрестанно лгать. Можно фантазировать, можно изображать себя чудо-богатырем, но вот так бессовестно врать и оскорблять, неприлично. Вы, Валерий Васильевич, действительно можете нарваться и получить крупные неприятности. Вам это надо?

299291  2012-02-10 20:23:50
Сергей Герман
- Курдюму.

Володя, я обязательно воспользуюсь твоим советом. Я плюну Кукле в лицо.

299292  2012-02-11 02:56:38
М.П. Нет.
- Браво Валерий Васильевич! Я так и чувствовал, что вы тут экспериментируете. Германа дразните и пр. Обмельчала , конечно, русская литература! А теперь еще и вы уедете окончательно на Родину в Германию. Сдается мне, что потому и обмельчала, что подвизались в ней чаще всего совсем не русские литераторы. Не зря родилась поговорка. "Что ни еврей, то великий русский писатель"! "Чукча не читатель, Чукча писатель.!" Да и не жили долго настоящие русские писатели.Есенин.., Рубцов..., да и Пушкин.., Лермонтов... Как в том анекдоте о соревнованиях по плаванию в Освенциме: "Тяжело плавать в серной кислоте." А уж в советское время и говорить нечего... А в наше время развелось столько болтунов, что тех, кому есть, что сказать уже никто и не слушает..., да и сказать не дают. Я Вас очень хорошо понимаю... и сочувствую Вашим переживаниям!

299303  2012-02-11 15:54:01
Валерий Куклин
- Курдюму

а где же ложь в моих словах? Разве герман не САМ похвалялся тут, что п собственной инициативе отыскал в среде русских поэтов русского националиста с нацистким душком, обозвал его именем своего конкурента на диплом РП Никитой Людвигом и накатал соответствующее письмо на поэта-инвалида в Генпрокуратуру РФ? это- факт.

299319  2012-02-12 06:07:12
All http://www.liveinternet.ru/users/pogrebnojalexandroff/
- В немецком наречии слово ╚медведь╩ мёд ведающий (нем. der Bären) обозначается тем же словом, что и нести (нем. bären), звучащее как ╚бирен╩ (нем. der Bär звучит как ╚бер╩) что-то вроде ╚несун╩ и похожее на славяно-русское... ╚берун╩ (с плавающей буквой i/e), которые в свою очередь созвучны в своей первоначальной части со словом ╚бир╩ (нем. bier, англ. beer) пиво, что можно сопоставить с русским термином ╚набрался, накачен или напоен пивом╩ (╚бир-ен╩): если сравнить несущего колоду мёда медведя и изрядно подвыпившего пива мужика, то в их походке и внешнем виде можно узреть очень много общего, сообщает А.Н.Погребной-Александров в своей Занимательной этимологии.

299323  2012-02-12 09:26:52
Геннадий Абатский skalot
- Два года службы в ГСВГ, позволили пересмотреть этимологию

слова БЕРЛИН! нем. der Bär - медведь...linn- Длинный

(МЕДВЕДИЦЕ) - in ( Для женского ведь Рода )- ...lin///Нen...

Неn . Абатский... (Там А и (умлаут))

Русский переплет

Copyright (c) "Русский переплет"

Rambler's Top100