Нельзя сказать, что судьба Андрея Дмитриевича Сахарова как ученого-физика сложилась удачно. 20 лет своей творческой активности (1948-1968 гг.) он, движимый патриотическим чувством долга, посвятил конструированию ядерного оружия, восстановлению стратегического равновесия СССР и США. В "Воспоминаниях"[1] (Часть I, гл. 6) Андрей Дмитриевич дал описание своих мотивов участия в этой деятельности:

"Я не мог не сознавать, какими страшными, нечеловеческими делами мы занимались. Но только что окончилась война - тоже нечеловеческое дело. Я не был солдатом в той войне - но чувствовал себя солдатом этой, научно-технической. (Курчатов иногда говорил: мы солдаты - и это была не только фраза.) Со временем мы узнали или сами додумались до таких понятий, как стратегическое равновесие, взаимное термоядерное устрашение и т.п. ... Тогда мы ощущали все это скорей на эмоциональном уровне. ... Это действительно была психология войны. ... Сегодня термоядерное оружие ни разу не применялось против людей на войне. Моя самая страстная мечта (глубже чего-либо еще) - чтобы это никогда не произошло, чтобы термоядерное оружие сдерживало войну, но никогда не применялось".

С таким же чувством провиденциальности их миссии работали тогда и мой отец, и другие ученые-атомщики - пионеры советского ядерного проекта. Я подробно говорил об этом в своем обзорном докладе "Андрей Сахаров как физик во всех сферах своей деятельности"[2] на мемориальной сессии Четвертой Международной Сахаровской конференции по физике в ФИАНе (18-23 мая 2009 г.).

А после отстранения Сахарова от секретной тематики он еще 21 год (1968-1989 гг.), также следуя нравственному долгу, посвятил борьбе за ядерное разоружение, за соблюдение прав человека, устранению угрозы самоуничтожения человечества в термоядерной войне. При этом он боготворил теоретическую физику, "чистую" науку, на занятия которой в указанных обстоятельствах времени всегда не хватало. "Когда Вы займетесь наукой ?", - спросил я его в бурный общественно-политический период конца 1980-х после возвращения из ссылки. "Когда меня снова сошлют в Горький", - ответил Андрей Дмитриевич, улыбнувшись. Но и в Горьком, где свободного времени было больше, тоже было немало помех. Многоплановую картину этой жизни дает увидевшее свет в 2006 году уникальное издание - подготовленные к печати Еленой Боннэр "Дневники" Сахарова. Есть там и поистине трагические страницы, где Андрей Дмитриевич пишет о своих занятиях наукой (запись 4 мая 1986 г.):

"Бегло просматривая много статей, отбирал те, которые надо попытаться понять (некоторые из них я уже много раз пытался понять). К сожалению, надо признать, что я уже не в силах освоить всю супернауку на должном уровне" [здесь и далее подчеркнуто А.Д. Сахаровым, "супернаука" - теория суперсимметрии и суперструн - Б.А.]. За 5 месяцев, имея все статьи перед собой, я этого не смог. Конечно, у меня нет некоторых исходных статей, но не это главное. Главное в том, что я очень многое упустил, начиная с 1948 года. А в 1969 г., попав опять в ФИАН, я не занимался наукой с должной последовательностью. Многое меня отвлекало. Семинары посещал только вторничные, а реально заниматься современной физикой (калибровочными полями, квантовой теорией поля вообще, новой космологией, особенно суперсимметрией) - не занимался и не мог. Фактически только в Горьком у меня появилась такая возможность, но всё ещё многое отвлекало (в особенности последние годы, но и раньше), а главное - сил и свежести ума уже мало. Надо сказать, что и в молодости - в 40-е годы - мне тоже была трудна теория поля - тогда еще в очень ребяческом состоянии. А что с ней сделали десятки острых умов за эти 40 лет! Чудеса и только. Особенно сильно я это почувствовал в последние месяцы. Конечно, это я переживу, как человек, психически вполне устойчивый, счастливый в личной жизни, достаточно самокритичный и готовый в принципе довольствоваться тем, что сделано. Но в каком-то плане это все же для меня огромная (интеллектуальная) трагедия !!! Постараюсь все же что-то делать "на обочине", то, что в моих скудеющих силах. Да, мне надо много воли и мужества. Надо смотреть в глаза фактам и надо работать. Не разбрасываться и доводить дело до конца." [3]

А одно из "чудес Сахарова" состоит в том, что практически все, полученные им "на обочине" (если воспользоваться его же выражением из вышеприведенной цитаты), научные результаты получили дальнейшее развитие, а некоторые являются классическими.

Первые обзорные публикации научных трудов Сахарова - статьи Ю.А. Гольфанда и автора этой заметки в юбилейном "Сахаровском сборнике" 1981 года[4] и в изданном, также к 60-летнем его юбилею, собрании[5], включающем написанный Сахаровым автореферат его работ. Необходимо также назвать юбилейный (посмертный - к 70-летию Сахарова) выпуск журнала "Успехи физических наук" мая 1991 года[6], подготовленное в Отделении теоретической физики Физического института им. П.Н. Лебедева РАН (ФИАН) и изданное в 1996 году полное собрание научных трудов Сахарова[7] и составленный Архивом Сахарова в Москве "Библиографический справочник"[8]. Разумеется, научное наследие Сахарова активно обсуждалось на четырех (1991, 1996, 2002, 2009 гг.) Международных Cахаровских конференциях по физике, организованных и проходивших в ФИАНе.

В предисловии к полному собранию научных трудов Сахарова (см. сноску 7, стр. 6) говорится:

"Сахаров был одним из крупнейших ученых нашего времени, оставившим яркий след во многих областях физики и смежных научных и технических дисциплин. Им основан целый ряд направлений, испытавших бурное развитие и лежащих сегодня в центре внимания науки, таких, например, как пути мирного использования энергии ядерного синтеза или проблема барионной асимметрии Вселенной. Он стоял у истоков новой, находящейся на стыке физики микромира и космологии области науки - космомикрофизики. Поэтому работы Сахарова продолжают вызывать живой интерес, далеко выходящий за рамки истории физики и техники второй половины XX века".

Основные темы своей научной деятельности Сахаров обозначил сам в составленном им специально для "Сахаровского сборника" 1981 года "Списке научных трудов". Включил он в этот список и свои любительские задачи, что, конечно, было шуткой, поскольку "научным трудом" они не являются. Но Андрей Дмитриевич любил шутку и очень любил всякие задачи на сообразительность - и решать чужие, и придумывать собственные. Замечательна задача Сахарова "О галошах", придуманная им в 50-е годы в период его частых полетов из Москвы на объект (сноска 7, стр. 505). Или вот выдержка из его письма из Горького в Москву 21 января 1986 г. друзьям Леониду Литинскому и Инне Кагановой:

"А вот для Маши [дочка адресатов - Б.А.], благо она в мат. кружке, придуманная мной задача (хочу послать в "Квант"). Рассеянный часовщик по ошибке укрепил на циферблате часов две стрелки одинаковой длины. Обычно это не приводит к путанице; например, конфигурация (циферблат, 3 часа) - явно 3 часа. Но при некоторых конфигурациях неизвестно, какая стрелка часовая, а какая - минутная. Найти эти конфигурации. Сколько их?"[9].

В письме от 20 марта 2006 года он приводит еще несколько придуманных им задач (о мыльной пленке, о соревновании по последовательному разбиванию яиц...) и с явным удовольствием дает решение присланной ему Лёней Литинским хитроумной задачки о возрасте трех сыновей [10].

Я имел счастье общаться с Андреем Дмитриевичем лично в течение 20 лет, начиная с 1968 года, когда он согласился оппонировать мою кандидатскую диссертацию по общей теории относительности. Суммируя, могу утверждать, что разговаривать с ним было интересно, это всегда было по существу. Эпистолярное общение продолжалось и в годы его ссылки. Вот, например, касающиеся физики выдержки из писем 1982, 1983 и 1986 гг.:

"Дорогой Боря! Не успел я написать тебе, что я думаю и советую по поводу твоей ситуации, как она рисовалась 2 месяца назад, как все повернулось вверх дном! Есть от чего закружиться голове. Тем более, что все это происходит в дупле зуба динозавра, как ты правильно пишешь... А что касается науки, то сейчас (как впрочем и всегда) - необычайно интересные времена. "Блажен, кто посетил сей мир..." Соединение супергравитации и GUT [13] [Возникшая в 1979 году т.н. Теория великого объединения - Great Unification Theory (GUT), в которой последовательно была реализована гипотеза Сахарова 1967 года о возможной нестабильности протона - Б.А.], составные модели кварков, лептонов и глюонов, бум в космологии... Относительно космологических идей экспоненциальной начальной фазы. (С усовершенствованием Линде или без оного.) Я пока отношусь к ним настороженно (может, старость?). Мне непонятно, как, начиная с гигантской космологической постоянной, получить в современном вакууме ноль. И главное - мне не хочется отказываться от многолистной модели. Ну, ладно, подождем. Будущее покажет, кто прав, покажет всем нам и многое другое. К счастью, будущее непредсказуемо, а также (в силу квантовых эффектов) - и не определено. 10/V-1982 г. С наилучшими пожеланиями, А.C.".

"Что касается компактификации [22] (гипотеза о существовании дополнительных компактных, очень маленьких по объему измерений пространства - Б.А.), то эта надежда стала теперь безумно модной. Я получил несколько оттисков на эту тему из разных источников, в том числе статью С. Вейнберга (это препринт Техасского университета, поэтому не даю ссылки, достать ее в библиотеке вряд ли можно, потом надеюсь прислать). Что касается меня, то у меня возникла мысль, что, возможно, радиус компактификации устанавливается на некотором постоянном значении с учетом квантовых эффектов, подобно радиусу атома водорода. Как решается проблема лямбда-члена (название "тяжелой" энергии вакуума, нулевое, либо, как было недавно установлено в астрофизических наблюдениях, - экстремально малое, значение которой, - одна из главных загадок современной физики. - Б.А.), я, конечно, не знаю (суперсимметрия?)... 25 июня 83 г.".

"... Мне очень радостно, что ты в курсе, в русле великих событий нашего времени - суперструн, Калуца-Клейна и т.п. Я с очень большим трудом стараюсь войти в курс этих дел - и восприимчивость уже не та, и пробелы в образовании ужасные, и авторы, торопясь "застолбить идею", пишут в расчете на читателя, который сам работает в этой области и знает все, кроме данной статьи. Раньше писали не так (хочется сказать - в наше время - но на самом деле что такое наше время?). Мне кажется, что работы Полякова по струне и последующие работы Фрадкина и Цейтлина очень важны, но многое по неграмотности мне не ясно... 6 января 86 г.".

"...О науке. Спасибо за консультацию у Фрадкина и Цейтлина. Я тогда знал меньше, чем сейчас, но и сейчас знаю крайне недостаточно... 9 марта 86 г.".

Цитировать Сахарова всегда приятно, в том, что он говорит, всегда есть вертикаль, масштаб, выход за рамки конкретной обсуждаемой темы:

"необычайно интересные времена", "великие события нашего времени", "на самом деле, что такое наше время?", "Будущее покажет, кто прав, покажет всем нам и многое другое. К счастью, будущее непредсказуемо, а также (в силу квантовых эффектов) - и не определено".

В последней цитате весь Сахаров: предсказывать будущее - пустое дело, а будет оно таким, каким мы сами его сделаем. Случится или не случится национальная катастрофа - преждевременная гибель Пушкина[11], выживет ли человечество или сгорит в самодельном термоядерном огне - возможность реализации того или иного варианта критическим образом зависит от наших действий или нашего бездействия сегодня. У Арсения Тарковского есть такие строки: "Грядущее свершается сейчас / И если я приподнимаю руку / Все пять лучей останутся у вас". Сахаров в каждый момент чувствовал свою ответственность за это будущее и действовал в соответствии с этой ответственностью. "Если не я, то кто?" - это сказано и про него.

А как неравнодушно, с эмоциональной наполненностью говорит он о физике. Елена Георгиевна вспоминала, что как-то в 1970-х в Жуковке они прогуливались вечером под звездным небом. И Андрей Дмитриевич говорит ей: "Знаешь, что у меня самое любимое?". И сам ответил: "Реликтовое излучение" (обнаруженное в 1965 году равномерно заполняющее всю Вселенную электромагнитное излучение миллиметрового диапазона - реликт давнего горячего состояния Вселенной, доказывающий справедливость теории "Большого взрыва"). А сравнительно недавно интервьюер попросил Елену Боннэр охарактеризовать Сахарова одним словом, и она ответила чистую правду: "Он был физик".

Прежде чем представить сферу научных интересов Сахарова и его научную деятельность, уместно сказать о нем как ученом, мыслителе и человеке, умеющем воплощать в жизнь свои замыслы. Об этом немало в его собственных воспоминаниях, воспоминаниях друзей и коллег, в работах о нем[12]. В целом метод Сахарова в науке, в конструировании ядерных зарядов, в защите прав человека, в формировании новой системы международной безопасности был один и тот же: во всех случаях он оставался человеком точных наук, физиком, конструктором-разработчиком. Результатом усилий могли быть точные цифры в конце насыщенной формулами статьи либо освобождение из заключения узника совести - во всех случаях это был результат определенного "научного исследования", тогда как особый способ мышления Сахарова предлагал совершенно неожиданные шаги к решению проблемы, зачастую не понимаемые современниками и даже многих шокирующие. Я часто слышал от него фразу "Нереализованная идея - еще не идея". Чтобы реализовать идею, довести дело до конца нужно еще сто дополнительных идей и много работать, "Не разбрасываться и доводить дело до конца", - слова в конце приведенной выше цитаты Сахарова из его "Дневников".

О важнейшем свойстве ментальности Сахарова ёмко сказал его учитель Игорь Евгеньевич Тамм:

"У него (Сахарова) есть прекрасное свойство. К любому явлению он подходит заново, даже если оно было двадцать раз исследовано и природа его двадцать раз установлена. Сахаров рассматривает все, как если бы перед ним был чистый лист бумаги, и, благодаря этому, делает поразительные открытия"