TopList Яндекс цитирования
Русский переплет
Портал | Содержание | О нас | Авторам | Новости | Первая десятка | Дискуссионный клуб | Научный форум
-->
Первая десятка "Русского переплета"
Темы дня:

Ещё многих дураков радует бравое слово: революция!

| Обращение к Дмитрию Олеговичу Рогозину по теме "космические угрозы": как сделать систему предупреждения? | Кому давать гранты или сколько в России молодых ученых?
Rambler's Top100
Проголосуйте
за это произведение


Русский переплет


Андрей Саломатов

НЕЗНАКОМКА

 

Фантастический рассказ.

 

Глава первая.

 

Вот уже полтора года, как Сергей Павлович Толстиков трудился бухгалтером в артели глухо-немых, которая выпускала похоронные венки, бумажные цветы, ленты и прочую мелкую ритуальную ⌠бижутерию■. Для того, чтобы устроиться в артель, ему пришлось приобрести фальшивую медицинскую справку о своем несуществующем врожденном недуге. Зато теперь Толстиков имел приличную работу по своей специальности и неплохую зарплату, которой хватало даже на скромные безобидные развлечения: газеты и субботнее пиво.

За восемнадцать месяцев Сергей Павлович вполне освоил язык жестов, легко читал по губам и научился каллиграфии √ слухо-говорящий директор терпеть не мог неразборчивого почерка и раздражался, если кто из работников обращался к нему со своими каракулями.

Работать с глухо-немыми было одно удовольствие - ни тебе шума, ни устной матерщины. Молчаливая очередь за зарплатой текла спокойно, кладбищенскую тишину нарушал лишь тихий шелест финансовых ведомостей и купюр. И только иногда, если поблизости не было начальства, некоторые позволяли себе выругаться вслух, считая скрытного бухгалтера глухим как пень.

Как всегда Толстиков возвращался со службы самой короткой дорогой √ вдоль изломанного щербатого забора, мимо небольшого консервного заводика. Миновав заросший лопухами пустырь, он направился к воротам проходной, но не дошел до них каких-нибудь тридцать метров. За спиной у него раздался грохот, да такой дьявольской силы, что конца взрыва Сергей Павлович так и не услышал, потому что оглох. Толстиков даже не успел обернуться. Уже через мгновение его настигла ударная волна, которая подняла Сергея Павловича в воздух и швырнула на поросшую лебедой кучу строительного мусора.

В клубах пыли исчезли солнце, небо и все, что окружало Толстикова всего секунду назад. Облако было настолько плотным, что какое-то время нельзя было ни дышать, ни видеть, словно его живого погрузили в некую воздушную суспензию. Затем на землю пролился редкий дождь из обломков кирпичной стены, но к счастью ни один из них не задел Сергея Павловича.

Совсем рядом с Толстиковым что-то с глухим стуком упало, подкатилось к нему почти вплотную и остановилось. У Сергея Павловича так сильно гудело в ушах, что этот монотонный густой гул сопровождал его еще два последующих дня.

Ветер быстро унес пылевое облако в сторону, и только тогда Толстиков разглядел, что именно шлепнулось рядом с ним. Это была обезображенная взрывом, оторванная человеческая голова. Она лежала на правом ухе, смотрела прямо в глаза Сергею Павловичу и дергала веком - тик, очевидно, приобретенный уже после взрыва.

- Лежи-лежи, там еще один паровой котел, может рвануть, - одними губами сказала голова.

Поднаторевший в ежедневном чтении артикуляции, Толстиков без труда понял предупреждение и посильнее прижался к строительному мусору, однако, взгляда от головы не отвел. Из истории он знал, что отрубленные головы еще некоторое время моргают и пытаются говорить, но чтобы так долго, он не мог себе представить. А голова, тем временем, продолжала шевелить губами:

- Когда взорвалось, я в цеху стоял у окна. Вот мне башку и оторвало. Тело осталось там, под стеной.

- Сочувствую, - растерянно ответил Сергей Павлович и сам не услышал своего голоса.

- Жаль умирать в такой прекрасный летний день, но видно судьба, - прочитал Толстиков по губам и вынужден был согласиться:

- Жаль.

Голова была права. День был отменным, какие не часто случаются даже летом, и внезапно Сергей Павлович со всей остротой подумал, что действительно умирать лучше в один из подлых ноябрьских дней, на краю ойкумены, всеми забытым и нищим, исчерпав до дна жизненные силы и земные желания.

- Послушай, друг, - так же безмолвно обратилась к нему голова. √ У тебя есть бумага и ручка?

- Есть, - стараясь не смотреть на рваные ошметки шеи, ответил Толстиков и подтянул к себе портфель.

- Напиши моей жене письмо, - попросила голова. √ Понимаешь, она совсем слепая, осталась одна. Я хочу кое в чем ей признаться.

- Конечно, - торопливо согласился Сергей Павлович. Понимая, что времени у них нет, он быстро достал из портфеля чистый лист, авторучку и приготовился писать. √ Говори, - поудобнее устроившись на животе, сказал Толстиков, и несчастный принялся диктовать:

- ⌠Дорогая моя Надежда Андреевна, - прикрыв глаза, одними губами произнесла голова. √ Не удивляйся, что почерк не мой, у меня не стало рук┘■.

- Она же слепая, - дописав фразу, вспомнил Сергей Павлович.

- Ах, да, - поморщившись, сказала голова. √ Тогда вычеркни про почерк. Пиши дальше. ⌠Прости, что не сумел уберечься и оставляю тебя одну в этом жестоком мире, в котором трудно выжить даже зрячему. Понимаю, как тебе будет трудно, и скорблю, пока в состоянии это делать■. Написал?

- Да, порядок, - от усердия высунув кончик языка, ответил Толстиков. Ему все время приходилось следить за движением губ и потом писать. И голова терпеливо ждала, когда он закончит, чтобы продолжить диктовать.

- Тогда давай дальше. ⌠Милая Надюша, не знаю, успею ли завершить письмо до конца, поэтому начну с главного, с того, что хоть как-то облегчит твою многострадальную жизнь. У меня есть небольшие сбережения, которые я храню дома. После того, как один за другим закрылись несколько банков┘ суки■. ⌠Суки■ не пиши, - спохватилась голова.

- Да-да, я понимаю, - внимательно следя за движением губ, ответил Сергей Павлович.

- ⌠┘несколько банков, - повторила голова, - я стал хранить деньги в книгах. Во втором томе полного собрания сочинений Николая Васильевича Гоголя лежат двести рублей. Возьми их, это тебе. В третьем томе полного собрания сочинений Ивана Алексеевича Бунина┘■. Его Алексеевичем зовут?

- Да, кажется, - неуверенно ответил Толстиков и голова продолжила:

- ⌠┘лежат еще триста рублей. И их возьми. В пятом томе большой советской энциклопедии ты найдешь еще восемьсот рублей. А в первом томе ⌠Библиотеки отечественной фантастики■ я спрятал целых две тысячи. Но и это еще не все, моя дорогая жена. В восьмом томе ⌠Памятников философской мысли■ хранятся двадцать долларов США, а в двенадцатом томе собрания сочинений Чейза ты обнаружишь еще пятьдесят долларов. Это все тебе■.

- Хорошая у тебя библиотека, - не удержался Сергей Павлович, и голова с грустью, но и не без гордости заметила:

- Была у меня. Слушай, почеши нос, а то, сам видишь, нечем.

- В каком месте? √ перестав писать, спросил Толстиков, потому что нос у головы был значительных размеров и занимал едва ли не большую часть лица.

- Самый кончик, - сказала голова и для убедительности скосила начинающие желтеть глаза к носу.

- Это к пьянке, - не подумав, усмехнулся Сергей Павлович. Он осторожно поскреб указательным пальцем кончик носа. При этом, ему так хотелось сделать умирающей голове что-нибудь приятное, что он немного перестарался. Голова качнулась и едва не скатилась с кучи мусора вниз.

- Какая же теперь пьянка? √ одними губами проговорила голова. √ Все, отпился.

- Ничего-ничего, - не зная, чем еще утешить несчастного, сказал Толстиков и участливо добавил: - Пишем дальше?

- Да, - спохватилась голова. √ А то чувствую, как иссякают силы. Пиши: ⌠А теперь, любимая моя, о главном. Мое положение человека, который стоит на пороге вечности, после стольких лет счастливой семейной жизни вынуждает меня признаться, что я не муж тебе. Восемь лет назад, когда с тобой случилось несчастье и ты ослепла, твой настоящий муж, мой сослуживец Иван Семенович Сидоров решил избавиться от тебя и уйти к любовнице, о которой ты, Надюша, не подозревала. Мы работали в одной котельной, и как-то за кружкой пива он рассказал мне о своих планах. Я в то время, неприкаянный холостяк, уже второй год безуспешно искал себе подругу жизни. Тут-то Сидоров и предложил мне поселиться с тобой в его квартире и изображать его √ Ивана Семеновича. Мол, ты слепая и не заметишь подмены. Сам же он переехал ко мне, где до сих пор и проживает со своей Марией Игнатьевной. Для того, чтобы ты не заподозрила обмана, мы записали на магнитофон голос твоего мужа √ полтора десятка фраз, которыми вы обходились всю вашу совместную жизнь. А поменяли квартиру мы с тобой, чтобы меня не разоблачили ваши соседи■.

Толстиков удивлено приподнял брови, и голова заторопилась:

- Да, да. Все эти восемь лет я обманывал ее.

- Да нет, я так, - смутился Сергей Павлович и уткнулся в лист бумаги. Когда он закончил последний абзац и поднял глаза, голова с отрешенным видом продолжила:

- ⌠Все эти годы, Наденька, каждый вечер, возвращаясь с работы домой, я здоровался с тобой голосом Сидорова и перед лицом смерти, в свои последние секунды жизни желаю, чтобы ты узнала мое настоящее имя. По паспорту я - Александр Матвеевич Бурыгин. Таким, надеюсь, я и останусь в твоей памяти. На прощание хочу сказать, бесценная моя, что для меня восемь лет нашей совместной жизни были самыми счастливыми, самыми насыщенными. И я очень надеюсь┘ очень на┘■.

Неожиданно лицо Бурыгина исказила страшная гримаса. Глаза закатились, стали видны лишь пожелтевшие белки, и Толстиков понял, что это конец. Последнее, что прошептали губы несчастного, был адрес, куда следовало отнести незаконченное письмо:

- Улица Двадцати шести Бакинских Комиссаров, - с трудом проговорила голова. √ Дом двенадцать, квартира┘

Еще некоторое время мышцы лица Александра Матвеевича беспорядочно дергались. Затем губы искривились в предсмертной полуулыбке, и голова затихла.

- Спи с миром, Бурыгин, - тихо произнес Сергей Павлович. Он убрал в портфель незавершенное письмо, тяжело поднялся с кучи и осмотрелся. Возле развалин консервного завода уже сновали люди в белых халатах, солдаты и милиция. Из-под обломков здания выносили искореженные трупы рабочих, укладывали их на носилки и запихивали в машины с красными крестами. √ Не беспокойся, я сделаю, как ты просил, - твердо пообещал Толстиков и пошел к воротам.

 

Глава вторая.

 

Дом двенадцать по улице Двадцати шести Бакинских Комиссаров Сергей Павлович нашел быстро. На его удачу в башне был всего один подъезд. Это упрощало задачу, отыскать квартиру, в которой проживала слепая супруга погибшего Бурыгина.

На лавочке у подъезда между чахлыми кустами отцветшей сирени сидели две старушки с насупленными лицами доморощенных контрразведчиков. Издалека завидев незнакомого гражданина, они обменялись короткими фразами и потом не спускали с него глаз до самого исчезновения Толстикова в подъезде. Но прежде чем войти в дом, Сергей Павлович обратился к ним за помощью.

- Здравствуйте, - мягко поприветствовал он старушек и, не дождавшись ответа, спросил: - Вы не скажете, в какой квартире живут Бурыгины?

Пожилые женщины еще крепче сжали губы и после минутной паузы, когда Толстиков отчаялся услышать ответ, одна из них недружелюбно проговорила:

- Нет здесь таких.

- Понятно, - без тени обиды или раздражения сказал Сергей Павлович и направился к дверям.

В пяти первых квартирах Толстикову не открыли. Зато из шестой вышел очень колоритный человек в трусах и в майке. На вопрос о Бурыгине он заявил, что впервые слышит эту фамилию и вообще, приехал сюда из Белоруссии всего на три дня, погостить и поискать работу. И только на предпоследнем этаже Сергею. Павловичу попалась словоохотливая женщина. Она сказала, что живет здесь недавно и ни о каких Бурыгиных никогда не слышала. Затем, прикрывая рот ладонью и тревожно озираясь, она стала шепотом рассказывать о жильцах первого этажа, да с такими подробностями, что Толстиков кряхтел от смущения и все ждал, когда можно будет вставить последнее ⌠прощай■ и откланяться. А женщина перешла на жителей второго этажа, потом третьего, и так до тех пор, пока не прозвучала фамилия Сидоров. Тут-то Сергея Павловича и осенило - он вспомнил, что Александр Матвеевич жил здесь под чужим именем.

- У него слепая жена? √ перебил Толстиков рассказчицу.

- Точно, - обрадовалась женщина. √ Слепая как сова. А сам он какой-то очень странный и даже неприятный. В отличие от вас. Знакомств ни с кем не заводит. Приходит с работы┘ а может и не с работы, шмыг в дверь, только его и видели. Очень подозрительная личность.

- Спасибо, - поблагодарил Сергей Павлович за комплимент и, не давая ей развить тему об остальных странностях покойного и своих достоинствах, поинтересовался: √ А в какой квартире они живут?

- Прямо надо мной, - ответила женщина и удивленно спросила: - Так вам кто нужен, Сидоров или Бурыгин?

- Вообще-то, мне нужна супруга Сидорова Надежда Андреевна. Я из профсоюзного комитета консервного завода, - соврал Толстиков, чтобы не объяснять, какое отношение имеет погибший Александр Матвеевич к бывшему мужу слепой. √ Там работает ее супруг, а Бурыгин √ это двоюродный брат Сидоровой. Она очень долго его разыскивала. И вот он нашелся аж в самой Америке. У меня для нее письмо.

История об американском брате вполне удовлетворила всезнающую соседку Надежды Андреевны, и Сергей Павлович поспешил откланяться. Тепло попрощавшись, он поднялся на следующий этаж и позвонил в квартиру.

Открыли ему не сразу. Некоторое время из-за двери слышны были шорохи и шлепанье босых ног. Затем дверь чуть приотворилась и приятный женский голос спросил:

- Вам кого?

- Надежду Андреевну Сидорову, - ответил Толстиков и пояснил: - Я от вашего мужа, Александра Матвеевича.

Супруга Бурыгина оказалась немолодой женщиной со слоновьими ногами и большим студенистым телом, которое колыхалось от малейшего шевеления. Чтобы сильно не раскачивать телеса, она перемещалась по квартире медленно и степенно, отчего походка ее напоминала движение тяжелого боевого корабля.

Судя по всему, Сергей Павлович оторвал хозяйку от мытья пола - в прихожей стояло ведро с грязной водой и тряпкой.

Вытерев руки о фартук, слепая познакомилась с внешностью гостя. Она тщательно ощупала его лицо, и Толстиков покорно выдержал эту неприятную процедуру. Он лишь заметил про себя, что ее мясистые ладони - сырые и пахнут половой тряпкой.

Хозяйка пригласила Сергея Павловича в комнату, и он покорно последовал за ней. Про себя Толстиков отметил, что квартира у Сидоровых чистая и уютная, хотя и видно, что здесь проживает незрячая. На стенах висело много семейных фотографий с подписями чернилами и на брайле.

По дому хозяйка передвигалась уверенно, и только становившийся взгляд напоминал о том, что она ничего не видит.

- Я к вам от мужа, - волнуясь, напомнил Сергей Павлович и торопливо добавил: . √ От вашего мужа.

Толстиков присел на краешек дивана, Надежда Андреевна расположилась напротив. Она смотрела прямо перед собой, чуть левее его головы, и ждала продолжения беседы.

- Говорите, говорите, - подбодрила она гостя.

- Он погиб, - с трудом выдавил из себя Сергей Павлович, и после этих первых, самых трудных слов ему стало немного легче.Погиб у меня на глазах. Понимаю, как вам больно. Примите мои искренние соболезнования.

- Погиб, - прошептала хозяйка, и глаза ее наполнились слезами.

- Взрыв на заводе, - пояснил Толстиков. Александр Матвеевич успел продиктовать для вас прощальное письмо.

Оба немного помолчали. Сергей Павлович переживал за овдовевшую слепую женщину и ждал, когда ему будет позволено читать. Хозяйка же привыкала к мысли о смерти мужа и пыталась справиться с душившими ее слезами. Наконец она попросила:

- Читайте.

Письмо произвело на вдову сильное впечатление. Она даже поднялась и, словно зрячая, взад-вперед заходило по комнате.

- Он не успел закончить, - сказал Толстиков. Умер фактически у меня на руках.

- Да-да, - рассеянно произнесла Надежда Андреевна и подошла к книжному шкафу. Она отодвинула стекло, уверенно достала восьмой том Библиотеки отечественной фантастики и перелистала его. Забрав оттуда деньги, Надежда поставила книгу на место и потянулась за двенадцатым томом Чейза.

Пораженный тем, как слепая женщина хорошо знает расположение нужных книг, Сергей Павлович отложил письмо, которое все это время вертел в руках. Он раскрыл было рот, чтобы предложить помощь, но не успел.

- Я не слепая, - неожиданно призналась Надежда Андреевна. Она достала из книги пятьдесят долларов, сунула в карман засаленного халата и поставила книгу на место. В этот момент Толстиков вспомнил, что и сам он никакой не глухонемой, но в его обмане прослеживалась хоть какая-то логика. Здесь же он терялся в догадках. Зачем было жене Сидорова прикидываться слепой, он понять не мог.

- Да и не жена я Сидорову, - будто прочитав его мысли, сказала хозяйка.

- Простите, которому из них? спросил Сергей Павлович.

- Обоим, - принимаясь за следующую книгу, ответила она. И зовут меня не Надежда Андреевна, а Любовь Степановна Смурнова.

Это удивительное признание заинтересовало Толстикова и, справившись с изумлением, он деликатно поинтересовался:

- А для чего нужен был - Сергей Павлович поискал подходящее слово, но не нашел и бросил бесполезные поиски. М-м, с позволения сказать, этот маскарад?

- Дело было так, - выпотрошив очередную книгу, начала Любовь Степановна. Когда у Ивана Семеновича Сидорова ослепла жена Надежда Андреевна, он решил ее бросить. Мы в то время вместе работали на стройке сварщицами. Из-за этого она и потеряла зрение. Надя догадывалась о существовании любовницы Марии Игнатьевны. Знала она и о том, что ее муж собирается сплавить ее некоему Бурыгину сослуживцу Ивана Семеновича. Надежда Андреевна случайно подслушала телефонный разговор мужа с Александром Матвеевичем. Но она не пожелала жить с незнакомым мужчиной, потому что у нее на примете давно был один безногий инвалид. Вот она мне и предложила выдать себя за слепую жену Ивана Семеновича и выйти замуж за Бурыгина. Он же никогда ее не видел.

- Значит, вы знали, что Александр Матвеевич не Сидоров? почему-то с горечью тихо проговорил Толстиков.

- Знала, - ответила Любовь Степановна. Я в то время жила одна. Через брачное агентство подыскивала себе подходящего мужа. Но, как говорится, от добра - добра не ищут, и я согласилась. А чтобы соседи Сидоровых меня не разоблачили, я хитро навела Александра Матвеевича на мысль, обменять квартиру и уехать в другой район.

Любовь Степановна вытряхнула из второго тома Гоголя двести рублей, с шумом захлопнула книгу и вернулась на свое место.

- Дайте-ка мне письмо, - попросила она. Сергей Павлович протянул листок. Хозяйка быстро перечитала послание, глаза ее снова увлажнились, и она опустила голову на грудь.

- Жаль, - с грустью проговорила Любовь Степановна. √ Жаль, что я так и не успела сказать Александру Матвеевичу, что эти восемь лет нашего супружества были самыми счастливыми годами в моей жизни. Как вы думаете, его похоронят за счет завода?

- Конечно, - успокоил ее Толстиков. Производственная травма. То есть, гибель на производстве. Вам, наверное, еще причитается компенсация за смерть кормильца.

- Компенсацию получу не я, а законная жена, с которой он так и не успел развестись. Мы же не расписаны. А я могу рассчитывать только на эти крохи, - вздохнула Любовь Степановна и похлопала себя по карману.

- Зато вам больше не надо притворяться слепой, - поднимаясь с дивана, сказал Сергей Павлович.

- Если бы вы знали, как было приятно чувствовать себя беспомощной рядом с таким человеком, как Александр Матвеевич, - прижав пухлые руки к груди, с тоской проговорила Людмила Степановна. Кстати, вы очень похожи на него.

- Спасибо, - поблагодарил Толстиков и засобирался домой. Желаю вам успеха. У меня еще куча дел.

Когда за ним закрылась дверь, Сергей Павлович прислонился спиной к стене и с облегчением вздохнул. Он выполнил свое обещание, вдова оказалась зрячей, а значит финал можно было считать вполне удачным.

 

Эпилог.

 

Был уже глубокий вечер, когда Толстиков наконец добрался до своего дома. На душе у него почему-то сделалось муторно, словно после разговора с головой Бурыгина, а потом с его внезапно прозревшей женой ему открылась некая доселе скрытая от него истина, суть которой сводилась к банальной формуле: ⌠жизнь прожить не поле перейти■.

Поднимаясь к себе на третий этаж, Сергей Павлович достал из портфеля магнитофон и перемотал пленку к началу вечернего разговора. Он делал это каждый вечер, по привычке, хотя супруга с самого начало их семейной жизни никого не узнавала и никак не реагировала на смену лиц и голосов.

Толстиков гнал от себя невыносимую по своей подлости догадку, что его прикованная к постели, парализованная супруга, с которой он прожил больше пятнадцати лет, на самом деле никогда не была женой Игоря Львовича Мамонова. Что в свое время, когда он изнемогал от холостяцкого одиночества, ему подсунули одну из лежачих подруг настоящей Софьи Петровны Мамоновой, и пятнадцать лет назад его дражайшая супруга носила совсем другое имя.

Сергей Павлович тихонько открыл входную дверь и вошел в квартиру. Из прихожей он успел заметить, как от окна к дивану метнулась крупная тень. Сразу обо всем догадавшись, Толстиков убрал приготовленный магнитофон и проследовал в комнату. Его большая как аэростат супруга неподвижно лежала на диване, смотрела в потолок и шумно дышала.

- М-да, - чувствуя себя обманутым и опустошенным, с горечью произнес Сергей Павлович и наконец поздоровался: - Ну, здравствуй, незнакомка.

Проголосуйте
за это произведение

Что говорят об этом в Дискуссионном клубе?
293591  2010-09-02 21:46:34
-

293592  2010-09-03 11:48:07
LOM /avtori/lyubimov.html
- Кратко и со вкусом.

293596  2010-09-03 18:08:30
АО
- А написано хорошо

Русский переплет

Copyright (c) "Русский переплет"

Rambler's Top100