TopList Яндекс цитирования
Русский переплет
Портал | Содержание | О нас | Авторам | Новости | Первая десятка | Дискуссионный клуб | Научный форум
-->
Первая десятка "Русского переплета"
Темы дня:

Нас посетило 38 млн. человек | Чем занимались русские 4000 лет назад?

| Кому давать гранты или сколько в России молодых ученых?
Rambler's Top100
Проголосуйте
за это произведение

 Рассказы
29.VII.2005

Евгения Правдухина

 

Близнецы



Когда Анечка вошла в класс, первая парта в левом ряду пустовала, а в журнале Анечка поставила  "нб"против фамилий двух сестер Стрельских, Вероники и Виктории. На пятнадцатый день Анечкиной педпрактики, когда чужая школа уже не кажется враждебной, а незнакомый класс начинает питать чуть-чуть уважения к старательной студенточке, из-за той самой парты на Аню стали смотреть еще четыре одинаковых глаза. Вика и Ника были похожи, как бывают похожи все близнецы: молча, без движения - копия, но в разговоре, в общении, безусловно, лидировала Виктория. За весь урок от Ники Анечка услышала только тихое  хорошо" на вопрос о здоровье, тогда как Вика обстоятельно доложила о всех прелестях подростковой ангины, выразила радость по поводу, хоть и временного, но отдыха от старой грымзы-русички, подарила улыбку Анечкиным новым, а потому еще привлекательным, сапожкам и, наконец, вызвалась вымыть доску, сопроводив процесс забавными и шумными комментариями. Анечка понравилась Вике, Вика заинтересовала Анечку, но, вероятно, дело так и кончилось бы просто взаимной симпатией, если бы Анечкин дружок, повеса и болтун, в очередной раз не надул ее, и Анечка, маясь, не вышла в ночи отдышаться на остывающую осеннюю природу. К тому времени педпрактика была благополучно засчитана, а еще не успевший полюбиться 8 "б"позабыт, поэтому, когда, вслед за вспыхнувшим в темноте маячком сигареты, из ночи выплыло лицо сестренки Стрельской, Анечка, безусловно, удивилась.
Девочка казалась нереально маленькой в узенькой тонкой ветровке, небольшим росточком и  светлыми косичками подчеркивая нелепость своих тринадцати лет посреди хулиганского ночного района. Сестра была одна, жадно затягивалась - явно курила не один год уже, не сводила с Анечки спокойного взгляда, затем без приветствия произнесла, манерой речи выдавая в себе Викторию:
- Я ваш адрес в учительской подглядела, извините. Я к вам зайти не решилась, собиралась возвращаться, а тут вы спускаетесь. В общем, значит так надо, значит, судьба. Пойдемте?
- Вика,  уже поздно, ты почему не дома?
- Оставьте этот тон учительский, пожалуйста, не выношу! В школе долбят, вы хоть пожалейте! Анна Олеговна, прошу, пойдемте. Это ко мне, здесь недалеко. Мать с отцом на дачу свалили, я сейчас в школу не хожу. - улыбнулась, но настороженно. - Справку потом как-нибудь. Вы ведь в школе не появитесь больше? Ну и отлично.
Вика вцепилась Анечке в ладонь холодными пальцами, стрельнув сигарету в кусты, и потянула упрямо, как щенок вытягивает тапку из-под кровати, упираясь всеми лапами. Анечка, сопротивляясь, решала. И опять же, реши она в пользу правильного воспитания и отправь Стрельскую спать, быть может и не прикоснулась бы к тому, к чему ей представился случай прикоснуться. Но Анечка не хотела возвращаться назад в спящую квартиру и продолжать маяться до утра, поэтому пошла за настырным щенком, как Алиса за белым кроликом.
Вика жила действительно недалеко, уголок ее дома был виден с Анечкиного балкона. Домик старенький, страстно мечтающий о ремонте, такой же была и малюсенькая квартира о двух комнатах, совместном санузле и крохотной кухоньке. Вика усадила Анечку на занозистую табуретку, задушенную с одной стороны умирающим, некогда зеленым растением в пластмассовом горшке, а с другой - висящей до полу клеенчатой, веками не мытой - даже цвет не различался под слоем грязи - скатерти. Анечка сжалась, стараясь не задеть и без того несчастное растение и не испачкать светлый, связанный мамой свитер о безобразие, покрывавшее стол.  Фу, как живут, - думала брезгливо, - такие девчонки хорошенькие в таком вот свинарнике, кошмар! Не приду сюда больше, а уж на табурет этот, стул пыток, точно не загонят, нет."
Из темного узкого коридорчика выплыла тоненькая Викина фигурка, волоча за собой внушительных размеров диванную подушку, швырнула ее на грязный линолеум, села, нахохлившись. Анечка молчала - ждала. Вика не шевелилась, зато из коридора снова появилась девичья фигурка, замерла на пороге, колупая ободранную железяку, служившую дверной ручкой.
- Здравствуй, Вероника, - сказала ей Анечка.
- Она, - девочка протянула руку, указывая на сестру. - Она Ника.
Та, что на подушке, не пошевелилась, головы не подняла. Анечка, начиная подозревать, о чем пойдет неожиданный ночной разговор, скользнула взглядом по обнаженным Никиным предплечьям, пытаясь разглядеть любые признаки постороннего губительного вмешательства в юный организм. Но кожа была нетронута, личико свеженькое, синяков под глазами не наблюдалось - полноценная хорошенькая девочка-подросток, даже не производила впечатления человека  "под кайфом., только вся неподвижная, как игрушка. Ну, раз не наркотики, решила Анечка, то несчастная любовь.
А Вика все ковыряла железяку, взъерошилась, напряглась . готовилась к беседе.
- Ну так, в общем, - вдруг, как один, произнесли голоса сестер, слово в слово. - Мы вам фокус покажем!
Анечка встрепенулась и уставилась: Ника говорила, так и не шевельнувшись, звук в звук попадая в Викины слова. или это Вика попадала в Никины?
- . Одна из нас выйдет, а вы у оставшейся попросите что-нибудь из комнаты принести . любую чушь . и увидите. - Ника, не переставая говорить, поднялась с пола и покинула кухню. Вика, посторонившись, стала напротив гостьи.
- Ну, - повторила она уже в один голос, - любую чушь! Пожалуйста.
- Ты меня привела сюда фокусы показывать, Викуша, ты себя хорошо чувствуешь? Я думала, что серьезное стряслось, а вам ночные посиделки устроить не с кем?! Я, прости, в свои тринадцать так насиделась, достаточно.
Анечка поднялась, чтобы уйти, даже вышла в коридор, но что-то испугало ее в выражении Викиных глаз. Вдруг у девочек и вправду кризис, сейчас с балкона прыгать будут, а Анечка себе не простит потом никогда. Ну что ей стоит на пару часов вспомнить детство золотое, а может и разговорить сестер удастся, помочь как-нибудь.
- Любую чушь, - прошептала Вика, и голос ее сорвался.
Анечка вернулась на кухню, изобразила лицом мыслительный процесс и  изрекла:
- Фотоальбом.
- Мало. Еще парочку.
- Зеркало, помаду, - Анечка понизила голос, - и перышко из подушки. Достаточно?
- Вполне. Подождите секундочку, альбом среди учебников закопан, надо поискать. Вы сядьте, я чаю налью пока.
- А в чем суть фокуса? - Аня осталась стоять, презирая ей предназначенный убогий табурет. И почувствовала Никину ладонь на своем плече. Обернулась. Девочка протягивала ей массивный альбом для фотографий, на нем лежало круглое зеркало без оправы, рядом - пробник от помады  "Ki-ki., а из-под зеркальца топорщились белые усики куриного перышка. Ника не улыбалась. Вика стояла спиной, заливая чешуйки заварки кипятком.
- Смешно. Что, стены такие тонкие? Или у тебя, Никуша, суперслух? Занятно, все-таки, как ты узнала?
Но Аня была никакая актриса, и старательно наигранное удивление именно так и прозвучало - старательно наигранное. Вику передернуло, она резко обернулась, в глазах появился гнев.
- Я не знаю, как сказать, что хочу! - топнула ногой. - Число ей скажите, а я уши зажму. Или напишите лучше, вон на газетке, да покажите ей. Давайте, ну? Там ручка есть, - глотая злость, Вика отвернулась и зажала уши.
151167830, нацарапала Анечка на полях, досадуя, что приходится принимать участие в подобном нелепом представлении; Викина внезапная злость была ей непонятна.
Ника подошла, склонилась над столом.
 - Пятнадцать, одиннадцать, шесть, семь, восемь, тридцать, - объявила Вика, не разжимая ушей и не отмыкая век.
Аня не поверила, поднесла газету к глазам, всмотрелась.
- Пятнадцать, одиннадцать, шестьдесят семь, восемьсот тридцать, - повторила Вика. Глаза ее все еще были закрыты. Ника смотрела в пол и знаков сестре не подавала. Была очередь Анечки злиться, что она немедленно и сделала. Вика оборвала ее возмущенную тираду о бессовестных малолетках, просто взяв за руку.
- Хотите это как-нибудь объяснить? Или мне все-таки попытаться? - она опустилась на подушку, даже не взглянув в сторону надписи на полях. Молчаливая Ника присела рядом. Анечка почувствовала, что будет глупо стоять, и снова втиснула себя между цветком и скатертью.
- Я сначала не думала, что чем-то отличаюсь от других людей; когда рождаешься другой, не сразу это понимаешь. Я вот даже не помню, когда поняла. Вы сейчас, наверно, про телепатию подумали? Не так все, совсем не так. Я ни с кем про это не говорила, а вот сейчас слов подобрать не могу. - Вика мучилась, кусала губу и обдирала принесенное Никой перышко. Когда остался голый черенок, она продолжила:
- Ну представьте: два монитора к одному блоку подключены. Вроде как мозг один, а окошка в мир два. Я такая, у меня два тела: и это я, и это, - указывая на сестру, - я.
 "Шиза., - подумала Анечка.
- Не верите. Ладно, но вы же видели, что она знает, то и мне известно; что она видит, то вижу я!
- Легче поверить в телепатию, - призналась Аня.
- Не надо в телепатию. Телекинез совсем не так, это когда два сознания сообщаются, мысли друг друга читают, общие эмоции испытывают, но когда отключаются . два разных человека. А у меня одно сознание на два тела. Ники нету, не существует; она как корпус, ее мозг . мой мозг, только в другой голове. Ну как еще объяснить? Я одна на двоих, понятно?
Анечка считала себя человеком неглупым, рассудительным, к тому же, чутким и отзывчивым. Отталкиваясь от этих качеств следовало в безумную историю не поверить, как в абсурд, но виду не подать, стараясь не испугать несчастных, больных головой близняшек, а наоборот, всячески поддержать, ободрить, поудивляться, обещать помощь и сотрудничество. Наутро же набрать номерок соответствующего заведения и долгие годы потом носить сестрам передачки и утешать убитых горем родителей, быть может, не менее безумных. Ого, ну и семейка, должно быть!
Повисла тягучая тишина. Вика сунула сигарету в рот, Ника вышла и вернулась с зажигалкой. Сама не закурила.  Верно, - подумалось Анечке, - зачем же травить оба тела? Пусть хоть одни легкие здоровыми будут, раз уж есть такая возможность." Подумала и улыбнулась. Атмосфера разрядилась. В глубине души Анечка, конечно же, верила в чудеса. А шоу с числом было совсем не похоже на фокус. И Анечка поверила Вике.

* * *
С той ночи, проведенной на убогой кухне Стрельских, Анечка и Вика виделись практически каждый день. Иногда, если не получалось отправить сестру домой, Вика приводила и ее; та всегда плелась в хвосте или сидела поодаль, а губы ее шевелились, когда Вика заговаривала. Но Анечке было неловко в ее присутствии, будто за ними ходит умственно отсталая девочка, и Вика, уловив неприязнь, старалась отводить сестру в квартиру, а уж после бегом неслась к подруге. Теперь они были на  "ты.. Вместе смеялись над тем, как Анечка, будучи еще Анной Олеговной, влепила сестрам двойки за проверочную работу, трещали на все сугубо девчачьи темы и, без чего не обходилась ни одна их встреча, говорили о Вике. Эти встречи были для нее  исповедью, на которой нельзя ни солгать, ни приукрасить. Накопившаяся за долгие годы информация перетекала из измученного сознания необычной девочки сплошным потоком, не иссякая, в память Анечки, находя там достаточно места и теплый прием. Аня не ощущала себя  "жилеткой., отнюдь, понимая бесконечное одиночество Виктории, усугубившееся переходным возрастом, она жадно впитывала рассказы о жизни все еще непонятного ей существа  "одного в двух лицах.. Было немного жутко от нереальности происходящего, иногда ночью Анечка, размышляя, совсем не спала; но предать Викину искренность не смела, ибо слово молчать было дано, а обсудить хотелось страшно, и Анечка говорила с Викой и снова с Викой. Теперь Вике было полегче, а Анечка платила молчанием за возможность знать то, что не знают другие. Никто-никто.
Рассказы Вики изумляли, смешили, пугали, заставляли пожалеть и позавидовать. Удивительно, что Вика, и не пытаясь подобрать слов уместнее, говорила о сестре, как нормальный человек сказал бы о своем локте или большом пальце ноги.
- Как-то еще в детском саду, в дошкольной группе, я засмотрелась куда-то в окно и ударилась Никой о стол, когда та шла из туалета. Очень больно. А заревела я сама, а не она: от неожиданности не сосредоточилась. Меня долго не могли успокоить, а про Нику я забыла, и она минут пять просто таращилась в пол. Решили, что у нее шок, а я за сестру испугалась. И только нянечка заметила, что я никак не могла увидеть момент удара - сидела спиной на другом конце огромной залы. Стала что-то подозревать, следила все за мной, наверно, тоже про телепатию думала. Потусторонняя связь, все такое. Зато за тот год из-за этой слежки я себя в руках научилась держать - не подкопаешься. С Никой хором не здоровалась, даже одновременно о разном говорить научилась, но это тяжело очень. Ну вообще, если кто вдруг что увидит, только забавляется, что мы, как в  Близнецах", одновременно в ухе чешем.
И
сестры вместе улыбнулись.
Анечка не скупилась на вопросы, Вика - на ответы; говорили о том, как Вика узнала о своей непохожести, чем определяется главенствование тела Виктории над телом Вероники - где сознания больше и почему не поровну, как хотелось Вике поделиться секретом и почему она доверилась именно Анечке, зачем скрывается от родителей и что собирается делать со своей тайной в будущем, когда захочется замуж.
Викуше было тяжело;
Анечка могла только выслушать, но видела, что Вика надеется на нечто большее, чем просто исповеди. Ей нужна была серьезная поддержка, которую, обе знали, Анечке сложно было обеспечить, хоть Анечка старалась во всю. Но все же, раньше Вика была одна среди  "нормальных., теперь же тайной тяготились двое, немного облегчая друг другу бремя молчания. Их союз, их взаимопомощь обещали быть бесконечными.

* * *


Спустя три года, повеса и болтун, Анечкин бывший дружок, вдруг возник на пороге и увез свою "самую до сих пор любимую и так и не забытую"Анечку, обалдевшую, а по тому покорную, на полгода в деревеньку к своей двоюродной бабке учиться семейному счастью и восстанавливать былые чувства. Анечка вставала до рассвета, помогала бойкой старушонке топить печь и гонять кур по запущенному убогонькому участку. Связи с городом в деревеньке не было, дни были заняты хозяйственной суматохой и нахлынувшими любовными переживаниями. В общем, Вика осталась в городе одна, без привычной Анечкиной заботы.
К тому времени Стрельские закончили одиннадцатый класс и провалили экзамены в пединститут . сдали историю на пару. Вика была в расстройстве: школьные экзамены прошли, как по маслу (отвечала Ника . Вика сидела с учебником за дверью, и наоборот), а вот в институт сдавать пришлось одновременно со всем потоком абитуриенток . вот и не вышло. Родители бушевали, грозились запрячь по полной, обзывали бездарями и никчемными дармоедками; особенно кипятился папа: столько лет дружить с училкой и даже в такой паршивый пед пролететь, немыслимо!
. А еще Вика влюбилась.
Саня считался  "первым парнем"в своей компании. Не только за смазливую мордашку и стильные одежки, но и за умение навешать лапши и сразить всех собственной самодостаточностью. Поэтому именно ему была дана привилегия ухаживать за хорошенькими белобрысыми близняшками, остальные и не совались. Было бы бесполезно: смелая болтливая Вика так и таяла под Санькиным взглядом и глупо хихикала над его намеками, а тихоня и молчунья Ника ходила хвостиком за сестрой и на других ребят не смотрела. Вскоре Стрельские полностью принадлежали Сане, тот пользовался случаем и не дурак был потискать обеих, поухаживать: тут дверку придержит, там сигаретку прикурит, одной курточку погреться даст, другой поцелует пальчики. - Саня развлекался. Вика млела. Сестру не удавалось оставить дома. "Ты так выгодно смотришься на ее фоне, - пел ей Саня, - общительная, веселая!"И Вика, охотно подавив раздражение от необходимости напрягаться, делила Саню с тем, кого он считал ее сестренкой.
На самом деле для Сани Ника не была просто "Викиной сестренкой., совсем наоборот. После пары месяцев общения с болтушкой Викой, к тому же заметив щенячью преданность и привычный для Сани в глазах девушки восторг от его персоны, парнишка все чаще задумывался именно о робкой Никуше. Та не смотрела на него, как на бога, не ловила его каждый жест, не утомляла кокетством и ужимками. По сути говоря, они и двумя словами за вечер могли не перемолвиться, но ее расслабленная фигурка, спокойный, опущенный взгляд, мысли, витавшие где-то вне области обитания его, Сани, цепляли сильнее общительности ее сестры. В ней была та же безумно привлекательная самодостаточность. Саниной целью стало растормошить Никушу, пробраться в ее личную вселенную и оказаться частью этой вселенной. Саня придумал себе идеальную подружку с богатым внутренним миром и Ника была воплощением этого идеала. Саня не замечал, что Ника ничем не показала наличия этого своего внутреннего пространства, ему было достаточно собственных иллюзий. И Саня решился объявить о своем выборе.
Громом с ясного неба, всемирным потопом, атомной бомбой Хиросимы стало для Вики Санино признание. Вика обалдела, Вика не поверила, потом разозлилась. Потом начала осознавать. И с того момента, как Саня шепнул Никуше на ухо: "Я с тобой хочу быть, скажи своей балаболке-сестре, чтобы завтра она осталась дома!", Вика потеряла последнюю ниточку, связывавшую ее с миром нормальных людей. Этот убогий довесок к ее телу, отнимающий время и силы, требующий энергии, питания, ухода, напрягающий своей необычностью, а главное, ненужностью, заставляющий считать себя уродом, потенциальным объектом для изучения. - все это терпела уставшая Вика, а теперь это глупое существо, почему-то подаренное ей природой, забрало у нее Саньку. Викино сознание, будучи по сути еще сознанием ребенка, никак не могло охватить проблему в целом, хоть и силилось подняться выше над ситуацией и увидеть дорогу к выходу. Она, разумом понимая бессмысленность своих действий, всем сердцем возненавидела Нику как соперницу (хоть и смешно это было), вместо того, чтобы продолжить общение с любимым в качестве Ники, культивировала в себе обиду на Саньку, на себя, на судьбу. А так же на вечно поучающих родителей. И, конечно, на бросившую, сбежавшую, предавшую Анечку.
Разрушительная реакция в ее голове начала набирать обороты; запертая в клетке своей ненависти, девочка сходила с ума. Ей нужна была помощь.

* * *


Анечка вернулась в город отдохнувшей, уверенной в заслуженном счастье, предвкушая день, когда сможет смело сказать о своем дружке "муж.. Жизнь сочилась красками, запахами уюта и надежности, обволакивала и убаюкивала, даже почти пугая нереальной идеальностью. Только через месяц после возвращения Анечка с неохотой поняла, что пора спускаться с этого пушистого облачка и, чтобы восстановить связь с реальностью, набрала Викин номер.
Вика не ждала звонка, но он явился последней каплей. Истерика, рвавшая девичью грудь на мельчайшие кусочки, словно ударная волна невероятной силы, хлынула из трубки, захватывая Анечку и утягивая в безумный водоворот, из которого выбраться не было сил.
- Сука, сука, ненавижу ее! Если бы ее не было, только бы ее не существовало! Он бы так не поступил никогда, это она! Она! - кричала, задыхаясь, Вика.
- Это же ты, а не она, Вика, приди в себя! Ты по какому поводу психуешь? Ну и общайся ты с ним как Ника, делов-то?
Вика не слышала, она давилась, захлебывалась слезами. Она ждала чего-то от Анечки, но обнаружила, что уткнулась в глухую стену: Анечкина разумность и рассудительность сквозили удовлетворенностью и пряным счастьем. Не того хотелось ей слышать, и сразу вспомнились ей Анин побег, как Вике казалось, от ее проблем, и Анино нежелание поинтересоваться Викиной жизнью в течение стольких месяцев.
- Я убью ее, вот увидишь, - прохрипела в телефон Вика, - и сразу стану нормальной, и жизнь будет, как у всех, и он ко мне вернется.
Не смей обо мне думать, как об уроде моральном, не смей со мной так снисходительно разговаривать!
И Вика грохнула трубку. Посидела с минуту на кухне, царапая ногтем сальную скатерть, сжав губы встала, не умываясь и не сняв одежды легла спать, отодвинувшись подальше к краю от неподвижного Никиного тела. Это была первая ночь, когда Вика не плакала. Анечка казалась ей последней соломинкой, способной помешать буре выбраться наружу, но Анечка не оправдала надежд. Теперь Вика приняла решение.
Нет, Анечка не разлюбила подругу, не позабыла обещания и желания поддерживать удивительную и невезучую девочку. Просто необъятный покой ее души не впускал в себя чужое горе, не хотел соприкасаться с нервами и слезами. Удивляясь сама себе, Анечка решила подождать, ибо надобность бежать и спасать Вику теперь казалась ей гораздо менее значительной, чем раньше. Тревога, повисшая в воздухе после их последнего разговора, лишь немного беспокоила и отвлекала Анечку, но задуматься и действовать не побуждала. И Анечка не может теперь припомнить, ощутила ли она тот момент, когда тревога достигла своего апогея; почувствовала ли, что случилось непоправимое, до того, как однажды воскресным вечером наткнулась по телевизору на недельный отчет о криминальных и неблагополучных происшествиях. Разбрызгивая звон и осколки об пол ударилась, выскользнув из пальцев, недомытая тарелка, сердце подпрыгнуло, пытаясь достучаться до ошеломленного сознания: что, мол, в шоке? А ведь все к этому и шло!
  ". Семнадцатилетняя девушка найдена на улице такой-то прохожим таким-то в бессознательном состоянии. Приехавшая помощь постановила смерть от инъекции воздушным пузырем. Экспертиза показала, что смерть была результатом самоубийства: девушка ввела в вену воздух около трех часов ночью. Девушка не была наркозависимой или связанной с криминалом, не имела конфликтов в семье. Причины самоубийства остались невыяснены. Родители девушки и ее сестра-близнец переживают тяжелый стресс. По данным статистики по подростковым самоубийствам около..

* * *


Анечкины каблуки отбивали по асфальту торопливый ритм, он током проходил через тело и, сливаясь с биением сердца, пульсом ударял в мозг. Мысли метались, как безумные, больно ударяясь о стены, от этого голова почти была готова взорваться; собственное прерывистое дыхание давило на уши, не давая сосредоточиться. Она спешила в дряхленький дом, где раньше жили сестры, а теперь одна Вика Стрельская. Спешила осознать, хоть на миллиметр приблизиться к пугающему, желанному знанию: как это?
Как это - пережить собственную смерть? Убить себя и не умереть; почувствовать все, что чувствует уходящий из этого мира человек и сохранить в себе эту страшную память? Возможно ли таким образом научиться не бояться смерти? Вот что еще, оказывается,  выпало на долю этой девочке - недоступный более никому опыт, уникальная возможность, которую, как считала Анечка, совсем не стоило использовать.
Дверь открыл
папа. Прищурившись, с минуту вглядывался в Анечкино лицо, потом вскинул голову, узнавая, и, наконец, рассеянно потерев висок, пропустил в квартиру. Остановился, загородив собой весь коридор, грузный, потерянный, вместо приветствия произнес:
- Никуша умерла, вы знаете?
Анечка покорно сделала печальные глаза и кивнула. Она жалела Нику, тихую, хорошенькую, но никак не могла скорбеть о ней, как о близком человеке - Ника не была человеком.
После приличествующей паузы Анечка попросила:
- Можно увидеть Викторию?
Папа не двинулся с места, мешая пройти в комнату, и не протянул руки за курткой.
- Она там, - сказал он, наверно, имея в виду спальню, но прохода в коридор опять не открыл. С его несчастной фигурой в проходе маленькая квартирка напоминала пылесос с засорившейся трубой.
Анечка мялась, не желая отступать, а в это время в замке зацарапал ключ, и в прихожую ворвалась мама. Мигом оценив ситуацию, она схватила куртку из рук Анечки и, одновременно вешая ее в шкаф и проталкивая мужа в коридор, скороговоркой шептала:
- На кухню ко мне идемте, я чаю налью, посидим, Анечка, идемте, вы на него не сердитесь, вы же понимаете, идемте, Анечка.
Т
ак Аня снова оказалась зажатой между больным цветком и немытой скатертью на кухне Стрельских. Мать суетилась, разливая чай. Тараторила:
- Вы же к Вике пришли, наверное, вы не торопитесь, Анечка? - не дожидаясь ответа, - давайте сначала здесь посидим, а потом уже к Вике, а я вам расскажу пока, вы ведь все знать хотите, затем пришли. Вы ведь подружками с Викой были, а я все думала.
Анечка больше не слушала. Было жаль эту несчастную женщину, потерявшую из двух дочерей, вероятно, наиболее любимую; непонятно по какой причине потеряла, вот и пытается теперь понять, хватаясь за любую деталь, за любое знакомство. Что же, интересно, говорит на эту тему Вика?
- А что Вика? Я хотела бы. - перебила Аня, но осеклась, потому что мама замерла и вдруг вся стекла, как восковая кукла под пламенем: черты лица разгладились, плечи поникли, руки повисли вдоль тела. Ее взгляд, зацепившись за пятнышко на стене, застыл вместе с ней.
- Нету. И Вики нету. Врачи сказали, шок. Не говорит, не слушает, просто сидит и смотрит, как. как. умалишенная!
Тут страшная догадка кровью бросилась Анечке в голову. И Анечка не стала ждать позволения, уронив табуретку, выбежала из кухни, больно ударилась плечом о полураскрытую дверь ванной, в секунду пересекла коридор и, не вспомнив, какая из комнат принадлежит сестрам, наугад ворвалась. Не то: с дивана на нее поднял взгляд усталый папа, со сгорбленной спиной перебиравший пачку трепаных детских фотографий. Не извинившись, Анечка метнулась к другой комнате, на миг замерла, переводя дух, и открыла дверь.
Глаза не сразу привыкли: в комнате было почти темно; лучи заходящего солнца не проникали сюда, в восточную комнату, и в этой крохотной клетушке вечер казался еще темнее и безысходнее. Анечка потерла ноющее плечо, вглядываясь в очертания предметов. А вот и неподвижная фигурка на той самой диванной подушке, почти в той же позе, в какой сидела погибшая сестра на грязном кухонном полу почти четыре года назад, в ночь, когда Вика доверила Анечке свою тайну и свои надежды и когда никто из них не мог и представить, что доверия Анечка не оправдает.
Аня, похлопав по стене, нашарила выключатель, вспыхнула лампа. И сразу, словно ледяной ладонью по щеке, ударил Анечке в душу застывший Викин взгляд. Вика не отреагировала на лампу, лишь зрачки ее чуть съежились, приноравливаясь к освещению. Анечке показалось, что сознание, еще остававшееся в теле, поздоровалось с ней этим движением зрачков. Лицо же, руки, линия плеч были так безнадежно безучастны и мертвы, что не вызывало сомнения: Вика была не здесь, где угодно, но не в этой комнате, не на этой подушке. Глотая слезы, Анечка опустилась на колени перед подругой и сжала ее пальцы.
- Вика, это я, посмотри сюда, Викуша, пожалуйста! Это же я. - отпустив Викину руку, Анечка ладонями взяла ее лицо и повернула к себе, - Вика?
Плечи девочки дрогнули, мышцы шеи чуть напряглись, словно пытаясь высвободить голову из Аниных ладоней, но взгляд не прояснился, и ответа Анечка, конечно, не услышала. Аня разжала ладони и голова Вики, слегка качнувшись вбок, снова замерла, уставив глаза в никуда, а Анечка, не в силах сдержаться, разревелась, прижимаясь лбом к плечу бывшей подруги.
Увиденное не давало повода сомневаться: Анечкина догадка верна. В тот момент, когда из уст матери прозвучало слово "умалишенная", вот, что вспыхнуло в Анином мозгу: а была ли Вика самостоятельным существом, организмом, способным функционировать без своей половинки? Убивая мозг, хранивший в себе часть ее сознания, не убивала ли Вика часть себя самой? И сейчас Викины безумные глаза говорили: ты права, и права также в том, что я не очнусь. Плача, Аня прощалась с подругой навсегда. Вика убила себя, а мертвые не возвращаются.
В случившемся была, безусловно, и Анечкина вина; и пусть никто, кроме нее, не знал об этом и не мог укорить, но то, что Анечка могла бы сделать и не сделала для того, чтобы помочь, сейчас так ясно нарисовалось в ее сознании: десятки вариантов, один лучше другого, и в каждом из случаев сестры были бы живы и здоровы, и Вика была бы рядом с ней. А теперь, из-за ее бесчувственности, ее проклятого эгоизма, она плакала перед полуживой Викой в комнате ее мертвой сестры, и это была реальность.
Сзади тихо подошла мама. В ее глазах уже не было места слезам, но сердцу стало лишь чуточку полегче при виде искреннего Аниного горя. Значит, вырастила дочь достойно, если ее болезнь так переживается другими. Анечка дала слово молчать, и мама так никогда и не узнает, что она семнадцать лет растила всего одну дочь... Впрочем, она не поверила бы.

Проголосуйте
за это произведение

Что говорят об этом в Дискуссионном клубе?
265502  2005-07-31 20:45:58
Игорь Крылов
- Евгении можно посоветовать просто сравнить свой рассказ с любым рассказом, например, Василия Шукшина, и плюнуть на писательство, если это для нее просто развлечение.

265659  2005-08-29 15:48:10
Елена Михайловна
- А если сравнить Шукшина и Достоевского - кому надо бросать писать по мнению уважаемого Игоря? Зачем же сравнивать несравнимое? А что касается рассказа - вполне достойная вещь для начала. Почитайте ранние рассказы Чехова - ох не шедевр!Так что. на мой взгляд, высказывание как-то неадекватно резкое, может рассказ за живое задел?

265662  2005-08-29 22:48:03
Игорь Крылов
- Да ничего он как раз не задел, уважаемая Елена Михайловна. Именно поэтому. Какая-то эклектика, не по форме, а по духу. У меня есть один критерий личности - если автор сразу заявляет, что он может быть достойным, то значит он действительно может. А учиться надо по ходу дела. Главное в замахе. Если автор поставил достойную цель, значит он созрел понимает что он делает, за что взялся. А тренироваться лучше на батуте, а не на человеческих душах. А если помягче - рассказ как рассказ. Но кому он нужен?

265666  2005-08-31 04:12:59
Игорь Крылов
- Уважаемая Елена Михайловна. По своей склонности к теоретизированию хочу обратить свою мысль в понятийную форму. Между пишущим и жизнью с самого начала стоит своего рода буфер приобретаемых за время ученичества симулякров. Так вот чем раньше от игры в литературу писатель переходит к самой реальности, тем быстрее он становится ╚нужным╩. В силу отсутствия развитого информационного поля в прошлых веках этот переход осуществлялся как мне кажется быстрее. А сегодня когда реальность просто ограждена всяческими виртуальными мирами-миражами, пробиться к ней дело не простое, но архи важное. Тем более что в эту интеллектуальную и безнравственную по-сути игру включились талантливейшие личности. Но вторичное все равно останется вторичным. Нужна большая воля и врожденное чутье к правде жизни. Способность различать ее среди вторичного шума, который сильно нарушил экологию нашей духовной жизни. Вот что еще можно сказать по этому поводу, если не сводить все к банальному раздражению за напрасно потраченное время.

265679  2005-09-02 16:14:02
Елена Михайловна
- Уважаемый Игорь. Не хотелось вступать в достаточно бессмысленную полемику - как известно о вкусах не спорят, но боюсь, что Ваши безапелляционные высказывания, сделанные к тому же на некоем псевдонаучном "новоязе" могут смутить юную душу критикуемого автора. Поэтому попробую ответить Вам по сути предьявленных обвинений. 1. А почему Вы считаете, что эклектика духа - это плохо? Это абсолютно нормально для юного человека, только начинающего осознавать свое место в этом разнообразном мире. Более того, неплохо бы сохранить некую "эклектичность" и в зрелом возрасте, иначе невольно начинаешь обьяснять людям, КАК ПРАВИЛЬНО... 2. Из всей мировой литературы пожалуй только Лермонтов "сразу заявил что он может быть достойным". Ранние произведения любого, признанного впоследствии великим писателя грешат... Впрочем, об этом я уже писала. 3. Теперь о склонности к теоретизированию. Надо сказать, что теоретизирование на отвлеченные темы - очень удобная ширма для неумения высказаться по существу вопроса. Вы написали много умных и правильных слов, но какое отношение они имеют к обсуждаемому рассказу? Я - психолог, и хорошо знаю с какими проблемами идентификации собственного Я сталкиваются однояйцевые близнецы. Так почему - же Вы обвиняете автора в отсутствии " врожденного чутья к правде жизни"? Да, в рассказе есть некоторое фантастическое допущение, вряд ли встречающееся в жизни, но нужно ли Вам напоминать, сколь часто такой прием используется в литературе. Может и у Булгакова, по-вашему , правда жизни отсутствует?

265680  2005-09-02 16:38:31
- Продолжу, если не возражаете. Да, я согласна, "рассказ как рассказ". А вот насчет "кому он нужен"... Мне, например. Я с интересом прочла его. Очень жаль, что в своем стремлении к неведомому "замаху" вы не заметили чуткое понимание автором мятущейся подростковой души, того юношеского раздвоения личности, которое Вы , по-видимому, и обозвали "эклектикой духа". Не заметили хорошего языка и выразительной стилистики рассказа. Я думаю, что у автора совсем неплохое начало. Конечно, еще очень есть куда расти, ну так и какие ее годы...Да и что касается Вас - Вам "жаль потраченного времени" - значит дочитали до конца?! А ведь для того, чтобы понять что вещь никуда не годится достаточно прочесть два абзаца, и уж тем более, не тратить время на дискуссию по этому поводу. И последнее. Судя по категоричности Ваших высказываний Вы не далеко ушли по возрасту от критикуемого автора и я позволю себе напомнить Вам, что Ваше восприятие произведения всего лишь одно из множества возможных. Так может и стоит высказывать свое личное мнение в менее "диктаторской" форме? С уважением, Елена Михайловна.

265686  2005-09-02 23:32:58
Игорь Крылов
- Уважаемая Елена Михайловна. Какой, однако, ожидаемый ответ. 99 из 100 ответили бы так же. Вы абсолютно правы - бессмысленный разговор. Знаете, вы бы меня убедили, если бы с восхищением высказались по поводу содержания и отметили художественную и духовную ценность прочитанного. Это бы значило, что вы правильно оцениваете литературное произведение, по конечному результату - катарсису (кстати, психологам бы надо обратить внимание: кто действительно правильно воспринимает художественные образы, а кто только реагирует на собственные ассоциации). Но судя по вашей реакции - этот рассказ может быть интересен только психологу (детскому психологу в особенности) с чем опять же абсолютно согласен. Мне понятна ваша точка зрения, я ее отчасти разделяю (что мы не люди что ли), но она мне не симпатична.

265720  2005-09-06 13:56:43
Елена Михайловна
- Ну что же, Игорь! Уже гораздо лучше - появилось признание права каждого на СВОЕ восприятие произведения. А ведь начали Вы с категорического запрета Евгении заниматься литературной деятельностью ( что собственно и заставило меня вступить в дискуссию) только потому, что ее работа ВАМ не симпатична. Продолжим наши игры - может удастся еще в чем -нибудь Вас убедить. 1. Это лично Вы ищете в литературе катарсиса. Я, например, ищу мысль. Другие ищут развлечения. Третьи - отдохновения души. Четвертые - рецепта поведения в жизненной ситуации - и так до бесконечности. Отсюда вывод: нельзя "правильно оценивать литературное произведение" или " правильно воспринимать художественные образы"- то что "правильно" для Вас, бессмысленно для другого.И, соответственно, литература нужна разная - все хорошо на своем месте. 2. По моему глубочайшему убеждению двадцатилетний человек не может создать произведение , обладающее высокой "художественной и духовной ценностью" в силу мизерного жизненного опыта. Вы правы, в прошлые века это удавалось отдельным представителям человечества, но жизнь вынуждала людей созревать быстрее, да и сколько их было, таких представителей, за всю долгую историю человечества? Большинство великих произведений создано людьми очень пожившими. Так что смешно и глупо искать "катарсиса" от произведения молодого автора, и обижаться, что не получил искомого. Под этим фонарем Вы кольца не теряли... Да, действительно, как литератор Евгения " выглядит всего лишь мило, котенок с бантиком в хвосте, не плакала, не хоронила - откуда взяться красоте?" Но приглядитесь - у этого котенка шкурка в пятнышко и кисточки на ушах. А дальше - вопрос тренировки. Кстати, если тренироваться "на батуте" - научишься хорошо прыгать на батуте. А для того, чтобы стать писателем - надо ПИСАТЬ, чтобы к тому времени, когда созреет душа, овладеть мастерством ее выражения, что само по себе чрезвычайно трудно. И надо - чтобы читали. И критиковали - но критиковали конкретно и доброжелательно. А не с позиции - "раз мне не нравится - значит не имеет права на существование". И кстати, хочу сказать большое спасибо сетевым литературным журналам вообще, и "Русскому переплету" в частности. Как это прекрасно. что начинающие писатели получили реальную возможность " выйти в люди" и найти своего читателя. 3. А это уже в порядке тихого ехидства - раз "99 из 100 ответили бы так же" - значит 99-и из 100 этот рассказ тоже понравился бы?

268441  2006-08-02 08:28:35
Вадим
- По поводу типичной интернет перепалки с привлечением ╚катарсисов╩ и ╚эклектиков╩, ╚понятийных форм╩ и ╚вторичных шумов╩, по видимому таких слов набираются вместе с духовным опытом, замечу, что строки: ╚Котенок с бантиком в хвосте!/ Не плакала, не хоронила/ - Откуда ж взяться красоте,/ Когда людская красота/ Скорее знание, чем сила!/ Беда, конечно, поправима╩ принадлежат поэту Юрию Ряшенцеву. А сам рассказ мне очень понравился. И произвёл на меня большое впечатление. Большое.

Русский переплет

Copyright (c) "Русский переплет"

Rambler's Top100