TopList Яндекс цитирования
Русский переплет
Портал | Содержание | О нас | Авторам | Новости | Первая десятка | Дискуссионный клуб | Научный форум
-->
Первая десятка "Русского переплета"
Темы дня:

Ещё многих дураков радует бравое слово: революция!

| Обращение к Дмитрию Олеговичу Рогозину по теме "космические угрозы": как сделать систему предупреждения? | Кому давать гранты или сколько в России молодых ученых?
Rambler's Top100
Проголосуйте
за это произведение

 Рассказы
25 мая 2013 года

Юрий Михайлов

 

Поздние соловьи

 

Сына, родившегося в семье Василия Колышкина, героя войны, вернувшегося зимой 45-го домой инвалидом первой группы, назвали Вадимом. До него в семье уже было четверо ребят. И вот - дитя Победы. Он оказался здоровым пацаном, который рос как и все мальчишки многоквартирного муравейника, именуемого в документах общежитием ткацкой фабрики. На четырех этажах кирпичного дома размещалось порядка семидесяти комнат, с общими кухнями, туалетами и умывальниками. Однако была горячая и холодная вода, а в подвале располагалась прачечная с несколькими ваннами и душем. Жили, как говорится, даже с некоторым социальным "комфортом".

 

Отец

 

...Они идут с отцом по разбитой подводами осенней дороге, как две странные тени. Одна, покрупнее, сгорбившаяся, волочит по грязи ногу, подпирая ее самодельной еловой палкой. На отце фуфайка без карманов, обшитая черной технической марлей, которая закручивается под коленями и мешает идти. Одежда напоминает брезентовые накидки грузчиков, в которых они, матерясь и сморкаясь, таскают по дощатым настилам тяжеленные мешки.

 

Отец еле дышит, часто останавливается, на сына не обращает внимания. Вадим то и дело забегает вперед, старается схватить свободную руку отца, чтобы идти рядом. Не выходит: тот зажал в руке носовой платок, сделанный из выцветшей наволочки и подрубленный по краям грубым швом. Вытирает лоб, одновременно поднимая огромных размеров черную драповую фуражку, кажущуюся сыну жуком.плавунцом, вдруг надумавшим взлететь в небо.

 

- Папа! - Запинаясь за палку, вскрикивает сын и падает отцу под ноги. . Па - па..., - уже сдавленно, стараясь отползти от падающего на него тела, хрипит мальчик. Отец не смог сгруппироваться, выставить вперед руки, рухнул набок, спасая сына. Его безжизненная нога застряла в колесной колее. Они возятся в холодной жиже, один тихо поскуливая, второй . бормоча что-то невнятное и пытаясь нащупать во внутреннем кармане фуфайки лекарство, полученное в аптеке. Инвалидам войны его отпускают бесплатно, но завозят в поселковую больницу крайне редко.

 

Вадим грязными озябшими руками тащит отца за локоть. Мальчик беспрерывно повторяет: "Папа, папа, давай, подымайся, папа...".

 

Как Вадим оказался вместе с отцом на этой дороге - мама ли дала его в провожатые или сам напросился, - он не помнил.

 

Еще один эпизод застрял в голове у Вадима, но сместился и в пространстве, и во времени. Он до сих пор не смог бы сказать, когда это произошло: до дороги в аптеку или позже. Но это и неважно, он хранил его в памяти и никому не рассказывал, даже родным братьям.

 

...Послевоенные мальчишки курили дешевые папиросы и сигареты "Пушка", "Прибой", "Север", почти не прячась. Малышня, семи-восьми лет, подражая им, набирала "бычков" - окурков, уходила в овраг, в который была протянута внушительных размеров труба для водосброса, забирались внутрь ее и смолили эти окурки. Вадим не отставал от приятелей, и "бычки" собирал, и смолил их как заправский курильщик. Об этом знал только средний брат, кстати, игравший в футбол и не куривший совсем. Но он молчал, наверное, стараясь поддержать авторитет младшего брата.

 

После очередного похода к трубе мальчишки выбирались из оврага не по тропинке, а напрямик, по крутому склону, хватаясь за стойкие кусты полыни и стебли лопуха. Вадим и не заметил, как оказался на кромке оврага и почти носом уперся в живот отца. Тот стоял, подпираясь палкой, не еловой, а аптекарской, светло-желтой с ручкой и резиновым наконечником. Взял сына за руку, повел к дому. На краю зеленой канавки у футбольного поля отец присел на траву, достал из кармана пиджака кисет, рулончик газеты и протянул все это хозяйство сыну. Вадим не боялся, он не знал, что такое отцовская порка ремнем.

 

- Я не хочу, - сказал сын. . Уже накурился, - и тяжело вздохнул, показывая, как противно ему после окурков.

 

Отец умело, не спеша, скрутил самокрутку, прикурил от спички, затянулся. Молчал, снова затянулся, сказал, выпуская дым:

 

- Надо мать предупредить, что в доме появился новый курильщик. Это плохо, потому что денег не хватает даже на одного курящего. Придется мне бросать курить, это непросто, я всю жизнь курю, привык... Кашель замучает, доконает он меня, я знаю, пробовал уже не раз бросить эту заразу.

 

Молчал отец долго, уже погасла самокрутка, он заплевал ее, затер в землю.

 

- Может, бросишь курить-то, сын, тебе ведь легче, ты, думаю, еще не привык?

 

- Брошу, - сказал Вадим. . Мне все равно не нравится. Тошнит и голова кружится. Брошу, пап...

 

Он помог отцу подняться с травы, передал ему легкую отшлифованную палку, и они пошли, обнявшись, к дому.

 

...Мать знала о приближающейся смерти мужа. Она отделила в огромной комнате угол, где Вадим спал вместе со старшими братом и сестрой. Мальчик помнил стоны, яркий свет и приход врачей "Скорой помощи", хруст и сдавленные крики отца, лежащий у перегородки ком желтоватых простыней, насквозь пропитанных кровью. Потом . тишина, сон, кажется, что мгновенный, лучше бы его не было, и голос мамы: "Сынок, проснись... Папа хочет с тобой проститься... Умирает...".

 

В открытое настежь окно струился молочный свет, неслись трели последних июньских соловьев. Почему они так надолго задержали свои свадьбы в эту весну, оставалось загадкой. Как и то, что они могли жить и размножаться в хилой рощице из недавно высаженных на склонах оврага лип и тополей, петь рядом с работающей дни и ночи фабрикой.

 

Мальчик подошел к широкой железной кровати, где поверх белой простыни лежал худой маленький человек. На тумбочке, рядом, на белом платке выстроились в рядок разноцветные, как в трубке калейдоскопа, награды фронтовика. Было душно, у Вадима кружилась голова, он не мог смотреть на белые холщевые кальсоны и рубашку с длинными рукавами, в которые одели отца. Тот молчал, ничего не говорил, смотрел на Вадима. Он даже руки не мог поднять. Только смотрел и молчал. Сын не знал, что делать, хотел заплакать или спросить: "Как это - умирает?".

 

Мама погладила голову сына, тихонько подтолкнула к отцу. Вадим наклонился и поцеловал умирающего отца в плечо. Круто развернулся и бросился к маме. Повис на шее, целовал ее лицо и, как в бреду, повторял: "Как умирает?! Зачем умирают, мама?! И ты умрешь, маа-маа...?!"

 

Она гладила волосы сына, молчала. По щекам текли слезы. В окно врывались сольные партии маленьких, неказистых с виду птах.

 

...Дождь на кладбище хорошо запомнился мальчику, мокрый лоб отца, накрытый саваном, в который он ткнулся губами. А потом всё: ни единой картинки об отце не сохранилось в его памяти.

 

Мама

 

...Внешне мать спокойно перенесла смерть мужа, на поминках изрядно выпила, пела тоскливо, с подвыванием:

 

Оха, оха,

Бис-с-с Васятки плоха,

Куда ни повернис-ся,

Кричат посторонис-ся...

 

Потом начинала плакать, навзрыд, роняя голову на руки, размазывая слезы по лицу. Успокоившись и выпив еще домашней браги, она как-то тупо смотрела на пятерых детей своих, старшему из которых, летчику, было чуть больше 20, младшему - восьмой год. Вадим ушел с поминок во двор, там его ждали.

 

- Ну, чо, принес браги? Чо так долго-то? Мать твоя давно забухала, а ты все с... со страху. Хезун маменькин, - орал Петька Молотилов, ученик вспомогательной школы для умственно отсталых детей. Его все звали Дебилом.

 

- С братом говорил. Вот он передал вам бутылку и конфет. Сказал, чтобы вы помянули отца.

 

- Брательник у тебя чо надо. Это не фраер, летчик...

 

И заорал во все горло:

 

Мама, я летчика люблю,

Мама, за летчика пойду!

Летчик делает посадки

И ... - без пересадки!

Вот за это я его люблю!

 

Все ржут, но по-хорошему, Вадим это чувствует и гордится своим старшим братом. Бутылка пошла по кругу, пацаны пьют брагу жадными глотками, нехотя отрываясь и закусывая шоколадными конфетами "Буревестник". Всем поровну, все по-братски. Дошла очередь и до Вадима. Он делает глоток, замирает от приторного сладковатого вкуса напитка. Потом чувствует спазм в животе, успевает передать бутылку кому-то из пацанов и бежит к забору. Его выворачивает наизнанку. Слышит, как говорят: "Во, б..., ж... с..., всю брагу взбаламутил, п...! Даже пару глотков не смог сделать. Учился бы, б..., у своей матери бухать...".

 

Вадим до сих пор считает, что маму сломали обстоятельства. Она редко напивалась, старалась уходить от угощений, застолий, то одних, то других случаев: свадеб, поминок, бесчисленных дней рождений, происходящих в этом живом муравейнике ежедневно. А мама, будучи безграмотной женщиной, не умевшей кроме того, чтобы расписаться в документе, ни писать, ни читать, слыла хорошим оратором. Последовательно, логично и обстоятельно она говорила про человека такие простые и теплые слова, без фальши, искренне, что ее приглашали на любое семейное торжество. Конечно, все знали, что Серафима Ивановна может сорваться, перебрать свою норму, боялись этого, но не приглашать ее было неприлично.

 

...В парке культуры и отдыха, цветнике организованного досуга, горожане любили рассаживаться на пологом берегу реки: пили, ели, снова пили, пели песни и даже устраивали коллективные пляски . Елецкого или Семеновну. Ссорились редко, драк практически не было: женщины зорко следили за своими мужьями, предотвращая любые инциденты. Серафима Ивановна угощала подругу Анну Павловну, поминали, царствие ему небесное, отца Вадима. Десятилетний пацан находился неподалеку, катался на самодельной карусели.

 

Потом он смотрел показательные выступления на водоеме, которые устроили пловцы из сборной города. Месяц назад мощный земснаряд расчистил и углубил русло реки в несколько раз. Любопытные зрители постепенно собрались на берегу, смотрели, даже стали аплодировать победителям заплывов наперегонки. Красиво плавали ребята, молодые, с мощными торсами, длинными гибкими руками. Вадиму очень хотелось стать спортсменом, научиться также быстро плавать.

 

- Тонут! Одна утопла!! - Орали несколько женщин, бегая по берегу и зовя на помощь мужчин. У Вадима екнуло сердце. Он бросился к затону, переполз через кучи песка вперемежку с илистой землей, которые остались после земснаряда. Краем глаза успел разглядеть, что в двух метрах от берега барахтается тетя Нюра. Матери не видел. Не снимая майки и шаровар, плюхнулся в воду. Так и кружил по водной глади. Его маленькое сердечко цепенело от страха и ужаса.

 

Увидел, наконец, что двое спортсменов кого-то рывками толкают по воде, поддерживая несчастному голову. Вадим отчаянно заработал руками, догнал пловцов уже вытаскивавших безжизненное тело на берег. Это была... его мама.

 

Спортсмены делали матери Вадима искусственное дыхание, бюстгальтер сорвали, груди разъехались по бокам, большие, белые, они мешали спасателям работать. Вадим присел на траву рядом с телом, снял майку и постарался прикрыть мамину грудь. Соседи подсовывали плотную скатерть под спину Серафимы Ивановны. Она не реагировала, голова ее качалась из стороны в сторону в такт искусственному дыханию.

 

Вадим закрыл лицо маленькими ладошками, плакал навзрыд. "Все, все, конец..., - думал он. - Господи, помоги, оживи. Очнись, мама!" - Шептал Вадим.

 

Он не заметил, когда мать задышала. Уже лежа на боку, она издала трубный звук, ее обильно вырвало. Запах перегара пополз по всему берегу реки, будто в этом месте мыли старую бочку из-под браги с мертвыми перебродившими дрожжами. Врач "Скорой помощи" надернул на нос маску, а когда Вадим с матерью были в машине, негромко, но внятно сказал: "Бог любит...". Он посмотрел на Вадима и не стал добавлять слово "пьяниц".

 

После трагедии в парке Вадим ни разу не видел мать не только выпившей, но даже подносящей рюмку к губам. Она ничего не говорила, не объясняла, просто перестала замечать вино.

 

Но до самой смерти мамы Вадим не мог простить ей пережитого ужаса. Все годы, больше двадцати лет, Серафима Ивановна чувствовала напряжение в сыне. Она стала бояться его, заискивала перед ним, словно ребенок. Вадим все понимал, но ничего не мог с собой поделать. Давал деньги, покупал вещи для матери в заграничных командировках, но это не меняло главного: он не мог обнимать и целовать ее так, как делал это мальчиком в ночь смерти отца. Когда пели такие поздние соловьи...

 

 


Проголосуйте
за это произведение

Что говорят об этом в Дискуссионном клубе?
306563  2013-05-25 11:55:01
Александр Глотов http://pereplet.ru/avtori/glotov.html
- Убедительно. И потому особенно тяжело для восприятия. Ребенок, который не любит своих родителей...Это страшно

306564  2013-05-26 08:18:48
Л.Лисинкер
- Ну, что ж, - можно и так.

Жить не хочется после того, как окунёшься в подобную прозу. Единственное, за что следует поблагодарить автора, так это то, что текст идёт небольшими фрагментами. Сплошной поток бы захлестнул читателя беспросветным отчаяньем.

Вы скажете: жизнь такая. Чего её приукрашивать оптимизмом ? Может быть, может быть ... Но без оптимизма, без солнца жизнь скукожится до ... и т.д.

306565  2013-05-26 08:26:54
ни за что не догадаешься кито писал!
- Шлёмыч! Молодчага! ... и т.д.

306572  2013-05-26 23:37:48
Игорь Михайлов
- Прочитал рассказ. Грустная действительность.

306672  2013-05-31 01:48:24
соловьева лилия
- Юрию Михайлову.

Вот! Дождалась! Появилось Ваше фото.Люблю рассматривать лица авторов. Прочитала Ваш рассказ : "Поздние соловьи".Да, тема не из легких -- люмпенизация матери. Этой темой еще современный финский театр тоже интересуется, пьеса есть такая : "Кто -нибудь, да собьется с пути". На этом заканчиваю вступительную часть и желаю Вам дальнейших творческих успехов! С уважением Лилия.

Поздние соловьи.

У меня сложилось впечатление, что писали два человека.Один--идеолог-педагог.Второй--человек 'пробующий' свое перо в художественной литературе. А вместе взятые они, четко знают,, что и как надо писать, они не дают читателю самому ни о чем подумать, догадаться, понять. Бедному, читателю, ничего не остается, как вспомнив дворовую песенку из своего детства , прослезиться и читать далее.

Мама! Я повара люблю!

Мама! За повара пойду!

Повар варит суп, галушки,....

Неуспеют наши политики , развернуть тему развития спорта и борьбы с курением, так наши писатели уже знают что надо делать: "Может, бросишь курить-то, сын, тебе ведь легче, ты, думаю, еще не привык?" "- Брошу, - сказал Вадим. Мне все равно не нравится. Тошнит и голова кружится." Брошу, пап..". "Придется мне бросать курить, это непросто, я всю жизнь курю, привык..". "Кашель замучает, доконает он меня, я знаю, пробовал уже не раз бросить эту заразу." "накурился, - и тяжело вздохнул","кстати, игравший в футбол и не куривший совсем". А какой рассказ или поэтика без соловьев?Без этих неказистых , с виду птах? " как они могли жить и размножаться в хилой рощице из недавно высаженных на склонах оврага лип и тополей, петь рядом с работающей дни и ночи фабрикой?" Ладно, перейдем к 'дураку-читателю.' Читает он и 'плохо улавливает' что грядет беда. Его готовят потихоньку :"..мать твоя давно забухала", "..учился бы бухать у своей матери","раньше она не пила.. ". Что же далее?Серафиму Ивановну сломали жизненные обстоятельства.

И подходя к заключению , своего повествования , автор, всего в четыре строчки подает нам жемчужину : " Спортсмены делали матери Вадима искусственное дыхание, бюстгальтер сорвали, груди разъехались по бокам, большие, белые, они мешали спасателям работать. Вадим присел на траву рядом с телом, снял майку и постарался прикрыть мамину грудь." Грудь..--этот символ материнства, и сын который так привязан и близок к матери. Эта сцена тронула мое сердце...

А потом она бросила пить. "... Но до самой смерти мамы Вадим не мог простить ей пережитого ужаса. Все годы, больше двадцати лет, Серафима Ивановна чувствовала напряжение в сыне. Она стала бояться его, заискивала перед ним, словно ребенок. Вадим все понимал, но ничего не мог с собой поделать. Давал деньги, покупал вещи для матери в заграничных командировках, но это не меняло главного: он не мог обнимать и целовать ее так, как делал это мальчиком в ночь смерти отца. Когда пели такие поздние соловьи..."

- "Ну, что ж, - можно и так."-- сказал один поэт.

А в парке культуры и отдыха, в этом организованном цветнике, любили они (идеологи-политики-писатели) рассаживаться на пологом берегу реки : пили, ели, писали, снова пили, пели, подпевали песни, писали и даже устраивали коллективные пляски.Ссорились редко, драк особых не было, есть то всем надо.

А мне остается одно , -- находиться неподалеку и кататься на самодельной карусели...

306685  2013-05-31 21:42:11
Шинкин Анатолий Алексеевич bereqlew
- Если прочитанное произведение не затронуло душу, не взволновало, не заставило злиться, то пусть оно будет выстроено по всем канонам и отредактировано лучшими редакторами -- грош ему цена. Рассказ "Поздние соловьи" безразлично пролистать-воспринять не получится: реальные картины быта городских рабочих окраин, праздники со спиртным; вернувшиеся с войны отцы-калеки(кому "повезло"). Жесткий слепок с времени послевоенного восстановления, и взросления пацанов, растущих фактически без родительского присмотра. Задевающее душу и сердце чтение; а не это ли главная задача писателя -- "глаголом жечь сердца людей"?

306770  2013-06-09 04:38:20
Елена Ительсон http://www.pereplet.ru/text/itelson05apr13.html
- Юрий! Здравствуйте! Рада видеть Ваш рассказ на страницах "Русского переплёта". Помню этот рассказ по сайту. Я уверена, что этот сын любил своих родителей. Юрий! А теперь просто вопросы 1.Названия глав "Отец" и "Мама" хорошо бы написать большими буквами.Разве не так? 2. Что такое "аптекарская палка"? Трость, которую купили в аптеке?(Я хожу с такой тростью. Она просто стандартная, не самодельная) 3. По стилю- мне показалось тяжеловесным первое предложение, его построение. (Вы с лёгкостью найдёте мне аналогичные фразы у классиков). 4. Псевдонародные песни и присказки- а можно как-нибудь без них? 5. И вопрос, который я уже задавала на сайте- у этой мамы 5 детей. Всё-таки хоть по строчке можно ли рассказать о каждом? Штрихами. Да, мама остаётся на попечении младшего. И всё же....

С пожеланием успеха.

306784  2013-06-09 22:41:11
mirkaxxx http://pills4men.ru
- sdafsfd

306893  2013-06-17 19:43:49
Виктор Тихомиров-Тихвинский
- Суровая действительность, показанная автором, волнует читателя, и заставляет лишний раз задуматься. Мне кажется, что писатель выполнил поставленную перед собой задачу, сумев убедительно показать своих героев.

306907  2013-06-18 23:26:07
Таня Фетисова
- Рассказ очень понравился. Трагично, но так часто бывает и уж, конечно, было в первые годы после войны. Мне не показалось, что мальчик перестал любить свою мать, просто ему стало труднее. А мать не покидало достоинство, испытания она перенесла слишком тяжкие. Но ведь справилась. Нет тяжелого впечатления. Младший встал на ноги, старшие, бесспорно, тоже. Женщина подняла одна пятерых детей, и это при муже-инвалиде. А он каким был замечательным, мудрым и любящим человеком! Эта семья - соль земли. Автор - зрелый прозаик. Хочется пожелать ему эволюционировать и дальше в сторону Чехова.

335667  2016-06-18 17:00:35
Воложин
- Отзыв на этот рассказ см. http://www.pereplet.ru/volozhin/384.html#384

335699  2016-06-20 10:09:53
Воложин
- Ещё одни отзыв на этот рассказ см. http://www.pereplet.ru/volozhin/385.html#385

Русский переплет

Copyright (c) "Русский переплет"

Rambler's Top100