TopList Яндекс цитирования
Русский переплет
Портал | Содержание | О нас | Авторам | Новости | Первая десятка | Дискуссионный клуб | Научный форум
-->
Первая десятка "Русского переплета"
Темы дня:

Ещё многих дураков радует бравое слово: революция!

| Обращение к Дмитрию Олеговичу Рогозину по теме "космические угрозы": как сделать систему предупреждения? | Кому давать гранты или сколько в России молодых ученых?
Rambler's Top100
Проголосуйте
за это произведение

 Поэзия
19 мая 2008

Александр Медведев

 

 

 

                                   ВОЛЯ К МЫСЛИ

 

 

Мысль человека -- будь ты частица либо волна,

метеоритный очерк прозренья,- ты, тем не менее, на

подозрении. Спутница (сверстница?) света,

ты, словно волчья богиня -- Луна,

тьму оборотную прячешь. А я домогаюсь ответа.

 

Диакосм Демокрита. Мир как идея -- Платона.

И -- чрез прорву столетий разгонный тоннель фазатрона

пулей в десятку влепит свои подтвержденья!

Что-то здесь важное -- может быть, страшное, скрыто:

не слишком ли точно схожденье

древних догадок -- и выпотов опыта? Это

не ось ли моделей  Платона

и миров Демокрита?

 

Странностью сей, грубо очерченной здесь, обуреваем,--

мысль человека! -- волю творенья в тебе подозреваю,

Анаксагора из Клазомен в помощь себе призывая.

 

Волящей мысли очень немногое надо --

долька  свободы, стадий тенистой прохлады,

хищный инстинкт да случай возгнаться до плазмы творенья

острой догадке, язвящей сознанье, как терние!

 

Сказано: складки хитона подобны морщинам в час размышленья;

лобные ж борозды -- с помысла слепок.

 

Тождественны оным -- шаги пятилеток !

Шаг верховных сапог диктовал их

                                                              мерно и точно

от брусчатки Кремля до возгорбий дальневосточных.

 

Диктатора воля хребты содвигает, как роги кавказского пира.

Но даже и в этом -- осмысленность тварного мира.

 

Подозреваю: в миг, как надумаешь цепь разомкнуть,

уже фарадеева искра готова порскнуть.

Воля и мысль, словно поле и поле, стремятся в одно.

В хаосе стройном с улыбкой проходит кажимость.

В дверь ее прогоняю -- она пролезает в окно,

как эта цветущая жимолость.

 

2001 -- 2002

 

        Перезагрузка

 

Было Слово

в начале времен.

И означало: switch on.

Пространство, что было двумерным,

скаталось в земной шар.

И разума тонкий пар

огненным оком пронзил Бог

с милосердием беспримерным.

 

Преступления,

нестроенья

Он  когда наблюдать изнемог,

вспыхнуло: switch  off.

Но принято  решенье --

мягкое, как тело моллюска.

 

 

Басня о скорости мысли

 

 

Мы смотрим со скоростью света

и слышим со скоростью звука.

А мыслим, когда не бла-бла,

не брзо, а как надо, -- со скоро-

стию не спешащего в гору,

к примеру, трудяги осла.

 

Со страстью глумленья и муки

"Импхо" он исторгнет, как блогер.

Сомненья несносные мухи

(читаем: искусы) язвят.

Плодятся проворные блохи.

Однако, однако, однако

Не сокол, не змий, не собака, --

задумчивый этот животный,

для сей аллегории взят.

 

Одра баснословного рода

рассмотрим. Увидим -- свобода

в ухмылке, в повадках. Тягло

не тяжко, хотя и огромной,

поклажей, на вид неподъемной,

осляти бока облегло.

 

Он станет, где хочет, омочит

бутоны-купоны. Клекочет

на вдохе утроба -- и рев

долину ослицей покроет.

Но тащит, навьюченный втрое

своих тяжелее мослов.

 

Та вижу тебя я с испода,

а впрочем, и ликом, свобода

и слова, и деланья. Ты

спешишь, пролетарий вселенной,

со скоростию неизменной --

три,  много -- четыре версты.

 

2007  Переделкино

 

 

 

                            * * *

 

 

Новые  ходы и коды

и гигантских торжищ небосводы,

племени младого кодлы,

незнакомые себе самим.

 

Втайне упорядоченный дым.

 

Платы требуют приемов пайки

новых -- новые; новейших -- веющие

пустотой межатомных пространств.

 

Как зверей, нас нас приручают вещи.

В них уже мерцают ум и страсть.

 

Время паки довернет и паки

точный этот  винт. И пайки

в  тюрьмах станут смачны и тучны.

И до патины дозреет накипь

временем окисленным на ны.

 

Сущее антично, баснословно.

И трава забвения -- слоновой

костью отвердеет,

ибо время

древних хроник сор

вдавит слой во слой. Порода в нас

в профиль откровенней, чем анфас

не с того ли, что литограф некий,

фоном сделав облацы и реки,

печатлеет извека во веки

очерк-профиль --

росчерк страт и рас.

 

1999

 

 

 

 

 

Песочные часы

 

Нет времени, где нет живых!

Но ящеркой неуловимой

оно становится в тот миг,

когда стопы бегущей мимо

богини-лучницы невинной,

вдруг оживят событьем грозным --

как у Овидия, равнину.

 

B до базальтового дна

чреда террас потрясена.

Теперь, с беглянкой, и  равнина

уже  не дева, а жена,

плодами тучными полна.

 

.Как ящерка, песок струится

в часах. Им суждено разбиться,

став жертвой брачных игр, когда

в лаборатории лишь двое.

И девственная (так гласит

мой стих)  науки некой жрица

в конце погони согласится, 

что "жизнь -- прекрасна". И разбит

сосуд, задетый локтем, будет.

С того с науки не убудет,

чей храм, помимо стел и башен,

дивись, Атлантами украшен.

 

2006

 

 

             Полет

 

 

"Земную жизнь пройдя до половины,

я очутился  в сумрачном лесу".
А вот и он уже громадой минул.

Сижу на камне. Сферу на весу

держу --  там звезды блеют, как ягнята,

цыганками кометы пляшут -- и

размыты и искажены трикраты

глаза, глаза мои.

 

Час размышленья -- камень на развилке,

что встретишь  и на Млечном, блин, Пути.

Свет миновавшего, ничтожные обмылки -

я вас забыл почти.

 

Вселенная горит, как костерок.

И вечность морем плещется у ног.

 

Мой телефон уже волну не ловит.

И я швыряю в бездну телефон.

Летит, как сумасшедший, астероид.

Какой то всхлип, чей-то последний стон --

мои попутчики -  и звезды на Пути

все красные, багровые почти.

 

2008

 

      

 

 

   Происхождение слова

 

 

 

         Романисту Ю. Малецкому,

         написавшему "Любью"

 

Любить -- это что же -- глагол?

Наречие? -- толп, блеющих подле голгоф?

Причастие кающихся? Просто предлог? Место-

имение нищих, не имущих даже долгов?

 

Несовершенного вида глагол.

И в сердце твое сокрушенного вида,

как в колокол, бухает кровью обида --

дева несветлая, а обняла, как невеста.

 

Глаголающий "люблю" делается гол.

 

Слово такое, себя сознавая само,

кость и мышцу свою из мыка и пены творит.

Иглами соли морской крепит чешую и земно-

родными складками ход свой по слизи каменьев торит.

 

Любить -- читаем: терпеть, ждать -- до порушения хорд.

А место сращения -- месть власти твоей, земля!

 

Свободы круги, словно хлебы деля

последний восход встречать как исход.

 

Первым -- его же, из крови восстав,

рожениц лепят уста.

Последним -- с креста.

 

"Любить" - слова такого нет,

если оно -- не ответ.

 

2007

 

              

                         Суждение о денежной массе

                      

      Из романа в стихах "Нулевые годы"

Стихотворные тексты

я уже не люблю, не читаю.

Нынче предпочитаю

договорные тексты.

Сутью бренного мира считаю

денег вязкое, тучное тесто.

 

Все в нем -- месиво силы,

откровенье прямого разбоя.

Подло, смело, красиво

это мясо живое,

воплощенная сила!

 

Я не в раны сомнений влагаю,

прямо в вещи вперяю персты.

Этой массы алкаю

и не надолго, полагаю

наши кассы будут пусты.

 

Денег хочется страстно

графоманам несчастным,

народившимся  классам

и трудящимся массам.

 

Если паркера дорогого

жальце вынуто из колпачка,

над последним листом договора

обмирает рука.

 

Договор -- приговор. Ты заложен,

ставший ссудой  кому-то, кто должен

с той и с этой границы таможен.

 

Взгляд участливо-добрый,

"о, пардон" -- и ответ на звонки.

Только строчки контракта -- как ребра,

цифры в столбик -- твои позвонки.

 

Гулы сессий  и пулов

и туфты тектонический вымах.

Меценатов загулы

человеколюбивых.

 

Вот штрихи в два-три слова

обо всем, что свалилось,

понеслось, закружилось,

 

встало рядом и возле.

А о будущем -- снова:

"Побеседуем после".

                        

                          1990

 

 

                                                                                      

 

 

 

СУЖДЕНИЕ О СВОЙСТВАХ ВРЕМЕНИ

 

1.

 

Сколь впору человеческому глазу

окрестностей излет и кривизна --

путейных струн блестящие рассказы,

схожденье их, где даль опоена

сивухой дымки -- той, что через поры

пород стекает, нефтью становясь.

 

А время иночествует неспоро,

в онучи да опоры обрядясь.

оно не отстает, не обгоняет,

не тянется и не летит.

Оно не мстит, равно -- не обвиняет,

самим собой свои пути мостит.

 

Его личины -- лишь преображенья

мембран сердечных, лингвы, измов, призм.

Оно течет, не приходя в движенье --

и разуму бросает вызов!

 

О кривизне пространства -- на пределе

сил постиженья -- разумеем: так!

Но Время в нелинейные модели

не залучить, не заблеснить никак.

 

.У костерка

бродяге и служаке

так на бахче внимает караул

о тропиках и каннибаллах враки,

модель Земли кромсая -- "во загнул!"

 

Другой ученый с данной аксиомой

на кафедру взойдет -- и разогнет

на свой салтык,- от истины искомой

дабы добыть налитый сладью плод.

 

О Времени ж новейшая наука

растерянно и глухо прорекла,

академических не совлекая буколь,

что суть оно -- летящая стрела.

 

- Стрела, стал быть? Ну это вот так штука!

Спознать об ней докука велика,

но, так сказав, поэт наш, пьянь и бука,

остался  б без арбузного куска!

 

Который час? -- дают

                                     рука и башня,

петух и склянки, диктор, тень, песок,

табло и стрелки, повод к легким шашням

ответ -- греша едва на волосок.

 

Мы близко к абсолюту исчисляем

то, что почти непостижимо нам.

Как  "мыслящий тростник" мы выбываем,

понять не в силах: Время -- что.: волна?

частица, часть всецелого? десница,

ведущая, как за руку детей?..

Молчание. Бессилье слов. Граница,

где света нет. Нет тьмы. Нет их теней.

 

Но. Прямизна, двухмерность временна.я

сомнительна. Ты, Время, не клюка

прямая, а дуга спинная

бредущего до Бога старика,-

 

Или дуга заплыва молодого,

секущего стремнину махом рук

к костру заречья -- смыслу диалога

двух сил живых, как тетива и лук.

 

 Что Время? Если б так, за гранью жизни

мне был вопрос, как голос за рекой,

я бы сказал:

-оно -- теченье мысли,

когда бы знал: чьей? И какой? Какой?

 

 

Май 2001

 

 

2.

 

Что накопал мосье Пригожин

(нобелиат, из русаков) --

Закон на Хаос перемножен,

и ход случайностей таков,

что отвергаем быть не должен.

 

Вослед порывам озарений

.- блаженный Августин (Аврелий) --

холодный опыт суверенный

берет атомные весы

и. взвешивает жменю времени

не для словесныя красы!

 

Н.Козырев, жилец Вселенной

Минковского -- о том же; и

другие многие

                            отменой

грозятся истине эйнштейновой,-

кумиры новые мои.

 

Воображенье -- друг науки

так, как собака людям друг.

Познанья вольты и кунштюки,

в вас слышу ток любовных мук!

 

Одна беда -- свежа недолго

науки милой новина.

Как под сачком у энтомолога,

такая хрупкая она.

 

Что физика? Суть рой метафор,

а темных формул нотный строй,-

чтоб музыка из их металла

к нам долетала бы порой.

 

Я прав -- и, стало быть, неправ.

Журнал старинный раскопав,

читатель скажет отдаленный:

-  Он был свидетель умиленный

ее младенческих забав!

 

Март 2002

 

    Анекдот

    о мерности мира

 

 

--  Наш мир трехмерен.

-- Очень мило.

И при царь-батюшке так было?

 

Однако, побужденьем чертовым

об измерении четвертом,

в котором все нам нипочем,

от дырки бублик спорит

с тертым

ученым калачом.

 

А там и пятое, шестое.

Считать ли далее? Пустое.

 

Спор этот крепок, как табак.

Мы разумеем дело так,

что мир написан как трехдольник.

Сюжет? Любовный треугольник!

Воль и страстей рисунок сложный,

в двухмерном мире невозможный.

 

Любовью мир творим. И, значит,

как бы троим. Втройне, тем паче,

он от таких перипетий

как молодой доцент -- горячий

к студентке, господи прости.

 

(Но чуть оплошка на мгновенье --

и с прибавленьем поздравленье

извольте слать.

А там, как знать,

явится спонсор, или первого

с отсидки мужа принесет.

Сам бог от свары не спасет,

и -- ну, пошла писать губерния!)

 

И пишет -- мелом доски аспидные

в три этажа покрыты сплошь.

Знать бы -- за деньги государственные

чему там учат молодежь?

 

Всех измерений в грешном мире

исчислено 24 --

как видно, по числу часов

ученых бдений

трудоголивых молодцов

из академий.

 

Все это как-то слишком странно.

Чтоб в схолиях не заплутать,

Я заклинаю вас -- Корана

хоть горстку сур перечитать.

 

О рай для правоверных! Гурий

не счесть (вниманье: несть числа)

и всех неудовольствий бури

изринуты, как предикаты зла.

 

Итак, услады бесконечно,

как зеркала против зеркал,

играют гранями беспечно!

Пророк нам не бордель, конечно,

а универсум показал.

 

Я б в мусульмане записался --

и, как в столовку взяв талон,

там, в кущах, посоприкасался,

да мир двухвесельный, семейный,

двуспальный, иначе -- двухмерный,

увы, забрал меня в полон.

 

Трудя в усердности чрезмерной

толику сущих медяков,

я отношусь к науке скверно

и выражаюсь некошерно

на адрес этих чудаков.

 

2002

 

 

 

       

 

 

        ЧЕРТЕЖНИК

 

 

1.

Когда  по жизни  керосин

и ты с утра ни-ни

воспряв c постылой простыни

ни зги не видишь ни раз´а

с утрянки и твой чум

давно постыл и некрасив

                кривой на все углы

еще спросонья ни бум-бум

не смысля ни аза

идешь-бредешь во мглу из мглы.

 

Твой ангел как автопилот

или как черт тебя ведет.

 

Глядь,  одноногие столы,

аки поганки,  а окру      г

пиют мед-пиво друганы,

от воблы ржавой солоны,

такие, право же, ослы,

но всякий брат и друг.

 

Всё это дело под мостом.

Он паузу земли

замкнул -- зевок, творимый ртом

в железе крепких фикс.

А нам плевать, когда вдали                                                                                      

удары  букс пронзает свист,

и гром идет над головой,

мы важно молвим: "Сто Второй"

и наливаем по второй.

 

Грудная кость дрожит в ответ

мембранам воздуха, когда                                                                         

пойдут цистерны, застив свет,         

и заклекочут провода.

По чуткой влаге в стакан´е

от стенок к центру рябь идет.

И что-то жалкое во мне

саднящей трещинкой поёт.

 

Здесь, под твердыней чугуна

склады и наша чайхана,

"Запчасти"  и дары бахчи,

как звери, в клетке.

                                   И почти

непосещаемые -- но

всегда открытые "Очки" --

неона полное окно!

 

Пусть и дремучий, как халдей,

наш край -- Таблица в щедрой гамме

насущностей, как сталь и соль,

веществ фундаментальных -- столь

общеполезных для людей,

что можно двинуться мозгами.

 

Не хватит пальцев: цинк, сурьма,

свинец, мышьяк и сера. Ма-

рганец, броню крепящий,

чтоб на запоре быть границам

державы нашей, к славе вящей.

И то! -- покой нам только снится.

 

(Всего не обскажу вполне,

Но счетчик Гейгера -- при мне).

 

Сим победиши. А когда                                                                    

душа горит -- влечет нужда

кривой дорогой прямиком.

Идешь-бредешь, как раб, сюда.

И мы себе галдим ладком

и балуемся пивком.

 

Да будут присно спасены

от горших бед и бодуна

девахи, павшие до дна

и правильные пацаны!         

Вот моя мысль и мой девиз.

 

Итак, "катиться дальше вниз"

кривая моего сюжета

зовет, как гаммелненских крыс,

событья к краю парапета.                                                                                        

     

Я объявляю чудакам,

до се дошедших, я -- чертежник,

раб сопромата, пеликан,

глотатель калек. Я --  треножник

для замыслов, чья цель -- секрет.

Не чернокнижник ли? -- о, нет.

Я белый воротник в конторе,

кующей, недругам на горе,

возмездье. Я давал обет!

 

Я чисто выбрит. На плешину

пробор начесанный. Но крив

взор. Да и жизнь -- мотив,

что будто сочинен машиной.                 

 

И я, "усталый раб", побег

замыслив тож, достиг до точки

в годах, как  набранных петитом,

но вскорости поблек, померк,

всё понял разом, до единой строчки,                                       

увидев, это  --  точка общепита!

 

Суть точки -- бездна, полая всегда.

Нас -- "тьмы и тьмы". Я с вами, господа.

 

 

2.

 

Тэк-с. Жизнь пошла.

Не в смысле -- пошлая. Пошла

так хорошо вторая

не жизнь, 

вторая, ежели закусишь,

и дым, куражась, кольчиками пустишь,

так хороша, кажись,

навроде обретаемого рая.

 

Вдруг -- артефакт средь общей суеты,      

разобранной неразберихи.

Ты кто -- я спрашиваю. Нет, кто ты? --

Ты, в белом, седовласый, тихий?

Меня напротив, где всегда толклись

такие рожи мятые, в спецурах.

 

Он улыбнулся, лика на нахмурив:

--  Хоть ваш вопрос довольно бестолков,

извольте. Кто я? Продавец очков.

Мы не встречались прежде. Я -- сюда

не забредал, хоть мой ларек напортив;

вы  -- не клиент мой.  Жаль? --   Напротив!

 

Был мой ответ:

-- Я  статей не обрел,

глазами же ...

                            --  Ох, сглазите!

                                                             . орел.

-- И вижу слишком . --  Четко?

Мелко, может быть.

Вот вспомнилось, мою смирило прыть,

что облик однокурсницы милейшей

мне портил шрамик крошечный, малейший,

морщинка будущая на прекрасном лбу.

А я был так влюблен, не лгу.

Да и она. Расстались. Вот в журнале

ее портрет. Научный биеналле.

Как пишут, королева "направленья"

в той области, о коей представленье

профану трудно было б и  составить.

 

Мы все-таки решили не простаивать -

и за знакомство чокнулись. На фото

взглянул мой визави: -  Да, хороша!

Конечно, не сказать, чтоб ни гроша

на ретушь не потрачено -- работа

фотографа отменная -- и ша!

 

Я оптику люблю -- в ней кривизна

(я вздрогнул)

                  -- Все в порядке? --  

                                                  Только

она к прямым открытиям одна

ведет людей -- во тьме такого толка,

что там стезя и Слову  не дана!

 

Да, камеры-обскуры я любитель,

-- не профессионал. Хотите ль

взглянуть, коли случится -- мотыльки

мгновений, поз и лиц. застолий вздор,

салаты, пицца, зелья, шашлыки,

закаты, птицы, блики и мазки,

что линзы подглядели из-за штор.

 

А, впрочем, вижу:  я -- не вдохновил.

Вы -- там. Вы --  с ней. Вы, в смокинге, под руку,

притворную испытывая скуку,

однако же, не пожалев чернил

автографам, -- и врете, что науку

клянете, похитительницу сил!

 

Когда мы любим либо ненавидим,

что все равно, поверьте, мы лучами

играем -- двойственностью хладных линз

даль приближаем, отдаляем близь,

чтоб некто. нечто. тот, кто изначально

суть лишь волна, свою фактуру, мысль

явил. Мы лишь проявленное видим.

 

Есть в сокровенных недрах вещества --

вне света, тьмы, закона или меры --

такие пазухи, где все слова --

ноль, муляжи и вздорные химеры.

 

Там я . живу, не вправе умирать,

хоть это было б любо мне и впору.

Однажды мне случилось  замерять,

ту глубину, что мимо разговора.

               

Смеялся я - какая-то девица

со  шрамиком познанья на челе

Но ей судьба -- переступить границу

дозволенного, отыскать во мгле

дорожку, обойти устав природы

так, что над миром сотряслись бы своды!

 

Я уловил, как в камеру-обскуру,

юницу эту -- с виду просто дуру.

А вот и  ты -- как пара. До чего ж

ты был в своей нелепости хорош!

 

Но оба-вместе вы, как  плюс и минус

опасны были, так уж получилось.

И я развел вас -- как бы обесточил.

Для вашей пользы тоже, между прочим.

 

А сам  я кто? Да просто так . тире,

твой собутыльник,  в этакой дыре.

 

Подъятым пальцем помавая мерно,

он изогнулся, словно модный ментор,

и перепал с носков на каблуки,

поймав кураж.

                             Но звуки отдалялись

глаза от лиц двояко отделялись

и стали бесконечно далеки.

 

 

3.

Последними мы вышли в ночь-полночь.

По грязи осень уходила прочь.

Зима из неба низкого слетала

десантом тихим. Тишина блистала,

как лопасть, в сребристой черноте.

Час безвременья. Время на черте.

 

Начать все снова, с чистого листа

не слишком трудно, если жизнь пуста.

 

Вот первый снег. Не слов он ждет -- шагов,

еще не зная участи своей

пасть жертвой  налетающих ветров,

и стать субстратом переходных дней.

И в темных предстоящих днях

желтеть водой в следах и колеях.

 

Ступив  на эту скользкую дорогу,

поэт напишет длинную эклогу

с укором горьким  власти или Богу.

 

Я пьян-то пьян, но я умен и пьяный.

Подняв с земли обломок бездыхынной

иссохшей ветви, очертил я вдруг

магический запретный круг

и рассмеялся. Мой новейший друг,

прострев ко мне, в снегу сидевшем, руки,

сверкнул очками, морщась, как от муки.

Невидимая твердая преграда

прозрачная, но с твердостью стекла

защитой мне была.

                                                   

Да, круг -- законченностью поражает.

Он идеал всех  мыслимых кривизн --

убежище, скафандр тому, кто жизнь

с нуля, как я сегодня, начинает.

 

Тут подлетает ментовской козел.

"До чертиков упился" я услышал.

По доброй воле я из круга вышел,

Чтоб не случиться пущему из зол.

 

И вот теперь я с вами. Мой рассказ

вы постигали, лыбясь плутовато.                                              

Но -- ша. Со стахом слышу, как в палату

миляга доктор шествует как раз.

 

 

                2007- 2008



 

 

 

 

                              

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

                                                          

 

            

 


Проголосуйте
за это произведение

Что говорят об этом в Дискуссионном клубе?
280698  2008-04-15 21:38:07
мнение
- Александр Волкович
- Так могут видеть и чувствовать лишь последыши последней воны - сыновья фронтовиков. Поклон, Вам, коллега, за Поклонную гору.

280699  2008-04-15 21:45:03
Алла Попова
- И тогда я бы хотел привидеться предку среди прочих видений.

Ибо я знаю, что виденья былого будут шастать здесь всегда - спустя и век, и тысячу лет.


Сила словесности - "встречей своей совершить ритуал забвения"! Низкий поклон и благодарность.

280705  2008-04-15 22:31:19
АП
- 280530 = "Александр Медведев - Миниатюры" = 2008-04-09
Интересные миниатюры. Я проголосовала. Спасибо.

281447  2008-05-20 10:19:02
asdad
- http://news.bbc.co.uk/low/russian/entertainment/newsid_7404000/7404703.stm

Русский переплет

Copyright (c) "Русский переплет"

Rambler's Top100