TopList Яндекс цитирования
Русский переплет
Портал | Содержание | О нас | Авторам | Новости | Первая десятка | Дискуссионный клуб | Научный форум
-->
Первая десятка "Русского переплета"
Темы дня:

Ещё многих дураков радует бравое слово: революция!

| Обращение к Дмитрию Олеговичу Рогозину по теме "космические угрозы": как сделать систему предупреждения? | Кому давать гранты или сколько в России молодых ученых?
Rambler's Top100
Проголосуйте
за это произведение

 Роман с продолжением
10 марта 2006 года

Валерий Куклин

 

 

В Е Л И К А Я С М У Т А

 

Предыдущее

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЕДЬМОЕ

 

7115 ГДЪ от С. М. 1606 ГОД от Р.Х.

 

А Т А М А Н И Ц А Р Ь

О конце расстриги, взошедшем на Престол московский не по промыслу Божьему, а по глупости людской

 

1

 

Шиш из царева кабака Рогожской ямской слободы обратил внимание на пришлого, едва сам только переступил порог питейного заведения. Шиш только что проследил за тульским ямщиком, хаявшим царя Димитрия, сдал его стрельцам и вернулся на пост с чувством гончей, хорошо идущей по следу. За год шиш взял уж сорок человек по ⌠Государеву Слову■, служа сначала Годуновым, теперь сыну Ивана Грозного, и так наметал глаз на злодеев, что порой самому казалось, что может и не слушать, что говорят люди о Димитрии Ивановиче, а просто вырывать вражин из толпы и указывать стрельцам кого брать и за что. Тот, что сидел от стойки за вторым к выходу столом, должен стать сорок первым...

Во-первых, постоянно посещающий кабак люд был шишу знаком, а этот - пришлый. Во-вторых, пришлый этот походил одновременно и на казака, и на дворянина, и на стрельца, и на холопа боярского, и даже на поляка. Казаков, слава Богу, новый царь прогнал из Москвы, стрельцу да холопу делать в чужих кабаках нечего, поляки ямских слобод остерегаются, дворяне да боярские дети поодиночке пьяными не ходят.

Подойдя к подозрительному пьянице поближе, шиш заметил, что серебряное шитье на темно-синего сукна терлике пришлого от долгого ношения потускнело, обшлага и ворот сильно засалены. ⌠Сын боярский, - решил шиш. - Из обедневших■. И тут же по привычке составил словесный портрет сорок первого: телом крупен, лицо обыкновенное, без примет, но не русское, ибо цвет кожи не совсем белый, а со смуглецой, как бывает у черкесов, глаза карие, лоб высокий, нос прямой, без русской ⌠уточки■ на конце, борода пышная, окладистая, ровно и краксиво подстриженная, волосы прикрывают уши, верхняя губа тоньше нижней, зубы целы. Про рост и фигуру станет ясно, когда встанет пришлый. А вот брови... Брови густые, сросшиеся выше переносицы.

Шиш сел так, чтобы видеть сорок первого и слышать все, что тот ни скажет. Слуга царский чувствовал охотничий азарт и нетерпение, ибо заметно было, что пришлый крепко пьян и говорит, как журчит ручей на обрыве - все и обо всем. Легкая добыча...

- Любить Государя? - обращался сорок первый, к соседу по столу, которого шиш знал, как слугу верного, живущего аж в Кадашевской слободе и сюда на Рогожскую заставу приходящего того лишь ради, что только здесь, в единственном на всю Москву месте, торговали белым зеленым вином, до которого кадашевич был отменный охотник. - Думай что говоришь! - рявкнул пришлый и постучал согнутым пальцем себе по лбу. - Любить Государя... √ повторил. - Как родился - уже и люби. И до самой смертушки: люби, люби, люби. Один Государь - его люби. Завтра другой пришел - люби другого. Как будто сам - вещь... А любовь, знаешь что?.. Это - вдруг! Понимаешь?

- Нет, - мотнул головой кадашевец. - Надо любить Государя...

- Ничего-то ты не понимаешь... - вздохнул сорок первый. - Любовь это... вдруг! √ и приялся объяснять. -Вот когда одинаково все, пусто вокруг... занят чем-то - нужный ты человек.

- Я - нужный... - пьяно мотнул головой кадашевец.

- И все идет, как надо. И знаешь наперед, что будет завтра, послезавтра, через год... - говорил, слыша лишь себя, сорок первый. - Не жизнь - сплошной понос...

- Понос... - согласился кадашевец. - У жены понос - я ей сухого подорожника дал. Верное средство.

- И вдруг - свет! Вспышка!

- Да, вспышка... - согласился кадашевец. - У меня в понос всегда лучше стоит.

- Потому что вдруг! Потому что все по-другому! И не ясно - что завтра, что через час, что сейчас.

- А сейчас - запор... - печально поддакнул кадашевец.

- И кровь бурлит, и тело, как раскаленное. И хочется бежать, чего-то делать, совершать.

- Вот выпью белого - и совершу, - согласился кадашевец. - А с красного - нет, и с хлебного нет, плохо стоит...

- И так бывает только вдруг. А не всегда и не понарошку. За это и умирают... - сказал сорок первый, и задумался, глядя на собеседника тупо, пожевывая свесившийся из уса волос. - Впрочем, за Государя тоже дохнут. Как мухи осенью.

- Уже весна, - сказал кадашевец. - Палочка на палочку просится, букашка к букашке льнет.

Будто в подтверждение его слов в распахнутое окно ворвался ветер, внеся запах выглянувшей из-под просевшего снега прели.

- А Государь... - повторил сорок первый. - Что Государь? Скоро будет Государь новый.

Сердце шиша екнуло: вот - сказано! Государю Московскому Димитрию Ивановичу двадцать три года от роду. Он здоров, силен, - и, значит, царствовать должен еще двадцать-тридцать-сорок лет! И если говорят, что скоро будет новый Государь, значит... При мысли, что значить это может для царя, у шиша заколотилось сердце.

А сорок первый продолжал:

- Басманову вон сам Иван Васильевич, наш первый царь, говорил: ⌠Люби Государя...■ Вот он и любил: поначалу убийцу собственных отца и деда, потом сына его Федора любил, после любил Бориса Годунова, теперь этого...

Кадашевец словно проснулся. Косо глянул на пришлого, одним глотком допил вино из кружки, встал и пошел к выходу.

Шиш поспешил занять его место.

- Труслив народ московский, - начал на ходу сочинять шиш. - Не то, что мы - рязанцы...

- Да ты -шиш?! - рявкнул сорок первый так, словно пригвоздил нового соседа к скамье.

Шиш вскочил, но рука нежданно сильная, как медвежья лапа, ухватила его за грудки и приподняла на носки.

- Я... - залепетал шиш. - Я только...

Кабак застыл. Вся пьянь и ямщики смотрели на них с любопытством. Шиша здесь знали, не любили, побаивались.

Сорок первый впечатал кулак в лоб шишу - и тот упал бездыханным.

- Шиш, - брезгливо повторил пришлый, вытер руки о себя и пошел не к дверям, а к манящему запахом весенней прели окну.

Окно маленькое, а он высокий, широкоплечий, юркнул в него, как мышь в нору, и исчез, оставив кабатчика и посетителей с разинутыми ртами...

 

2

 

Об истории сей Иван Заруцкий услышал день спустя, болтая со стрельцами дворцовой стражи. Досужие мужики в перерывах меж караулами рассказывали о том, что по городу по ночам гуляет сам Государь переодетый в кафтан простого стрельца. Вызнает, хитрец, чем живет его народ не со слов лукавоязычных бояр, а самолично все видит, разумеет и судит.

- И не узнали бы, - восторженно рассказывал молодой стрелец Иван Трофимов, приставший к Димитрию еще в Путивле, - кабы шишу Государь в лоб не стукнул, а после не в дверь пошел, а прыгнул в окошко.

Заруцкий отметил про себя, что тот пьяница, ударив шиша, мог подумать, что за дверьми кабака прячутся стражники.

- Все знают, - продолжил стрелец, - что Государь любит прыгать в окна.

Стрельцы, слушавшие Трофимова, согласно заржали.

Любовь прыгать в окна была одной из многочисленных причуд царя. Бывало, идет караул, стучит мерно сапогами по брусчатке, покачивает бердышами - и вдруг сверху, из окна второго этажа царского терема, распахнув полы отороченного горностаем терлика, рушится сам Государь. Вскочит с корточек и смеется. Или вдруг возникнет незаметно за спиной разводящего и спросит: ⌠А если бы то был не я, а враг?■ - и опять смеется, весело так, легко, беззлобно, как мальчишка, которому удалось показать свою удаль. Когда же Димитрия Ивановича обнаруживали стрельцы затаившимся раньше, чем тот сам хотел себя показать, радости царя вовсе не было предела. ⌠Молодец! √ кричал Государь. - Жалую тебя деревней в Звенигородском уезде!■ И стрельцы старались, несли службу добросовестно. Тот же Трофимов две деревни уже заполучил.

- Сначала проверял только нас, - сказал пожилой стрелец, служивший еще в охране самого Федора Ивановича. - А теперь принялся за шишей. Мудр наш Государь.

Заруцкий ухмыльнулся в усы. Именно он придумал эту шалость с выпрыгиванием из окна. Пожалел царя. Молодой, сильный, здоровый, а его под руки, как старика какого, по дворцу водят, на блюдо перед ним снедь накладывают, только что в рот не кладут и за него не пережевывают. Увидел раз Иван Мартынович, как Государь всея Руси, точно отрок какой, незаметно ото всех на одной ноге скачет, пожалел юнца, посоветовал игру затеять такую: от бояр убегать, охрану свою самолично проверять, а под видом этим прыгать из окна, бегать, подтягиваться, бить кулаками в цель.

- Вот это - настоящий совет! - сказал в тот же день Димитрий братьям Бучинским. - А у вас на уме только как меня с Шуйскими помирить. Ну, да Бог с вами. Возвращайте князей из ссылки...

Казаки меж тем продолжали чесать языки.

Солидно рассказывал пожилой стрелец:

- Помню, Государь в начале еще спорил с боярами, все норовил по-своему сделать. Удерет от долгобородых - и по Палатам то на одной ноге, то на другой скачет. Раз попросил городки ему настрогать и во дворе клетки да полосы начертить. Только вышел за порог, взял биту - а долгобородые тут как тут: ⌠Не царское дело■, - говорят. Под ручки белые ухватили - и под крышу повели. У него лицо было - что у дитя без бабьей сиськи. Его в Хоромы ведут, а он голову назад повернул и на поле городошное с такой тоской смотрит, что, ей-Богу, меня слеза прошибла. Димитрий Иванович, пока царенышем был да по чужим землям шатался, жил, небось, по-человечески, свободно. А к царскому житью ох-как тяжко привыкать...

Стрельцы согласно качали головами и вздыхали, искренне сочувствуя молодому царю.

- У каждого доля своя, - закончил пожилой стрелец и, достав из-за пазухи мешочек с завязкой, раскрыл его, высыпал на ладонь ягод сушеной черники, - Угощайтесь, молодцы. Духовита и пользительна. Я, как поем их, такую бодрость чувствую, будто молодой. Мне Корела подсказал. ⌠Язык у тебя белый, - говорит. - Чернику надо есть■.

Стрельцы с охотой взяли по щепотке ягоды и отправили в рты.

- Башковитый мужик атаман, - заметил один из них. - Сказывают, сынишка у Корелы был на Дону. А Годуновские прислужники убили его.

- Болтают... - отозвался другой - У нас в сотне есть один из казаков. Вот он говорит, что у Корелы жил приемыш. Вместе с атаманом пошел в посольство к нашему царевичу, да там у поляков и сгинул.

- А я слышал, будто Корела, как только сын у него помер, душу черту продал - и теперь его ни сабля, ни пуля не берут.

- То бояре болтают - а ты за ними повторяешь, дурак...

Заруцкий слушал разговор стражников с долей зависти. Лестно быть столь любимым воинству, как любим всеми Корела. Но понимал Ивано Мартынович, что любовь такая и опасна, ибо любовь к одному лицу множества людей порождает в сердцах другого множества зависть и черные желания. Нет, не для того Заруцкий пятнадцать лет колесил по Руси, мерз в ямах разбойничьих, пил вино из чужих кубков, бился в схватках и с ворами, и с правительственными войсками, сносился с битыми и перебитыми при Годунове Романовыми, помогал Димитрию, когда тот лишь с малой горсточкой поляков против целой Руси выступил, чтобы так же, как Корела, жить в Кремле на правах птички певчей, есть да пить, слушать восторги себе да не знать к чему молодые сильные руки свои приложить. Страшна судьба победителя пятидесятитысячной московской рати, ибо нет нужды Государю в воинском даре его, а жить дворцовой тоской, где каждый день расписан и каждый шаг заранее предопределен, не в силах ни Корела, ни Заруцкий.

- Что - ходить... - продолжили меж тем стрельцы, - Государь тут, с охоты возвратясь, дичи захотел. А ему на стол ставят постный суп да квасу.

- Да, с такой еды до Ксении не побежишь.

Но ожидаемого смеха не прозвучало. Стрельцы, как и вся Москва, а может даже и не только Москва, но и Русь от края и до края, знали о доле Ксении Годуновой, насильно ставшей полюбовницей молодого царя, с некоторых уж пор сочувствовали ей, жалели бывшую царевну.

- Видел я царевну, - сказал тут Иван Трофомов. - Красива, ядрена. Такой бы в мужья если кто и подошел, так только Корела. Поставь рядом, глянь - на колени падешь.

Проговорил - и замолк, ибо в тот миг с поклоном в низкую дверь вошел сам Корела - мужчина высокий, широкоплечий, в богатом казацком кунтуше, в ярко-синих штанах, заправленных в такие же синие юфтевые сапоги, при сабле, с пистолетом за черным кушаком. И с оплывшей от хмельного рожей.

Увидев Корелу, стрельцы разом подтянулись. Знали, что главный воевода Кремля расхлябанности не терпит и, даже будучи в подпитии, выглядит всегда пристойно, внешне чист, опрятен, шагает твердо и, чтобы не выдать пьяную невнятность речи, почти не говорит, а лишь ярит очи и перекатывает желваки.

Сейчас Корела был пьян и в меру весел - и потому, как все пьяные, считал, что в этот момент все думают о том же, что и он:

- И значит - скоморохов во дворец, - заявил атаман, разгибаясь и одаряя всех улыбкой. - И чтоб театр. Как в этом... - протянул вперед руку, пошевелил пальцами, - Ну, как его?

- В Риме, - подсказал Заруцкий.

- Во - в Риме! - обрадовано произнес Корела и, пройдя вперед, ткнул пальцем в грудь Заруцкого. - Молодец!.. Жалую!.. Ну? - сам же спросил. - Чем жалую? Что у меня есть?

- Ничего у тебя нет, - нагло заявил Заруцкий, знающий, что с пьяными следует говорить прямо и зря им мысли не путать.

- Вот, - согласился Корела. - Это и бери.

Стоящие навытяжку стрельцы спрятали в бритых по новым порядкам лицах улыбки.

- Благодарю, - сказал Заруцкий.

- Бери, бери, - стал чуть не просить Корела. - Все бери. Не жалко... - и внезапно почти трезвым голосом спросил. - Ты меня искал? Зачем? Чтоб взять? Вот это? - и развернул руки в стороны. - Бери.

Еще не хватало, чтобы завтра вся Москва болтала о том, что Заруцкий искал Корелу. Для всех Заруцкий был маленькой личностью - пусть таким и останется. И ежели сейчас позволить Кореле болтать о том, что Заруцкий его искал по какой-то там надобности, как равного, то может оказаться и так, что атаман сболтнет и о Тайной Палате, и о том, что Государь привечает в ней не всякого, а самых доверенных, и в том числе его - Заруцкого.

Иван Мартынович тотчас скис лицом и сник телом. Лицедейству он обучился в те еще пятнадцать лет, когда разыскивали его по Руси шиши и дьяки Разбойного да Пыточного, Дворцового да Патриаршего Приказов. Искали добросовестно, ибо давали за голову Ивана до полутысячи денег серебром, дом справный, корову, а разбойным людишкам жаловали прощение, холопам - волю, всем служивым - повышение. Тогда-то умение менять обличье, походку, манеру речи помогли Заруцкому и жизнь спасти, и среди никчемных людишек не затеряться. На этот раз решил он видом кающегося грешника умилостивить пьяного атамана и показать стрельцам, что, если Заруцкий и осмелился зачем-то искать Корелу, то не по своему соизволению, а выполняя волю человека повыше.

- Прости, главный воевода, - сложился Иван в поясе. - Велели мне найти тебя и отвести к Сутупову.

Главный канцлер Сутупов был Кореле глубоко противен. Богдан угодил царю тем, что под Путивлем передал Димитрию казну царя Бориса. Услуга большая, но в глазах Корелы подлая. Поэтому, спеша предупредить ругань атамана и оскорбление канцлера, Заруцкий затараторил:

- Ты, я и Сутупов. Нас ждут. Ты понял? Ты, Сутупов и я.

Перечисление имен трех главных посетителей Тайной Палаты заставило Корелу с веселым настроением распрощаться и понять о чем идет речь.

- Ты, Заруцкий, молодец, - признал он. - Ты правильно сказал, - Ты, я, Сутупов... Остальные... Что остальные? - спросил с презрением в голосе и отмахнулся. - Остальные...

Облапив Заруцкого за плечи, пошел с ним к следующей двери. Ибо Сени, в которых шел разговор, были проходными, а как раз в стене следующей Палаты находилась потайная дверца, за которой начинался проход в Тайную Палату.

- Бедный Заруцкий, - сказал Иван Трофимов, когда дверь в Сени за ними закрылась. - Таскают его все за собой, всем с ним делятся - и все ему не впрок. Другой вполовину меньше знает - и в золоте купается, в мехах. А у этого сапоги чиненные.

- И кафтан один, - подтвердил другой стрелец.

 

3

 

Между тем, в Тайной Палате Годуновского дворика, соединенного с новорубленным дворцом Димитрия потайным ходом, стоял Лавицкий и беседовал с царем с глазу на глаз.

Привел его сюда Государь сам. Завязал глаза и протащил за руку по многочисленным поворотам и переходам. Потом сел на свою скамью и приказал поляку снять с лица тряпицу. Не дав иезуиту осмотреться и подумать, чем такая таинственность вызвала, сам завел столь долгожданный для монаха Христова воинства разговор:

- Пошто лаешь меня за нарушение слова? - спросил он. - Иль думаешь, польза Сигизмундова для Рима превыше моей?

Речь шла о давнем обете царя выполнять данные по тайному договору с магнатом Мнишеком и польским королем Сигизмундом обещания уничтожить православие, ввести на Руси католичество и уступить Польше земли Северские и Смоленские.

- Сам посуди, - сказал Государь монаху совсем уж по-свойски, - по православной вере я, как царь, стою превыше Патриарха. А по вашей, католической, римский папа превыше всех царей земных. Могу я хотеть, получив отцов Престол, стать из первых вторым?

- Ты слово дал, Государь, - напомнил Лавицкий. - И подпись поставил.

- Апостол Петр трижды отрекся от Христа, а после воздвиг церковь Христову, - с ухмылкой произнес царь, и добавил. - В Риме.

- То есть кощунство, Государь! - смиренно и одновременно твердо возразил Лавицкий. - Святая церковь римская за подобные слова сжигает.

- Ты слушай, а не учи, монах, - с укоризненным смешком оборвал его царь, - Почему мне - Государю царства, о котором в Риме знают лишь, что оно богато, - нельзя нарушить слово не трижды, а только раз? Еврею рыбаку позволено, а мне нет?

Лавицкий хотел было что-то сказать в ответ, но царь поднял руку ладонью вперед и остановил иезуита.

- Полно, поп, - сказал. - Ужель ты думаешь, что я не ведаю про тайные письма твои в Рим? Если уж разрешаю им доходить до места, то лишь потому, что знаю, что в них написано.

Лавицкий вздрогнул. Нет ничего для иезуита страшнее, чем выдать тайну, доверенную ему Орденом.

- Ты правильно все понял, поп, - сказал Дмитрий и скривил в недоброй усмешке рот. - Ты не будешь докучать мне, а я забуду, о чем узнал из твоих писем. Это будет справедливо.

Долг перед Богом и Орденом превыше законов чести, знал иезуит, и потому не грех дать ложное согласие. Тем более, что в сей варварской стране найти других гонцов несложно - были б деньги. Лавицкий кивнул и, прислонясь пальцами к серебряному кресту, висящему на груди поверх сутаны, приготовился произнести клятву.

- Не клянись всуе, иезуит, - остановил его царь. - Будь благоразумен. Вспомни, что твой род по отцу идет от баронов де ла-Шевальри, которые при Людовике Святом владели землями по Луаре.

- Да, - ответил Лавицкий, удивляясь откуда этот сопляк, едва успевший усесться на троне и еще не оглядевшийся в стране, которой правит, узнал про французский род, о существовании которого забыли уже и сам потнифик, и генерал Ордена.

- Мать твоя - София де ля Мур, в девичестве графиня Аламанти из Токсаны.

Иезуит оправился от потрясения, и на этот раз не подтвердил слов царя, хотя все сказанное московским Госдураем было правдой.

- И ты имеешь сына, - продолжил царь. - Будучи монахом, ты вступил в тайный брак с мадьяркой Мари Йешь из Пешта. Семье ты помогаешь деньгами трижды в год без опозданий.

Вступать в ложные браки, иметь в них детей монахам Ордена Игнатия Лойолы не возбранялось, но сохранять привязанность к ним, подтверждать законность брака долговременными посулами можно лишь с разрешения генерала.

Такого разрешения у Лавицкого не было.

- Ты знаешь законы Ордена, - разглядывая ногти на правой руке, говорил меж тем царь. - И я их знаю. Мы оба понимаем, что об одном и том же можно сказать по-разному. В том письме в Рим, например. Или про тебя...

Лавицкий молча ждал. Он понимал, что сопляку захочется говорить и говорить, объяснять и объяснять. И, дай Бог, царь проговорится.

- Не ясно? - спросил Государь, и действительно стал объяснять. - Можно сделать так, что твой поступок будет выглядеть подвигом во имя Христова воинства, заслугой перед Орденом. А можно представить его как преступление, предательство... Ты понимаешь меня?

- Да, - решил ответить наконец Лавицкий, но произнес слово медленно, будто задохнувшись от страха. - Сын... Мари... Они уничтожат их...

- Но если станешь писать подсказанное мною...

Царь замолчал, ожидая, что монах сам доскажет то, что не сказал он.

Но Лавицкий промолчал. Пакостно было у иезуита на душе. Монашья скукоженная душонка не принимала ни слов, ни вида расфуфыренного Государя. Сидит гад в пестро-красном бархатном жупане с зелеными и синими цветами по нему, в красной бархатной епанче с шестью сердечками на месте петлиц, на голове венгерская шапочка с пером, требует подчинения, а сам какого-то там атамана Корелу укротить не может.

Но перемудрил иезуит с молчанием.

Царь вдруг нахмурился и молвил:

- Ты, поп лукавый, себя превыше Государя ставишь?

Спокойствие и тихость голоса пугали больше, чем если б царь кричал. Таким голосом Димитрий приказывал в Путивле казнить преданных Борису Годунову дворян. Им же, будто мимоходом, велел задушить царицу Марию Григорьевну с царем Федором. Лавицкий много раз слышал такой голос, но лишь теперь, обращенный к нему, звук его показался иезуиту воистину зловещим. Мороз пробежал по спине Лавицкого, сердце заныло.

- Прости, Государь, - простонал он, и рухнул на колени. - Бес попутал: слышу голос твой, а что молвишь - не разумею, - и поник головой, отсвечивая гладко выбритой тонзурой огоньки с поставца.

Скрипнула дверь за его спиной, сквозняк ворохнул остатки волос на голове иезуита и прознобился под ворот.

Лавицкий едва сдержался, чтобы не оглянутся. Разум его отвлекся при мысли, что сзади поразят его сейчас мечом - и сердце не разорвалось, а ахнуло и засаднило.

Царь же, узрев за спиной Лавицкого Корелу с Заруцким, разулыбался:

- Андрей! - воскликнул он, обращаясь лишь к Кореле. - Живой! Сердечно рад! Мне доносили, что ты крепко пьешь, и тебя в кабацкой драке не то порезали, не то убили...- и подмигнул Заруцкому.

Заруцкий понял. Он быстро выскользнул назад в проход, оставив дверь открытой.

- Ты, Лавицкий, можешь идти, - милостиво разрешил царь. - Тебя проводят, - и пальцем указал на лежащую у ног иезуита тряпицу.

Монах поднял ее, встал с колен и сам завязал себе глаза.

Корела положил руку Лавицкому на плечо и вышвырнул его в проем.

Заруцкий подхватил монаха под плечи и ногой запахнул дверь за собою и Лавицким. Царь и атаман остались одни.

- Ты пьян, главный воевода? - спросил Лжедмитрий.

- В меру, Государь, - ответил Корела. - В меру.

- А без тебя в Кремле порядка нет. Басманов двух чудских монахов поймал - меня убить хотели. И даже Шерефетдинов... Такого помнишь?..

- Как же, Государь, - ответил Корела, и отрыгнул сивушно. - Он Феденьку Годунова убил.

Царь поморщился не то от смрада, не то от слов атамана.

- Шерефетдинов, - повторил он. - Злоумыслил отравить меня. Уличили его трое.

- Так казни, - сказал Корела, недоумевая, о чем тут рассуждать.

- Нельзя, - вздохнул царь. - Заступников много нашлось: и от Мстиславского и от Татева. Все говорят: прости, прости. Я и простил.

- Негоже так поступать, Государь, - покачал головою Корела. - Что было тебе долгобородых слушать?.. Все врагов твоих защищают: то Шуйских спасли, то Шерефетдинова.

- Шуйского ты спас, - напомнил царь.

Корела, скинув на мгновение пьяную одурь, воззрился распахнутыми глазами в Димитрия.

- Кого с кем сравниваешь, Государь? То - Рюрикович! А то - татарин. Шерефетдинов люб долгобородым тем, что зла он тебе желает. Поверь.

- А ты... - внезапно спросил царь. - Чего желаешь?

Впервые за месяцы общения с атаманом царь высказал сомнение в верности ему Корелы. И готов был ждать ответа долго.

- Не знаю, - признался не выдерживавший молчания атаман. - В бою не сомневался. А теперь...

- А теперь... - повторил за ним царь, удивляясь, что сам не чувствует в душе к атаману ни злости, ни признательности за честность ответа.

- Не ясен стал ты мне, Государь, - продолжил Корела. - То, как алмаз, блестишь, а то, как сопля. А я уж таков: как ты ко мне, так в ответ и я...

Лежащая на столе рука царя сжалась в кулак и от напряжения побелела. Рот смялся, глаза приказали: ⌠Продолжай!■

- Вот кабаком меня коришь, - сказал Корела, и пожал плечами. - Правильно...

Его качнуло к стене - и атаман остался там, привалясь к белому камню плечом.

- Ты, Государь, вели не пить мне, вели в бой идти... А корить...

Он пожал плечами, и съехал по стене вниз.

- Учишь меня? - спросил царь, от удивления перестав гневаться.

- Я - раб твой, Государь... - ответил Корела и, окончательно успокоившись, растянулся на полу. - Раб... - уснул.

Царь откинулся спиной к стене и захохотал. Вспомнил разговор свой с польским королем Сигизмундом еще в те времена, когда интрига по захвату московского трона лишь начиналась. Король сказал, что полякам и русским самим Господом суждено под одной короной жить, ибо пьют вина они помногу и ведут себя пьяными, как свиньи. Дмитрий, помнится, что-то возразил, напомнив про шведское происхождение Сигизмунда. Король же ответил, что швед пьет с устатку, а поляк и русский - от безделья. Корела пил от безделья.

- Раб, - повторил Димитрий, и вытер выступившие слезы. За месяцы царствования он заметил, что люди, окружающие его, вкладывают в одинаковые слова совершенно различные смыслы. Раб в устах Корелы звучит совершенно иначе, чем у Басманова - и кто знает, кто из этих рабов верней. Корела армию Годунова разгромил, Москву Димитрию, как курицу на подносе, подал, а веры у царя больше к Басманову, воеводе незатейливому, долго бывшему верным семейству Годуновых. Оба рабами зовутся. Но Корела - раб по долгу, по верности слову своему, а Басманов - по зову души, по сущности своей, как пес, который без руки хозяина на загривке своем и жить не сможет.

Так почему же в Тайную Палату допущен Корела, а не Басманов?...

 

4

 

Когда потайная дверь открылась, и в секретную Палату вошел Заруцкий, свет из хитроумного оконца уже померк, а лучина, догорая, вспыхивала с едва слышным хлопком, осыпала пепел на пол, красновато тлела и вновь вспыхивала, вырывая из сумрака лежащего ниц с разбросанными по полу руками Корелу и сидящего возле стола царя.

- Государь, - окликнул его Заруцкий.

Царь вздрогнул и, будто проснувшись, часто заморгал, перевел взгляд на Ивана.

- Государь, - повторил Заруцкий. - Прикажи разбудить Корелу.

- Нет, - покачал головой царь. - Пусть спит. Был атаман - и нет атамана...

Лучина в поставце в последний раз вспыхнула, озарив красным светом лицо Корелы, и окончательно потухла.

- Я зажгу, - спохватился Заруцкий и полез за кресалом и трутом в карман.

- Не надо, - сказал царь, и поднялся со скамьи. - Ты знаешь, Заруцкий, что сильнее всего губит людей?

- Вино?

- И оно, - согласился Димитрий. - Но прежде - лесть и похвала.

Он переступил через спящего атамана, подошел к Заруцкому. Голову царь держал гордо, обвисшая нижняя губа делала лицо надменным.

Пропустив его вперед, Заруцкий прикрыл дверь и пошел по темным переходам следом. Он вслушивался в шаги неспешно ступающего Димитрия, думал, что сейчас этот самодовольный урод, окружавший себя сотнями телохранителей, боящийся яда и удара из-за угла, в его руках. Достаточно только ускорить шаг и сунуть нож на уровне собственного живота вперед. А можно рукоятью ударить по голове, и уж после дорезать, как барана. Величие царя не в нем самом, а в окружении его...

 

5

 

Всю ночь просидел Заруцкий в Тайной Палате. Ему был нужен трезвый Корела, способный не только выслушать его до конца, но и правильно понять, согласиться с уже принятым решением. И потому Иван Мартынович не будил атамана, не требовал, чтобы тот немедленно проснулся и, переборов пьяную дрему, понял, что судьба казаков, судьба царя, ими поставленного на трон московский, зависла над пропастью, ибо сам Димитрий, не ведая, что творит, уничтожает трон свой.

Чтобы не уснуть, Заруцкий, усевшись на цареву скамью, и в пятый, и в десятый, и в тридцатый раз говорил вслух о том, что царь выслал из Москвы верных себе казаков, с которыми летом вошел в Кремль, что окружил себя он поляками да теми самыми боярами, что были верны царю Борису до последнего, а самого Димитрия поносили словесно и делами, что ведает Заруцкий про заговоры, которые плетутся против сына Ивана Грозного под сводами самого царского дворца, что не дело охрану тела своего поручать Скопину-Шуйскому, которого еще несколько месяцев назад сам Димитрий изловил на злоумышлении против своей царской особы и повелел сослать в Студеные земли, а старшего в роду Шуйских - Василия - чуть было ни казнил прилюдно... К слову вспоминал Заруцкий и про не свершившуюся казнь, которая не только оберегла от смерти главного царского упротивника, но и показала боярам, что Димитрий, не в пример названному отцу своему, Ивану Васильевичу, отходчив и сердцем мягок, а значит, легко оковать его подобострастием и лестью, петь в уши красные словеса и пододвигать его к поступкам им выгодным, а ему противным...

- Взять Ксению к примеру... - сказал Заруцкий, не заметив в полумраке утреннего солнца, пробившегося в оконце, как атаман при имени этом вздрогнул и шевельнул рукой. - Спортил девку, обесчестил. А все потому, что говорили вокруг: женись, женись, Рюриков род с Годуновыми и Скуратовыми объединишь, шептунам, что измену плетут, языки завяжешь... А Дмитрий с полячкой обручен. Постриг Ксюшу в монастырь - да к польской девке, дочке самборского воеводы Мнишека, послов послал. Все, что в казне осталось московской, что до конца полякам не роздал, что Сутупов не уворовал, блудливой польке отослал. Стрельцы ж без жалованья третий месяц сидят. И казаков в Москве нет...

Корела заворочался на полу и закашлялся.

- А без казаков ты - кто? - решил - таки закончить мысль Заруцкий. - Пьянь голая. Ибо гуляешь за Димитриев счет и куражишься по его милости.

Корела сел на полу, подняв колени к подбородку, откашлялся и сплюнул в угол.

- Вино есть? √ спросил. - Два глотка. Мутит меня.

У запасливого Заруцкого оказалась кстати припрятанная за пазухой склянка с хлебным вином.

- Hа, - сказал, протягивая ее атаману. - Закуски нет.

Корела дрожащей рукой поднес склянку ко рту и, опрокинув, сделал два глубоких глотка, таких больших, что выпил бутыль чуть не до дна.

- Хорошо! - выдохнул он всей грудью и, передохнув, повторил. - Ух... хорошо! - повертел склянку в руке, вернул Заруцкому. - Возьми. Хватит мне.

Иван сверху, со скамьи, Корела снизу, с пола, смотрели друг другу в глаза.

- Все слышал? - спросил Заруцкий. - Уже давно не спал, я думаю.

- Hе знаю, - признался Корела, и опустил взгляд. - Многое слышал, да не пойму - я при чем?

- Тебе он верит, - объяснил Иван. - Слово твое - закон для Государя. Объясни. Возьми в свои руки.

- Зачем?

Вопрос простой. И тон спокойный, почти безразличный. А прозвучал - как выстрел в тишине.

Заруцкий, сам многажды переступавший клятвы, имеющий на душе грехов числом больше, чем звезд на небе, до этого самого момента считал Корелу образцом верности слову своему и долгу. Он, как и все в Москве, знал, что Корела не присягал царю Борису и, борясь с ним, не был клятвопреступником. Заруцкий слышал множество рассказов о доблести Корелы, о его благородстве, о силе духа и несказанной доброте. Он был уверен, что человек этот готов отдать все - и жизнь, и имя доброе - за Димитрия. Hо Корела спросил: ⌠Зачем?■

- Он - Государь твой... - ответил наконец Заруцкий, и сам удивился, что голос его дрогнул. - А ты...

- Hе раб, - предупредил его Корела. - Слуга. И целовал Дмитрию крест.

- Твой долг... - начал опять Заруцкий, но Корела и тут прервал его:

- Hаш долг.

Атаман поднял глаза и вновь встретился взглядом с Заруцким.

- Ты много говорил, - продолжил Корела. - Как будто я - верный пес, а ты - хозяин, - Заруцкий дернулся, но атаман упредил его признанием. - И это правда. Поганца пригрели мы с тоюбой, на Престол возвели.

Здесь, в Тайной Палате, Заруцкий слышал всякое. Hо такое! Чтобы Государя бесчестили, и чтоб это был Корела?! Hе останься он сам на ночь здесь, не верь он, что Корела и впрямь был пьян до беспамятства, подумал бы, что это атаман нарочно подобное говорит, чтобы выведать его мысли, а после донести царю.

- Царь подлым быть не должен, - словно в подтверждение мыслей Заруцкого продолжил Корела. - А Димитрий подл. А по делам подлецу и наука. Ты про Ксюшу Годунову печалуешься, про жизнь ее испоганенную... Тяжка судьба ее. Hо разве ж не сама она поддалась ему? Мужик бабу в одиночку не оборет, сладкой быть не заставит. Сама уступила, трона желаючи. И про прочее, тобою сказанное, я мню не так... Царь одного хочет, а те кто рядом с ним, - другого, всяк норовит Государя на свой лад перестроить. А Димитрий (по молодости ли, по лености ли ума) уступчив. Видел, как его по дворцу под локоточки водят? Одевают, раздевают, над постелью колыбельную поют, в рот разжеванное кладут. И все нашептывают, нашептывают... Hе Государь он - слуга боярский.

Такого, признался себе Заруцкий, он не ожидал. Спившийся, заласканный, захваленный атаман смотрел на мир трезво и расчетливо, как не смели и не могли оценить Государя прочие слуги Димитрия. При осознании этой мысли Заруцкому стала ясна та пропасть, что существует между людьми верными царям, и теми, кто веру ту имеют лишь на языке, а в душе держат камень.

- А ты хотел бы, чтобы царь был слугой холопьим? - спросил тогда Иван.

Корела вновь пьяно засмеялся и, склонив голову набок, к плечу, криво улыбнувшись, погрозил Заруцкому пальцем:

- Ловок, пес... √ сказал. - Будто ты не сам державу разрушал, Романову подыгрывал.

Упоминание имени давних друзей Заруцкого прозвучало предупреждением Ивану. Мол, зря на Корелу не клепай, он хоть вождь холопий и любимец черни, но если вслух об его обмолвке сказано будет, то станет всем известна и тайна Заруцкого. А старец Филарет, самим царем из монастыря и выпущен, и в Москве принят с почетом, назван царским дядей, вместе с братьями признан страдальцем, но при дворе ходит вовсе не в первых. Царь обласкал не Романовых, а Hагих, Михаила поставил превыше всех, ввел в конюшие. Федор-Филарет зубами скрежещет, но молчит, следит за Шуйскими, ближних слуг своих будто и не замечает, а Заруцкому однажды посоветовал сменить хозяина, и указал на Михаила Hагого.

Мог знать вечно пьяный атаман обо всем? Или кто-то вызнал и донес ему? Ведь вокруг Корелы с некоторых пор, заметил Заруцкий, постоянно вьётся с десяток одних и тех же лиц. Hу, может полтора десятка... В пьяной кутерьме на сто и больше бездонных глоток они всегда оказываются рядом с атаманом, громче всех кричат ⌠Славу!■ ему, величают и хвалят безмерно, а пуще всего - следят, чтобы штофы да чаши с хлебным да зеленым вином перед Корелой не пустовали и почаще выпивались. Hекоторых из них встречал Заруцкий у Стрелецкого Приказа и у Водовзводной башни, где пытали государевых врагов. Там головою был Петр Федорович Басманов.

Вот о чем успел подумать Заруцкий, услышав обвинение в связи своей с Романовыми. И сказал в ответ:

- Марфа предала Димитрия.

Ради этого сообщения и искал он Корелу, ожидал всю ночь, ради этого выслушал и обвинение в разрушении державы Бориса Годунова. Ибо старица Марфа, в девичестве Мария Hагая, вдова царя Ивана Васильевича, признавшая прилюдно в Димитрии своего сына и законного наследника державы московской, могла одним только высказанным вслух сомнением в истинности царя не только пошатнуть московский трон, но и смутить народ Руси, вызвать волнения. Уж слишком недолго правит Димитрий, слишком много глаз следит за ним и слишком много сомнений у людей в истинности его царского происхождения.

Hо Корела даже и не удивился:

- Успела тварь, - сказал он. - Сигизмунду пожаловалась?

- Ему, - кивнул Заруцкий. - Hо не сама. Петра Перея послала. Шведа.

Больше и говорить не стоило. Умный атаман и сам должен понять, что против самозванца возник заговор в самом близком ему окружении. Бояре, слуга которым Лжедмитрий (хоть внешне и служат ему сами усердно) рады найти подмогу в лице Марии Hагой, ибо слово ее, сказанное против царя, значит в глазах польского короля Сигизмунда больше, чем все их слова вместе взятые. Скажет царица Марфа, что не сын ее сидит на Престоле московском - и двинет Сигизмунд рать на Москву, поправ договор о перемирии с Русью, королевское слово свое нарушив, ибо станет у него оправдание перед остальными монархами: требуется, мол, отобрать трон у самозванца, восстановить покой и порядок в Московитии.

Упоминание имени Петра Перея заставило Корелу перестать дурачиться, представлять из себя пьяного. Он голову с плеча поднял, встал на ноги быстро, не коснувшись ни пола, ни стола рукой...

- Ты мне не ясен, Иван, - признался он. - Hо говоришь так, словно веришь мне, как другу. Или хочешь моими руками свести свои счеты?

Hамек касался шведа Перея, с которым Заруцкий раз поссорился так, что разнимали их, бьющихся на дворцовом дворе саблями, стрельцов так двадцать.

- Перей уже отбыл из Москвы, - печально улыбнулся Заруцкий. - Я - про бояр... Коль хочешь ты, чтоб Димитрий сидел на троне долго...

- Hе хочу, - оборвал его Корела. - Я ж тебе сказал: не Государь он, а поганец на Престоле. И твоей вины в том не меньше, чем моей.

Корела помолчал в надежде, должно быть, что Заруцкий возразит или хотя бы спросит почему так сказано о нем, но не дождался и продолжил сам:

- Мне Ляпунов рассказывал, как имал тебя сотней стрельцов на Псковщине. От Годунова и Патриарха наказы были добыть тебя и изничтожить, как злейшего врага Руси. Он говорил, что ты Романовым служил тайно, а вместе с тем служил полякам, шведам, австрийцам и даже туркам. А после ты пристал к Димитрию. И мог возвысится до чина думского при нем, но не захотел сам. Ты один из немногих, кто побывал в этой Палате, а ходишь простым казаком, вместе со стрельцами караул несешь, одежду носишь бедную и ешь ржаной хлеб с квасом, как словно ты денег сроду в руках не держал. Ведь это ты Димитрию Путивль отдал в руки, начало силе его положил, а уж потом я - Москву. Hо ты, как Иов нищ, а я... - развел руки, представляя во всей красе свой яркий, расшитый золотом и серебром с хрустальными пуговицами парчовый кунтуш, атласный кушак с заткнутым за него серебряного узорочья пистолетом и саблей в отменных, усыпанных каменьями ножнах.

Больше, кроме как здесь, и больше, кроме как Кореле, не мог сказать Заруцкий правду. Иван Мартынович даже подумал, что о тайной службе иноземным королям Корела мог спросить его и в пыточной камере Водовзводной башни, оценил доверие к себе. Но верный привычке до конца не доверять никому и никогда, решил говорить не о себе, а о других:

- Пошто время на дележ наград тратить? - сказал он. - В беде даритель наш, - и далее повел разговор о нужном. - Из Польши я получил сообщение, что Перей при свидании с Сигмзмундом донес королю, что Димитрий - не тот, за кого себя выдает, что Мария Hагая может, если станет нужно, сказать прилюдно, что царь нынешний - не сын ей, а прежнее признание вырвано у нее силой. В тот день король праздновал свадьбу свою с Констанцией и в радости от слов Перея и слов посла своего Гонсевского лишь отмахнулся. Однако, вскоре в Краков прибыл Ванька Безобразов...

Корела криво улыбнулся, вздохнул, стал слушать историю о том, как посол русский Иван Безобразов, прибыв к Сигизмунду с грамотами Димитрия, попросил ⌠опасную грамоту■ на проезд в Польшу московских послов. Грамоту приготовили, но Безобразов вдруг отказался принять ее, заметив, что в ней не отмечен императорский титул Димитрия Ивановича. Возник спор, ибо в Польше подобный титул московского царя был призван самозваным, как не освященный римским папой. Безобразов задержался, и через пана Гонсевского передал королю, что бояре московские желают избавиться от Димитрия, называют его Самозванцем и предлагают трон Руси сыну Сигизмунда Владиславу.

- Вот, стало быть, почему Димитрий стал про войну с Польшей говорить... - раздумчиво произнес Корела.

И Заруцкий вновь восхитился государственным разумением Корелы. Ибо вечно пьяный атаман если и знал про то, что недовольная шляхта устроила гиль в Речи Посполитой, желает скинуть короля с Престола, детронировать Сигизмунда, то едва ли точно, понаслышке. И вряд ли слухи польские о том, что Димитрий-де уже собрал армию в поддержку шальной шляхте и передал воеводе Ивану Шуйскому большие деньги для этого, сумели достичь ушей Корелы. Иван сам, лишь недавно соединив все воедино, смог понять кто из Москвы через Польшу плетет сеть заговора против Димитрия.

- Шуйские, стало быть, и Голицыны, - подтвердил его догадку Корела. - Только лукавят они насчет Владислава, - присел на край стола. - Сами мнят державой править.

- Вместе? - спросил Заруцкий, в душе уязвленный догадкой атамана.

- Поначалу - и вместе, √ ответил атаман. - А потом передерутся.

Это могло обозначать лишь согласие Корелы с тем, что Димитрий обречен. Тон же говорил, что атаману судьба Димитрия безразлична, и, стало быть, Заруцкий зря обратился к нему за поддержкой.

- Зачем тебе Димитрий? - спросил вдруг Корела. - Сын ли он царя Ивана, самозванец ли - все едино. Hе Государь он. И дни его сочтены. Знаешь почему?

- Почему?

- Потому что мои сочтены, - сказал Корела для Заруцкого и вовсе неожиданное. - Он и я - одно целое. Я - амулет царский. Как камень волшебный. Покуда сияю я - и он в почете. Я потускнею - его трон зашатается. А паду - падет и он. Кащей, он смерть свою в ларце берег, а этот... - улыбнулся, - подставил мне Басманова.

- Ты знаешь? - вырвалось у Заруцкого.

- Все видят, а я нет? - ответил Корела.

⌠Он все слышал, - понял Заруцкий. - Он не спал, когда царь говорил, что человека губят вино, лесть и похвала■.

- Hе веришь? - спросил Корела.

Заруцкий смущенно улыбнулся и пожал плечами.

- Тогда... - сказал Корела. - Тогда... √ повторил. - Что на улице? Какая погода?

- Солнечно было, грязь, - ответил Заруцкий. - Оттепель.

- А будет снег, - твердо заявил Корела. - Если я - амулет Димитрия, сейчас пойдет снег, - и сам загорелся своей идеей. - Пойдем во двор■ √ воскликнул. - Сейчас же. Посмотрим, - спрыгнул со стола и пошел к потайной двери, толкнул ее. - Скорей.

Заруцкий, все так же недоверчиво ухмыляясь, пошел за ним.

Hа улице стояла стылая склизь с сыпящимся с неба редким снежком.

- Дрянь погода, - сказал Заруцкий, и переступил с крыльца на половицу дворового мощения.

Корела молча шагнул в грязь...

 

6

 

Весть о женитьбе московского царя на польской девке разнеслась по Руси, как горсть ржи, брошенной рукой сеятеля на пашню. В каждом городе, в каждом селе, в каждом починке обсуждалось ожидаемое, но до сих пор с трудом принимаемое сердцами русских событие.

Осуждали царя. Пеняли ему, что променял волоокую красавицу Ксению Годунову на чернявую пигалицу Маринку, которая, уж знали все, ростику была крошечного, нос имела длинный, как у дятла, губы тонкие, а голос резкий пронзительный.

- Как ботва репная на третий день после копки, - шутила кремлевская прислуга. - Волос реденький. И в перхоти вся.

Бабы же, мывшие молодую перед свадьбой в бане, рассказывали, что к мытью польская девка не приучена, от горячей воды страсть как визжала, в парную идти отказалась.

- А телом - что твоя заноза, - говорили хихикая. - Грудь плоская, как у мальчонки, вместо сисек - бугорочки одни. И ноги в волосах. Как у козы.

Так дворовые новую царицу промеж себя и прозвали козой, в день-два напридумав уже и не существующие огрехи тела Марины Мнишек, и поганые истории, которые с ней если и не случались, но, по мнению разом не полюбившей ее дворни, все равно доблжны были случиться.

Сплетни, грязь болтливых языков со скоростью ветра разнеслись по всей стране, поражая людей своей невероятностью - и от того кажущиеся людям тем более достоверными.

- Сказывают, в Самборе у отца своего Маринка мясо человечье ела, - говорили бабы во Владимире. - Сперва человека убьют, кровь спустят, а после уж едят - как жиды со свиньями делают.

Уже в Вологде говорили, что кровь человеческую Маринка сперва выпивает, а после трупы держит по три дня, чтобы завоняли - и лишь тогда ест мясо. С ⌠душком■...

Hа Каме и в Перми солевары передавали друг другу, что новая царица в Москву потому приехала, что в Чехии да Польше уж всех девок невинных повыела, а мужской да порченной бабьей плоти есть она не может - околеет в корчах.

Словом, болтали разное, а соглашались в одном - охмурила юного царя заморская девка, заворожила, принесла беду на Русь. И надо, стало быть, идти всем миром на Москву, выручать Димитрия: девку осиновым колом прибить, а царя на русской бабе женить, пусть даже не на Ксении, так на какой другой, кого сам выберет.

- Вон в старину как Великие Князья жен выбирали? - рассказывал старик Устьян, живший при царевой псарне еще со времен Великого Князя Василия, то есть более, чем шестьдесят лет. - Объявляли по Руси, чтоб на Москву невест представляли. Бояре да князья пошушукаются - да и приведут девок до двадцати, а то и тридцати. Князь всякую посмотрит, с каждой поговорит, вместе чарочку выпьет. А после уж скажет - эту, мол. И после уж свадьба. По всем правилам, как на Руси искони повелось: с пиром да с затействами всякими. Чтоб память на всю жизнь была. Так и Иван Васильевич все семь раз женился, и отец его так, и дети: Иван Иванович им убиенный, Федор Иванович... По-русски, по заповедям отцов и дедов наших. А Димитрий порядок нарушил, против дедовых законов пошел. Охмурила его полька. Видит Бог, беде быть и роду царскому, и всему народу московскому.

Псари да скотники, бабы да дети слушали старика и кивали...

Говорили согласное негромко и с оглядкой. Всем была памятна история полуторамесячной давности со стрельцами кремлевскими. Многие из стрельцов тогда открыто толковали, что царь нынешний не истинный Димитрий, что рожей он и впрямь похож на чудовского монаха Отрепьева. Разговоры дошли до Басманова - и Петр Федорович учинил розыск. Семеро стрельцов были взяты под стражу.

В тот же день Государь приказал стрельцам собраться перед дворцом без оружия.

Стрельцы пришли. Долго ждали, переговаривались, недоумевали, зачем собрали их. Говорили, что в Елец пошлют - там Государь войско для войны с Турцией собирал. А иные говорили, что с Польшей война, нужны верные царю войска.

Вдруг появился сам Государь в окружении немецкой стражи - из рейтаров, которым платил золотом и вовремя, не то что своим стрельцам. Сходу, без всяких предисловий, стал рассказывать о своем чудесном спасении от рук подосланных к нему Борисом Годуновым убийц, о своих злоключениях на чужбине... И вдруг, оборвав себя на полуслове, грозным голосом спросил: ⌠Есть ли у вас доказательства, что я - не истинный царь?■

Стрельцы замешкались, замямлили, что ты, мол, Государь, не у тех спрашиваешь, верим мы тебе, верно служим.

⌠Hу, а раз верно, - сказал тогда царь. - Покажите, как умеете служить... - и указал на приведенных сюда Басмановым семерых стрельцов. - Они - предатели, злоумышлявшие против меня■.

Думный дворянин Григорий Микулин подал знак заранее подученным стрельцам - и осужденные были в миг растерзаны. Памятуя о смерти тех несчасстных, никто не спешил высказать сомнения в истинности Димитрия - лучше уж полячку похаять, Государя пожалеть, а вместе с ним - и землю русскую, и себя, и своих родичей да детей горемычных.

 

7

 

Свадьба Димитрия с Мариной Мнишек, по всем приметам русским, не могла быть счастливой.

⌠Кто женится в мае - тот всю жизнь будет маяться■ - гласила первая. И Димитрию, знали все, советовали старики подождать до июня хотя бы. Hо царь, обрадованный приходом Юрия Мнишека с польским войском, а может испуганный им, потребовал, чтобы свадьба свершилась как можно скорее.

Хотели отпраздновать четвертого мая, в воскресение, но что-то там не сладилось с молодой - и все переместилось на четыре дня, то есть к четвергу, для свадеб, по русским приметам, дню нехорошему, ибо свадьбе такой сам черт (прости Господи!) ворожит.

Поутру повели молодых в Столовую Избу, а не в церковь. Придворный протопоп (не Патриарх, и не Митрополит Крутицкий даже) Федор торжественно обручил их по православному обряду. В Грановитой Палате князь Василий Шуйский очень быстро и очень кратко приветствовал невесту от имени родовитых людей Руси, и тут же пригласил гостей за стол. Поев праздничное, пошли в Успенский собор, где уж теперь Патриарх торжественно короновал Марину и совершил обряд миропомазания.

- Погнушалась причастие принять по-нашему, - продолжил Устьян, видя, что слушают его и вместе печалуются. - А туды ж ты - корону надела. До Бориса-то Годунова Княгиням Великим и многолетие в храмах петь не смели - во как... - пожевал беззубым ртом, колыша седою растрепанной бородкой, оглядел сидящую вокруг челядь.

Много набралось народу в псарне - месте единственном во всей Москве, где и поговорить спокойно можно. Шиши Басманова собак боятся.

- И пир свершили в пятницу, в Hиколин день, - выдохнул старик. - Кощунство это!

Сказал - и словно помолодел, голову вскинул, глазами повеселел, рука с двуперстием поднялась к голове. Под бревенчатым скатом псарни стало так тихо, что услыхали все поскуливание спящих в дальнем углу под брюхом суки щенков.

- Кощунство, - повторил Устьян уже твердо и громко. - Hе дело это - чинить пиры в Hиколин день и праздновать себя.

Бабы поприжимали детей к себе и позакрывали им рты ладонями - чтоб не спросили чего лишнего, не выдали себя. А так, в темноте, при одной-то лучине, авось и не признают, что слышали укор царю от старика и не донесли.

Все и без Устьяна знали, что знать московская недовольна свадьбой Димитрия. Василий Шуйский, хоть и в три погибели к ногам царя склонялся, скамеечку ему под ноги ставя, а и то сказал при челяди:

⌠Где видано такое, чтобы наймитов иноземных за царский стол сажали?■ - и сплюнул.

И впрямь за свадебным столом царя вместо многих русских дворян, считающих за честь поздравить своего Государя, сидело множество солдат польских и панской челяди. Государь, встав посреди пира, сказал, что жалует каждому поляку по сто рублей - деньги, на которые человек пять, а иных и десять, можно выкупить из татарской неволи.

Псари и скотники, скорняки да квасники, холопы царские да боярские, слушающие сейчас Устьяна, служили верой и правдой царям всем русским годы и годы, а не получили за всю жизнь и десятой доли обещанной Лжедмитрием иноземцам награды невесть за что.

- А Корелы, сказывают, на свадьбе не было, - продолжил не то осмелевший, не то отчаявшийся Устьян. - Царь велел послать за атаманом, а он - как сквозь землю провалился. Басманов сам искал. Пятнадцать сотрапезников Корелы добыл, а атамана - нет.

Корелу в Москве еще любили, пьяное состояние прощали, вспоминали подвиги его и при встрече норовили поднести чарочку в знак уважения.

Но более всего народу понравились еслова Корелы о польской девке, когда, встретив ее приехавшей с отцом в золоченой карете и в окружении толпы польских гусар, - ⌠Где царица -то? √ спросил атаман, и тут же, словно вдруг увидев ее, заявил. - Вы что - все вместе ее обсасывали?■

Народ - хохотать, а Маринка вспыхнула лицом, занавеску на окошке задернула.

- Корела, я думаю, - сказал Устьян, - гиль готовит.

Вдруг пес взбрехал - и тотчас залилась лаем вся псарня: не будь заперты в железных клетях они, сорвались бы и перекусали немало народа.

Люди вскинулись. Кое-кто увидел, как мелькнула тень ко двору и скрылась.

- Молчанов Мишка, - узнал шиша сидевший ближе всех к двери скотник. - Пес Басмановский.

И люди тихо, словно мыши, стали вытекать из псарни.

 

8

 

Утром старика Устьяна никто не видел. Пятнадцать гончих, к которым он был приставлен, пришлось кормить другим псарям.

Люди спрашивали друг друга про Устьяна, и в голосах их был слышен страх.

Совсем случайно в конюшне открыли ларь с овсом для кобыл царских - и обнаружили в нем старика. Лежал Устьян на зерне спиной, раскинув руки, задрав бороденку вверх и открывая шею от уха до уха перерезанную и уже не кровоточащую.

И тотчас со стороны псарни раздался слаженный и многоголосый вой...

 

9

 

- Свят-свят-свят! - прошептал проснувшийся от воя царь. Предчувствие недоброго, с каким он уже просыпался сегодня с рассветом, вновь всколыхнулось в его душе...

Тогда самозанец полежал, прислушиваясь к сопению Михаила Скопина-Шуйского, спящего с ним в Опочивальне, потом тихо вылез из-под пуховика и босыми ногами пробежал по коврам до дверей. Не скрипнув, они отворились. ⌠Странно, - подумал царь, - вчера еще скрипели...■ Увидев в Сенях бодрствующего при свече Басманова, успокоился и про скрип забыл.

- Проснулся, Государь? - спросил Басманов и, добыв невесть откуда сапоги, протянул царю. - Обуйся. Неровен час, увидят босым.

Отеческая забота Петра Басманова то сердила Лжедмитрия, то умиляла. Странный этот человек, доносили ему недруги Басманова, сказал как-то Конраду Буссову после какой-то попойки: ⌠Молись за него, хотя он и не сын царя Ивана Васильевича, все же он нам теперь Государь...■ Не верит в истинность, а вот поди ж ты - один при царе не спит, сапоги греет, в каждой мелочи норовит услужить.

А может потому и верен так, что в происхождение царское не верит? Иван Васильевич и отца Басманова, и деда порешил, брат Петра Федоровича от рук какого-то там Хлопка погиб при Годунове. Лжедмитрий теперь ему стал как бы и за деда, и за отца, и за брата сразу.

Так думал царь, обувая ноги в поданные сапоги, набрасывая на плечи шубу.

- Жди здесь, - приказал Петру Федоровичу. - Сейчас вернусь.

И вышел не в следующую дверь, где могли его увидеть слуги и начать круговорот с хватаниями под мышки и преданно-собачьим лепетом, а нырнул в распахнутое окно и оказался на лесах, по которым днем ходили люди, отделывающие его дворец снаружи парчовой тканью.

(А было так... Лжедмитрий, узнав, что на складах кремлевских собралось злаченной парчи безмерно, что моль ее дырявит, приказал из сундуков тряпье все вытащить и им обить новый свой дворец. ⌠Такого ни в одной державе нет, - сказал, - Вот Маринка возрадуется!■)

Царь по лесам спустился быстро и легко. Лишь перед последним прыжком занозился между пальцев, но оказавшись на земле, сунул руку в рот и выскреб зубами щепу.

У Красного крыльца ждал его дьяк Власьев - человек во всем Лжедмитрию верный. Поеживаясь на утреннем прохладном ветерке, он выглядел явно встревоженным.

- Говори, - приказал царь, показав ему лицо и тут же спрятавшись в тени лесов.

- Корелу, Государь, нашли, - доложил Власьев. - Он в лагере новгородцев, что в двух верстах от Москвы водку пьет и песни горланит.

- Ну? - спросил царь.

Новгородцы, помнил он, были единственные, кто из московской армии под Кромами остались верными Годуновым до конца. Потому-то и приказал царь расположиться этому полку не в столице, а в стороне от Москвы, в походном лагере.

- Да, Государь... - смиренно произнес дьяк. - В лагере том тебя поносят разными словами, говорят, что мысль твоя идти на турка дурна, хают царицу...

- Короче, - оборвал его Лжедмитрий, не любящий разговоров о Марине, а пуще того - о подготовке его к войне с Турцией.

- Не будет ли разумней, Государь, послать новгородцев побыстрей в Елец, в рать Шереметьева? Неровен час, Корела взбунтует их...

- Корела? - спросил Лжедмитрий и рассмеялся. - Корела верен мне до гроба. Вот если б не было его средь новгородцев, я бы отправить их приказал в Елец сейчас же. А раз он там... - взялся за перекладину лесов, легко подтянулся и, ловко перевернувшись, оказался лежащим на площадке над Красным крыльцом. - ... то все в порядке, - продолжил сам себе говорить вслух. - Корела сделает так, что эти новгородцы мне покорятся, а Басманов... - рассмеялся он нежданной мысли, - Басманову атаман утрет нос. Вот потеха! - нырнул в окно, сбросил с плеч шубу, с ног сапоги, подмигнул Петру Федоровичу и, приоткрыв дверь Опочивальни, тихо проскользнул к постели.

Лег, сладко поежившись под пуховиком, и вновь заснул с мыслью о том, что все-таки приятно быть царем: лишь власть дает возможность играть людьми так, как он теперь играет с Корелой и Басмановым. Последний месяц все Петр Федорович был в чести, а атамана Димитрий вроде бы не замечал, даже его отсутствию на свадьбе вслух не удивился. А как вернется Корела со словом своим о новгородцах, так вновь станет ближайшим другом и советником царю. А Басманов... Петр Федорович пусть подождет... Подождет...

 

10

 

И вот царь проснулся. Теперь от воя собачьего. Открыл глаза - и не услышал, не увидел, а каким-то неведомым чувством ощутил присутствие постороннего в Опочивальне, его движения через продолжающего сопеть Скопина-Шуйского к царской постели. Зачем только царь приказал закрыть ставнями окна на ночь и потушить свет даже в лампадке?

Ужас сковал Лжедмитрия. Руки и ноги стали как каменные... Он вдруг вспомнил слова Корелы о том, что зря царь держит при постели своей Скопина-Шуйского. ⌠Ты - не Грозный царь, - сказал тогда атаман. - Шуйские - не покорные князья, как их отец и деды. И доля царская - иметь округ себя лишь рабов либо врагов. Но не друзей■.

Дверь из Сеней распахнулась, впустив сноп света и бросившегося внутрь Опочивальни Басманова.

Тень человека с ножом в руке метнулась к постели Димитрия. Царь взвизгнул и сжался в комок.

Басманов в прыжке настиг тень, повалил неизвестного на пол.

Разбуженный Скопин-Щуйский и Димитрий молча следили за схваткой. Прячущийся в поддувале, серый от золы и весь в ожогах карлик тоже вытянул шею и, раззявив рот, смотрел на то, как Басманов оборол одетую в монашескую рясу тень, ловко вывернул руку с ножом так, что лезвие глубоко вошло в черный живот и проехало наискось вверх, окрашивая сукно красным.

⌠Монах! Опять монах! - суетились мысли в голове Димитрия. - И снова, должно быть, чудский!.. Ишь, дергается! Сожгу! Весь монастырь к чертям собачьим! Сровняю с землей! Всех чернорясых повешу! Всех!■

Басманов, отдышавшись, все еще стоя на коленях, одной рукой перевернул успокоившегося в смерти монаха, другой дал знак карлику скрыться.

Искореженное в муке лицо оказалось знакомым всем присутствующим. Тимофей Осипов слыл человеком праведным, служил дьяком, и по Москве, о нем шла добрая молва.

- Праведник, паскуда - прорычал в гневе Басманов, взял мертвого за руку, встал и потащил тело из Опочивальни вон.

- Ко мне-е!.. - закричал тогда Димитрий. - Все ко мне!.. Стража!.. Ко мне!

Собаки выли, царь кричал. Скопин-Шуйский побежал за стражей, успев увидеть, как Басманов, поднатужившись, выталкивает тело дьяка в окно Сеней...

И тут колокола ударили в набат.

 

11

 

Бить в колокола приказал Василий Иванович Шуйский...

С вечера узнал он, что в стане новгородцев видели Корелу. Князь всполошился. Уже две недели его люди смущали этот полк, готовили восстание и оберегались от Басманова тем, что раз в два дня подсовывали ему под пытки лишь безответственных болтунов, порочащих царя, но ничего не замышлявших. Заговор вспух, как чирей, вызрел, а появление в полку новгородцев верного царю атамана грозило взорвать нарыв совсем не вовремя и не в том месте.

Василий Иванович, боярин многомудрый, старший из князей Шуйских, Рюрикович, много раз участвовавший в заговорах и драках за право быть поближе к трону и получать щедроты с царского стола, царедворец хитрый, изворотливый, умеющий подольститься к каждому из четырех царей в его жизни, а в случае опалы выкрутиться, как угорь из рук, решился:

- Хватит воду лишь мутить, - сказал брату Ивану. - Пора изничтожить самозванца. Пошли гонца к новгородцам. Пусть соберут самых верных, хоть даже пять или десять, но не сомневающихся. И пусть те срочно скачут сюда.

Покуда Иван Иванович занимался поручением, а также вызывал к себе дворню и спрашивал о верности суздальскому дому, Василий Иванович нашел дьяка Осипова, третий месяц ночевавшего в его Хоромах, и спросил:

- Ты обещался самолично истребить расстригу. Не раздумал?

Тимофей Осипов - мужичишко низкорослый, узкокостный, от подвижничества и множества постов и епитимий исхудавший так, что непонятно было, на чем держится ряса, смиренно склонил голову перед князем и ответил:

- И смерть готов принять я, Государь, во имя матушки - Руси. Брат твой, Димитрий Иванович, сказал, что ныне начальник первой дворцовой роты болен. Без него солдаты польские охрану несут плохо, играют в зернь, пьют вино...

- А пять постов русских в царских Покоях? - оборвал его нетерпеливый Шуйский.

- Меня пропустят, - уверенно сказал Осипов, и вновь, перекрестившись, склонился перед Шуйским. - На подвиг посылаешь, князь Василий Иванович, - продолжил, разогнувшись. - Коли погибну - знаешь сам, о чем прошу. Прах мой не терзайте, а земле предайте по законам церкви нашей. И пусть не будет хулы имени моему ни от кого.

- Клянусь памятью родича своего - Святого Александра Невского! - торжественно произнес Шуйский, и поднял руку.

Когда же Осипов ушел, словно растворившись в темени Сеней, Василий Иванович вызвал к себе Мыльникова - торгового человека с Китай-города, который тоже прятался у Шуйских на подворье. (Два дня назад польский гайдук избил плеткой его племянника и скрылся за воротами двора польского магната Адама Вишневецкого. Мыльников узнал о случившемся лишь к вечеру, собрал толпу знакомцев с Торга и разгромил хоромы Вишневецкого в щепы. Гайдук, как оказалось, успел скрыться в польские казармы, а вот Мыльникова теперь приказано искать и бить за гиль плетьми).

- Возьмешь людей, что даст тебе брат мой Иван, - сказал князь. - И пойдешь к казармам польским. Стрельцы, что поставлены там для их охраны, с рассветом расходятся по домам. Как только уйдут, пусть холопы встанут с оружием перед воротами, залезут на стены и не выпускают никого. А будет кто чужой поблизости - кричи, что вы, мол, оберегаете Москву от похабства католиков.

Мыльников радостно осклабился, бросился выполнять указанное. Уж он-то потешится, понял Шуйский, припомнит полякам синяки да сломанные ребра племянника.

К рассвету прибыли князья Голицыны и человек триста верных новгородских дворян.

Василий Иванович велел всем спешиться, проверить оружие и, помолясь, сказал:

- Долго говорить нечего. Знаем, зачем собрались. Пошли, - и сам двинулся со двора первым.

Первым же подошел и к распахнутым воротам Фроловской башни Кремля.

- Здрав будь, боярин, - сказал молодой стрелец, и по обычаю низко поклонился.

Василий Иванович было растерялся, но следующий за ним Василий Голицын, коротко взмахнув, ударил юношу по голове рукоятью кинжала. Второго стрельца при воротах прирезали новгородцы.

Когда толпой они ввалились на простор Фроловской улицы, ясно стало, что и без старика Шуйского заговорщики справятся, ибо увидевшая их охрана бросилась ни на них, ни в сторону дворца расстриги, а к Чудовскому монастырю, крича от ужаса и прося у святых отцов защиты.

Ухватив чью-то лошадь, стоящую привязанной у ворот, Василий Иванович вскочил на нее и крикнул:

- Звоните в колокола! А я пойду поднимать посад!

По-молодецки гикнул, ударил каблуками лошадь и поскакал назад к Торгу.

- Пожар! - закричал собравшимся у Лобного места людям. - Горит Кремль! В Кремль все! В Кремль!

Ибо так было задумано с самого начала: собрать народу в Кремле как можно больше, а в случае неудачи кое-что подпалить и оправдаться тем, что, мол, спасали город от огня.

Горожане с криком, с лихим веселым посвистом повалили в ворота.

- Пожар! √ кричали. - Димитрий загорелся! О царицыны занозы потерся - и воспылал!

Ударили колокола Покрова на рву. Их поддержали звонницы церквушек ⌠На крови■, зазвонили из Кремля, с Ильинки и с Варварки. И впрямь, не видя дыма и огня, шумели так, как звонили лишь в лихие дни пожаров и татарских нашествий.

И, увидев прущий к Кремлю люд, князь Василий Иванович подумал, что обратного пути нет, что все, о чем говорилось в теплоте и тени княжеских хоромин, обдуманное и представленное, желанное и страшное, свершилось: народ в Кремль пошел, и будет он теперь свидетелем либо низложения расстриги и возвышения Шуйских, либо полного поражения и мученической смерти его самого - истинного наследника московского Престола, старшего в роду суздальских князей.

- Эй! - крикнул князь вывалившимся с Варварки людям. - Братья! Поляки хотят убить царя. Не пускайте их в Кремль! Заваливайте улицы! Вооружайтесь!

И люди принялись валить лавки на Торгу, тащить их к ведущим к площадям улицам.

 

12

 

Лукавцу старому нужна была толпа в Кремле, среди которой малому числу заговорщиков легко раствориться и умы смущать, ибо им-то было известно зачем они здесь, а прочие пришли поглазеть на пожар без огня и дыма.

Лжедмитрий же, увидев из окна растущую перед дворцом толпу, не испугался, а рассвирепел. Любящий Государя народ должен собираться вместе лишь в праздники великие, да на войну. Все прочие сборища - к бунту. Царь выхватил у стоящего подле него стрельца пищаль и, высунувшись с нею в окно, помахал оружием.

- Я вам не Борис! - прокричал при этом.

В ответ, на удивление ему и толпе, раздались выстрелы. Одна из пуль ударилась в резной наличник окна и заставила царя вернуться в Палату. Оглянулся в надежде увидеть рядом Басманова, но того не оказалось.

⌠Предатель! - подумал Лжедмитрий. - Ужо тебе!■

Не знал царь, что в это время Петр Федорович, увидев, что верными во дворце осталось едва ли тридцать стрельцов, решил спуститься вниз и начать увещевать народ, ибо время тянуть сейчас ему было на руку - с минуты на минуту должны были прийти для несения дневной караульной службы стрельцы не московские, а из тех, кто присоединился к Лжедмитрию еще на Северщине.

- Народ московский! - возвестил Басманов с Красного крыльца. - Царь-Государь изволил встать с постели и готов принять выборных из вас, чтобы узнать, зачем пришли вы. Мне поручил он препроводить десятерых к нему.

Пришедшие тушить пожар, сами испуганные недавними выстрелами в царя, растерялись. Большая же часть и сама не ведала зачем явилась ко дворцу.

- Пожар... - произнес кто-то растерянно.

Тогда Голицын Иван Васильевич, князь и отважный воин, один из тех, кто смутил армию Годунова на измену Димитрию, закричал так громко, что был услышан на Соборной площади:

- Дави Иуду! Душегуба! Кровопийцу! - и первым бросился к крыльцу.

Толпа восторженно засопела, смяла четырех стрельцов и Басманова, ударила гулко в дверь - и тут же расступилась, замолчала...

Внутри людского круга лежал лицом вниз Петр Федорович. В спине его зияла рана, а над трупом с окровавленным ножом в руке стоял Михаил Татищев, окольничий.

- Во-бля! - ахнули в толпе. - Князья, их мать!

Тело Басманова полетело с крыльца на землю. Народ повалил во дворец.

- Спасайся, Государь! - успел крикнуть из Сеней один из копейщиков. - Гилевщики идут.

Ему дали по голове секирой и прошлись по телу ногами.

Лжедмитрий, поняв, что бунтовщики уже во дворце, приказал немцам беречь входную дверь, а сам, пробежав по Хоромам, нашел Опочивальню жены и застучал в нее.

- Сердце мое, - кричал он. - Измена! Открой!

- Изволь вести себя, как Государь, - услышал в ответ злой женский голос. - И тогда слуги подчинятся.

Времени препираться с упрямой бабой не оставалось - и Лжедмитрий, отыскав дверь в потайной ход, нырнул в него.

Ход этот шел в каменные Хоромы поверху, не соединяясь с теми, что сооружены были по первому этажу, по подклетям и подвалам. Уже попав в ход и пробежав шагов с десяток, понял Лжедмитрий, что дал маху: по нижним-то ходам его два дня искать могли бы. Да и сам, если одежду царскую скинет, среди эдакой толпы в два счета затеряется. На время...

В каменных Хоромах народ шумел тоже.

Тут Лжедмитрий вспомнил про леса, по которым сигал нынче утром. Распахнул окно, прислушался к топоту на лестнице и прыгнул спиной вперед.

С этой стороны дворца леса разобрали еще вчера...

 

13

 

Очнулся от боли в ноге. Попытался встать - и рухнул под тяжестью царского платья. Боль растеклась по правой стороне от пятки до самого уха.

Тут из-за угла выскочило пять стрельцов в синих кафтанах с красными обшлагами на рукавах.

⌠Северские! - узнал царь. - Эти мне верны■, - и крикнул:

- Стрельцы! Ко мне!

Северские на ходу обернулись, остановились, бросились к царю.

- Государь! - загомонили они приглушенными голосами. - Что с тобой?.. Что случилось?.. Откуда народ?.. В кого стреляли?.. Эва, как у тебя с ногой!... Дай посмотрю!.. Ну-ка, потерпи!..

Стрелец дернул, Лжедмитрий вскрикнул, почувствовал, как ноге стало легче, в месте недавней боли растеклось тепло. Стрельцы подхватили царя под руки и понесли на руках к подклети церкви Воскрешения Лазаря, - месту, где входов в потайные норы Лжедмитрий как раз и не знал. В углу, за одной из низких толстых колонн его уложили.

- Затаимся здесь, - сказали стрельцы. - Мнится нам, Государь, это тебя ищут, порешить хотят. Слышали мы, самозванцем тебя называют.

- Аз есмь царь и самодержец всея Руси! - гордо произнес Лжедмитрий, подбирая подол кафтана под себя так, чтобы холод от камня пола не студил предназначенное для трона место. - Царь! И все вы мне крест целовали, христопродавцы!

- Ты, Государь, всех аршином единым не мерь, - осторожно заметил один из стрельцов. - Мы вон тебя спасаем.

Тут, словно услышав его, за стеной раздался крик:

- Сюда его понесли, князь Иван Васильевич. Я сам видел.

- Какой Иван Васильевич? - всполошился Лжедмитрий, и аж привстал на корточках, - Голицын?

- Народ московский! - раздался знакомый голос. - Хватай Самозванца! Сама Мария Нагая, вдова царя Ивана, сказала, что Димитрий - не сын ейный, а подставка польская. Здесь он!

В дверь ударили - и полетели доски. Следом с бревном в руках ввалились новгородцы.

Стрельцы грянули из пищалей. Двое передних с бревном упали. Но остальные, толкаемые сзади, ввалились в помещение с криками:

- Здесь он! Голицына сюда! Пусть поглядит!

- Я - Государь ваш! - вскричал в гневе Лжедмитрий, и, упираясь руками в стены, стал подниматься.

- Таких царей хватает у меня дома на конюшне, - сказал оказавшийся перед царем Иван Воейков, и ударил Димитрия кулаком в лицо.

- Кто ты такой, сукин сын? - поддержал сын боярский Григорий Валуев, пиная царя по больной ноге.

- Холо-п-п... - простонал Лжедмитрий, валясь на пол. - Скоты... Падаль...

Мужество царя пугало толпу. Если б он плакал, молил о спасении, они бы запинали его, растерзали. Но царь упрямо говорил:

- Навету Голицына верите, мерзавцы! Пускай народ московский при мне спросит мать мою кто сын ее.

И люди уж не знали, что делать им.

Знакомое лицо мелькнуло перед глазами Лжедмитрия.

⌠Корела? - удивился он, - Откуда здесь?■ - и говорить перестал.

- Нечего давать еретикам оправдываться! - воспользовался его молчанием продвинувшийся вперед с пищалью в руках Мыльников. - Вот я тебе дам благословение, - и разрядил оружие в грудь царя.

Последнее, что увидел Лжедмитрий, - это было оплывшее, грязное лицо Корелы, смотрящего в него взглядом тусклым, безразличным, как на выброшенный старый сапог.

⌠Не любит... - промелькнуло в тускнеющем сознании Лжедмитрия, - Не лю...■

Народ, крестясь, повалился на колени.

 

* * *

 

Вот и кончилось одиннадцатимесячное царствование самозванца. И что сей Государь из того, что сам собирался сделать и что желал от него народ, совершил? Сблизил католиков и протестантов? Дал волю и землю холопам? Ничего подобного. Несчастия людей лишь усугубились, вызывавшие ранее лишь раздражения от неудобств жизни стали нормой существования в потерявшей порядок стране. Ибо всякий самозванец обречен лишь на исполнение чужой воли.

Россия, став обществом самозванцев, при потере лидера своего и кумира что делает? Успокаивается? Устыдились люди, принялись работать и воссоздавать разрушенное?

Увы┘ Орава лгунов, верящих теперь лишь собственной неправде, существовать более без самозванца на Престоле не могла. Еще не отдышались и не разжали стиснутых кулаков убийцы Лжедмитрия, еще не выкликнули на Лобном месте имя нового царя, еще больной организм всего русского общества корчился, а вся плеяда мелких самозванцев возопила а праве своем на Престол либо на место возле него.

Мы еще увидим резко повернувшего из Свияжска в сторону придонских степей ⌠царевича Петра■, услышим, как он казнит своего ⌠коллегу по трону■, возмечтавшего о ⌠воссоединении с родичем■. И все это, и многое другое, совершится вот-вот. События спрессовываются, громоздятся одно на другое. И нам придется следить за происходящим не ежегодно, как вначале хроники, а ежемесячно, еженедельно.

Так за упомянутым несколько раз в первой книге ⌠Измена■, увиденным за царским столом и тенью мелькнувшим в царской псарне Михайлой Молчановым нам придется последовать по Руси тотчас после смерти Лжедмитрия. Фигура этого человека в истории Смуты особая. Присмотреться к нему √ это значит проанализировать альтернативный вариант развития русской Смуты. Кто он? Люди думали, что колдун и чародей┘

 

7115 ГДЪ от С. М. 1606 ГОД от Р.Х.

 

ЦАРСКИЕ КОНИ

О том, как недавние верные слуги бросают своего хозяина в беде и бегут прочь в ужасе

 

1

 

Заслышав набат, Молчанов выглянул из избы своей незатейливой, на которую две недели тому назад он выменял (получив доплату) двухэтажные хоромы, пожалованные ему Государем всея Руси Димитрием Ивановичем за верную службу, увидел прущую к Константиновским воротам Кремля толпу, и сразу понял, что грянул-таки предчувствованный им бунт. А с гилем, стало быть, и разор будет царю большой, и поругание, и... тут он в страхе прикрыл рот рукой, чтобы не вырвалось вслух самое страшное.

⌠Впрочем, - решил он тотчас, - тот, кто станет не ворон считать, не попрет на рожон или не спрячется за ставнями, может в создавшейся неразберихе если и не разбогатеть, то неплохо поживиться■.

Идти с толпой на царский двор и мечтать стянуть там злато-серебро, как иные, он не собирался - знал по прошлым гилям, что завистников и доносителей среди московского люда достаточно, по успокоении царские слуги заставят воров не только все похищенное вернуть, но в придачу еще и познакомят с дыбой, а то и с плахой. А вот взять коней - дело верное. В дни, когда Федора Годунова свергали, народ так увлекся винные погреба взламывать, что забытые в царских конюшнях многие животные перемерли с недопою да голоду. Околело, рассказывали, взрослых около сорока голов. Да жеребята все. Не вывели бедняг вовремя на пастбища. Так что, спасти коней - дело благородное. А то, что есть среди них и такие, что иного царства стоят - это уж забота Молчанова.

Оглядел избу...Каменка вместо печи, пустые полати, два горшка: один на столе с квасом, другой с не вынесенной с ночи мочой в углу. Свечи огрызок, старый веник...Ни сундуков, ни ларя...

Поднял половицу, порыскал рукою под полом, добыл две чересседельные сумки. Подержал на весу - тяже-олые! Но уравновешиваются. В каждой и рухляди, и денег, и дорожной провизии поровну. Перебросил через плечо сумки, поклонился, перекрестясь, дому, простился с ним и пошел к воротам.

Улицу от людей словно вымело. Даже старик нищий, сидевший на углу у церкви, по словам старожилов, со времен незапамятных, и тот исчез. Серая в желтых подпалинах кошка вышла на дорогу осторожным шагом, перепрыгнула через тележную колею, ступила раз, другой... не вынесла тишины и понеслась наметом, чуть не вжимаясь в землю, исчезла под воротами.

Молчанов направился к стоящей на углу церкви Николы Чудотворца. Обогнул ее и обнаружил, что ворота в тыну царских конюшен распахнуты, стражи нет.

А в прошлый раз, рассказывал Молчанову Заруцкий, ворота были заперты. И не знаешь теперь, хорошо это или плохо. Вдруг как до Молчанова нашелся умник и увел коней.

Тут навстречу малый верхом. Лицо знакомое - коваль, кажется. А коль ему, стольнику царскому, сей раб известен, то и коваль должен знать его.

- Ты кто? - спросил Молчанов, и ухватил кобылу под узду. - Куда?

А сам успел заметить, что кобылка-то лядащая, явно не под царскую задницу.

- Псаря у нас зарезали, - выпалил ошеломленный неожиданным появлением Молчанова коваль. - В ларь с овсом засунули.

- И что, лошади овса не едят? - спросил Молчанов, легко удерживая лошаденку сильной рукой.

- Да нет, - ответил коваль. - Тут в набат ударили. Люди бегут - говорят, князья Шуйские подняли народ царя убивать. Ну, наши - на подмогу Государю. А я безлошадный. Насилу вот нашел.

- С Богом! - крикнул Молчанов и, сдерживая смех, хлопнул лошаденку рукой по крупу.

Та ржанула - и понесла коваля в сторону Кремля. Воистину невелик разумом коваль, оставшийся безлошадным в конюшне царской.

Молчанов вошел в ворота, поспешил прикрыть их за собой. Осмотрелся. Из трех конюшен лучшая - та, что расположена напротив псарни. Уж на таких конях никто не помчится гилевать.

Но вот почему ворота распахнуты?

Молчанов подошел к конюшне и осторожно заглянул внутрь.

Пусто. На всю длину приземистого, но длинного помещения не видно ни одного человека. Пахло сеном, свежим навозом и какой-то дрянью для потравы тараканов.

Он положил сумки у входа и прошел конюшню из конца в конец.

Разделенные деревянными перегородками лошади не ели из полных ясель, а испуганно пряли ушами, прислушиваясь к собачьему вою за стеной и гулким раскатам колокольного набата. В шести стойлах коней не оказалось - либо увел некто более умный раньше, либо выгнали их на днях на царские выпасы в Лужники. Но вот чалый Серко, так полюбившийся Молчанову на одной из охот царских, стоял на месте. И любимец царя - вороной Шайтан - был здесь.

Их-то и выбрал Молчанов из всех, в душе радуясь неожиданной удаче и одновременно страшась содеянного. За кражу царских коней могли и колесовать.

Но в конюшне по-прежнему никого. А искус не мал. Молчанов быстро оседлал чалого простым походным седлом, висящим на столбе у стойла, взнуздал Шайтана и вывел скакунов во двор. Там добыл из своих сумок два пистолета и вложил их в кобуры на седле. Облегченные сумки перебросил через спину вороного.

Но садиться верхом не стал. Взял под узды коней, повел их через двор ровным спокойным шагом.

В воротах чуть не столкнулся с несущимся во весь дух кремлевским стрельцом. Кафтан распахнут, ворот грязной рубахи оторван, кровь в ухе на месте вырванной с мясом серьги.

- Куда? - спросил стрелец, задохнувшись от бега. - Кто приказал?

Можно было садануть его кулаком в ухо, а после тихо прирезать. Но Молчанов лишь глянул в сторону стрельца озабоченным взглядом и ответил одним словом:

- Корела, - ибо знал, что пьяницу-казака иные кремлевские стрельцы любят покрепче жен.

- Утекает ! - охнул стрелец. - Ох, Боже ты мой! Даже Корела !..

Махнул рукой, и побежал к конюшне, где стояли парадные стрелецкие кони.

 

2

 

Молчанов направился к мосту через Неглинку у Константиновских ворот, но, подойдя к реке, свернул направо и спустился к воротам Царь-города, в которые водили коней на водопой.

Там стражи не оказалось.

Три мужика, спешащие к Кремлю, увидели богато одетого дворянина с двумя красавцами-конями, испугались и, прижавшись спинами к бревнам воротных стен, пропустили Молчанова.

Идти вон из Москвы Чертольскими воротами было бы короче. Но в карауле там стояли стрельцы полка Мишки Озерова, собутыльника Молчанова по временам чуть ли не отроческим. Там про Корелу не наплетешь - не любят лихого атамана озеровцы. А делиться породистым конем с каким-нибудь там сотником не хотелось.

Новый наплавной мост через Москву-реку в устье Неглинки должны охранять не кремлевские стрельцы, а городовые - не то из Пскова, не то из Кологрива. На днях их расположили в Стрелецкой слободе на постой и приказали как можно быстрее восстановить снесенный в последний ледоход мост. Готов ли он?

Все также медленно, будто выполняет он поручение царя и нет ему дела до спешащих на звон набата людей, пошел Михаил Андреевич от ворот вдоль берега налево.

И чуть не вскрикнул от радости - увидел, что встречные ему люди идут по новому мосту. Ступая ближе к кромке берега, чтобы народ не испугал коней, двинулся к будке с двумя стражниками, стоящими у моста теперь невесть зачем, ибо пер люд на них не глядя и денег за переправу не платя. Псковские, словом...

- Царские кони, - заметил один из стражников с немосковским выговором. - Ты из Кремля будешь?

-Да, - кивнул Молчанов и положил руку на кобуру. В случае чего, решил он, можно выстрелить в стрельца и прыгнуть в воду. Никому в такой толчее не захочется ловить пловца.

- Что за шум? Дыма нет, а набат.

Лукавил стражник. Не мог не знать он, стоя на этом месте, про происходящее в городе. Но хитрого всегда легко перехитрить, заморочить ему голову.

- Царь приказал взять Шуйских, - спокойно сказал Молчанов. - Те заперлись во дворе князя Телятьевского и отбиваются.

- Давно пора, - влез в разговор второй стражник. - Я б на месте Государя всех бояр давно уж порешил. А в Думу набрал бы дворян по разуму, а не по родству.

Говоря это, он оттеснил алебардою первого стражника, пропуская Молчанова.

- Думаю, Димитрий Иванович тоже так решил, - сказал Молчанов, и ступил на положенные поверх бревен доски. Лошади всхрапнули, дернули, но подчинились.

Идти по шаткому мосту, скользкому от воды и грязи, и так то нелегко, но двигаться рядом с двумя дрожащими от страха конями особенно. Молчанов шел осторожно, глядел все время под ноги, боясь провалиться в одну из дыр, которые то и дело со всхлюпом возникали в этом наспех сколоченном и связанном пеньковыми веревками сооружении. Кони же, как всегда, не обходили дыр, а умудрялись чуять их, как чуяли и норы сусликов в поле, ступали только в твердое, не отставали от Молчанова, но и не спешили, не рвали поводов.

Михаил Андреевич вскинул голову и увидел впереди себя в саженях десяти спины двух коней над людскими головами и польскую шапку между ними. Вспомнил о шести пустых стойлах в царской конюшне и подумал, что было бы не удивительно, если бы те кони около шапки оказались царскими.

- Что случилось в Кремле? - спросил его стражник, стоящий постом на Слободском береге. - Отчего набат?

- Шуйских режут, - смело соврал Молчанов. - И Голицыных в придачу.

Толпа, стоявшая дотоле в нерешительности на береговом откосе и молча смотрящая на звенящий всеми колоколами Кремль, услышала им сказанное и, радостно загомонив, повалила на мост.

- Эй! Осторожней ! - заорал стражник. - Не все сразу!

Мост, треща и хлюпая, погрузился в воду.

Молчанову пришлось идти по чавкающей грязи вдоль деревянного настила все также пешим. Лишь наверху, отойдя от берега шагов на пятьдесят, вскочил на Серка и, удерживая в поводу Шайтана, медленно потрусил вглубь Стрелецкой слободы. Главное - не спешить, постараться, чтобы на тебя обращали как можно меньше внимания.

Думал при этом он не о том, куда ехать, а о бессмысленной суматохе, создаваемой толпой. Стекается сейчас люд со всех концов города к Кремлю, и того не ведает, что собою усиливает противников своих, заговорщиков-бояр, а любимый ими Димитрий от звона этого и вида взволнованной толпы в штаны наложил и прячется сразу и от Шуйских, и от народа.

⌠Димитрий ведь и вправду дурак, - подумал Молчанов, - Ловкий, смелый, хитрый, а вот умом не глубок. Может и отвести беду, и напасти предупредить. А может и сам беду накликать...■

Это ж надо такую глупость сотворить - приказать кости Угличского отрока из могилы вынуть! И не в кощунстве тут дело - русский народ от Государей своих и не такое претерпевал. Марию Нагую зачем было зря злить? Она хоть и тварь, а все же какая-никакая, а мать. Это пока жив был царевич Димитрий она внимания на него не обращала, мамке Волоховой передоверила дитя. А как зарезался малой, как сама в монастырь попала - о многом передумать успела...

Молчанов представил холодную келью в монастыре, тусклый свет пробивающейся сквозь решетку ⌠белой ночи■, старицу Марфу, сидящую на струганной голой полати. Кроме нее никого: ни мыши, ни сверчка.

В том каменном мешке и сны у бывшей царицы иные быть должны, чем во времена Ивановы. Гордыня сломлена, душа унижена, тело не востребовано. Ей и сейчас от силы сорок лет, и полтора десятка из них, самых сильных, самых сладостных, в том мешке захоронены. И пригляд ежедневный за ней, и укор, и глумление тех, кого сестрами велено звать. С кем вместе и столоваться положено, и службу монастырскую нести.

Но ни скудость пищи, ни посты, ни холод да телесные страсти изнурили ее, а сны-воспоминания о единственной кровинушке, рожденной из чрева ее. Виделись ей каждую ночь глаза-василечки, губик аленький. Плакала, проснувшись от голоска его: ⌠Маменька! Маменька! Меня няньки обидели. Помоги!■.

Слеза, скользнув по щеке, заставила Молчанова оглянуться. Улица, по которой он ехал, вела к Серпуховским воротам. Серко, по-видимому, выбрал ее по привычке проходить именно здесь из Кремля на ночные выпасы. Что ж, Серпуховские, так Серпуховские. Лишь бы подальше от ближних царских слуг да бояр. А кто победил, о том можно будет в любом придорожном кабаке узнать...

Мысли вернулись однако не к Марии Нагой, а к самому Димитрию, которого назвать Самозванцем не смел Молчанов и мысленно.

 

3

 

Хотя о неистинности его он знал, казалось, всегда. Еще когда жив был царь Борис, его, Михаила Андреевича, посылал сам Государь в Чудов монастырь. Требовал, чтобы Михаил Андреевич выспросил все о бывшем дьяке Патриаршьего Приказа Юшке Отрепьеве, бежавшем на Украйные земли. Чудовские монахи описали своего сокелейника так ярко, что, увидев Димитрия еще в Чернигове, Молчанов сразу признал в нем Григория и, восхищенный отвагой Отрепьева, присягнул ему.

А пару месяцев спустя сидел он с Иваном Беззубцевым за столом в своей чародейской комнате, раскладывал ⌠Кольцо Соломона■ и между делом осушал с гостем штофы с зеленым вином. Било хмельное в головы, в ноги, слабило гузна, развязывало языки.

- Гришку-то я по детству знаю, - внезапно сказал Иван. - Дружили мы с ним в деревне. А после дороги разошлись. Его зачем-то Романовы будто к себе взяли, а потом увезли куда-то. И еще там мальцы нашего возраста исчезли. А с Григорием┘ Госудрем, то есть, мы уж в Путивле встретились... - и замолчал, испугавшись сказанного.

Михаил Андреевич сделал вид, что не понял его слов спьяну, потянулся за склянкой да и опрокинул ее на стол. Вино полилось на пол, а Молчанов, встав под столом на четвереньки, открыл рот прямо под струю. Беззубцев √ ну хохотать: и от облегчения, и от потешного вида сотрапезника.

Когда же новоявленный царь принялся чуть ли не каждый месяц казнить ловленных на злоумышлении на Государеву жизнь чудовских монахов, Молчанову стало окончательно ясно, что на Москве теперь всякий знает, что на троне всея Руси сидит вовсе не сын царя Ивана Мучителя, Душегубца, Грозного (или как там еще прозвал его народ), а мелкопоместный костромской дворянин умом своим и отвагой добившийся трона, на который желали бы взгромоздиться и суздальские Шуйские, и литовские Голицыны, и московские Романовы, и прочие долгобородые, богатые, но никчемные народу русскому бояре. Полюбился поначалу ему царь незнатных кровей, знающий почем голод и холод, цену труда возчика ли воды, конюха ли, землепашца или переписчика Святого Евангелия.

Молчанов, сам вышедший из мелкопоместных дворян, возрастом не намного старше Димитрия Ивановича, зауважал молодого царя за то, что тот придумал стать самозванцем, что сумел в царском происхождении своем убедить властительных людей, собрал силы воинские и с теми силами заполучил шаткий русский трон. Уважал, но не завидовал до тех пор, пока видел, как восторженно горят глаза северских мужиков, украйных казаков, приокских землепашцев, а там и москвичей при имени Димитрия, пока видел, как в страхе перед дважды венчанным на царство Гришкой падали ниц высокородные бояре, и пока царь лихо и без зазрения совести транжирил государеву казну, благодарил ближних своих людей за верность в трудную для него годину, за помощь в дни побед.

А как бояре захмурили Димитрия, затуманили голову его лестью, плетя при этом заговоры против него же, насмехаясь над ним за его спиной, оставаясь неблагодарными за милость, понял Молчанов, что не долго Гришке на троне сидеть. Сам же к этому времени, как на грех, успел стать при царе человеком близким, руки кровью невинного Федора Годунова испачкавшим. Вот тут-то и приобрел он сначала одну, а потом и вторую чересседельные сумки, стал все добро, все пожалованная царские в звонкую монету переводить, под половицами сначала богатых хором, а потом и бедной лачуги прятать.

В студеные декабрьские дни объявил Димитрий всенародно, что собирается по весне вскрыть могилу похороненного в Угличе под его именем отрока, чтобы знал народ русский, что подставленный под нож годуновских наймитов ребенок не лежит более в склепе Рюриковичей, а похоронен, как простой человек. Не сумел отговорить царя от подсунутой боярами мысли чернокнижник Молчанов. И решил тогда он продать свое рязанское имение Ивану Ивановичу Шуйскому, ибо понимал, что пожалованное сегодня временщиком завтра же новым временщиком будет отобрано, а вот злато-серебро имени не имеют, чем дольше в казне лежат, тем дороже становятся...

 

4

 

У ворот Серпуховской заставы стражников и вовсе не оказалось. Вдали клубилась пыль.

⌠Должно быть, - подумал Молчанов, - это тот в польской шапке вор, что опередил меня в конюшнях царских, а после шел впереди по наплавному мосту■.

Судя по всему, этот человек знает куда скакать. Почему бы и Молчанову не поехать следом?

Возблагодарив Господа за совет и помощь, Молчанов хлестнул коня плеткой и поскакал по пыльной дороге навстречу вонючим возам, везущим в Кремль сладкую прудовую рыбу из-под Орехова.

Мария Нагая, подумал он, потому признала Гришку своим сыном, что освободил он ее из каменных оков монастыря, пообещал в прежний почет ввести, языкастыми бабами окружить, дать в последние денечки перед усыханием телесным насладиться вниманием мужским, недополученной с молодости лаской. Ведь царь Иван стариком был, когда на ней юной женился; и помер вскоре, оставив ее под приглядом сыновьих слуг, которые помешанному на Боге Федору Ивановичу служили верно и потому ни сами к вдовой царице приставать не смели, ни разрешали этого делать посторонним.

Так и сохла баба в монахинях до сорока годов. А как при воцарении ложного сына решила приблизить к себе одного из боярских детей двадцати одного года, так сразу же получила от царя укорот. Приголубила второго - и оказалась окружена одними мамками да няньками своего возраста. А тут еще весть, что сына ее из могилы выкапывать будут, кости тревожить... Как тут ей не перекинуться к Шуйским, не признаться, что Димитрий ложный?..

А слово Нагой больше значит, чем слова Ивана Беззубцева и всех чудовских монахов вместе взятых. Ибо таким глупостям, как зов материнского сердца, люди больше, чем собственным глазам, верят. А главное - ее признание иноземным Государям нужно. Под слово Нагой они и деньги, и войска боярам дадут для свержения ложного Димитрия.

Ибо не люб королям новый царь московский! Не любезен не только тем, что выскочка он безродный, с ними вровень вставший, но и тем, что царство свое решил до звания империи возвеличить, сам, без спросу, намерился в Ельце армию против турка собрать, от договора своего с королем Польши об отдаче ему земель Северских да Смоленских отказался.

Молчанов сумел за одиннадцать месяцев царствования Димитрия собрать денежек столько, что для жизни его в Чехии ли, в Польше ли до глубокой старости хватит. Вот они, денежки эти, в подсумках на спине Шайтана. Да и сами кони стоят каждый по целому состоянию, если не загнать их по дороге. Серко - просто хороший трехлетка, холощенный самим Иваном Можейкиным, выхоженный и объезженный лучшими годуновскими конюхами. Шайтан, что значит по-русски Дьявол, - конь турецких кровей, отбит был у какого-то там паши паном Стадницким из Ланцута и подарен им Лжедмитрию. И важно не то, что конь сей был особо любим царем, а то, что пан Стадницкий находится ныне в большой милости у польского короля Сигизмунда. А потому ехать надо Молчанову теперь в этот самый Ланцут, Бог знает где это находится.

 

5

 

Михаил Андреевич придержал коней. Бугор за селом Коломенским с высоким шатром церкви Вознесения и пузатыми куполами церкви Иоана Предтечи в селе Дьяково приближались. Молчанов вспомнил, что на дороге перед этими селами стоит кордон, стрельцы которого знают каждого коня из царской конюшни. Съехать с дороги на овсы - значит, и вовсе не сдобровать.

И тогда он решил искать счастья в русском ⌠авось■ - поехал прямо на перекинутую через дорогу на уровне коиской груди жердь.

- Во - еще один! - восторженно произнес стрелец в распахнутом на груди кафтане, в мятых грязных штанах и сапогах, не ведавших со дня своего пошива ни сала, ни дегтя. - В Путивль скачешь, служивый?

- В Путивль, - согласился Молчанов, уловив в голосе стрельца доброту. - По царевой надобности, - добавил.

- Конечно, не по своей, - согласился стрелец и, подойдя к Шайтану, похлопал его по морде. - Ай, да Дьявол! √ восхитился, и тут же спросил. - Бают, в Москве бояр вешают?

Молчанов поразился, как слово, брошенное им у стен Кремля, докатилось до Коломенского раньше него самого.

- Нет, только Шуйских пока, - ответил. - Да Голицыных.

- Тогда с почином Государя! - оскаблился стрелец и подмигнул Молчанову.

Жердь с пути убрали - и Михаил Андреевич поехал дальше.

В конце концов, подумал он, почему бы в Ланцут не через Путивль ехать? По крайней мере, дорогу первый всадник в польской шапке для него проложил какой-то бумагой и языком. Если внимательно вслушиваться о чем говорят стрельцы на таких вот постах, самому хранить глубокомысленное молчание, то будет путь всегда открытым, ночлег найдется приличный и еда дешевая на всем пути. А уж в Путивле можно узнать где находится этот самый Ланцут - Польша рядом...

 

* * *

 

Так уж мир устроен: одни в минуты смуты бьются ни на жизнь √ на смерть, другие в это время под шумок крадут и почитают героев олухами. Украденных Молчановым конец вспохватятся три дня спустя, обнаружив умерших от голода и жажды двадцать лошадей в царской конюшне. Стрелец и коваль, видевшие выходящего в день переворота с двумя царскими конями Молчанова,донесут о том новому главе Пыточного Приказа, тот велит искать чернокнижника по всей Москве. Только того уже и след простыл┘

 

7115 ГДЪ от С. М. 1606 ГОД от Р.Х.

 

МОЛЧАНОВ В ТУЛЕ

О том, как рождались и умирали слухи о вторичном воскрешении царя московского

 

1

 

Тулу Молчанов знал хорошо. Трижды приезжал сюда еще при Годунове по государевой надобности. И с Лжедмитрием вместе шел на Москву здесь же.

Потому, въехав на Черлёную горку, осмотрел внимательно растянувшийся вдоль реки Упы град - и решил, что ни в Кремль, ни в Старый город идти ему незачем. Лучше остановиться в Кузнецкой слободе, в той ее половине, что за дорогой в Алексин. Во-первых, кузнецы слывут ведунами, как и он, а на деле люди простые, не любопытствующие без надобности, к гостям ни добры, ни злы, а скорее безразличны. Во - вторых, чужой конь за плетнем кузнеца никому не в диво - на то он и коваль, чтобы коней перековывать. Но самое главное - Ямская слобода через дорогу, можно в тамошнюю яму вечерком забежать, вызнать про то, как сторожат дорогу на Северщину.

Увидел бабу на спуске. Ступает важно, фигура статная, сильная, ведра полные на коромысле несет, а те и не шелохнутся. А вот коса-то из платка выглядывает √ примета холостому мужику завлекательная.

- Не из Кузнечной слободы, красавица?

- Из Кузнечной, - ответила баба и, улыбнувшись, прикрыла низ лица кончиком платка.

- Не возьмешь на постой?

Глаза ее вспыхнули колдовским зеленым блеском.

- Как хозяин скажет, - скромно потупилась она. - Чего ж не взять?

Хозяин оказался кряжистым мужчиной лет сорока, но с абсолютно белой головой и черно-смоляной бородой. Он молча взял из рук Михаила Андреевича коней и отвел под навес, расположенный в глубине двора.

Покуда кузнец рассматривал там копыта и подковы, баба успела сказать Молчанову, что если тот решит остаться у них до завтра, то за ночлег платить не надо, а вот за еду, за корм коням богатый дворянин пусть положит, ибо семья у кузнеца немалая - кроме них еще семеро детей да свекор слепой, - а кормилец один.

Молчанов достал из кармана монету и, не глядя, протянул бабе.

- Купи вина зеленого скляницу, - сказал. - А на остальное - еды побольше.

Глаза бабы при виде серебра блеснули изумрудом. И в мгновение это Молчанов увидел, что баба, несмотря на зрелость, красива не только статью, но и лицом.

- Всех накорми, - сказал. - У меня нынче именины, а вот оказался в пути.

Голос ли, взгляд ли, но что-то выдало ей мужское желание его. Крылья бабьего носа дрогнули, редкого цвета глаза блеснули хитро.

- Добавь тогда, именинник, - сказала с улыбкой. - На пирог.

Любой пирог в Туле стоит не более полушки, но обещание, услышанное им в голосе зеленоглазой, заставило Молчанова прибавить полкопейки.

Жена кузнеца ушла, а Молчанов с разрешения хозяина направился в избу. Лег на лавку у ладно сложенной из жженного кирпича печи, и впервые за три дня заснул крепко, как должен спать мужчина его лет, не тревожась, что за время сна коней украдут либо самого прирежут.

А проснулся уже от тепла пригревшей его бок печи - это вернувшаяся из посада баба ставила греть щи в горшке и протапливала огневище, куда собиралась поставить заказанный гостем пирог.

Молчанов открыл глаза, и стал смотреть на бесстыже оголяемые при всяком движении бабьи лодыжки. Белая кожа между чарыками и подолом была дивно хороша, и то, что лодыжки то скрывались под гункою, то вновь возникали, освещенные лучиком солнца из распахнутого окошка, заставляло мысль Михаила Андреевича устремляться к коленям и вверх.

Молчанов передёрнулся от сладкой неги и окончательно проснулся.

Баба заметила это и, улыбнувшись, спросила:

- По царской надобности едешь, а в яме решил не останавливаться. Чего так?

- Мимо красоты твоей проехать не посмел, - ответил Молчанов словом ей желанным, и залюбовался волнами ниспадающих на плечи горящих в солнечных лучах волос.

- Ишь-ты, словоплет, - рассмеялась она благодарно и, обтерев руки тряпицей, взяла платок, не спеша повязала голову.

Быть простоволосой в присутствии чужого мужчины - грех сродни прелюбодейскому. И Молчанов намек ее понял. Встал со скамьи и, подойдя к рыжей сзади, обнял так, что груди ее вмялись ему в ладони.

- А дети где? - спросил, целуя в мочку уха.

По телу бабы прошла дрожь.

- Не спеши... - простонала она, едва держась на ослабевших ногах. - Ночью...

За дверью послышался стук.

Молчанов отскочил от бабы и, повернувшись к ней спиной, нагнулся, будто поправляет голенища сапог.

- Дети? - спросила баба неестественно беззаботным голосом. - Детишки наши у деда с бабой - родителей моих. В деревне. Я ведь не городская. Я в Тулу замуж пришла, а в девках в Моховом жила. Знаешь? Под Веневым - недалеко отсюда. Белопашенные мы. А сестер и братьев у меня нету - вот старики одной мне и помогают. Младшенькому уже семь лет, а старший совсем большой, скоро женить будем.

Дверь распахнулась, в избу вошел кузнец.

- Пора уж женить, - сказал с порога, ибо услышал последнее ею сказанное. - Женилка вымахала. Давеча, рассказывали, опять к старухе в Гончарную слободу бегал.

- Ну, какая она старуха? - заступилась за сына баба и стрельнула глазом в сторону Молчанова. - Лет тридцать пять всего. Не ее вина, что в девках засиделась.

- В девках... - повторил кузнец и отплюнулся. √ Таких девок давалками кличут... - сбросил лапти у порога и вошел в избу босым. - Коли приданное было бы завалящееся, то и поговорили бы...Пора тебе помощницу иметь... - шагнул к столу, сказал уже Молчанову. - Тебе бы, дворянин, не сапогами любоваться надо, а за конями как следует смотреть. В такую дорогу без слуги поехал. У гнедого все четыре подковы стерты. Да и чалого не помешало бы перековать перед такой дорогой.

- Какой дорогой? - спросил Молчанов, удивленный тем, что о предполагаемом лишь им пути может знать совсем посторонний человек.

- Ты ж в Путивль едешь, - уверенно произнес кузнец. - Царь туда ежедневно по гонцу о двух конях посылает, - помолчал, дожидаясь, должно быть, ответа, не дождался, заметил. - Только ты, наверное, будешь последним.

- Почему?

- Потому что на Престоле в Москве уже не Димитрий сидит. Слыхал?

- Не-ет, - растерялся Молчанов, в душе обрадованный тем, что новости о делах в Москве можно узнать здесь, не ходя в яму, где с описанием его примет могут уже и искать похитителя коней царских.

- Убили Димитрия еще раз, - объяснил кузнец и, указав на лавку, продолжил. - Да ты садись, в ногах правды нет. Царь наш решил бояр изничтожить, простым людям волю дать, а землю промеж всех разделить по справедливости. Вот бояре его подкараулили и...

- Зарезали?

- Не, - покачал головою кузнец. - Застрелили. Купец московский. Из пищали. А после глумление народ сотворил...

И кузнец, довольный возможностью рассказать несведущему о событиях значительных, потрясших его собственный ум до основания, тут же живописал историю убийства царя Димитрия...

 

2

 

⌠Нечего давать еретикам оправдываться - заявил московский купец Мыльников и выстрелом из пищали добил Лжедмитрия. - Вот тебе мое благословение!■

Тут уж братья Голицыны и новгородские дворяне набросились на окровавленного, бьющегося в агонии царя. Они продолжали бить, рубить распростертое на каменном полу церкви Воскресения Лазаря тело, стрелять в него. Сорвали с трупа царское одеяние, содрали с него каменья да шитье золотое, рассовали по пазухам, потащили кровоточащее мясо на площадь.

⌠Смотрите! √ кричали. - Вот тот, кто был расстригой, а называл себя царем московским!■

А потом поволокли, держа за ноги, тело к терему вдовы Ивана Грозного Марии Нагой, потребовали выйти на люди к ответу.

Вышла жирная в монашеской рясе и в клобуке, трясется вся. Волосы из-под клобука вывалились, сама заспанная. На мертвого и взглянуть боится. Голос дрожит, слово громко произнести не может.

⌠Твой это сын, женщина?■ - вопросил тогда Василий Голицын, старший из братьев-заговорщиков.

Замотала она головою, словно трясучка на нее напала.

⌠Не-ет! - закричала, и слюни брызгнули в стороны, - Не мой он сын! Самозванец он и расстрига!■

А тем временем москвичи разыскивали по домам живущих там иноземцев и грабили их, крича:

⌠Ах-вы, Димитриевские холуи! Захапали русские денежки!■

Толпе помогали иноки и попы. Даже монахини сновали в толпе, подзуживали:

⌠Бей поганых!■

Лишь двор польского посла Гонсевского охранил отряд, наперед посланный туда Василием Шуйским - не хотел будущий царь портить отношения с грозным соседом. И какие-то добрые люди отвели туда молодую царицу Марину, громко сетующую на то, что у нее отняли любимого арапчонка.

- Что ты сказал? - спросил Молчанов, пораженный тем, что потерявшая и мужа и царство может плакать о такой малости, как чернокожий распутный мальчишка, который за полмесяца жизни в Кремле успел опротиветь и боярам, и дворянам, и слугам так, что убить либо кастрировать его в смутную минуту мог бы каждый.

- Арапчонок исчез, - сказал кузнец. - Говорят, больше его не видели.

И продолжил рассказ о том, как нагое тело Димитрия выволокли из Кремля и бросили в грязь на Торгу. Как раз на том самом месте, где полугодом раньше стоял Василий Иванович Шуйский и ждал, когда палач отрубит ему голову. Только в тот раз явился гонец от Димитрия Ивановича и объявил, что Государь всемилостлив и жалует своему супротивнику жизнь.

Рядом с мертвым царем положили труп его любимца Басманова, оставшегося верным Димитрию до конца.

Народ теснился рядом с мертвыми до самой ночи.

Тогда Шуйский приказал принести с Торга прилавок подлиннее и положить на него то, что осталось от царя, чтобы народ мог получше разглядеть мертвого, убедиться, что уж теперь-то никакого царя Димитрия на свете нет, что стране нужен новый Государь. Тело Петра Федоровича Басманова бросили под тот же прилавок, и собаки, пробираясь между ног людских, подходили к воеводе и нюхали его.

Люди ж стояли вокруг, рассматривали раздробленный череп царя, запекшуюся кровь на лице, считали раны.

- Говорят, что и двадцать, и тридцать дыр на теле, - вздохнул кузнец. - Многие уж и без крови.

Выехавшие из Кремля соратники Шуйских да Голицыных хлестали лежащий на прилавке труп плетками, приговаривая:

⌠Гришка Отрепьев ты, а не Димитрий! Вор и изменник!■

Харю раздобыли скоморошью, бросили на живот Димитрия, в рот харе сунули пастушью дудку, а народу объявили, что еретик и чародей Гришка Отрепьев поклонялся тому самому идолу, что на животе его лежит, ибо харю ту нашли под постелью его во дворце.

- Повелели бояре сказать нам, что жили мы под упырём да василиском, что дурачил народ русский не человек даже, а мертвяк, которого враг рода человеческого заставил вид живого принять и Русь ему под присягу подвести, что не крест мы Димитрию целовали, а лошадиное копыто, которое ложный Патриарх Игнатий подставил нам в образе креста, что все мы - слуги теперь нечистого, и лишь праведной жизнью, новым крестоцелованием и заботой о благе державы сумеем смыть свой грех, - закончил кузнец, повторяя слышанное и так до конца им не понятое. - Как это? Объясни.

Молчанов не ответил. Он внимательно выслушал историю тела Димитрия и поверил каждому слову ужасного рассказа. Слишком хорошо он знал москвичей и московских бояр, чтобы удивляться. А спорить со словами о нечистом не посчитал нужным. Ибо знал, что для того и лгут победители о поверженных врагах своих, чтобы поменьше думали люди об ими самими совершенных злодействах. Обидно было за юного царя, ставшего после смерти вдруг таким близким и даже родным.

- Только люди говорят, что не умер царь, - внезапно заявил кузнец.

- Не умер? - удивился Молчанов, - Но ты же сам только что рассказал...

- Мало ли что... - влезла баба, и глаза ее блеснули испугом. - Умер - не умер. Не наше дело. Как в Кремле Тульском объявят, так, значит, тому и быть. А ты, - обернулась к кузнецу, - языком зря не чеши. Будешь подковы менять - рядись. А болтать лишнее нечего.

Молчанов, пораженный тем, что баба, готовая отдать ему тело свое, вдруг заподозрила в нем доносителя, даже рот распахнул от удивления.

- Мухой не подавись, - досталось и ему. - Сразу говори: будешь коней перековывать? Но учти: ждать придется до завтрева...- и подмигнула нагло, по-бесовски, мужа не смущаясь.

Молчанов и кузнец ударили по рукам: по полушке за копыто и столько же за ночлег и корм коням.

 

2

 

Пирог испекся скоро. Тесто оказалось ржаным, но чистым, без обычного для Тульщины соснового корья. Внутри запекла хозяйка тело купленной на молчановские деньги белой рыбы и рыбьей тож мелочи.

Вино оказалось на удивление крепким, оттого языки у хозяев развязались, и поведали они Молчанову о беде своей...

Дети их, оказывается, не у деда с бабой живут, а записаны в крепость малознатному, но богатому помещику Пашкову из-под Венева, имеющему службу и землю на Северщине. В голодный год последних дней царствования Бориса Годунова, когда морозы на Руси случились уже в августе такие, что реки встали подо льдом, хлеба пролегли зелеными и люди кормились выкопанными из-под сугробов колосьями, одни из туляков побежали на Москву за царской помощью, выдаваемой Годуновым на бедность, другие повалили в войско Хлопка, а третьи стали искать помещиков побогаче, чтобы записаться в крепость и там прокормиться.

- Помещики своего крепостного кормить обязаны, - объяснил кузнец. - Хоть с себя последние штаны продай - а холопа прокорми. День хоть один холопа голодным продержит - можно самому царю жаловаться. Государь такого дворянина и звания, и земли, и холопов лишит.

Сам кузнец в тот год оголодал так, что не в силах был кувалду до плеча поднять, жена не могла меха раздуть. Тоже стали искать, к какому помещику податься. Да и нашли вдруг веневского хитреца Пашкова. Помещик тот, нужды зимой в работниках не имеющий, брал в крепость только детей, платя до половины мешка пшеничной муки за каждого.

- Он все объяснил... - со вздохом произнес кузнец. - Земли у Пашкова пожалованной царем много, а работников не хватает ее возделывать. Дети растут быстро, да и работать могут прямо сейчас. И в бега не пустятся. Хотя бы в благодарность за то, что жизни он спас - и детям, и нам...

Выпив очередную налитую до краев кружку, кузнец уронил голову на стол и заплакал. Всхлюпов слышно не было, лишь вздрагивали плечи и в свете лучины блестели длинные полоски от глаз по щекам.

Молчанов и жена кузнеца смотрели на него молча, даже не шевелясь. Так паскудно не было на душе у Молчанова даже в тот день, когда увидел шестилетний Минька мать свою с ногами врасброс под конюхом-холопом со спущенными штанами. Глаза матери и сына встретились - и счастье на лице ее сменилось гневом. Она закричала так, что мальчик со страха наложил в штаны, отчего ко всем прочим чувствам добавился и стыд...

Нога бабы двинулась по столом и легла на его ногу.

Захотелось оттолкнуть ее, но ссора была не нужна.

А рука бабы между тем нашла его руку на столе и осторожно пролезла под нее. Другой рукой она через спину спящего мужа дотянулась до лучины и двумя пальцами прижала огонек.

⌠Было бы лучше узнать, почему это Димитрия убили, а он вновь не умер...■ - подумал Молчанов и, тая вздох, перевернул руку ладонью вверх, сжал ее пальцы...

 

* * *

 

Иное путешествие состоит из череды встреч и событий внешне друг с другом не связанных, похожих на серию малых кругов волн, возникающих на местах ударов камня-голыша, брошенного с берега опытной рукой. Проскачет камень, делая на воде ⌠блины■, унося круги вдаль √ и утонет, в конце концов. А волнение останется. Но бывает, что один из малых всплесков рождает большую волну, √ физики называют это резонансом.

Так и с Молчановым случилось: ложь его в Москве о том, что народ поднял гиль против бояр с царем Дмитрием во галве, в паре сотен верст от Москвы обернулась легендой о том, что царь хотел бояр изничтожить, да не справился с врагами, потому однажды уже воскресший Димитрий не умер, а исчез, чтобы вновь возродиться в скором времени и изничтожить подлое племя московских бояр. Желание народное.

 

7115 ГДЪ от С. М. 1606 ГОД от Р.Х.

 

В КРОМАХ

О том, как крепчал слух о вторичном воскрешении Лжедмитрия и укреплялась вера народа русского в чудо

 

1

 

Кромы отстраивались...

Перепаханный ядрами, изрезанный окопами и ходами, выжженный до черноты холм за прошедший со дня боев год покрылся малиной и тоненькими осинками, кипреем, лебедой, светлым и темным своим кружевом будто украсившими позеленевший от старости медный богатырский шлем с крестом на макушке храма Всех Святых.

Люди по-прежнему жили еще в срубах внутри крепостного вала, в землянках. Но уже строили стены детинца, крыли его крышу над настилом второго этажа. Четырнадцать пар пильщиков, присланных на помощь кромчанам аж из Вологды, готовили доски не только на цареву крепость - по всему холму, как грибы, росли дома, рубленные из заготовленных еще с зимы бревен.

Некоторые избы оставались еще в задумке: по углам вытоптанных на траве пятен выкопаны по восемь ям, рядом - кучи земли напополам с сажей, осколками каменных ядер и деревянным углем. У каждой ямы - по кряжу опаленному на половину длины

В других участках кряжи обугленными концами были уже вкопаны в ямы. Сверху на них кладут в связку четыре толстенных бревна - первый венец. Рубят ⌠в лапу■ и сетуют вслух, что от недостатка не сумели положить под первый ⌠стул■-кряж, что стоит в будущем переднем углу, деньги, ладан и овечью шерсть.

Соседи, поставившие уже и второй венец, и переводины для мощения полов, сочувствуют им и говорят, что тоже не смогли спрятать по углом положенное. (А надо деньги, ладан да шерсть класть, чтобы достаток в доме не переводился, святость жила и тепло сохранялось).

Лгут обе семьи, боятся сглазить дом будущий. И те, и другие положили нужное под угол, как сделали это и пятый, и десятый, - все оставшиеся в живых после долгой осады кромчане, и те, кто пришел на пепелище из дальних сел, и кого прислал сюда на жительство Государь Димитрий Иванович, и даже те, кто появился невесть откуда по своему желанию: объявил себя вольным человеком при деньгах и пожелал поселиться на месте, где от прежде жившей там семьи в живых никого не осталось.

Город, стоящий на пересечении трех дорог, трудно объехать путнику, направляющемуся из Тулы и Москвы на Северщину, потому и проходящего здесь люда немало. В Съезжей Избе, построенной в Кромах раньше Детинца и раньше даже, чем отремонтировали церковь, сидел дьяк и спрашивал каждого приезжего зачем и по какой надобности тот снялся с места и пересекает Русь. А чтобы какой скрытный путешественник не объехал Кромы, вокруг города верст за пять стояли наряды стражников...

 

2

 

Двое таких , выйдя из кустов орешника при дороге, преградили Молчанову путь и, направив ему в грудь копья, потребовали последовать за ними в город.

- А я туда и сам направляюсь, - спокойно ответил Молчанов и, предчувствуя недоброе, спросил. - Что-нибудь случилось? Кого-то ищете?

- Дьяк скажет, - сказал угрюмого вида стражник с сабельным шрамом через все лицо.

Другой стражник сунул руку под узду Шайтана с противоположной от Молчанова стороны и потянул коня к себе.

- Не балуй, - сказал Михаил Андреевич, чувствуя, как внутри него вскипает гнев пополам со страхом. - Отставь коня.

- Что - мы пешком пойдем, а ты верхом? - спросил угрюмый и направил копье прямо в лицо Молчанову. - Слезай!

- Хороший конь! - говорил тем временем его напарник. - Хороший... - и чуть не целовал Шайтана в морду.

Молчанов отпустил повод Серка и, взявшись правой рукою за облучок, стал делать вид, что он неумеха, с седла слезает медленно и трудно.

Угрюмый оскалился, глядя как пропыленный и потный дворянин спускается лицом к конской шее и тянет ногу по хребту коня к хвосту. Улыбка его была жуткой из-за шрама, но копье смотрело уже не в грудь Михаила Андреевича, а мимо.

Тем временем левая рука Молчанова нащупала в кобуре у седла пистолет и ручку ножа...

⌠Стрельба ненадежна, - подумал он. - Может случиться и осечка■, - и, выбрав кинжал, мешком свалился на землю. Нырнул под коня и, мигом разогнувшись, воткнул нож прямо в горло угрюмому.

Стражник вытаращил глаза, открыл рот и захрипел. Покуда падал он, Молчанов бросился под морду Шайтана и опять ударил ножом. Уже в живот второго стражника.

Тот закричал:

- А-а-а!.. - и стал раскачиваться на словно деревянных ногах, расставив их и вытянувшись телом в струну. - А-а-а!

Двумя ударами Молчанов добил и его.

Потом обоих стражников и копья их спрятал под ореховым кустом, взял горсть пыли и посыпал те места на своем кафтане, куда попала кровь убитых. И думал при этом, что жизни двух подданных невесть какого русского царя не стоят и одной ноги Шайтана, которого за дни дороги от Москвы до Кром полюбил Молчанов всей душой и теперь никакому Стадницкому отдавать не намерен.

А вот ехать придется все-таки через Кромы. Пробираться по непроторенным тропам и дорогам на таких конях - вызывать лишние подозрения. Трупы стражников найдут не скоро. А как найдут, его уже в городе не будет.

И он поехал дальше, все также не спеша, жалея коней, с видом человека, который показал проездные бумаги страже, без спора пропущен, и знает, что в Кромах его ждет и место для ночлега, и два стойла для коней...

 

3

 

В недостроенных Красных воротах кремля Кромы стражников не оказалось. Пахло свежеструганным деревом и свежевспаханной землей. Наверху кто-то ходил по настилу - и светлык стружки сыпались на гривы коней, на волосы и за шиворот Молчанова.

Из плетенного ивняком маленького сооружения, отстоявшего от ворот шагов на десять, выскочил стражник и, на ходу запахивая штаны, закричал:

- Эй! Ты куда? - и далее закончил витиевато-матерно, словно выписал серебряным узором по голубой парче.

- Съезжая Изба где? - спросил Молчанов и добавил с уважением. - Ловок, брат, лаяться.

- Собаки лаятся, - огрызнулся польщенный стражник и, замотав шнурок на пузе, спросил уже вполне миролюбиво. - Откуда едешь?

- Из Москвы, - решил не врать Молчанов, ибо выговор все равно выдааал его. - По царской надобности.

- Какого из царей: Димитрия или... этого?..

За время пути из Тулы до Кром Молчанов не разговаривал ни с кем, кто мог бы рассказать ему о событиях, свершившихся на Москве по смерти Димитрия. Не мог знать он и имени нового Государя, а лишь догадывался.

- Димитрия Ивановича, - решил рискнуть дворянин, ибо уловил в голосе, произнесшем слово ⌠этого■ легкое пренебрежение. - Еще какого? - и тронул рукой пистолет, думая при этом, что оружие это хоть и курковое, хоть и кремневое, не запальное, но порох с полки может ссыпаться и выстрел не прогремит.

- Ты что - не знаешь? - поразился стражник, и от удивления дернул за шнурок так, что пояс развязался и штаны поплыли вниз. - Ой! - ухватил их и, собрав верх в кулак, прижал к животу. - Растакие-всякие! - пустил вторую очередь матерщины, крепче первой, будто золотом по белому бархату расшил. - Убили царя бояре-паскуды! Василия Шуйского избрали. Ты в Избу поезжай - там узнаешь, - и, показав другой рукой на зажатые в кулаке штаны, повинился. - Сам понимаешь...

Молчанов улыбнулся, кивнул и поехал дальше.

Стражник, спрятавшись опять в ивовом нужнике, прокричал вслед:

- Что Шуйский тебя послал - не ври! У нас любят Димитрия!

 

4

 

Дьяк в Съезжей избе, увидев Молчанова, побледнел и перекрестился. Губы его дрожали и шептали Михаилу Андреевичу неслышное.

- По государевой надобности, - сказал Молчанов, ступая внутрь новопостроенного, но уже успевшего пропахнуть чернильно-бумажным и кровяным духом сруба. - Без бумаги. В Съезжих избах и на ямах должны знать.

Зеленоглазая баба из Тулы ему рассказала, что действительно по всем ямам был дан наказ царя Димитрия привечать его гонцов при двух конях и кормить их бесплатно. Что за нужда была царю посылать в Путивль по гонцу в день, она не знала.

- Ведомо то нам, батюшка, - неожиданно ответил дьяк и поклонился Молчанову в пояс.

⌠Какой я ему батюшка?- подивился Михаил Андреевич, - Он мне в отцы годится■.

Но кланяться в ответ не стал, а сходу спросил:

- Накормишь-напоишь?

- Всем, что есть, - ответил дьяк. - Сюда принести прикажешь? Или дозволишь в моем доме откушать?

Молчанов взглянул на дыбу в углу Приказной Избы, на клещи в потухшей, но еще теплой каменке, ответил:

- Дозволю у тебя.

Дьяк мышкой прошмыгнул мимо дворянина к двери и, встав у проема, сказал, указывая ему на выход:

- Пройди вперед... - и, запнувшись, добавил. - Не знаю, как величать прикажешь.

⌠Эва как! - подумал Молчанов. - За кого он меня принимает? - Уж не за Государя ли?■ - и ответил честно:

- Молчанов. Дворянин. А звать Михайлой Андреевичем. Слыхал?

- Как не слышать, - ответил дьяк уже ему в спину. - Михаил Андреевич, стало быть..

Дьяк отвел Молчанова в свою избу, оказавшуюся вовсе не хоромами, которыми любили потешить себя воеводы и дьяки северские, а маленьким четырехстенником, но с кирпичной печью и с большим столом у затянутого бычьим пузырем окна.

Жена дьяка - дородная рыхлая баба с белым платком на голове, повязанным так, что концы на затылке торчали мышиными ушами в стороны. Несмотря на лето, платье на ней было теплое и по цвету неброское, какое-то даже линялое, в полумраке дома неясного цвета. Гуни на ногах ступали по не испачканным еще половицам так тихо, что казалось, будто баба плывет.

Дьяк ли успел сказать ей что-то в не достроенных сенях, сама ли о чем подумала, увидев Молчанова в лицо, только баба после низкого поклона заскользила по избе быстро, одновременно оказываясь и у разом запылавшей печи, и у стола, и у ларей да сундуков с посудой и съестными припасами, и у бадьи с водой в углу, и даже у божнички, чтоб подправить фитилек в ладанке.

Будто сами собой возникли на столе оловянные тарелки с огурцами, деревянное блюдо с нарезанным пшеничным хлебом, расписная глиняная чаша со свиным холодцом, пучки редиски, зеленый лук и пяток сваренных вкрутую холодных яиц.

- Ех, про соль забыла! - всплеснула пухлыми в морщинах у кистей руками и убежала из избы, чтобы уже через пару мгновений вернуться с берестяным коробком в руках, полным белой чумацкой соли. Его она поставила прямо перед Молчановым. А после отошла к печи, где томилось что-то сразу в нескольких горшках, распространяя по избе волнующие запахи пищи, и, сложа руки на животе, разулыбалась, довольная и собой, и видом смачно жующих мужчин.

Молчанов взял лук со стола и, макнув зеленые перья в соль, захрустел, наслаждаясь сладко-горьким соком, обжегшим рот и вызвавшим обильную слюну. Аппетит разгорелся, и Михаил Андреевич принялся уписывать холодец с хлебом.

И потому, как хозяева внимательно следили за ним, по перегляду доброму между дьяком и дьячихой, убедился Молчанов окончательно, что догадка его верна: в сей приграничной глухомани приняли его ни за кого-нибудь, а за покойного царя Димитрия, которого еще в Туле назвал кузнец чудом спасшимся.

Что ж, покуда кормят, поят, берегут, почему бы и нет? Чем он хуже Гришки Отрепьева? Польский язык знает, прусский, немного по латыни может...И разумом не слаб. Хочется видеть дьяку с женой живое чудо - пусть видят...

Молчанов, съев холодец, принялся за грибы, запаренные в горшочке со сметаной и чем-то разваренным, но до умопомрачения вкусным.

В конце концов, если людям так хочется, чтобы Димитрий был жив, почему бы не воскреснуть царю еще раз?.. Надо только суметь потрафить этим чудакам. Но как?

Молчанов пожирал еду с аппетитом волка зимой. Дьяк с дьячихой, глядя на него, печалились:

- Эка голодный какой!.. Знать, дорога тяжкая была... - говорила женщина. - И на ямах останавливаться нельзя... - хотела еще что-то добавить, но муж толкнул ее под бок - и речь оборвалась.

- Угм... - ответил Молчанов набитым ртом - понимайте, мол, как знаете, а мне говорить о своем пути ни к чему.

Глянул краем глаза в сторону окна - два прилипших к пузырю лица. В городе этом, должно быть, разносятся не только слухи, но и мысли, и чувства.

Наевшись, Молчанов отвалился спиной к стене и, сыто отрыгнув в знак признательности за еду, погладил рукою живот.

Пышное лицо дьячихи расплылось в счастливой улыбке: знает царь-батюшка исконные русские обычаи, не попа Сильвестра книжными указаниями живет, хоть и был автор книги ⌠Юности честное зерцало■ ближним дьяком отцу его Ивану Васильевичу.

Простые, легко угадываемые мысли четко обозначались на лицах хозяев - и не воспользоваться этим обстоятельством Молчанов не мог.

- Хорошо бы в баньке помыться, - сказал он. - И кафтан постирать.

Царем-инкогнито (слово, известное Молчанову из латинских книг) представляться оказалось нетрудно: что сказал и сделал правильно - то в радость хозяевам. Радостно им, что царь обычаи простого люда он знает. А если вдруг обмолвится, не так поступит - тоже простительно, ведь в Хоромах жил, от народа вдалеке. Всему нашли объяснения хозяева: и тому, что ⌠царь■ в парной от наслаждения повизгивал, и что кровь оказалась на кафтане под дорожной пылью, и что сумки приказал в дом внести, в сундук положить, а ключ в кармане спрятал.

- Великий бой держал Государь, - услышал он за стеной баньки, тоже свежесрубленной, пахнущей деревом, мхом, дымом. - Теперь в Путивль едет новую рать набирать. Будет Шуйскому укорот, а боярам - плаха.

Сон Молчанова сторожили всем миром. Ночью, встав до ветру, увидел он огни на башнях Детинца, тени караульщиков. Город был готов выстоять еще одну осаду во имя возлюбленного ими Димитрия.

Утром поспешил Молчанов выехать из Кром побыстрее. Встал пораньше, но в сумраке не сумел сразу попасть ключом в скважину замка на сундуке, звякнул железно, разбудил хозяев.

Дьяк с дьячихой с полатей вскочили, торопливо поправили платья и засновали по дому, как мыши по амбару.

- Ехать изволишь, Государь? - с просыпу обмолвился хозяин. - Мы приготовили, что могли. Не обессудь, если не угодили. Чем богаты. От всей души.

И Серка дьяк сам оседлал, и чересседельные сумы через Шайтана перевесил, и свои сумы с провизией умостил. А как за ворота усадьбы дьяка стали все трое выходить, так им толпа навстречу.

Кони всхрапнули, испуганно заржали. Молчанов потянулся к кобуре.

- Тпру-у-у! - вскрикнул дьяк и повиснул на поводьях.

Народ пал на колени.

- Благослови, батюшка! - сказал длиннобородый старик с посохом и торбой, стоящий впереди всех. - Тебя ради мы на живот стояли, а видеть только сейчас сподобились...

Что было делать Молчанову? Одно дело - обмолвленное слышать да не разуметь, другое - от в лоб сказанного открещиваться. Но двум смертям не бывать, а одной не миновать...

И Молчанов, подняв руку, молча благословил кромчан.

Каждый же, кто смотрел в тот момент на него, видел в свете встающего над Детинцем солнца, как дрогнули губы свергнутого боярами мужицкого царя, сжались до боли скулы, и в уголке глаза одного блеснула слеза горя за обманутый русский народ...

Толпа проводила Молчанова к Егорьевским воротам и, пока отпирали их, также молча ожидала прощального слова царя.

Сбоку послышался приближающийся конский топот. Люди стали оглядываться.

Молодой стрелец, при сабле, без пики, без шапки, в распахнутом по всей длине кафтане, в серой от пота и пыли рубахе, домчался до толпы и, осадив коня, сообщил:

- Беда, кромчане! Царь Василий послал в Кромы воеводу и стрельцов московских. Идут тайно. Дозор наш на дороге Серпуховской вырезали.

- Митенька! - заголосила в толпе баба.

- Архип! - подхватила вторая.

- Цыц! - рявкнул дьяк и, обернувшись к Молчанову, сказал. - Поспеши, Государь. Мы их придержим.

И Молчанов, дивясь превратностям судьбы, заставляющей его бежать от им же убитых стражников, тронул коня, так и не сказав кромчанам тех слов, что ждали они от него, слыша за спиной приказ дьяка запереть ворота покрепче и готовиться к бою...

 

5

 

Верст десять спустя из-за огромного белого камня, лежащего на дороге у берега реки так, что приходилось его объезжать по-над обрывом с наклонившейся в сторону воды березой, вышел навстречу Молчанову статный человек в польской шапке, натянутой на глаза, с повязкой, прикрывающей лицо от подбородка до носа. В руках человек держал по кремниевому пистолету с большими черными горками пороха на полках каждого. Вор сей, по-видимому, ждал путника здесь давно, приготовился к встрече изрядно, и в том, что осечки у пистолетов не случится, был уверен.

- Стой! - приказал он голосом скорее глухим, чем громким. - С коня покуда не слезай.

Молчанов повиновался. Но правую руку осторожно опустил к кобуре.

- Не двигайся! - продолжил вор. - И руки подними.

Делать нечего - курки, видел Молчанов, взведены - и он поднял руки.

На одной кисти у дворянина, словно в насмешку, одиноко болталась плеть.

Вор, подойдя поближе, вдруг рассмеялся и опустил один из пистолетов.

- Испугался, Михайло Андреевич? - сказал. - Или уж Государь?

Преимущество по-прежнему было у вора. Молчанов не смел, не рискуя получить пулю в брюхо, даже пошевелиться. Но смех вора после перечувствованного Михаилом Андреевичем в Кромах показался лжецарю оскорбительным - и он, впервые в своей жизни, не побоялся плюнуть в лицо держащему его на прицеле вору и сказать:

- Стреляй! - и добавил. - Холоп Шуйский!

Плевок не долетел.

Вор вновь рассмеялся и, отступив на шаг, но не опуская пистолета, сказал вполне миролюбиво:

- Слезай, Михаил Андреевич. Дело есть.

На этот раз голос его показался Молчанову знакомым. И слышал он такой в Москве. Но от кого?

Раздумывая над этим, Молчанов решил использовать тот трюк, что оказался удачным при встрече со стражниками из Кром: стал медленно ложиться лицом на шею коня, ногу тянуть к хвосту Серка, а рукой нащупывать нож в кобуре с пистолетом.

Но вор предупредил:

- Не хитри, Михаил Андреевич. Пристрелю.

И тут Молчанов узнал голос. Заруцкий! Откуда здесь? Зачем?

Он легко соскочил с Серка и, встав между конями, посмотрел узнанному вору в лицо.

Повязку тот уже спустил на шею. На Молчанова действительно смотрел Заруцкий - не то польский шляхтич, не то казак, не то дворянин со двора кого-то из именитых московских бояр. Человенка этого в столице знал чуть ли не каждый, видел подле царя Димитрия, но никто не знал какого чина Заруцкий при дворе, при каком Приказе состоит. Лишь ходили слухи, что при Годунове разыскивался сей человек по ⌠Государеву Слову■ живым или мертвым.

Месяца два назад Заруцкий из Кремля исчез, не то просто перестав служить в кремлевских стрельцах, не то наказанный за какой-то проступок. Одни говорили, что видели его пьяным в Хамовниках вместе с Корелой, другие будто бы встречались с ним в Серпухове, а кто-то даже божился, что ему доподлинно известно, будто Заруцкого приказал царь удушить шнурком по-турецки и тайно закопать вне кладбища, как колдуна.

А он вон где. Живой, здоровый, с пистолетами в руках на берегу реки Оки в десяти верстах за Кромами.

- Шагни вперед, Михаил Андреевич, - приказал Заруцкий. - И привяжи коней к дереву, - а сам отступил еще, не опуская направленного на Молчанова пистолета.

Подойдя к березе и привязывая к ней поводья, Михаил Андреевич еще имел возможность достать свой пистолет и попытаться выстрелить в Заруцкого. Но не сделал этого. Было любопытно узнать, почему самый странный человек Руси прятался за этим камнем и ждал здесь именно его - Молчанова.

- Теперь возьми еду - и пойдем за камень, - приказал Заруцкий.

Провел Молчанова с сумками в названное место. Там обнаружилась разостланная на траве холщовая скатерка с початой склянкой вина, три крошечных зеленых яблока, от одного взгляда на которые рот сводило оскоминой, и каменного вида кусок ячменного хлеба , который, знал Молчанов по опыту, даже угрызть нельзя, а можно лишь обсасывать и, давясь остовьями, глотать вместе со слюной.

- Присядь, - предложил Заруцкий и, засунув пистолеты за пояс, первым плюхнулся на землю. - Какова самобранка? - спросил веселым голосом. - Плохой сказочник попался.

- Какой сказочник? - удивился Молчанов.

Он сел напротив Заруцкого и принялся укладывать по-татарски ноги. Плохо, но получилось.

- Крестьянин русский, - пояснил Заруцкий. - Какой еще сказочник найдется, чтобы накормить нас с тобой? - подтянул к себе сумку. - Ну, что там у тебя? Вываливай, - и продолжил, легко сложив ноги калачиком, разглагольствования. - Это мы - дворяне да бояре, цари да ратники - ни сеем, ни пашем, ни жнем, ни куем. Суды чиним, воюем, казним, а за это нам крестьянин скатерть-самобраночку... - достал из сумы горшок с запаренной в масле репой, поднес к лицу и аж задохнулся ароматом. - У-у-у! Пища Богов!

Молчанов сейчас мог добыть нож из-за голенища и, бросившись на Заруцкого, попытаться обороть его. Но не стал. Ясно было, что Заруцкий ни на жизнь его, ни на коней не зарится.

- Бог один, - сказал лишь.

- Не пустомельствуй, - был ответ. - Я - о нектаре греческих Богов. Ты же понимаешь.

Да, Молчанов знал о Зевсе и Олимпийцах, читал Овидия и Горация по латыни, помнил наизусть одну из речей Цицерона. Но в душе оставался православным человеком, веры ортодоксальной, потому всякие речи о многобожии отвергал.

- Ты умом богат, рассудителен, - продолжил Заруцкий, - учен...

Опрокинул содержимое горшка прямо в рот и на мгновение замолчал.

Михаил Андреевич достал из сумы каравай и, отломив кусок, протянул Заруцкому.

Тот, жуя, кивнул и, взяв хлеб, сунул и его в рот. Не ел он, казалось, целую неделю. А может и больше, ибо за время поедания все добываемой и добываемой из сумы пищи Заруцкий вперемежку с жором сумел поведать Молчанову долгую историю трагических событий, свершившихся вокруг тела Лжедмитрия за те дни, пока Михаил Андреевич был в дороге...

 

6

 

После убийства Димитрия, как его упорно продолжал называть Заруцкий, бояре-заговорщики засели в Кремле и просовещались до рассвета. Торговались, кому царев венец одеть, три дня.

- Они, падлы, тайно обещали корону Владиславу, сыну польского Сигизмунда, отдать, - объяснил Заруцкий. - А как москвичи побили да пограбили иноземцев во время гиля, так бояре решили, что за это им придется перед Польшей ответ держать. Да и всякому поблазнилось в цари вылезти. Романовы кричат: ⌠Мы - двоюродные братовья последнего истинного царя Федора Ивановича!■ Голицыны да Мстиславский про королевское свое литовское происхождение лепечут. Шуйские кровью Рюриковской гордятся. А иные и вовсе говорят, что Русь надо на четыре царства разделить - всяк пусть на свой манер царствует.

Покуда бояре спорили, окольничий Михаил Татищев собрал братьев Василия Шуйского, их племянника Мишу Скопина, Крюка Колычева, Головина, купцов Мыльниковых, Крутицкого митрополита Пафнутия, составил с ними грамоту об избрании на царство князя Василия Ивановича. Вызвали тстаршего из Шуйских из палат во двор и повели на Лобное место. Там князя Василия Ивановича народу представили и спросили:

- Достоин ли Шуйский, известный страдалец за православие, царствовать?

Купцы, сапожники да пирожники, оказавшиеся на Пожаре, одобрительно закричали:

- Достоин! Все его прародители - от Рюрика и Александра Невского - испокон веков сидели на Русском государстве!

Тотчас Государь новоявленный, еще на царство не венчанный, велел убрать труп Димитрия, названного царем ложным, со стола на площади, привязать к хвосту лошади и, выволочив за город, закопать у обочины дороги, как собаку.

- Но вот когда везли тело Димитрия через ворота...- продолжил рассказ сам несколько удивленный историей Заруцкий, - дунул ветер сильный, сорвал верх с ворот, разбросал лемех прямо по дороге. И в ту же ночь грянул холод великий, такой, что вся зелень в Москве пожухла. Подле ямы, куда упокоили тело Димитрия, люди стали видеть голубые огоньки, поднимающиеся прямо из-под земли.

Об огоньках таких, холодно светящихся на кладбище, Молчанов слышал разное. Но сейчас в памяти всплыли лишь страшные истории, слышанные им в детстве от старой тетки, умеющей рассказывать были-небылицы так проникновенно, что слушатели порой падали в обморок, а одна баба навек осталась заикой. Упоминание об огоньках всколыхнуло давно забытый ужас, руки задрожали, и, чтобы не выдать волнения, потянулся он за огурцом и хлебом, стал есть вместе с Заруцким.

Испуганные необычными явлениями над могилой Димитрия митрополит Крутицкий и поставленный недавно самозванцем на ростовскую митрополию Филарет посовещались меж собой, как вернее покончить с мертвым колдуном и чародеем..

- Филарет теперь √ Патриарх, - сказал Заруцкий как бы между прочим..

- Какой Филарет? - спросил Молчанов. - Не тот ли, что в миру был Федором Никитичем Романовым? Он ведь не Патриарх.

- Патриарх, - утвердительно произнес Заруцкий, - Игнатия бояре сняли за то, что грек католичку Марину на Русское царство короновал, а Патриархом назвали Филарета.

Молчанов понял, что Шуйские решили двоюродному брату царя Федора Ивановича вместо лелеянного им Престола всея Руси отдать Престол церковный.

Заруцкий далее поведал, как по совету Филарета труп Димитрия выкопали из ямы придорожной, вновь привязали к лошади и потащили к селу Котлы, что на берегу реки Москвы по дороге к Серпухову. Там и сожгли.

- Чтобы убедить народ, будто Димитрий намеревался истребить веру православную на Руси, - рассказал Заруцкий, - потешную крепость его сожгли вместе с ним. Помнишь ее?

Молчанов помнил деревянную башенку с тремя пушчонками, которую юный царь поставил зимой на льду реки и заставлял бояр брать ее приступами, сам запрятавшись внутри сооружения. Стрелял при этом он не ядрами и не картечью, а соломой и пенькой, кое-кого из особо ретивых игроков обжег. Но все смеялись и делали вид, что игрою этой весьма довольны. Испуганные старицы из Зачатьевского монастыря, помнится, крестились во время этой потехи и называли крепостишку ⌠Адом■.

И вот вместе с этим ⌠Адом■ тело Димитрия и сожгли. А после, собрав пепел, заложили в пушку...

- Выстрелили? - спросил Молчанов. - Куда?

- В сторону Северщины, откуда пришел, - ответил Заруцкий. - Сюда, стало быть, - и, отбросив объеденную кость, отрыгнул. - А ты и вправду думаешь, что бояре эдак мстили Димитрию за унижение свое? Пустое...Царь Борис по знатности был не выше Отрепьева, - впервые назвал он мертвого царя этим именем. - Да и унижал их Годунов куда больше. А Шуйский приказал Бориса из ямы в убогом Варсонофьевском монастыре вынуть, и перехоронить торжественно в самой Троице-Сергиевской обители. Двадцать троицких монахов несли гробы Бориса, сына его и жены по главным улицам Москвы и после до самого монастыря. Бояре без шапок, с непокрытыми головами шли следом, плакали. Ксению Годунову отпустили на день из монастыря. Шла она за гробом отца, горько жаловалась на судьбу свою. И, знаешь, что было приказано ей вслух кричать? ⌠Ах, горе мое, одинокой сироте! - причитала она. - Злодей, назвавшийся Димитрием, обманщик, погубил моих родных, любимых отца и мать. Сам он в могиле, но и мертвый терзает он русское царство, суди его Бог!■

Все ясно было Молчанову и с половины рассказанного Заруцким. Слушал он сотрапезника и не перебивал потому лишь, что силился и никак не мог вспомнить отчества собеседника. Обычное имя для русского человека было у Заруцкого - Иван. А вот имя отца западное какое-то, польское, а может и шведское... Со стариком - отцом Ивана - история, помнится, была... Рассказывали, что произошло это при царе еще Иване Васильевиче... А что случилось при царе - не помнил Молчанов... Как не помнил и имени старшего Заруцкого. Звать же взрослого дворянина просто по имени не солидно, не по-русски как-то. Просто по фамилии тоже нельзя, за одним столом сидя и один хлеб жуя... Как по отчеству?.. Был бы Андреевичем, Петровичем, Михайловичем, а то ...

- Боярам важно, чтобы сама память о Димитрии исчезла, - продолжал Заруцкий. - И чтобы мысль, что худородный человечишко может царством управлять, в умах людей стерлась. Они Отрепьева в ведовстве винят, а сами сети колдовские хотят на всю Русь накинуть. Чтоб каждый от рождения мнил себя холопом, не стремился судьбу свою обороть, долю сменить. Им власть нужна, чтобы богатеть безмерно, а народ чтобы у них в услужении оставался.

- Всегда так было, - заметил Молчанов. - От начала веков.

- Нет, - покачал головою Заруцкий. - Христос учил, что люди - друзья друг другу, братья. Он и Апостолов почитал равными себе, хотя и был Сыном Божьим.

- Но сидел во главе стола, - ухмыльнулся Молчанов. - И говорил свое ученье им, а не они - ему.

- То иконописцы и писари солгали, - дрогнул голосом в злости Заруцкий. - Он с Апостолами спал под одним одеялом, ел из одной чашки, как мы с тобой. И не говорил Он ими написанное в Евангелиях от имени Его, а просто вместе с ними рассуждал - и вместе с ними приходил к единой мысли, как делали это Сократ, Платон и другие философы до Него. А был распят Он один за всех - и в доброте своей Апостолы за это все совместно промысленное Ему в уста вложили, когда описывали жизнь Его.

- То - ересь, - осторожно заметил Молчанов, памятуя о ловкости обращения Заруцкого с оружием. - Не знаю уж какая. Слышал я про альбигойцев, про арианцев... Но это...

- Слово, произнесенное вслух, есть ложь, - оборвал его Заруцкий. - Так говорили еще древние. А повторенное слово есть ложь двойная. Вслед за Апостолами слова Иисуса повторяли многажды - и стало ересью все, что о Боге ни скажется: и альбигонство, и арианство, и католичество, и православие...

Напряжение в голосе Заруцкого заставило Михаила Андреевича содрогнуться. Он вспомнил имя отца Ивана - Мартын, почти как имя Лютера, полвека тому назад сумевшего Европу расколоть надвое и победить самого папу Римского.

- Иван Мартынович, - сказал он мягким вкрадчивым голосом. - Ты говорил, что есть дело у тебя ко мне. Какое?

- Дело? - переспросил Заруцкий, и затуманенный взгляд его прояснился. - Дело такое... Руси нужен царь. Но ни боярский, ни мужицкий... Русь желает воскресить Димитрия еще раз, чтоб создал он державу справедливости, где не будет места ни бедными, ни богатым, где каждый будет свою землю обрабатывать, плодами ее будет кормить и себя, и свою семью. Как Христос и Апостолы.

- Я... не понимаю... - солгал Молчанов, хотя уже догадался о задумке Заруцкого.

- Ты ростом и фигурою пошел в покойного Димитрия, - сказал Иван Мартынович. - Лицом не очень схож, но что-то общее в облике есть. Сказать, что лекарь свел две бородавки с лица - и всем покажется, что ты - он.

- Ты... хочешь!.. - ужаснулся вслух сказанному, хотя уже самим промысленному воровству, Молчанов. - Чтоб я был... царь?!

- Я сделал это, - спокойно произнес Заруцкий и, добыв крынку со сметаной, сунул туда краюху хлеба. - Три дня назад сказал я в Кромах, что вслед за мною из Москвы в Путивль едет спасшийся чудом царь Димитрий Иванович. А сам я - чародей его Молчанов Михаил Андреевич. Сказал, что царь едет тайно, что хочет он вновь собрать на Северщине под свое знамя рать и вернуть отобранный у него боярами трон... - прожевал обильно смазанный сметаной кусок и докончил уже спокойно, будто говорил о самом обычном деле. - Ты жив, у тебя две сумы со свежей снедью - значит, поверили кромчане . Поверили они - поверит и Путивль, а с ними и вся Русь.

Молчанов почувствовал, как его залихорадило от возбуждения.

- Вся Русь... - повторил он. - Ты сам-то веришь в это?

- Верю, - ответил Заруцкий и добавил, - Если ты будешь Руси служить...

 

* * *

 

Волна, поднятая людской молвой, не утихла. Со смертью Лжедмитрия идея самозванства не умерла, а как-то вдруг особенно окрепла. Не сама по себе - а с помощью здесь √ Заруцкого, в другом каком месте √ волею иного человека. И произошло это по причине, о которой в начале Смуты не задумывались ее зачинатели: произнесенное вслух слово не умирает, а живет в сердцах людей порой помимо воли сказавшего. Так и с самозванцем, которого народ хотел иметь своим царем,а бояре оказались вынужденными. Лжедмитрий не успел натворить достаточно зла, чтобы оказаться ненавидиммым людьми Государем, убийство царя волею бояр возвела его в глазах крестьян в мученники, сделав символом для православного крестьянина особенно почитаемым. Профессиональный интриган Заруцкий верно уловил суть возникшей по смерти Лжедмитрия проблемы права человека властвовать над толпой. И воспользовался

 

7115 ГДЪ от С. М. 1606 ГОД от Р.Х.

 

ВСТРЕЧА В ПУТИВЛЕ

О том, как злонамеренные люди ищут способов использовать глупость людскую в корыстных целях

 

1

 

Заруцкого словно прорвало. Всю дорогу до Путивля он говорил о том, что Бог создал людей по образу и подобию своему, дал им равные друг с другом права, независимые от происхождения их, вероисповедания и национальности. Он говорил, что люди отличаются друг от друга только по умению совершать добрые дела или подлости. И потому, считал он, истинный Государь всея Руси должен разрушить державную власть в виде Приказов, тайных служб и холопьей зависимости одних людей от других, дать всем землю строго по количеству едоков в каждой семье, а тем, кто кормиться желает не хлебопашеством, а ремеслом, предоставить работу. Единственное, что должны делать подданные новоявленного царя, - это платить десятую часть своих доходов в казну, а вот уж казна должна содержать на эти деньги школы, лекарни, заботные дома для стариков и калек, которых, как думал Заруцкий, при подобном правлении станет все меньше и меньше.

⌠Какой прок быть Государем в такой державе? - думал, слушая его Молчанов. - Землю всю разумом охватывать, болеть за нее и за всякого нищего на ней, а самому тем временем и пищу себе готовить, и белье стирать, и постель прибирать...■

Заруцкий говорил, что в правильно устроенной державе будущий Государь быть должен равным своим подданным, и за каждое свое державное решение должен нести ответственность перед всем народом. Каждый волен спросить у самодержца как, что и почему он сотворил, куда расходовал собранные с мира деньги, будто не они - холопы его, а он - холоп всех и каждого.

Молчанов же с колыбели знал, что не державе вообще - слову непонятному, - а Государю, помазаннику Божьему, будь тот даже кровопийца, как Иван Грозный, слабоумен, как сын его Федор, незнатен, как Борис Годунов, преступен, как Димитрий, должен служить русский человек. Ибо будь хоть князь, хоть калика перехожий, хоть юродивый - все люди русские есть холопы и рабы того, чье чело венчает шапка Мономаха и кого церковь православная нарекла царем всея Руси.

Заруцкий говорил, а Молчанов слушал. Странный спутник не казался царскому чародею ни глупцом, ни болтуном. Он даже пугал Молчанова своими признаниями, в которых угадывался ум недюжинный, опасный тем, что мог Заруцкий предугадать не только поступки людей, но и сами их мысли...

Так Молчанов узнал, что это голову Заруцкого меж двух лошадиных спин увидел он на мосту через Москву-реку в день мятежа против Димитрия. И если сам он не полюбопытствовал, кто впереди него прет против спешащего к Кремлю люда, то Заруцкий, выйдя на противоположный берег, спрятался за забором и узнал как самого Молчанова, так и коней. Иван Мартынович сообразил, что царский чернокнижник и наушник не в награду от Димитрия получил Серка и Шайтана, а стащил их под шумок и поспешил из Москвы прочь.

- Я не спешил, - осторожно заметил Молчанов.

- Когда набат, когда пол-Москвы не знает, что случилось, все встревожены, то самым спешащим из них может быть только тот, кто едет медленно, будто не по своим делам, на суету людскую внимания не обращает, - сказал Заруцкий.

Словом, Ивану Мартыновичу ничего не стоило по смежной улице обогнать Молчанова и достигнуть Серпуховских ворот первым. Там он объявил себя гонцом главы Стрелецкого Приказа и сказал, что сам Басманов зовет их в Кремль на помощь царю, бьющемуся с гилевщиками насмерть. Звук набата и взъерошенный вид Заруцкого показались настолько убедительными, что стражники, все шестнадцать человек, покинули пост и помчались в Кремль. Потому-то Молчанов беспрепятственно выехал из столицы.

У села Коломенского Заруцкий сказал стражникам, что следующий за ним человек при двух царских конях есть личный посланник Димитрия к польскому Сигизмунду с сообщением, что заказанный Сеймом заговор русских бояр против Димитрия раскрыт, зачинщики схвачены, а Русь рвет договор о вечном мире с Речью Посполитой.

По дороге в Тулу Заруцкий узнал, что Димитрий мертв - и тут же решил, что убитый дважды может и воскреснуть дважды. В Ямской слободе, что как раз напротив слободы Кузнецкой, где останавливался Молчанов, сказал Заруцкий тайным шепотом, будто доподлинно известно ему, что царь Димитрий жив и следует сейчас верхом на любимце своем Серке и при Шайтане через город Тулу в Путивль, где ждут его верные войска. И еще, добавлял Заруцкий, известно, мол, ему, что Димитрий пошел на великую хитрость, позволив боярам скинуть себя только для того, чтобы иметь теперь право перед Богом и людьми истребить на Москве все боярство до основания. Точно так поступил, мол, его батюшка, когда вводил опричнину на Руси.

Прибыв в Кромы, узнал Иван Мартынович, что посеянные им в Туле сомнения в истинности гибели Димитрия уже всколыхнули умы людей. И он, нимало не смутясь, описал дьяку и еще кое-кому внешность Молчанова, назвал скрывающимся царем Димитрием и повторил собою сказанное в Туле уже не тайным шепотком, а твердо, ясно, как истину.

- И ведь поверил дьяк! - восторженно заявил Заруцкий. - Ибо людям нужна не истина, а то лишь, что подтверждает их надежды и ожидания. И потому быть тебе царем русским... - повернул голову в сторону едущего от него сбоку Молчанова, продолжил, - ...либо висеть ребром на крюке под небесами.

И только услышав про крюк, понял Молчанов, какой опасности подверг его Заруцкий на дороге от Москвы до Кром, ибо только чудом можно объяснить то, что на всем пути ни в яме, ни на дороге никто из доброжелателей Шуйского не поймал Михаила Андреевича и не выдал слугам нового царя. Понял - и воспылал вовсе не благодарностью к попутчику, а ненавистью. Свое золото, серебро да меховая рухлядь показались ему теперь богатством большим, чем вся державная власть и все наследство русских царей.

Левая рука сама стала опускаться к кобуре, а взгляд стал выискивать узкое место на дороге, где Молчанову надо пропустить одноконного Заруцкого вперед, а после выстрелить ему в спину, избавившись разом и от искушения великого, и от человека, сумевшего забраться в самые заветные уголки сердца - и тем особенно страшного.

Но тут Заруцкий привстал на стременах, прикрыл ладонью глаза от солнца, а другой рукой дал знак Молчанову коней попридержать.

Выбитая копытами, наезженная колесами дорога хорошо проглядывалась в сочной степной зелени, покрывшей холмы с перелесками и завидневшейся вдали темной полоской засеки с узким проломом, через который должен проходить дальний конец дороги .

- Видишь? - спросил Заруцкий.

- Нет, - ответил Молчанов, ибо сколько ни вглядывался, а увидеть, что же насторожило Заруцкого в этой будто вымершей лесостепи, не мог.

- Засеку сторожат не в сторону Поля, а сюда.

Молчанов вгляделся в даль, но кроме все тех же основательно порубленных, живописно-чахлых перелесков, увала засеки да серебряного от ковыльной изморози холма не увидел ничего.

- Где сторожат? - спросил, забыв о ноже и желании своем убить Заруцкого.

- С той стороны, - последовал ответ. - Кабы сторожили поле, то в этой стороне у прохода или в лесочке возы стояли. А так - они с той стороны, против нас смотрят.

Объяснение до обидного простое. А заодно - словно напоминание о том, что будущего царя в любой момент может поймать какой-нибудь верный Шуйскому стражник или, того хуже, простой разбойник, которому нет никакого дела до всех царей вместе взятых, а вот ценности, припрятанные Молчановым в переметных сумках, ох-как интересны.

⌠Стану царем... - подумал Молчанов, - первым делом казню Заруцкого■.

- Нас должны уже заметить, - сказал между тем Иван Мартынович. - Едем, как ехали. А вот за бугром я тебя слегка обгоню. Ты же, Государь, поотстань и постарайся вести со мной, как с холопом.

⌠Вторая обида, - подумал Молчанов. - Он даже не захотел узнать - согласен ли я? И кто кому холоп, если распоряжается он?■

Но на повороте послушно отстал и, следя за спиной качающегося в седле Заруцкого, вспомнил почему-то Федора Годунова.

Когда Молчанов с Шерефетдиновым убивали его, юный царь дрался отчаянно и вынуждал убийц ненавидеть свою жертву. И когда Федор упал, почти не дергаясь в конвульсиях, а умер будто мгновенно, Михаил Андреевич почувствовал вместе с усталостью душевное удовлетворение.

А ночью проснулся от жуткой тоски, сковывающей сердце, и долго лежал в темноте с открытыми глазами, ожидая, что явится ему облик покойного царя, сына всесильного Бориса, скажет нечто вещее, пригрозит... Но, в конце концов, уснул.

А утром, встретив Шерефетдинова, спросил, как тому спалось.

- Хорошо, - ответил татарин. - Ксения снилась. Годунова. Голой, - и добавил. - К болезни, должно быть. Ее.

Ксения и вправду оказалась в горячке, ибо узнала о кончине в одну ночь и матери, и брата.

- А тебе что снилось? - весело спросил Шерефетдинов.

- Ничего, - ответил Молчанов.

Татарин расхохотался:

- Что ж тогда круги перед глазами? - и, хлопнув напарника по злодейству по плечу, добавил. - Ничего. Привыкнешь.

А ведь тогда убивал Молчанов не в первый раз. Но и Федора, и тех ранешних, убивал Михаил Андреевич без злобы - просто судьба подставила того под пулю, того под топор, того под стрелу в бою, юного царя вон √ сунула в петлю веревочную. Как и тех стражников кромских, попавшихся по пути. А вот Заруцкого убить ему действительно хотелось. Пусть даже не собственными руками, как царя Федора Борисовича, зато для утехи души - это точно.

⌠Решено, - пожал он мысленно сам себе руку. - Сколь ни выслужится Заруцкий передо мной, пусть хоть жизнь спасет мне, хоть самой лучшей кралей одарит, а как стану царем - казню. И без объяснений■.

Засечная полоса, тянущаяся от холма с куцей куртинкой березок и кленов, сбегающих к подножию холма со мшистым камнем внизу, представляла собою двухаршинной вышины насыпь с уложенным по гребню сеченным лесом высотою еще в пару-другую аршин. Деревья и ветки рубленных в течение десятилетий сосен и берез, елей и сосен переплелись, местами погнили, обросли лишайником, оказались приспособленными под гнезда грачей, сорок, еще какой-то живности. Вся эта городьба задумана была для защиты южных границ Руси от крымских татар - и, несмотря на то, что сквозь нее была видна степь до горизонта, справиться могла со своей задачей неплохо.

Но не справлялась. Ибо северские мужики, дворяне и прочий люд окрестных городов и деревень так ни разу в схватку здесь с татарами и не вступил, а вот против царя московского уже повоевали.

Нынче заряженные пищали оказались тоже повернутыми в сторону дороги на Москву. Обоз и стража, как и сказал Заруцкий, таились так, чтобы тылом им был виднеющийся на бугре за рекой, купающийся в зелени своих знаменитых садов Путивль.

Тяжелые ворота внутри засеки стражники отодвинули молча и, ухватив лошадь Заруцкого под узды, приказали ему спешиться.

Иван Мартынович повиновался. Но когда то же самое повелели сделать Молчанову, Заруцкий воскликнул:

- Не спеши, Государь! Это свои.

Стражники переглянулись. Были они оба молоды, высоки, стройны, светловолосы - и могли бы показаться двойняшками, если бы не лица их: одно круглое, ясноглазое, улыбчивое, с носом-уточкой, второе - сухое, вытянутое, с носом острым и прямым, с маленькими глазами, спрятанными под выгоревшие густые брови.

- Ты чего это? - спросил Заруцкого узколицый стражник. - Какие такие свои?

- Свои - подданные, стало быть, Государя всея Руси Димитрия Ивановича, - сказал Заруцкий и, подойдя к коню с Молчановым, взялся за стремя. - Желаешь слезть, Государь?

- Государь! - ахнул широколицый и, сорвав с головы шапку, бухнулся на колени. - Виноват, не признал! - склонил голову так, что коснулся лбом земли.

Узколицый чуть отступил, внимательно всмотрелся в лицо продолжающего сидеть верхом Молчанова, сказал:

- А ведь похож. Только без этих...- ткнул пальцем себе в лицо, стесняясь сказать про бородавки на царском обличье. - Вправду, что ли, Государь?

- Кланяйся! - крикнул ему напарник. - Он! Вылитый! Прав, стало быть, князь. Жив Государь!

Узколицый медленно опустился на колени и склонил обнаженную голову.

- Что велишь, Государь? - спросил он. - Верные мы тебе слуги. Лиходею Шуйскому никогда не служили и служить не будем.

- Кто ныне в Путивле на воеводстве? - разомкнул наконец уста Молчанов, понимая, что хода ему назад нет, и выдавать себя за Димитрия - судьба его. - Помнится, последним посылал я сюда... Бахтеярева- Ростовского.

- То так, - ответствовал узколицый. - Только князь Андрей Иванович тебя предал. Сказал народу Бехтярев, что ложный ты сын Ивана Васильевича и римскими колдунами-иезуитами возведен на московский Престол, что убили тебя, аки собаку, и закопали при дороге без могилы.

- Что мелешь, дурак? - вспылил Молчанов. - Аз есмь царь московский пред тобой стою!

Узколицый вновь склонил голову, молвил:

- Не сам я это придумал, Государь, а лишь уста мои чужое повторяют. Только, как сказал про тебя такое князь Андрей Иванович, город наш Путивль и всполошился. Не может так быть, сказали стрелецкие головы, чтобы Димитрий наш от рук продажных бояр так запросто пал. Не будем терпеть такое, и крест целовать Шубнику не станем.

- Шубнику? - удивился Молчанов. - Какому такому Шубнику? Нет на Москве бояр с таким именем.

- А то и не имя, Государь, - улыбнулся узколицый. - То прозвище, которое на Северщине Шуйскому дали, - и улыбнулся широко, блестя сочными, белыми, как снег, зубами.

Молчанов вспомнил мелкого, ходящего в сапогах на высоких каблуках, в длиннополой шубе Шуйского, казавшегося малой живой куклой, спрятанной в горе меха, и подивился острословию людей, которые, даже не видя человека, сумели так точно ухватить в его облике главное: шуба, шапка, а самого внутри словно и нет. Вспомнил - и улыбнулся .

- Не стали Шубнику крест целовать? - спросил.

- Не стали.

Далее парень рассказал про то, как галдящий вооруженный люд путивльский осадил Палаты воеводы и с боем взял спрятавшихся за каменными стенами сторонников Шуйского. Сам же князь Бахтерев-Ростовский погиб от стрелы, влетевшей в окно как раз когда он советовался с ближними людьми, не сдаться ли им добровольно.

- Аккурат на второй день прибыл новый воевода Шаховской, - продолжил узколицый. - Тоже князь.

- Это который из Шаховских? - спросил Молчанов. - Как звать?

- Григорий Петрович, - услышал в ответ. - С указом сменить Андрея Ивановича.

Младшего из князей Шаховских Молчанов знал хорошо. Вместе с ним год назад он сам стоял в Чернигове за царя Бориса, вместе из-за измены посадских людей в плен попал, вместе Димитрию крест целовал, вместе смотрел, как дворянину Вельяминову-Воронцову, крикнувшему: ⌠Гришка Отрепьев ты, а не царь!■ - в бок воткнули кто-то нож из толпы и бросил тело в снег.

⌠Как повел себя Шаховской, так поведу и я, - решил про себя Молчанов. - Если что - вдвоем с Заруцким с юнцами этими справимся. И утечем. А нет - посмотрим...■ - и спросил:

- Казнили предателя?

- Что ты, Государь! - всплеснул руками узколицый. - Шаховской, как в город вошел, так сразу стал говорить, что в дороге слышал он, что ты спасся от рук Шуйских и едешь на Северщину войско собирать против Шубника.

Молчанов бросил взгляд в сторону Заруцкого, который рассказа стражника вроде бы и не слушал, стоял, прижавшись лицом к морде коня, смотрел на освещенный солнцем город и убегающую от него на восток тучку.

⌠Убью! - окончательно решил Молчанов. - Раньше, чем стану царем, убью!■

- Ждет, стало быть? - спросил стражника нарочито бодрым голосом. - Меня ждет?

- Караулить велел, - ответил узколицый. - Как прибудешь ты, велел гонца послать в город, чтобы он встретил тебя. По-царски.

- Ну, что ж... - осталось только надеяться Молчанову на удачу. - Скачи.

Узколицый дал знак напарнику - и тот, смеясь, вскочил в седло и помчался в сторону Путивля.

-Поедем и мы, Государь? - спросил Заруцкий.

И тут вспомнил Молчанов, когда он впервые увидел Ивана Мартыновича...

Перед толпой черниговцев, сдавших крепость свою без боя ложному Димитрию, стоял связанный по рукам дворянин Воронцов-Вельяминов. Сам ⌠царевич■ сидел в кресле на крыльце Съезжей избы и слушал речь пленного о том, что он - расстрига и самозванец. Народ роптал, но не решался наказать нечестивца. Вдруг за спиной Воронцова - Вельяминова мелькнула фигура в казачьем кунтуше - и дворянин замолк на полуслове, упал в снег мертвым и без крови.

Народ перед чудом, свершившимся у него на глазах, пал на колени. Молчанов, стоящий около ⌠царевича■ вместе с Шаховским и Татевым, видел, как фигура в кунтуше юркнула от мертвого подальше, но на колени вместе с толпой не пала, а так и осталась стоять посреди моря поникших перед Дмитрием спин. Человек тот был Заруцким, и лицо его, обращенное к ⌠царевичу■, выражало лишь скуку.

 

2

 

Шаховской сразу узнал Молчанова... Перебросился взглядом с Заруцким, но тут же голову перед Молчановым склонил и, пряча под козырьком летней походной шапочки глаза, молвил:

- С прибытием тебя в Путивль, Государь.

И сам он, и все, кто сопровождал его - а было их человек двадцать верховых - спрыгнули с коней и, преклонив колена, продолжили нестройно:

- Здрав будь, царь... Со спасением... С возвращением на Северщину... Путивль ждал тебя, Государь.

⌠Все это ближние люди Шаховского, - понял Молчанов. - Есть и такие, что видели настоящего Димитрия здесь, на Северщине, а есть и что служили ему в Москве. Сейчас какой-нибудь из них скажет, что я - Самозванец...■

Дрожь пошла по его телу, едва подумал и представил он, что будет с ним, если скажут люди, что он - бывший младший воевода Черниговский, бывший царский чернокнижник, убийца сына Бориса Годунова, похититель коней царских, дворянин Молчанов.

Но тут почувствовал он ногу у своего стремени. Скосил глаза - Заруцкий. Улыбается, подмигивает ободряюще.

Вспомнил Молчанов слова Ивана Мартыновича о том, что главное для самозваного царя - это быть спокойным и уверенным, ибо если царь молчит, подданные сами найдут всему объяснения и оправдания

- Глянь! - услышал он в подтверждение этих слов от свиты Шаховского. - Без бородавок царь! - похолодел от ужаса. - И впрямь, чистое лицо... Излечился... Да, московские лекари - они все могут, не наши, чай, знахари...

Шаховской встретился глазами с Молчановым. Смотрел спокойно, без тени смущения либо укора. Этот человек выбрал себе судьбу и предлагал Михайле Андреевичу поступить также...

 

3

Уже в городе, в бывших Палатах воеводы Салтыкова, князь Шаховской, оставшись с Молчановым наедине, сказал:

- Ты, Государь, я вижу, до конца еще не утвердился в своем царском предназначении. Глазами блудишь, все на Ивана Мартыновича поглядываешь. Нельзя так. Крест тебе выпал нелегкий, но нести придется теперь до конца.

- Что несешь, червь! - вскинулся Михаил Андреевич, чувствуя при этом, как тело его охватил озноб страха. - Пред тобою царь!

- Вот так-то лучше, - спокойным голосом произнес Шаховской. - Держи себя таким - и никто не посмеет засомневаться, - после этих слов склонился глубоко. - Ты - Государь наш Димитрий Иванович.

И вновь стало страшно Молчанову. Имя чужое к нему обращенное, имя дважды убитого и дважды ложно воскресшего, звучало колдовским заклинанием. Оно блазнило величием и богатством, роскошью и негой, но и оно же предупреждало о страшной судьбе, уготовленной самозванцу. Он, сам чернокнижник, знал великую силу произнесенного вслух имени, сочетаний звуков, какие делали названного не таким, каким его создал Бог, а каким его видели люди. Оттого, знал он, и носят люди клички да прозвища (как тот же Шуйский стал на Северщине Шубником, или царь Иван Васильевич стал Грозным), что людская молва их делает такими. А он - Михайло Молчанов - с обретением имени припадочного цареныша, став Димитрием, будто не умер даже, а и не жил, появился на свет только сейчас, в момент, когда какой-то там задрипанный князек Шаховской, имеющий за спиной с десяток тысяч озлобленных мужиков с дубинками да косами, назвал его именем этим - Димитрием Ивановичем, Государем московским...

⌠Убью... - подумал он сразу о Заруцком и Шаховском. - Своими руками...■

- Отдохнешь, Государь, - сказал меж тем Шаховской, - и в дорогу.

Они вошли в Опочивальню с большой полатью и каменкой вместо печи.

- Комната эта сухая, теплая, - стал расхваливать убогое жилье князь. - Охрана под окнами и за дверью. Дозволь, помогу разоблачиться, Государь...- и стал неспешно расстегивать на Молчанове кафтан.

И тут Михаил Андреевич вспомнил про свои переметные сумы.

- Где кони? √ спросил. - Где мои вещи?

- Все цело, - услышал в ответ. - Коней обихаживают. Сумы твои в сундуке под охраной. Все вернем тебе, Государь, в целости и сохранности. Проводим до самой Речи Посполитой.

Это было второе напоминание о том, что Молчанову следует покинуть Путивль как можно скорее.

- Куда ехать? Почему?

- На родину жены твоей, Государь, за поддержкой и помощью. Из мужиков наших северских хорошую рать не соберешь. Они хоть после боя под Добрыничами оружием и разбогатели, да воинского духа и умения ратного не имеют. Тут надобно, чтобы воины были искусные - как те, с которыми ты прошлым годом к нам против Бориса пришел.

Говоря все это, князь быстро раздел Молчанова и помог слегка ошеломленному его речью новоявленному царю московскому лечь под пуховое расшитое одеяло.

- Тесть и жена твои сейчас у Шуйского в плену, - продолжил князь просвещать Молчанова о делах московских. - Слышали мы также, что Шуйский приказал их вместе со свадебными гостями запереть в доме думского дьяка Афанасия Власьева, а после пообещал в Ярославль под надзор отправить.

Тепло, объявшее усталое с долгого пути тело Молчанова, было приятным, речь Шаховского монотонно-нежной и совсем неинтересной, хотя бы даже шла о действительно близких Михаилу Андреевичу людях. Потому уже сонным, скрипучим голосом спросил не интереса ради, а просто так:

- А Власьева куда?

- А Власьева Шуйский сослал, - услышал сквозь дрему. - За верную службу тебе, Димитрий Иванович. Шубник ведь все имущество верных тебе людей велел на себя отписать, ничем не побрезговал, скотина...

⌠Убью... - подумал Молчанов как-то безразлично, без злости и даже без скуки. В брюхе сыто урчало, тепло подкатило к загривку, растекалось по шее, веки наливались свинцом. - Убь...ю-у-у...■

 

 

┘Ибо все-таки главное в интриге самозванства √ это умение свиты будущего царя убедить самого лжеца в том, что он √ истинный Государь┘

 

7115 ГДЪ от С. М. 1606 ГОД от Р.Х.

 

ЗАМОК САМБОРСКИЙ

О тех тайных силах, что стояли за спинами врагов Земли русской и обманутого ими народа

 

1

 

Теща московского царя даже не потрудилась приглядеться к лицу Молчанова, хотя должна была знать того, кто нарек Марину Мнишек Государыней всея Руси по тем еще временам, когда Лжедмитрий только что скинул монашеское платье и путано объяснял кто он такой и как спасся от рук наемных убийц. Услышала от слуг, что у ворот замка стоит конный отряд с человеком во главе, который называет себя царем московским, приказала впустить. А как вышла на балкон и узнала Шайтана под одним из гостей, так сразу и крикнула, чтобы зятю ее оказали полагающиеся Государям почести и ввели в зал приема.

Усевшись в свое кресло рядом с пустым креслом мужа, она чуть не заснула в ожидании когда Молчанов сойдет с коня и в окружении совсем чужих ему людей (Заруцкого и двадцать путивлян, прибывших в Самбор царской свитой, поляки ловко оттеснили от ⌠царя■, поставили у стены близ ворот так, чтобы можно было расстрелять из башен), решится ступить на крыльцо главного здания замка и, пройдя анфиладу сумрачных холодных комнат, предстать перед той, кого следует звать ему матерью.

⌠Убью... - повторял про себя Молчанов во время аудиенции. - Убью... - повторял, когда провели его дальше вглубь замка и показали его комнату. - Убью...■ - чуть не сказал вслух, когда было объявлено, что из всей русской свиты ему разрешено оставить не более двух слуг.

- Убью!.. - все же вырвалось у него, когда вместо названных им двух путивлян, приглянувшихся ему по пути до Самбора, появился все тот же Заруцкий.

- Рано, Государь, - улыбнулся в ответ Иван Мартынович. - Прежде собери денег на войско. Доверенных людей найди, чтобы казну твою, как зеницу ока, берегли. Воителей купи толковых... А после уж и меня казни. Теща, видишь, тебя признала - признают, значит, и остальные поляки: сам Сигизмунд, канцлер Сапега, весь Сейм. И не потому, что ты похож на расстригу или не похож... Ради собственного спокойствия признают. Нет никому резона кричать, что на Престол московский тщится влезть самозванец в образе самозванца.

Молчанов дернулся сказать грозное, оборвать нахала, но Заруцкий его упредил:

- Ты, Государь, кредиторов своих, должно быть, и забыл. А они ведь явятся, долги станут требовать, напомнят про проценты, про обещания прошлогодние твои озолотить их.

- Да... - прохрипел Молчанов разом осипшим от ужаса горлом. - Забыл...

- Так ты прежде на меня посмотри - дам знак, коли солжет кто. А когда правду скажет, могу и не кивать.

- Значит... ты и с Отрепьевым был здесь! - ахнул было Молчанов.

Но Заруцкий и на этот раз его прервал:

- Не о том мыслишь, Государь. Тебе отдохнуть надо. Предстоит тяжелая работа.

 

2

 

И потянулись действительно тяжелые однообразные дни. С утра и до позднего вечера Молчанов встречался с людьми, которые называли ему цифры долгов Государя всея Руси, объясняли причины повышения процентов на деньги, отданные на предыдущую военную компанию, доказывали, что Димитрий их уже разорил и новых денег на войну с Русью у них нет. Были и такие, что требовали тотчас вернуть взятое, а не то, грозили, потребуют они от короля Сигизмунда (тоже у многих должника) солдат для ареста Димитрия Ивановича и отправки его в тюрьму.

Никому, видел Молчанов, нет дела до того, истинный ли Димитрий сидит перед ними или самозванец. Каждый видел лишь выгоду свою и считал, что раз человек назвал себя царем московским, то пусть и несет обязательства, которые возлагали на самозванца до того еще, как взошел на Престол.

И даже то, что Молчанов, благодаря Заруцкому, не раз обнаруживал обман в расчетах купцов и ростовщиков, не производило никакого впечатления на кредиторов. Они называли все новые и новые цифры долгов, подсчитывали во что обошлась Димитрию его женитьба на Марине Мнишек, стоимость платьев, драгоценностей, полученных ее семейством за счет московской казны, даже число разбросанных в толпу серебряных и медных монет.

⌠Сколько же промотал Отрепьев за один только год! - ужасался Молчанов, оставаясь в своих комнатах один. - Мне вовек не рассчитаться!■

Спустя полмесяца стало ясно, что никто из прежних кредиторов Димитрия денег на войну с Шуйским не даст. Не спешил признавать Молчанова и приглашать к своему двору и король Сигизмунд, а за ним магнаты и прочая шляхта. Многие приезжали на чуть ли не ежедневные балы, устраиваемые Мнишеками, встречались с Молчановым, разговаривали о политике, спрашивали о планах ⌠Государя московского■, сплетничали о сильных мира сего. Но Молчанов видел, что родовитые и богатые поляки для того лишь посещают Самбор, что любопытно им поглазеть на человека, дерзнувшего нацепить на лоб корону, как корова бы смела нацепить на рога конское седло.

Узнал он теперь и что теща его - не совсем ему теща. Супруг ее, Юрий Мнишек, самборский воевода и отец Марины, был женат на ней вторично. Марина, а также Ян, Станислав, Урсула, бывавшие в отцовом замке наездами, происходили от первой его жены по фамилии девичьей Тарле. А та, которую и он, и Шаховской, и даже Заруцкий считали матерью Марины, носила в молодости имя и звание княжны Головинской. Она, в свою очередь, родила любвеобильному Мнишеку четырех сыновей и трех дочерей, но заботилась о них столь же мало, как и о своем венценосном госте. По крайней мере, Молчанову так и не удалось отличить их в толпе гомоняшей маловозрастной ребятни, играющей на заднем дворе замка, от таких же сопливых и нечесаных детей слуг.

- Наступят холода - отличишь, - заметил Заруцкий. - Барские одеты будут теплее и обувь напялят пригожую. А летом и одной рубашонки хватит.

Сам Иван Мартынович с каждым днем выглядел все сумрачней. То, что денег на новую войну с Русью у поляков и у чехов нет, его сильно угнетало.

- Не верят они нам, Государь, - сказал он после очередной неудачной встречи с пражским банкиром. - Придется тебе самому потрясти мошной.

- Какой мошной? - испугался Молчанов. - Откуда у меня?

- Оттуда, - схамил Заруцкий. - Оттуда, где твои московские сбережения хранятся. Ты их из сум переметных вытащил да в сундучок под своей кроватью положил. А я так думаю, что это твоя жадность нам боком выходит. Чем мы пред людьми здесь пыжимся - это совсем не твое, а щедрою рукою со стола своего хозяйкой замка скинутое. Хочешь царем по-настоящему выглядеть - не скупись, сори деньгами, пускай пыль в глаза. Чтобы не ты милостыню просил, а к тебе каждый ростовщик на пузе полз с надеждой на милость.

Совет был разумен - и Молчанов, скрепив сердце, добыл-таки из заветного ларца немножко золота и приказал Заруцкому купить хозяйке в подарок жемчужное ожерелье, а на остаток набрать снеди на дополнительный стол к ближайшему балу.

И когда в назначенный княжной день вышла графиня в красной парчи платье с ниткой морского жемчуга, ниспадающей от плеч к груди, ослепительно улыбаясь жемчугом все еще красивых зубов, по залу пронеслись шепотки восторга, среди которых не последними были слова о том, что редкостное украшение подарил хозяйке дома венценосный ее зять.

И лосося ели с особенным удовольствием, ибо воеводша сказала, что рыбу эту привезли по заказу царя московского из дальних холодных рек, какие в Европе никому и не известны.

В тот раз Молчанов оказался нарасхват у приглашенных на бал дам. Ему строили глазки, старались намекнуть о нескромном, а шестеро даже остались ночевать в замке Мнишеков, сославшись на плохое самочувствие. Каждая при этом сумела сказать Молчанову наедине в какой комнате будет спать и о своей нелюбви к одиночеству.

С помощью Заруцкого Молчанов не обидел никого. А два дня спустя муж одной из обихоженных ими дам пригласил Молчанова на охоту, где между разговором о том, что летом убивать дичь - преступление, и рассказами о способах сохранять убитую птицу, у ⌠царя московского■ было испрошено разрешение для ясновельможного пана стать посредником между ним и одной видной еврейской семьей.

- Это только у вас на Руси господа державе цари да бояре, - объяснил ясновельможный пан, попыхивая трубкой с длиннющим чубуком и глядя в сторону лиловеющего на фоне озера леска. - А в Европе давно уже всему хозяева жиды, особенно ломбардские. Мои знакомцы имеют немалые деньги, а живут внешне так, будто беднее них только крысы. А в должниках у них и шведский король, и прусский, и вся Польша под их векселя заложена. Так что... - сказал он, - я вас сведу - и десять сотых заклада - мои.

- Два, - заявил не терпящий вымогательства Молчанов. - И только по получении денег.

Сошлись на трех с половиной процентах, и охотиться за бедным зайцем не стали.

 

3

 

Очень худой, очень высокий, очень носатый и очень черноглазый еврей горбился и прятал огромные карие глаза под черной ермолкой, надвинутой по самые брови.

- Мойша туда, Мойша сюда, - плакался он. - Мойша дай, Мойша помоги. А Мойша нищ, бос, у Мойши дети два дня не ели. Мойша про вашу Московитию в первый раз в жизни слышит. Это там, где круглый год зима и люди ходят в шкурах? Там даже король есть? И это ты - король?

Говорил он при этом по-польски так чисто, что Молчанову для того, чтобы спросить у ясновельможного пана: ⌠Чего это придуривается он?■ - пришлось перейти на немецкий язык.

- Ай, какой умный Государь в Московитии! - восхитился еврей тоже по-немецки. - Может, ты еще и латынь знаешь?

- Знаю, - ответил Молчанов и на языке Цезаря и Цицерона продекламировал. - ⌠Обещание порядочного человека становится обязательством■

- Матка Боска! - вновь обрадовался еврей. - В первый раз в жизни вижу Государя, который разумеет не только как подданных на смерть посылать, но и не гнушается чужими языками владеть! - после чего спокойно и без всякого выражения на лице объявил, что денег на свержение Василия Шуйского он даст достаточно и процент возьмет с царя Димитрия Ивановича небольшой. - Но с одним условием...

- Каким? - выдохнул Молчанов, заранее понимая, что любое из жидовских условий ему надо будет прежде обсудить с Заруцким, а уж потом принимать его или не принимать.

- Чтобы ты, Государь, по весям Руси с армией своей по Руси не шастал, как в прошлый раз, а послал бы на войну умного полководца и остался бы жить в Самборе в неге и почете. Деньги на проживание в замке Мнишеков я тебе дам достаточно, и возвращать их не потребую. В разумных пределах, разумеется.

⌠Заложником решил оставить■, - понял Молчанов.

- Полководца тоже представлю, - продолжил еврей. - Русский. Бывший холоп князя Телятьевского. Много лет прожил в Европе, изучал военное дело. Отличный воин.

- Холоп? - удивился Молчанов. - Зачем мне холоп? Ты князя подавай.

Еврей засмеялся, мелко тряся подбородком и кончиком длинного носа. Тело его слегка выгнулось - и сразу стало видно, что мужчина он если не молодой, то моложавый, зубы во рту его все целы, а перевитые синими венами руки сильные, как у ратника.

- Такой холоп, как Болотников, - сказал он, - не только князей, а войска царей да королей побьет. Завтра познакомлю, - и, вновь превратившись в сутулого нищего старика, спросил. - Не дозволишь уйти, Государь? Наступил час еврейской молитвы. А вы уж с ясновельможным паном поворкуйте без меня...

И словно растворился в темном углу охотничьей избушки, где пили водку и ели дичь муж и любовник женщины, имени которой Молчанов так и не удосужился узнать...

 

4

 

Днем позже Молчанов смотрел из окна зала для торжественных приемов на противоположный берег Днестра. На холотом, зрелом пшеничном поле мерно качались фигурки шестерых косарей. Баба снимала с телеги и раскладывала на лежащей на стерне тряпице чашки и горшки с принесенной едой. Ветер развевал ей сарафан, и даже отсюда была видна белизна оголяемых при каждом порыве икр.

Вскоре на мосту появились всадники. Первых Молчанов узнал даже со спины: плечистый Заруцкий ехал верхом на гнедом жеребце с луком за спиной и с колчаном при седле; среднего роста во фряжском камзоле с непокрытой головой кряжистый Иван Болотников сидел тоже на гнедом жеребце, но за спиной его висел мушкет. Между ними шел груженный саврасый конь, в переметных сумах которого лежала ровно половина денег, данных Молчанову длинноносым жидом для жалованья будущим ратникам. Следом ехали двадцать путивлян, ни лиц, ни имен которых Молчанову так и не случилось узнать.

Где припрятал он вторую половину жидовских денег, Михаил Андреевич помнил хорошо. По дороге на Санок в буковом лесочке на краю поляны был овраг. По велению старосты Самборского овраг этот пересыпали камнями, обсадили деревьями и кустарником - получилась балка. Вот в той балке, под одним из больших камней и спрятали они с Заруцким деньги ⌠про черный день■.

⌠После убью... - решил Молчанов, стоя за спиной склонившегося над местом схорона Заруцкого. - А пока пусть Болотников думает, что рядом с ним есть верный мне человек и что деньги в самый тяжелый для его армии момент он получит■.

Сейчас, глядя в спины уезжающих за него умирать, Молчанов думал, что впервые со дня гибели царя Димитрия он никуда не едет, не месит дорожную грязь, а остается дома и провожает людей сам.

⌠Ну, если и не дома, - ухмыльнулся он, отходя от окна, - то, по крайней мере, при деньгах, с которыми мне не страшен и сам король польский Сигизмунд...■

 

* * *

 

Множество сдвинувшегося с места не только телом, но и разумом, и душой, народа жаждало деятельности, искали движущую идею, лидера, который поведет их не важно куда, лишь бы вел. Наступил период оголтелого вождизма под флагом самозванства.

И Болотников, увиденный нами пока что только со спины из окна самборского замка, станет спустя малое количество времени одной из наиважнейших фигур этой трагической истории.

Но┘ время прессуется. Нам нужно одновременно оказаться и в Астрахани, и в Москве, и в Свияжске, и в Пскове, и на реке Вятке, где нет Заруцкого, но живут его сотоварищи прошлые и будущие. Пусть Иван Мартынович с Болотниковым трясутся в седле по дороге от Самбора на Путивль, там собирают и наскоро обучают северских крестьян военному делу, после идут на Калугу и на Москву. У нас есть еще и другие герои. Жизнь разбросала их по просторам Руси, но мы их отыщем даже в самом дальнем уголке тогдашнего государства √ в устье Волги┘

 

Продолжение следует






Проголосуйте
за это произведение

Что говорят об этом в Дискуссионном клубе?
266970  2006-02-12 17:20:52
-

267371  2006-03-18 11:57:45
- ХРОНИКА БИТВЫ ЛЕГИОНОВ РИМСКОЙ КУРИИ С РУССКИМ ПРАВОСЛАВИЕМ И СЛАВЯНСКОЙ КУЛЬТУРОЙ (Взгляд историка на роман В. Куклина ╚Великая смута╩. Доктор исторических наук, профессор Д. Иманалиев (г. Ташкент, Узбекистан) для книжного издательства ╚Урал- ЛТД╩ (г. Челябинск, Россия)

Роман ╚Великая смута╩, являясь приключенческим внешне, остается историческим по сути и философским по своему назначению. Мне, как историку, много лет занимавшемуся проблемой раскрытия исторических тайн начала семнадцатого века в России и в близлежащих странах, чтение этого романа помогло разобраться в сути происходящих в Московитии процессов больше, чем даже изучение первоисточников. Потому что историк-профессионал мыслит и анализирует события и поступки целых народов, социальных групп и государств, а писатель проникает во внутреннюю сущность каждого отдельного человека, будь то простолюдин либо царь, боярин, дворянин. В результате, как правильно заметил рецензент романа-эпопеи ╚Великая Смута╩ к. и. н. Цветков (см. его рецензию для издательства ╚Центрополиграф╩), книгу В. Куклина, с точки зрения специалистов-историков, следует рассматривать, как роман-версию. Но при этом, я считаю, следует отметить, что версия эта имеет полное право на существование, как и ныне существующие хрестоматийные. Потому что хрестоматийных версий о характере событий, происходивших в России с 1600 года по 1618 год, довольно много, все они находятся в противоречии друг с другом и по-разному объясняют события, известные по весьма скудному количеству источников, но они уже привычны нам с пятого класса и сомнений не вызывают. Автор романа утверждает, что ему были доступны материалы, находящиеся в книгохранилищах различных государств, ибо он является гражданином Германии и имеет возможность пользоваться этими материалами с большей степенью свободы, чем ученые стесненной средствами и границами России. Опираясь на свои исследования, В. Куклин как бы расширяет возможности осмысления давно известных фактов и приводит читателя порой к весьма неожиданным и интересным выводам. Так, например, главный персонаж романа И. Заруцкий, по утверждению автора, являлся агентом римской курии, солдатом иезуитского ордена, действовавшего на территории Московского государства в качестве католического агента, подготавливая смуту. В работах Н. Костомарова и И. Забелина в нескольких местах мелькает подобная мысль в качестве объяснения ряда поступков этого выдающегося авантюриста. Но уважаемый профессор Костомаров, как известно, пользовался для написания своих работ большим количеством старопольских документов, практически неизвестных нынешним русским исследователям. Если подобные документы стали известны В. Куклину, то образ Заруцкого, каким его представляет автор романа, может считаться исторически достоверным. Даже более достоверным, чем он показан в книгах других известных мне авторов художественных произведений. Как справедливо заметил член корреспондент АН СССР А. Панченко в одной из бесед, ╚историки России подозрительно мало внимания обращали на сущность противостояния римско-католической и православной церквей на протяжении всего периода существования России в качестве монархии, и совсем эта тема оказалась заброшенной для изучения в период советской власти╩. В. Куклин, кажется впервые, нарушил это табу и вполне откровенно заявил о том, что Русь находилась (следует признать и находится по нынешнее время, что делает роман современным) под пристальным вниманием римского престола, который стремился (и продолжает стремиться) к уничтожению православной конфессии на Руси и к приведению христиан восточных государств в католицизм. По сути, в книге ╚Великая смута╩ Валерия Куклина речь идет о столкновении двух религиозных конфессий, двух мировоззрений, двух форм человеческого бытия: западного индивидуалистического и восточного общинного. Победа православия на территории России неизбежна и это видно едва ли не с первых глав романа. Не показано в лоб, не объяснено словами, а выражено так, что сама мысль автора оказывается прочувствованной читателем. Мне даже кажется, что католик либо лютератнин, баптист, какой-нибудь сектант при прочтении этой книги будет сопереживать не самозванцам и полякам, пришедшим на Русь с тем, чтобы ╚принести истинную веру и цивилизацию╩, а этому множеству самых обычных русских людей, которые живут на страницах книги полноценной и полнокровной жизнью, как герои Л. Толстого и М. Шолохова. Этим именно и опасен роман В. Куклина врагам России и потому он так долго шел к читателю. Как известно, Заруцкий стал одним из руководителей первого московского ополчения самого, быть может, таинственного периода русской истории, практически не описанного литераторами, а историками совершенно не изученного. Основанием для нескольких строк в учебниках в течение столетий и до сих пор служили мемуары князя Хворостинина, написанные им спустя четверть века после событий в тюрьме и в угоду тогдашнему соправителю царя Михаила патриарху Филарету, а также ╚Хронограф╩, составленный по заказу того же лица. В них Заруцкий оценивается, как изменник делу спасения Руси, хотя факты показывают, что именно этот ╚изменник╩ в течение более чем года являлся единственным военачальником, который взял на себя ответственность за спасение Руси от римской экспансии. Таким образом, если следить за ходом мысли В. Куклина, роман ╚Великая смута╩ должен показать, как римский шпион, пройдя чрез горнило смуты (читай Гражданской войны), становится активным противником римского престола, польского короля Сигизмунда (истово верующего католика) и присягнувших королевичу Владиславу изменников-бояр. Прокопий Ляпунов соправитель Заруцкого и руководитель рязанских ополченцев в 1611 году, выступивших против засевших в Москве поляков, предстает в начале романа противником Заруцкого-шпиона, которого он пытается поймать на Псквощине в качестве сотника московских стрельцов. Диалектика развития этого образа столь сложна, что пересказывать ее в короткой рецензии нет возможности. Ляпунов как бы второй пласт русских патриотов, которые, обманувшись самозванцем, в конце концов, увидят истинных виновников бед своей державы, прекратят смуту, выгонят поляков и изберут своего царя. Правда, самого Ляпунова к тому времени убьют казаки Трубецкого (так утверждают документы, но советскими и постсоветскими историками заявляется, что убили рязанского вождя казаки Заруцкого). Семнадцатый век сплошная тайна. Явление недавно еще признанного мертвым последнего сына Ивана Грозного событие, которое привлекло внимание множества русских писателей, в том числе и Пушкина. Выдвинуто более десяти версий, объясняющих этот феномен. И споры между историками не прекращаются по сию пору. В первых книгах романа ╚Великая смута╩ В. Куклин не высказывает свою версию, он просто представляет нам весь ход событий с точки зрения окружающих Лжедмитрия людей, показывает различные слои общества русского государства, используя огромное количество этнографического материала, оставаясь при этом не занудным автором, а интересным. Ход типично экзистенциальный. И одновременно драматургический. В конце романа должна раскрыться тайна. В первых же книгах только наметки: Заруцкий был во время событий в Угличе возле царского терема, во дворе которого царевич Димитрий зарезал сам себя. Филарет соучаствовал в перезахоронении останков царевича в Успенский собор. Заруцкого не раз видели в царских покоях Кремля во время правления Лжедмитрия. И еще с десяток подобных мелких фактов обнаруживается читателем, делая роман к тому же и детективным. Смерть царя Бориса, описанная В. Куклиным, не объяснена до сих пор ни одним исследователем. А. Пушкин представляет нам ее, как событие, иллюстрирующее древнегреческий миф о Мойрах, Судьбе и Роке. В ╚Великой Смуте╩ же нам представлена детективная история, которая весьма прозаически объясняет причину столь своевременной для самозванца смерти русского царя. Почти так же разрешается ситуация с гибелью первого Лжедмитрия, с появлением на исторической арене ╚царевича Петра╩, Ивана Болотникова, роли Молчанова в становлении самозванства на Руси. И многие, многие другие эпизоды истории, выпавшие из внимания историков только потому, что летописцы и мемуаристы 17 века уже ответили на эти вопросы так, как следовало оценить происходящее людям их общественного положения и образования. В. Куклину, как мне кажется, удалось перешагнуть через большое число шаблонов предвзятости, присущих авторам прочитанных и проанализированных им документов. Большое число исторических лиц, действующих на протяжении романа, поражает своей выписанностью, достоверностью и глубиной образов. Историк, читающий подобный роман, попадает под обаяние образа раньше, чем начинает оценивать степень достоверности его описания. Первым в списке таких образов следует отнести Василия Ивановича Шуйского фигуру в русской истории все-таки трагическую, хотя и описанную сторонниками династии Романовых, как потешная и ничтожная. Великий патриот и мученик, каким он должен быть в конце романа, будущий русский царь предстает интриганом и придворным шаркуном при царе Борисе, хитрым и неблагодарным организатором заговора против Лжедмитрия, разумным царем и удачливым воеводой против многотысячного войска Ивана Болотникова. Но потом царь Василий оказывается проигравшим в борьбе честолюбцев. Почему? У историков сотни ответов. У В. Куклина один: в то жестокое время царь Василий был настолько добрым, что по его приказанию так и не было казнено ни одного человека, а убийство Болотникова было приписано его приказу много лет спустя. Если обратить внимание на то, что убийцы воеводы мятежного войска не получили никакого вознаграждения за свое действие, но получили жалованье за усердную службу Шуйскому десять лет спустя, уже при Романовых, то становится понятна версия автора романа и причина передачи версии о вине Шуйского из одного документа в другой. Последним персонажем, на котором мне хотелось бы остановиться, можно назвать Марину Мнишек. Ее как раз, по моему разумению, В. Куклин описал весьма претензициозно, хотя и с большой степенью достоверности образа. Я, как ученый, представляю школу общественно-политического осмысления истории, то есть делаю выводы о характере исторических процессов, базируясь на анализе действия общественных групп, но никак не объясняя то или иное явление чисто умозрительными решениями, принятыми людьми с больной психикой либо странной сексуальной ориентацией. В. Куклин, взяв за основу библиотеку самборского замка, в котором прошли детские годы будущей русской царицы, а также сохранившиеся в Польше, на Украине и в Чехии предания о представителях этого рода, описал жизнь этой авантюристки и объяснил на основании этого причину признания ею Лжедмитрия Второго своим мужем. Очень достоверно, очень интересно, познавательно, но профессионального историка заставляет не спешить с поздравлениями автору, а, сделав запись в своем блокноте, ждать продолжения романа, чтобы выяснить характер развития отношений Марины со все тем же Заруцким, из которых станет ясно, насколько был прав автор в своем стремлении объяснить характер Марины по Фрейду. Книга, признаюсь, настолько увлекла меня, что я, прочитав первые четыре тома, жду продолжения с нетерпением. Особенно по вкусу мне лично то, что в наше время межнациональных конфликтов и фальсификации истории во всех бывших республиках Советского Союза, нашелся автор, который, оставаясь русским патриотом, сумел не только не оскорбить национальное достоинство людей других наций, но и показать их с самой хорошей стороны. Как представитель Востока, я с удивлением обнаружил, что о некоторых деталях о жизни своих предков я могу узнать только из романа русского писателя Куклина. Знание быта и психологии моего кочевого народа у автора ╚Великой смуты╩ столь глубинные, что для консультации пришлось мне обращаться к своим землякам-аульчанам и работникам института этнографии Академии Наук Казахстана и они не нашли ни одной погрешности в описании В. Куклиным образа жизни кочевников 17 века. Насколько мне известно, подобное отношение к отрывкам из романа, опубликованным на Западе, и у немецких польских, итальянских, чешских и шведских историков. Мне кажется, что доцент Цветков правильно отметил те основные причины, по которым книга В. Куклина будет пользоваться спросом в среде ученых-историков. Но куда большее значение роман ╚Великая смута╩ имеет для людей, которые просто интересуются историей своей Родины. На книжных полках сейчас большое количество поделок, не имеющих ничего общего с научным осмыслением происходивших в истории русскоязычных стран процессов. В Казахстане, в Узбекистане, в Киргизии, на Украине, в Прибалтике выходит большое количество так называемых исследований, романов и монографий, имеющих явно антинаучный, порой откровенно нацистский характер. Фальсификации вроде книг В. Суворова стали нормой в издательском бизнесе многих стран. Российским книжникам повезло хотя бы в том, что на их книжных полках появится книга научно достоверная, добрая и честная роман-хроника Руси 17 века ╚Великая Смута╩.

267835  2006-04-29 18:24:15
Kuklin
- Что значит,Суворов фальсификатор?Автор пишит о Смуте,используя материалы,которые,по его словам,не известны широкой публики...Ему верят.Суворову не верят по той же причине-материалы не известны. Даже без материалов,чисто логически:до 22 июня 1945 года происходила интенсивная оккупация чужих територий.Почему она не могла закончиться войной с Германией?Гитлер стремился к воссасданию империи франков и поиску эзотерических корней германцев,которые находились на русской територии(Волга,Крым).Сталин-к мировой революции и победе пролетариата в мире.Достаточно вспомнить активную деятельность НКВД в Париже,коммунистические происки в Италии и мн.др.Для чего Сталину это нажно было?Для уничтожения белой эммиграции?Но это работало только на Париж.Раз он лез далеко в Европу,значит расчитавал на дальнейшее её подчинение.А что стоит его предложение Европе в 1947 получить всю Германию без исключения?Факты говорят о правоте Суворова

Это пишет некая мадам с псевдонимом и без интернет-адреса. При чем тут моя ╚Великая смута╩? При том лишь, что мне люди верят, получается с ее слов, а Суворову нет.

Прошу заметить: не я это написал, а дамочка, которая после опубликования своей мерзкой мысли о том, что Суворов защитник Гитлера и противник идеи войны 1941-1845, как Великой Отечественной, прав, засандалила на сайт ╚Русский переплет╩ в ╚Исторический форум╩ огромный пакет компьютерной грязи в виде разного рода значков и символов. Для чего? Для того же, для чего и написано ею вышеприведенное заявление. А зачем? Ответ прост: хочется врагам Московии обмазать собственным калом то, что свято для русского народа. А что бестолоково написала баба, да смешала время и понятия, что не знает она грамоты, то бишь не знает спряжений глагола и прочего, это не главное. Наверное, она - кандидат филологиченских наук из Бердичева или Бердянска. Вопросов дамочка задала много, ответы она будто бы знает. Спорить с ней практически не о чем. Это не знаие, а убеждение, то есть неумение не только спорить, но даже и мыслить связно.

╚Великая смута╩ - это книга о событиях, бывших у нас четыре сотни лет тому назад. Ассоциации, которые рождает смута 17 века у наших современников, были заложены в хронику, потому первый рецензент романа, покойный писатель Георгий Караваев (Москва) назвал еще в 1995 году свою статью о ╚Великой Смуте╩: ╚Исторический роман, как зеркало действительности╩. В романе теперь нет реминисценций на современные темы, как это было в первом варианте первых двух томов ╚Великой смуты╩. Их по требованию издательства ╚Центрополиграф╩, которое подписало договор на издание хроники, я вымарал, о чем теперь и не жалею. Впрочем, издательство ╚Центрополиграф╩ обжулило меня, заставив не вступать с другим издательством в течение двух лет в переговоры на издание книг, а сами просто не стали заниматься с запуском хроники в производство. А потом хитро поулыбались и предложили судиться с ними. Но в Москве.

Это тоже типичный ход противников того, чтобы люди знали правду о смуте 17 века и не пытались анализировать современность, как это делает и авторесса приведенного вверху заявления. Жульничество норма этого рода людишек, они-то и пропагандируют изменника Родины Виктора Суворова в качестве знатока истины. Им какое-то время бездумно верили. Но вот народ перебесился, стал учиться думать самостоятельно. И Суворов летит в сортиры в тех местах, где есть нехватка туалетной бумаги. А писал я о подлой сущности этого литератора в публицистических и литературно-критических статьях в 1980-1990-х годах, здесь повторяться не вижу смысла.

Почему дамочка не захотела писать свое мнение в ДК по текстам моих статей - ее дело. Тоже какая-то особенно хитрая подлость, наверное. Обычное дело у лицемеров, завистников и прохиндеев. Ревун - или как там его? - был и остается в сознании всякого порядочного русского и россиянина подонком, изменником присяге и долгу, похабником чести и оскорбителем памяти павших во время ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСЧТВЕННОЙ ВОЙНЫ миллионов наших матерей, отцов, дедов, парадедов, теть, дядь. Хотя бы потому, что он очень старается создать миф о том, что наши предки не защищались, как ныне защищается иракский народ, от агрессора, а были сами агрессорами. Дам по морде за такое не бьют, но в харю таким плюют.

Именно потому мне верят, а Виктору Суворову нет. И это здорово. Потому как сукимн сын Суворов пишет для того, чтобы изгадить все, что сделали жители России, Казахстана, Узбекистана, Туркмении и других республик все-таки общей семьи народов, победивших- немецкий фашизм.

Вот и все, что хотелось мне ответить на приведенный здесь дословно пасквиль.

267876  2006-05-09 00:01:22
САРЫМСАК
- Молодец, Куклин. Хороший писатель, но странный человек.

267949  2006-05-16 19:15:47
Куклин
- Господин Сарымсак.

Спасибо на добром слове. Хотя, признаюсь, и не ожидал от тебя этих слов, Саша. И странный взял ты псевдоним. Сарымсак - это по-тюркски лук репчатый, а также все дикие луки вместе взятые. На твоей родине есть такой лук афлатунский. Очень едкий, очень горький и очень полезный для лечения от туберкулеза, например. Странный лук. Тем страннее, что адрес, поставленный тобой на твоем сообщении, не открывается, вот и приходится писатьб тебе через ДК, хотя это и неучтиво в данный моменть. Рад, что ты выздоровел, что операция прошла успешно. Поздравляю тебя, желаю здоровья и свежих сил для написания дальнейшей нетленки. А я вот через неделю уматываю в санаторий. Так что,если нравится роман, читай его дальше. С приветом семье.

Валерий

268959  2006-09-27 23:16:14
Ерофей
- Манн, Манн, манн! Профессор, хоть и ташкентский! О чём вы пишете? Да если вы собрались учиться истории по роману Куклина, то теперь мне ясно откуда у нас такая идиотская история! В вашей истории, как в книге Куклина нет ни слова исторического. Даже имена и те почти все перевраны, старики получились молодыми, а огороды превратились в города. Да этому сукину сыну Куклину толькоб пасквили строчить. А вы историю по нему учить. Только я подозреваю, что даже эту, с позволения сказать, рецензию, прохвост Валера сам накатал. Как и многие другие. Ай, яй,яй! Не хорошо. А ещё коммунист!

268965  2006-09-28 12:33:10
Куклин - Ерофею
- Мне кажется, что под этой кличкой прячется все тот же вечный мой геморрой Аргоша. Должен сообщить сему двуглавому и двуименному, что писать о себе статьи не имею привычки и не вижу никакого в том интереса, мне это скучно. А жизнь слишком коротка, чтобы тратить оную на то дело, которое не нравится. Профессора Иманалиева знал шапочно Восток слишком почитает иерархию, чтобы допускать до тесного сближения и товарищеского общения именитого ученого и редко печатающегося литератора, тем паче в Узбекистане, где профессор узбек, а литератор русский из Казахстана. Но взаимное уважение друг к другу мы испытывали. И терминологией подворотен, свойственной Аргоше и Ерофею, в общении не применяли. Хотя время было перестроечное, масса узбеков, киргизов, казахов и лиц других национальностей вовсю переписывали историю своих территорий, основываясь не на результатах археологических исследований и анализа письменных источников, а по принципу ОБС (одна бабка сказала), что обеспечивало их финансированием из ряда ближневосточных стран и даже из Запада, быстрым ростом в научных званиях и выходом то одной, то другой инсинуационной книжки со смехотворными тиражами, но с огромными гонорарами и с великой рекламой во враз пожелтевших СМИ.

Профессору Иманалиеву, ученому старой школы, вся эта свистопляска вокруг истории Великой Степи со вцепившимися друг в друга псевдоучеными, спорящими о том, какая из наций главенствовала и должна главенствовать на территории бывшего Великого Турана (по терминологии Фирдоуси), была глубоко противна. Именно этим он привлек мое внимание, именно потому я передал ему первый вариант первого тома ╚Великой смуты╩ для рецензии еще в 1995 году. Он согласился выбрать время для прочтения рукописи только потому, что пьеса моя ╚Мистерия о преславном чуде╩ показалась ему написанной очень честно, уважительно к степным народам, шедшим в конце 14 века на Русь во главе с Тамерланом, хотя и признающая, что этот поход был агрессией, едва не приведшей к катастрофе всей восточно-славянской цивилизации. Он так и сказал. А я спустя несколько месяцев отбыл в эмиграцию в Германию, и вскоре забыл о том давнем контакте, ибо сменился не только образ жизни, но и окружение, язык общения, возникла необходимость адаптироваться к новому миру, налаживать новые контакты с издательствами и СМИ.

╚Великую смуту╩ тут же разодрали на отрывки, стали публиковать, переводить, появились совершенно неожиданные рецензии (например, статья известного в свое время московского писателя Георгия Караваева ╚Исторический роман, как зеркало действительности╩, вышедшая в ганноверской газете ╚Контакт╩). И вдруг звонок из Москвы моего давнего друга Александра Соловьева, ставшего к тому времени одним из самых знаменитых в России антикваров, что меня разыскивает какой-то ташкентский профессор со статьей о ╚Великой смуте╩. Было это уже в 2000 году, когда на ╚Великую смуту╩ была написана даже одна очень осторожно несогласная с моей позицией статья известного популяризатора науки санкт-петербуржца и кандидата исторических наук Цветкова. Написана она им была по заказу издательства ╚Центрополиграф╩ (Москва), подписавшего договор об издании первых четырех томов, но так своей обязанности не выполнившего. Все остальные статьи, в том числе и написанные на немецком, казахском, узбекском, английском, польском, чешском и шведском языках, были доброжелательны, если не сказать, что хвалебны. Получив рецензию профессора и его телефон от Соловьева, я созвонился с Иманалиевым и тотчас выслушал укор за то, что публикую отрывки романа в иноземной прессе, да еще в эмигрантской, повышая тем самым статус прессы, продолжающей войну с моей и его Родиной. Я с его логикой согласился, печатать отрывки ╚Великой смуты╩ в эмигрантской прессе отказался, Если, начиная с 2001 года где-либо за границей России публиковались оные, то я к этому отношения не имею, это публикации пиратские, без моего разрешения и без выплаты мне гонорара.

Со статьей профессора оказались знакомы в академических кругах России и ряда стран СНГ, в результате чего стало возможным предложить оную челябинскому совместному русско-британскому издательству ╚Урал ЛТД╩ в качестве предисловия. Но издательство сменило название, переключилось на издание кулинарных рецептов, все гуманитарные проекты закрылись и статья опубликована не была. Спустя полтора года профессор Иманалиев скончался от инсульта. У меня лежит его письменное разрешение на публикацию этой статьи с переводом гонорарных денег ему либо членам его семьи, а также согласие на публикацию без гонорара. В знак памяти о человеке, которого я знал практически заочно и очень уважал, я и поставил эту статью в ДК в качестве отзыва на первые главы ╚Великой смуты╩.

Что же касается заявления Ерофея о том, что имена персонажей романа напутаны, тот тут провокатор ошибается. Данные тексты внимательно прочитаны рядом редакторов высочайшей квалификации, в том числе и одним из авторов РП, бывшим первым заместителем главного редактора журнала ╚Сибирские огни╩ (старейшего литературно-художественного журнала России, особо почитаемого читающей интеллигенцией Академгородка города Новосибирска) В. Ломовым, а также заведующим тамошним отделом прозы В. Поповым, литературным критиком и собственным корреспондентом ╚Литературной газеты╩ В. Яранцевым. Хотя при написании кириллицей ряда иностранных имен возможны и разночтения. О подобных казусах не раз писалось при анализе произведений Н. Гоголя, Ф. Достоевского, переводов А. Мицкевича, Сенкевича и других. Более того, в старославянской транскрипции дошли до нас многие имена исторически значительных лиц в разночтении, ибо правил грамматики, как таковых, до первой петровской реформы языка и письменности на Руси не было, а ряд текстов начала 17 века вообще был написан без использования гласных букв и без раздела предложений на слова. Наиболее ярким примером разночтения имени собственного может служить глава Пыточного и Тайного Приказов при Борисе Годунове его двоюродный дядя Симеон Микитыч Годунов, которого для удобства чтения современным читателем я назвал Семенном Никитовичем. Это в рамках, допущенных нормами русского языка, корректирование имени собственного. Что касается имен русских дворян и аристократов, то за основу были взяты бумаги Разрядного Приказа с корректировкой по спискам, опубликованным АН СССР в 1949 1957 годах издательством АН СССР под редакцией академика Н. М. Дружинина. На базе именно этого издания пишутся в русскоязычной литературе, журналистике и науке вот уже в течение полустолетия и все польские имена, вплоть до наисовременнейшего исследования ленинградско-петербургскими учеными так называемых дневников Марины Мнишек. Разночтения этих имен собственных возможны только с книгами польского популяризатора К. Валишевского, автора весьма остроумного, откровенного националиста, но порой весьма небрежного. Также следует относиться и к книгам известного украинского историка Н. Костомарова, который вслух и много раз заявлял, что многие постулаты и факты в его книгах выдуманы, но, в связи с тем, что они МОГЛИ БЫТЬ ПО ЛОГИКЕ ДЕЙСТВИЯ, они были на самом деле. При таком подходе в деле разрешения тех или иных научных проблем возникали и изменения, подмены имен и событий в его трудах. Но ведь он и называл свои книги романами да портретами, не так ли?

Теперь по поводу брошенной мимоходом оплеухи о том, что старики в моем романе ╚получились молодыми, а огороды в города╩. Спор бесперспективный. Что не по-русски это выражено и не важно уж, суть ваших претензий ясна. Дат рождения многих исторических персонажей не знает никто, очень много разночтений по этому поводу даже в отношении такой яркой и знаменитой фигуры Великой Смуты, как Шереметьев, не говоря уж о князе Долгоруком. Не работали ЗАГСы в то время, церкви строили деревянными, многие книги в них сгорали. Но косвенные данные все-таки есть. К примеру, Царь Василий Иванович Шуйский взошел на трон в возрасте 54 лет, а Марина Мнишек вышла в 15-16 лет (разные польские источники сообщают о том по-разному) за первого самозванца замуж. Отсюда вынужденность романиста придерживаться одной конкретной хронологии. Я взял за основу ту, что признана академической исторической наукой той же Европы, данные которой совсем не разнятся с нашей русской, о которой вы в своем письме столь пренебрежительно отозвались, Ерофей.

Этимологический словарь Фасмера действительно производит слово город от огороженного крепостной стеной места, равно как и таким же образом объясняет происхождение слова огород, как огороженное плетнем место выращивания овощей и корнеплодов. Потому вполне возможно, что вам известно о существовании огородов по имени Москва, Рязань, Подольск, Стародуб, Елец и так далее, которые вам кажутся географическими пунктами более значительными, чем одноименные с ними города, я не смею мешать вам, но признайте и за мной право верить не только старинным летописям, но и своим глазам, видевшим практически все описанные в этом романе географические точки наяву.

Хочу отметить, что ваша столь яростная и вполне претендующая на пошлость реакция на ╚Великую смуту╩ случилась после выхода именно тринадцатого продолжения, где второй самозванец назван Жиденком и поддержана самая достоверная из версий об иудейском происхождении Лжедмитрия Второго, тушинского вора. Версия эта почиталась фактом непреложным и не подлежащим сомнению вплоть до 1830-х годов, послуживших началом тихой агрессии иудейской идеологии в русскую культуру. Тогда-то и стали возникать новые версии, которые понемногу превратили абсолютный факт в одну из версий лишь, а с приходом к власти большевиков и вовсе превратили тот самый факт в миф вредный, а потому требующий сокрытия и забвения. Сама попытка реанимирования этой проблемы анализа личности второго самозванца оказалась в СССР под запретом в те годы, и продолжает оставаться таковой по сии дни уже в России. Мне неизвестно сколь-нибудь серьезных научно-исследовательских работ по этой теме на русском языке, но я знаком с рядом работ польских историков периода правления там Пилсудского, в которых анализ старых русских и польских хроник, мемуаров и ряда других документов убедительно доказывает все те детали жизни Богданки, что описаны в моем романе. Они имели место и касались именно того человека, который вовсе не был сокрыт под маской Лжедмитрия Второго.

При этом, вам следует учесть, что польские хронисты 17 века не могли быть антисемитами по той причине, что беглые из Западной Европы иудеи были приняты польским королем с почетом, имели ряд льгот от него и его преемников, что ставило польских хронистов относиться к прибывшим из Германии и Франции иудеям с большим уважением и даже со страхом. А также вам следует учесть, что Россия в начале 17 века еще не ощутила сладости иудейско-ростовщического ярма, она забыла об указе великого князя Ярослава об изгнании иудеев с территории древней Киевской Руси, относилась к лицам иудейского вероисповедания, как к ожившим мифологическим страшилкам, вроде лешего, знали о них по пересказам церковными батюшками историй из Евангелий о том, что те кричали Христу: ╚Распни! Распни!╩ - ну и что? Они и сами кричали так не раз, ходили на казни, как в театр, при случае лютовали не менее Самсона, убившего ослиной челюстью десять тысяч филистимлян - великих мореходов, изобретателей денег, как эквивалента стоимости товара, способа написания слов буквами, ставшего впоследствии еврейской письменностью справа налево, и так далее. Русскому народу до 1830-х годов было глубоко наплевать на наличие где-то в вечно недовольной Русью Западной Европе лиц, верящих в Иегову, а не в Саваофа, они думали о Богданке: ╚Жид? Ну, и жид. Лишь бы человек был хороший╩, - как впрочем, в большинстве своем думают и сейчас.

Если бы вы прочитали предложенные на РП главы внимательно, вдумчиво, то обратили бы внимание на то, что Богданко изгой в обществе иудеев польско-русского приграничья, не признан общиной сразу по ряду причин, которые для иудейского патриархального общества являются сакральными Богданко признан дитем не матери своей, а демонихи, потому он лишен родительской ласки, потому в нем формируются определенного рода наклонности, направившие его на путь, условно говоря, преступный. Я плохо знаком с догматами иудейской религии и, вполне возможно, что упоминание о пережитках иудейского язычества является кощунством, но, коли до сего дня оные остались в иудейском обществе и даже обсуждаются в израильской прессе, то у меня есть все основания верить тому, что четыре сотни лет назад оные пережитки имели место в местах компактного проживания лиц иудейского вероисповедания, потомков древних хазар.

Слова ╚Бляжьи дети╩, обращенные из уст Богданки к своим русским подданным, возлюбившим самозванца за смелость его, не выдуманы мной, они неоднократно цитируются и в русских хрониках, и в польских. Это выражение, следует полагать, было любимым у Богданки при обращении к русским. Я же использовал его в романе всего однажды. Если вы решитесь все-таки прочитать роман ╚Великая смута╩ внимательно, то вы узнаете о том, какую роль сыграла именно иудейская община в уничтожении Лжедмитрия Второго. Тупая агрессия, подобная вашей, лишь разжигает у читателей желание видеть в Богданке современных Березовских и Чубайсов, а заодно во всех евреях видеть своих врагов. Признайтесь, для этого у народов России есть основания, а ваше провокационное письмо должно было вызвать у меня именно такого рода реакцию. Но в 17 веке подобного нынешнему конфликту не было. Философия существования всех народов на земле заключалась всего лишь в выживании под игом собственных феодалов и защите своих религиозных убеждений от агрессии иноверцев. И для еврейского народа, кстати, тоже. Только вот у евреев не было своей аристократии, как таковой, это было общество власти плутократов, то есть видимости демократии при диктате денег, в какую сейчас они превратили весь мир. Народ еврейский, как тогда, так и сейчас, стонет со всем миром под игом ростовщиков, а всевозможные Богданки Чубайсы и Богданки Гайдары рвутся на русский престол. Вот и все

268970  2006-09-28 17:17:09
Черемша - Ерофею
- Согласись, Ерофей, силен Васильич! Или снова возражать будешь?

268971  2006-09-28 17:26:48
Вера Радостина
- Ну, что ж,идея неплоха . Тем более, что альтернативы пока не предвидется , еще бы концовочку подработать . :))

268972  2006-09-28 17:26:51
Вера Радостина
- Ну, что ж,идея неплоха . Тем более, что альтернативы пока не предвидется , еще бы концовочку подработать . :))

268973  2006-09-28 17:38:35
Черемша - Ерофею
- Согласись, Ерофей, силен Васильич! Или снова возражать будешь?

268979  2006-09-28 18:58:11
"Дурак"
- Г.сочинитель! Ни один дровосек не может срубить могучий дуб! Если дерево повалилди, значит оно уже начало гнить!

Я уже говороил тебе и твоим тованищам-болтунам по писательскому цеху: пишите о том, что знаете.

А разбираетесь вы и очень хорошо в водке, бабах и бане!

Сочинительство для одних род недуга, для других - самоллюбования, для третьих - гордыни.

История не для богемной болтовни.

268980  2006-09-28 19:13:01
Kуклин
- Вере Радостной

Сообщаю, что до концовки еще далеко. Великая смута закончилась, по мнению одних историков, в 1613 году, когда пришел к власти Михаил Романов, по мнению других - в 1614 году, когда был казнен Заруцкий, по мнению остальных - в 1618, когда от московского престола отказался польский королевич Владислав и началась первая мировая война в Западной Европе, именуемая Тридцатилетней. То есть тут пока что нет и половины всей хронологии, чтобы говорить о концовке, только начало пятого тома "Лихолетье".

268983  2006-09-28 19:20:37
Немирович-Данченко
- Да я уже понял . :))Даже глупых вопросов больше не задаю, если Вы заметили , уважаемый :))

268984  2006-09-28 19:51:49
Куклин
- Дураку

Вы пробовали рубить деревья? В течение ряда лет это было моей основной профессией - рубить и сажать деревья. Живой, свежий дуб рубить не так уж и трудно, к вашему сведению. Куда трудней рубить вяз мелколистый или туркестанский (карагач), если он сухой. Но при известном упорстве в течение нескольких дней можно справиться и с ним. А легче всего и веселее колоть ольховые чурки - любимое занятие Николая Второго. Кстати, железное дерево - каркас кавказский - действительно тонет в воде, так как удельный вес его высок, но оно очень хрупкое, сломать его в состоянии ребенок. А вот тополь бальзамический свежеспиленный рубится легко, но, высохнув, превращается к кремень. "Великую смуту" я пишу уже 29-й год, то есть тут вы правы - труд колоссальный. Но не дубовый. Может быть... секвойный? Секвой я еще не рубил. Сравнивать не с чем.

Что касается вашей просьбы написать специально для вас произведение эротического жанра, то в качестве переводчика я выпустил не то пять, не то шесть книг весьма интересной авторессы К. де ля Фер из серии "София - мать Анжелики", за которые мне издатель не заплатил, но выпустил довольно большим по современным меркам тиражом и распространяет по весям Руси. Советую почитать, если вас действительно волнует проблема телесного контакта мужчины и женщины с элементами приключений. Если пришлете свой интернет-адрес, то вышлю вам и компьютерную версию. Всего готово к публикации восемь томиков из двенадцати. Но стоит ли кормить такого рода издателей и работать над сериалом дальше? А ведь этот еще и из приличных - профессор, доктор филологических наук. Но вот облапошил. Стало быть, по логике нынешней жизни если вы - Дурак, то я - кто? Должно быть, "лопух, которого кинули". Сегодня получил авторские экземпляры двух немецких журналов и сообщение, что деньги за публикацию будут переведены на мой счет. Удивительно, правда? Из серии легенд о Советском Союзе. Но это - не легенда, это - факт. В советское время мне за мою литературную работу всегда платили не только хорошо, но и вовремя. А сейчас порой удивляются, почему это я не собираюсь платить за публикации и за книги. Мир вывернулся наизнанку... сквозь заднепроходное отверстие, должно быть.Оттого и лесорубу уже не свалить какой-то там паршивый дуб.

Валерий Куклин

269004  2006-09-29 18:16:39
Полещук
- Нет,Валера . Все в жизни пробовал,а вот дрова никогда не рубил . Решил, что пусть хоть руки целы останутся . Я бы лучше посадил кого-нибудь( или что-нибудь , не знаю, как это првильно по-русски пишется ) . Да ,знаю я всяких людей, только тебе-то что ? Разговор-то ни об этом . Да и не я его первый начал . Чуть что,так сразу - Васька , что я вам,козел отпущения ? Или таких дураков нынче больше нема ? так я и сам знаю.Ты ж посмотри,до чего человека довели- он ведь не пишет, а отсреливается, как старый партизан . Это ведь в кино все просто - там белые, тут красные . А в жизни все вроде бы одеты одинаково и говорят одно и то же , а на деле так хоть глаза к затылку приклеивай . Не так что ли ?

269005  2006-09-29 19:04:27
Просто Васька
- Слушайте,пацаны,отличная статейка ! Очень рекомендую , надеюсь, автор такому "панибратству" не обидется . Георгий Хазагеров, доктор филологических наук профессор "Поэтическое творчество Владимира Высоцкого в контексте Древней Руси и Советской России" http://www.relga.rsu.ru/n29/rus29.htm

269009  2006-09-29 20:27:37
Куклин - Просто Ваське
- нет, ну,ты, в натуре, полный абзац! Статья - кайф! Про любовницу Пушкина и Байрона ваще клёво. Я балдею.

Ну, а если по-русски, то спасибо. Познакомился с замечательным сайтом,издаваемым чудесными и интеллигентными людьми. В статье о Высоцком не понравился только последний абзац. И глупо звучит - национальное государство США. Это про резервации индейцев, что ли? Или про Гарлем, Брайтон-Бич, про миллионы этим летом шедших демонстрацией протеста рабов-иностранцев? В целом же статья блестящая, позиция авторская ясная и четкая, без модных ныне витиеватостей, за которым стараются скрыть авторы критических статей свое истинное лицо. Странным показалось, что некоторые сноски сайта не открываются. Но все равно, большое спасибо вам, добрый вы человек Василий, за то, что открыли мне, кажется, целый новым мир.

С уважением и дружеским приветом, просто Валерий

269011  2006-09-29 21:22:42
Просто Васька
- Дорогой ВАлерий, всегда рад стараться ! Деревянные мозги - это еще не отсутствие мозгов . Я так надеюсь , по крайней мере :)) Потому как борьба за существование в нашем не слишком дружелюбном мире для дельфинов, начисто лишенных мозгов, явно не возможна . Опять бред написал, но уж так получилось .

269220  2006-10-15 17:05:37
Kуклин - Эйснеру
- Володя, здравствуй.

В принципе, ты прав, осуждая меня за то, что я публикую здесь всю хронику подряд, без перерыва. Читать оную полным вариантом колоссальный читательский труд, на который способно мало людей. Потому в бумажном виде он публикуется и издается отдельными кусками, называемыми книгами, объемом 15-17 авторских листов каждая. Каждый читает о том периоде смуты, который интересует его больше. Но писать хронику, как роман развлекательный, я себе не мог позволить. Потому как он в большей степени о нашем времени, чем, например, понравившийся тебе мой роман ╚Истинная власть╩ размером почти в 40 авторских листов, кирпичеобразности которого ты даже не заметил. И это нормально, это хорошо. Значит, меня читал читатель твоего типа, пытался осознать те проблемы, которые волнуют меня. А если ты чего-то не понял то и не беда, поймешь с годами или совсем не поймешь.

Рецензий на первые четыре тома у меня набралось уже более десятка, все, признаюсь, хвалебные. Критики не читали все махом, а пытались осмыслить книги поодиночке. И все отмечают необычность подачи информации, которую следует не просто понять, как знакомство с коротким периодом из жизни России, но и осмыслить, пронести сквозь свое сознание и сквозь сердце, держать в уме несколько сотен персонажей и вникать у ментальность предков наших, верящих, кстати, в то время в Леших, Домовых и прочую Нечисть, равно как и в Христа и в Бога. Некоторые фольклорные понятия, безусловно, в интернет-версии не до конца расшифрованы, ибо я почитаю здешнюю публику в достаточной степени образованной, формат не позволяет сделать больше сносок и комментариев, но это тоже ╚издержки производства╩, на которые приходится идти в этой публикации. При работе с профессиональным редактором эта муть в струе повествования очищается почти мгновенно. Требовать же от загруженного поверх головы рукописями авторов Никитина, чтобы он тратил время на возню с моим текстом, просто нехорошо. Надо давать ему время и место для того, чтобы проталкивать на сайт новых авторов, молодых, полных энтузиазма. Тебя, например. Кстати, я рекомендовал тебя в журнал ╚Крещатик╩, как прозаика, советую тебе послать туда рассказ ╚Охота на карибу╩ - это их тема. И еще раз прошу тебя выставить на РП свои очерки. В них есть нечто делающее тебя близким Дегтеву и с Нетребо.

Пишу столь расширенно потому лишь, что ╚Великая смута╩ - главное произведение моей жизни, за которое готов драться и которое готов защищать. Критиковать критикуй. Но не голословно, а с примерами и аргументами. Это позволит мне и редакторам еще раз проработать над недочетами текста. А так, как сейчас поступаешь ты, можно и облаять понравившиеся тебе мои зарисовки об эмигрантах в Германии таким, например, образом: ╚Нетипичные представители разных слоев эмигрантов, образы лишены индивидуальности и откровенно шаржированы╩. И это будет правильно, но без доказательств станет выглядеть совсем иначе. ╚Великая смута╩ при внешней развлекательности романа и при наличии большого числа приключенческих сюжетов, произведение, в первую очередь, философское, но написанное по-русски, без использования огромного числа иноязыких идиом, присущих произведениям такого рода. Именно потому так трудно идет роман к массовому читателю. Найти достойного редактора для этой хроники и тем паче комментатора, - колоссальный труд, а уж обнаружить достаточно умного, культурного и честного издателя в России и того сложней. Тем не менее, часть хроники дошла до небольшого числа читателей России, привлекла твое внимание, вызвала желание похвалить меня за другие вещи. Более простенькие, конечно. Спасибо тебе.

Что же касается столь яро защищаемого тобой Иоганна Кайба, то сей внешне милый толстячок связался с правыми радикалами ФРГ только для того, чтобы уничтожить наш единственный в Западной Европе русский детский музыкально-драматический театр ╚Сказка╩. Ты считаешь, что это дозволительно ему делать только потому, что ему захотелось посытнее поесть? Я уверен, что ты ошибешься. Это перестройка по новогермански, не более того. А уж Аргошу защищать тем более не стоило бы. Мы ведь с ним просто тешим друг друга: я отвлекаю его ядовитое внимание и время от более ранимых авторов, он делает вид, что борется с моей то необразованностью, то чрезмерной образованностью и длится это вот уже года три. С перерывами, разумеется. Мне, пенсионеру, это привносит в жизнь немного дополнительных эмоций, для него до сих пор не знаю что. Но мы друг другу интересны.

Мне было бы обидно потерять тебя для именно русской литературы, ибо ты в качестве недавнего эмигранта запутался ты в Германии, как путник в трех соснах. Перестройка и эмиграция вообще поломали многих людей, вывернули их наизнанку. Пример Кайб, который здесь симпатизирует фашистам, а в СССР был и секретарем парткома, заместителем директора ДК при оборонном предприятии, гордился тем, что был допускаем к целованию ног первого секретаря райкома КПСС и даже из самого ЦК ему дозволили играть роль вождя мирового пролетариата, стоять на броневике и заявлять: ╚Вегной догогой идете, товагищи!╩ На Севере мы бы с тобой и руки не подали ему ни тогдашнему, ни сегодняшнему. А сейчас ты его защищаешь. То есть изменился. И уже не тот. Потому и не получается в полной мере рассказов у тебя джеклондоновских, романтических по-настоящему, что чавкающая германская жизнь не только засасывает нашего брата, но и заставляет менять приоритеты. Здесь не бывает, как в песне Высоцкого: ╚А когда ты упал со скал, он стонал, но держал╩. Здесь они режут веревку.

Желаю творческих удач тебе, Валерий--

269226  2006-10-15 21:03:54
Черемша - Аргоше, Куклину и Эйснеру
- Прежде обращусь к Аргоше. Признаюсь, уважаемый, что с большим интересом слежу за вашей многосерийной пикировкой с Куклиным. Местами она бывает грубоватой, местами веселой, но неизменно увлекательной. Поэтому прошу вас не разрешить оставаться Куклину не только читателем, но и писателем. Теперь пару слов о Куклине. У этого человека, как мне представляется, наличиствует некая сумашедшинка. Но это для художника, музыканта, писателя скорее плюс, т. е. достоинство, нежели недостаток. Его "Великую смуту" пока не читал, а вот рассказы и публицистика у него на высоком уровне. Хотя иногда его конечно заносит, но кому от этого плохо? Его героям? Так пусть не подставляются. Эйснер тоже не прост. Сумасшедшинки в нем вроде нет, но себялюбие чрезмерно. Ох, чрезмерно. Так мне показалось. Но оно для писателя тоже скорее плюс нежели минус. Он ведь не в Церкви служит. Да, некоторые его вещи перегружены киржакскими словесами и всякими северными терминами. Но может быть для них, для северян, это как раз и есть тот самый одесский цимес без которого ни Бабель, ни тетя Хайя обойтись не могут? Вообще то Эйснер, как понимаю, из немцев. Так почему ему не рассказать бы как живется-можется в Германии. А? кстати, о негоромкой правде нашего времени. Недавно прочел в одном московском журнале дневники бывшего ректора Литинтитута Сергея Есина. Интереснейшее, доложу вам, чтиво! Пользуясь случаем обращаюсь к руководству "РП" напечатать их. Аргоша, оставайтесь прежними и не меняйте на склоне жизни привычек. Вперед на Куклина! Того же самого желаю Куклину. Эйснеру уже пожелал, а редлколлегии порекомедовал. Я.Ч.

269229  2006-10-16 02:33:27
Аргоша
- 269220 = Kуклин = 2006-10-15 17:05:37
Но мы друг другу интересны.

Это вы зря,Куклин.
Человек подобного разлива мне ну никак не может быть интересен. Максимум что могу - посочувствовать, как вам, так и тем, кто принимает вас всерьез.

269241  2006-10-16 11:22:06
Kuklin
- АРГОШЕ

Спасибо, что признали за человека. Вас вот на сайте называли не раз собакой.

269252  2006-10-16 21:38:39
В. Эйснер
- Куклину. Валерий! Спасибо, что напомнил о "мамонтовых" очерках. Отошлю Никитину, может поместит. Международная экспедиция эта - единственная в своёмроде на планете. Кстати, знаешь ли ты, что "мамонтовый" ледник в Хатанге в позапрошлом году обокрали? В полярную ночь спилили замок и вынесли из 96 бивней с полста самых ценных, распилили их на части и отправили в мешках с рыбой в Москву. Там не поделили "бабки", один на другого стукнул и пошла писать губерния. (Но взяли только двух исполнителей, главные лица остались в темноте). Меня уже второй год не приглашают. Экономят на "дорожных". Да и работают теперь в основном в Якутии, хотя таймырский костный материал много моложе (сартанское оледенение). Я не в обиде, хотя, конечно, как весна, так "сердце тама". Пять лет из жизни не выбросишь. Успехов тебе, Эйснер.

269259  2006-10-17 10:30:34
Kuklin - Эйснеру
- Володя! Это же - тема! Срочно пиши о мамонтовозах.

269843  2006-11-17 12:44:25
Липунову от Куклина
- Здравствуйте. Владимир Михайлович.

Большое спасибо за добрые и сочувственные слова в мой адрес, но не так страшен черт, как его малюют, утверждали наши предки. В худшем случае, тутошние вертухаи могут лишь убить меня. А вот то, что на здешней кичи нельзя будет читать, - это худо по-настоящему. Хотя и в этом случае много положительного, ранее бывшего недоступным мне, а также подавляющему числу пишущих по-русски. Какой простор для наблюдений над человеческими типами и характерами чужеземной цивилизации! В качестве кого?! В качестве русского писателя, преследуемого израильским миллионером на территории Германии. В какой момент? В прошлую пятницу открылся общегерманский съезд Национал-демократической партии в Берлине и одновременно пришло ко мне напоминание о том, что я просто обязан не забыть зубную щетку и зубную пасту в день, когда мне следует отправиться в тюрьму. Элемент для сюрреалистического романа, не правда ли? Представьте, что правосудие полтора года тянуло с моей посадкой, чтобы приурочить оную к столь великому празднику для всей берлинской полиции, которую в период проведения международных футбольных игр этого года ╚обули╩ общегосударственные и городские власти на десятки миллионов евро, прикарманив полагающиеся охранникам правопорядка премии, а также месяц назад решивших отказать полицейским в целом списке финансовых льгот, которыми пользовались полицейские, как государственные люди, начиная с 1947 года. Опять сюр, не правда ли? Не выдуманные, а происходящий фактически. Это же более интересно, чем чтение всей этой череды дебильных историй демократов о Сталине, порожденной фантазиями порой самыми примитивными. Это заставляет не удивляться тому, что, согласно статистике, около семидесяти процентов берлинских полицейских относится к идеям национал-социализма и к Гитлеру сочувственно. И обратите внимание на то, что лучшим другом германского канцлера (у Гитлера должность имела то же название) Коля был главный пахан воровской республики Россия Ельцин, лучшей подругой бывшего чекиста Путина стала бывшая комсомольская богиня ГДР Меркель, оба ставленники вышеназванных паханов. Сюр и на этом уровне. То бишь у меня появляется уникальная возможность увидеть современную государственно-политическую систему Германии изнутри, в той ее сокровенной части, куда редко допускаются даже немецкие писатели. Быть преследуемым по политическим причинам не было позором даже в России, а уж в Германии я в мгновение ока окружающими меня германскими немцами-антифашистами признан героем. У меня нет такого количества книг на немецком языке, сколько уже сегодня требуют у меня почитать все появляющиеся и появляющиеся немецкие поклонники. Ибо идет сюрреалистическая война Израиля против арабских стран, уносящая в течение полугода меньше жизней, чем приличная авиакатастрофа, но требующая модернизации ближневосточных стран за счет западноевропейских и российских налогоплательщиков на миллиардодолларовые суммы. А если меня в немецкой тюряге еще и убьют? Или даже просто смажет кто-то по моему лицу Могу оказаться первым в истории национальным героем-германцем русского происхождения. Новый элемент сюра. Главный разведчик ГДР Маркус Вольф должен был умереть, чтобы фашистам ФРГ правительство Меркель дозволило отпраздновать шабаш накануне похорон и именно в Берлине. Подобных деталей и странных стечений обстоятельств уже сейчас достаточно для написания хорошего антифашистского романа. Великие немецкие писатели еврейского происхождения Лион Фейхтвангер и Эрих-Мария Ремарк просто не оказались в застенках гестапо в определенный исторический момент, а потому не имели материала для написания подобных произведений в середине 1930-х годов, когда подобные темы были особо актуальными. Мне же удача лезет в руки сама. Так что после ваших сочувствий, Владимир Михайлович, надеюсь получить от вас и поздравления в связи с ожидаемыми репрессиями. И пожелания не только написать антифашистский роман о современной Германии, но и сделать его достойным памяти сожженных в Освенциме Эрнста Тельмана, Януша Корчака и еще четырех миллионов неарийцев, повешенного в Праге Юлиуса Фучика, убитых в ожидающем меня Моабите русского генерала Карбышева и татарского поэта Мусы Джалиля. Достойная компания, согласитесь, Владимир Михайлович.

Теперь вдобавок по сугубо практическому вопросу В мое отсутствие вам сын мой будет посылать те материалы, которые я сейчас подготавливаю для публикации на РП: короткий рассказ ╚Листья╩ и роман ╚Прошение о помиловании╩, которым следовало бы заменить ╚Великую смуту╩ в рубрике ╚Роман с продолжением╩. Последнее решение для меня вынужденое. Дело в том, что мой литературный агент обнаружил не только пиратские издания ряда моих книг, но и бесчисленные цитирования, совершенные с коммерческой целью, но утаиваемые от автора. ╚Великая смута╩, по его мнению, как произведение высокопатриотичное, может претендовать на Государственную премию России, если в России все-таки найдется хоть один умный и честный издатель, а потому, заявляет он вместе с представителем госслужбы по защите прав германских писателей, следовало бы прекратить публикацию ╚Великой смуты╩ в интернете уже после четвертого тома, то есть они утверждают, что надо продолжить оную публикацию на РП только после выхода пятого и так далее томов в бумажном виде. Что касается ╚Прошения о помиловании╩, то оный роман имеет своеобразную историю в виде двадцатитрехлетнего ареста КГБ СССР с запретом издавать и читать оный. Роман хорошо известен в издательских кругах планеты, с 2003 года дважды издавался, все права на него принадлежат опять мне, а публикация его именно в тот момент, когда я вновь оказываюсь на кичи, теперь уже согласно гуманных и демократических законам, будет весьма актуальной.

Надеюсь, что не очень отвлек вас от дел. Еще раз спасибо вам за моральную поддержку, на которую оказались на всем ДК способны только вы и еще два человека. Им с уже сказал спасибо. Отдельно. До следующей нашей виртуальной встречи.

Валерий Куклин

269844  2006-11-17 13:29:57
Черемша
- Если то что пишет Валерий Куклин правда, то это кошмар. Если же это плод его литературной фантазии, то гениально.

269846  2006-11-17 19:23:36
ВМ /avtori/lipunov.html
- Господин Коэн (Коган) снял издевательский фильм о казахах. Скажите господа, отчего в США позволено издеваться над целым народом?

Отчего Холокосты повторяются со страшной, пугающей периодичностью, вот уж несколько тысяч лет? Будет ли умный наступать на одни и те же грабли? Умный - да. Мудрый - нет.

269853  2006-11-17 22:16:37
Валерий Куклин
- Черемше. А что вам кажется плодом фантазии? То, что у нацистов был съезд в Берлине и что добрых две трети берлинскойполиции с симпатией относятся к неофашистам? Это не раз дискуссировалось в германской прессе. да и остальные факты - не плод вымысла, интерпретация их - уже моя. Очень интересно глянуть на все эти ранее названные мною события с точки зрения сюрреализма, как направления в литературе. А бояться, радоваться или бороться сэтим- дело каждого. Я просто хочу написать обэтом. Только и всего.

В. М. - у. Простите за опечатки - засунул куда-то очки, печатаю набоум Лазаря. Ваше замечание о том, что на уровне заплачстей человеческих разницы в нациях нет, справедливо, но тупому сознанию юристов недоступно. Русских тоже. Да и вся перестройка прошла под единственным лозунгом: Россию - русским, казахстан - казахам и так далее. Грузины вон осетин режут, не глядя на запчасти. И Аргошу спросите - он вам объяснит, отчего он - избранный, отчего нельзя отзываться о представителях иудейской конфессии критично. или спросите, отчего это с такой радостью бегут убивать граждане Израиля арабов, а те так и рвутся резать евреев. Понять вашу мысль о том, что все мы одинаковы, мало кому дано на этйо планете. У меня был друг - негр из Конго Сэвэр. Он, пока учился в СССР, говорил также, как вы, а лет через десять встретились - и он заявил, что белые все - недочеловеки, будущее планеты за истинными людьми - чернокожими. Чем он отличается от судей? только тем, что если бы олн услышал от ответчика, то есть от меня, что по дороге в суд на меня напали, отчегоя опоздал на шесть с половиной минут в зал заседаний, он бы хотя бы задумался, как постьупить. Но при неявившемся на процесс истце германский суд признал меня виновным в том, что я процитировал слова члена Совета безопасности России о гражданине России и Израиля в российской прессе, виновным. Сюрреалоистическая логика. Сейчас судят здесь турка - участника событий 11 сентября в Нью-Йорке. впечатление, что вся германская юстиция ищет способов и причин для оправдания его и освобождения. Третий раз возвращают документы на доследования, хотя подсуджимый сам вслух говорит в присутствии журналистов, что был дружен с участниками терракта и прочее. прочее, прочее. А на днях решили все-таки судить мальчика-турка, который имел более шестидесяти приводов в полицию за то, что грабюил людей, резал их ножом, правда не до смерти, отбироал деньги исовершал прочие подобные поступки. И что? Все знают, что его выпустят на поруки. Потому осуждение моей особы есть особого рода сюр. Гуманизм, он, знаете ли, сродни двуликому Янусу. Самое смешное, что Аргоша прав, меянр могут в последний момент и не взять на кичу - тюрьмы Германии переполнены, очереди большие, я знавал людей, которые сидели свои полугодовые сроки по три-четыре раза порционно. Только приживется человек - а ему пора выходить. Ибо место нужно уступить другому будто бы преступнику. Настоящие ведь преступники в тбрьмах зхдесь, как и в СССР было,не сидят. Это - основная норма всего римского парва и, сталобыть,всемирной юриспруденгции. За совет спасибо, но, как видите, он пришел с запозданием, да и не пригодился бы. Не мытьем, так катаньем бы мне не дали на процессе открыть рта. Мне даже сказали: мы вам полвторить поступок Димитрова не дадим. А роман обо всемэтом я писать уже начал. Жаль, что не успею его закончить к выходу книги "Евреи, евреи, кругом одни евреи". Все-таки такая нация есть. Хотя, по логике, быть ее не может. Нет ни собственного языка. ни собственной культуры, все набьрано по клочкам со всего мира, везде онеые являются крупнейшими представителями чуждых им по менталитету наций... ну. и другая хренотень. Все фальшивое, а смотри ты - живет, уще и душит остальных. Я как-то писал, что порой себя Христом, вокруг которого носятся иудеи и орут: Распни его, распни! Но это - шалость лишь.Христос проповедовал милосердие и подставлял лицо под удары и плевки. Мне подобные поступки чужды. да им не верят представители этой конфессии в то, что посыпавший главу пеплом искренне сожалеет о случившемся, будет верным холопом им. Они предпочитают врагов уничтожать. Это - очень парктично. Потому и склонятьголвоу перед ними,искать объяснения перед судом - подчиняться их правилам игры, при исполнении корторых ты заведомо обречен. Галлилей вон,говорят,держал фигу в кармане. Думаете. они это забыли? Ведь и его судили. И сейчас судят в Карелими за то, что русских порезали чеченцы, русского. И, говорят, преемников Менатепа-банка сейчас взяли за шкирку. между тем, работники Менатепа - в руководстве аппарата президента России. Сюр чистейшей воды! Я сейчас бы "Истинную власть" полностью переписал бюы в сюрреалистическом духе. Ибо сюр позволяет относиться ко всей этой вакханалии иронично. У Горина Мюнхгаузен сказал: "Слигком серьезнео мыживем!" Я бы добавил: "А потому и не живем вовсе". А жить надо успеть. Мало времени осталось. В россии сейчас зима, например, красота в лесу! Здесь - слякоть и леса какие-то затрапезные. И поспорить можно только по интернету. Валерий

269855  2006-11-17 22:34:57
Липунову от Куклина
- Здравствуйте, Владимир Михайлович. А что за фильм создал Коэн о казахах? Я, признаться, в неведении. Но если он американец, то и не удивительно. Просмотрите их нелепого "Тараса Бульбу". Хотя "Прощай, Гульсары" когда-то они сняли хорошо. Пейзажи, раскадровка, музыка... Психологию не всегда учяснили для себя. А в целом хорошо. О казахах вообще нельзя неказахам снимать, особенно русским. Настоящего казаха вообще-то описал как следует один человек - Абай Кунанбаев в "Словах назидания". но попробуйте показать казахов именно такими - станете им истинным врагом. А если в обеих столицах Казахстана фильм понравился, то Коган джействительно создал дрянь. Если же фильм крутят на простынях в степи либо покупают в селахдля простора на теликах, то ошибаемся мы с вами. Валерий

269856  2006-11-17 22:56:04
Черемша - Куклину и ВМ
- Наконец то я все понял. Валерия Куклина отправят на кичу потому что в Берлине состоялся съезд нацистов. И еще тут присоседился гражданин Израиля, который все замутил и о котором Куклин сказал правду. Но при чем здесь турок, который до 11 сентября дружил с арабами, которые взорвали башни? Хотя малолетний турченок, резавший немцев (более 60 человек) и оббиравший их, должен в некоторой степени пролить бальзам на истерзанную плоть Владимира Михайловича. Тем более, что его оправдают. Теперь исключительно к ВМ. Владимир Михайлович, несколько раз перечитал ваши тексты за ╧╧269848 и 269847 и мало что понял. То есть совершенно ничего не понял, ибо вы в кругу прочего даете Валерию Васильевичу советы как ему себя вести на германском суде. Но суд то, коли он в Маобит собрался и даже сумочку упоковал, уже позади. Он же уже писал и про зубную щетку и про то, что читать ему там не дозволят. Теперь что касается определения национальности человека. Любого. Эта процедура, смею вам сообщить, достаточно прозаичная и даже обычная. По крайней мере в странах Западной Европы и в Северной Америке. Вы сдаете кровь в одном из научно-исследовательских институтов (да, да, не удивляйтесь, именно кровь и именно в НИИ) и простите узнать кем предположительно были ваши предки. То есть из каких регионов мира они происходят. И вам, исследовав вашу кровь, говорят, что в ней, допустим, 20% польской крови, 30% - русской, 40% - еврейской и 10% - китайской. Ну а уж кем вы, батенька, себя считаете не говорят. Это исключительно ваше личное дело. Можете, например, считать себя эфиопом. Или этрусском. А почему нет? Я, уважаемый Владимир Михайлович, не шучу. Ни сколечки. Определить состав крови любого "гомесапианса" не представляет сегодня никаких проблем. И об этом, уверяю вас, знают очень многие. Если у вас есть друзья-приятели, дети которых учатся на медицинских факультетах в США или в ЗЕ, обратитесь к ним и получите четкую, а гланое подробную информацию. Стоит, кстати, данная процедура сравнительно немного, но вот сколько конкретно сказать затрудняюсь. И напоследок еще раз обращаюсь с просьбой как то конкретизировать так и непонятые мною ваши тексты. Интересно все таки, что вы этим хотели сказать?

269858  2006-11-17 23:42:58
ВМ
- Валерий Васильевич!

Читайте,например здесь.

Фильм запрещен для показа в России. Лента.Ру - либеральная легкомысленная тусовка. По названию фильма, найдете полную информацию.

269859  2006-11-17 23:26:00
ВМ /avtori/lipunov.html
- Господин Черемша!

Вы своим примером только льете воду на мою точку зрения. Человек не может быть на 30 процентов живым, а на 70 мертвым. Кроме того, даже если бы анализ крови показал бы 100 процентов, я бы, как естествоиспытатель спросил, а чего 100 процентов? Вы что имеете анализ крови, древних шумер? или царя Соломона? Или Чингизхана? Понимате, есть такая болезнь ОРЗ. Приходит врач, берет анализы и говорит - ОРЗ.

Спросите у своих знакомых медиков, что такое ОРЗ? Кстати, недавно отменили этот диагноз.

Но это все частности. Потому что вероятностное определение делает это понятие неопредляемым. А с точки зрения квантовой механики 100 процентной гарантии получить в принципе невозможно.

Чтобы привлекать науку, нужно четко понимать, что есть фундаментальная наука - физика (натурфилософия), а есть мнемонические правила, более или менее выполняющиеся (экономика, медицина, метеоведение, история).

Я не призываю сей час переубедить человечество. Просто надо понимать истинную цену словам.

Конечно нация - вещь чисто гуманитраная, и следовательно плохо определенная.

Абсолютное знание - удел религии. Но религия - если это не лжерелигия - не признает наций ("Нет ни Элина ни Иудея").

269860  2006-11-17 23:49:02
ВМ
- Кстати, чем менее фундаментальной является наука, тем она самоувернней. Например, с 1925 года физики согласились,что нельзя точно определить координаты и скорости тел. То есть есть принципиально недостижимая информация. А попробуйте поспорить с Фоменко насчет древней истории. У него все определено.

269862  2006-11-18 02:48:55
Черемша - ВМ
- Владимир Михайлович, прочел ваш ответ с пояснениями и понял - вы не просто физик, вы, батенька, дремучий физик. А так как я обожаю дремучих, то мы теперь с вами будем систематически дружить и регулярно переписываться. Короче, до связи.

269864  2006-11-18 11:41:13
Липунову от Куклина
- Спасибо за сноску.Теперь вспомнил, что читал в сайтах казахстанской оппозиции об этом комике. делает бабки мужик на деньги вывезшего за границы деньги бывшего казахстанского премьера, возглавившего оппозицию Назарбаеву. Беда в том, что казахстанские власти относятся к нему слишком серьезно и потому вооюбт с ним тупыми полицейскими методами. а против смеха есть одно оружие - смех. Теперь вот догадались, наконец, создать свое антишоу. А оно - опять пиар этому английскому прохиндею. Но придумать что-то более серьезное нельзя в Казахстане. там всем этим занимается как раз то, что называется коррупцией. Для борьбы с Коэном надо рпаботать над его текстами целой группе аналитиков, каковая работает на Коэна в СиЭнЭн, ибо там более всего боятся вступления в Евросоюз государства, имеющего столь стремтельный промышленный рост и столь активно уничтожающий безработицу, как Казахстан. Откуда возьмет Назарбаев аналитиков хороших, если оных разобрали родственники впо своим сусекам? Проще сказать: собака лает - ветер относит. Хотя, если быть откровенным, доля истины в критики англичанином политики Назарбаева есть. Хоть и крохотная, нор задевает казахстанские власти, привыкшие к тому, что само положение их в обществе обеспеячивает им почтение и уважение со стороны соплеменников. Кстати, в Казахстане имеется множество сайтов, которые куда критичней пишут о самом президенте республики и о проводжимой им политике. то есть вся эта возня с Коэном является, по сути, оплаченной ьбританцами пиар-компанией для комика. если кто желает, могу дать координаты, например, независимого комитета по защите прав человека в Казахстане, и других. С уважением, Валерий Куклин

269868  2006-11-18 18:53:05
HH
- Куклину - бред продолжается. Ремарк никогда не был евреем. Как и Томас Манн. Господи, где вы учились, господа, и чему?

269870  2006-11-18 22:39:19
Валерий Куклин
- Вдова Ремарка утверждает обратное. И чем вам не нравится еврейское происхождение Эриха-Марии? Разве от этого его произведения стали хуже? мЕНЯ В СВОЕ ВРЕМЯ ПОКОРИЛИ ЕГО "тРИ ТОВАРИЩА", книга, кстати, весьма откровенно иудейская. И отчего вам наплевать на Фейхтвангера? Он-то был писатель-антифашист убежденный, написал два замечательных романа о том, как работали нацисты с немецкими писателями, делая их послушными орудиями своего режима и пропагандистами своей идеологии. Что касается семейства Маннов, то ряд иудейских теологов их почитает людьми с еврейской кровью,включает в список выдающихся немецких евреев. Коли они врут - спорьте с еврейскими попами. А мне все Манны нравятся независимо от того, были они иудеями или вдруг выкрестами. Иудей Гейне оказался замечательным немецким поэтом, а Гитлер его не любил. Все перечисленные писатели над темой подобного спора изрядно бы попотешались. Когда хотите что-то сказать,некий с абривиатурообразной кличкой, справьтесь у людей сведующих в теме разговора. Вы, как я думаю, школьный учитель, раз столь уверенно утверждаете, что имеете на все готовые ответы. А сомневаться и искать информацию гораздо интереснее, поверьте мне. Валерий КУКЛИН

269871  2006-11-18 22:41:15
Валерий Куклин
- Липунову от Куклина

Здравствуйте. Владимир Михайлович.

Большое спасибо за добрые и сочувственные слова в мой адрес, но не так страшен черт, как его малюют, утверждали наши предки. В худшем случае, тутошние вертухаи могут лишь убить меня. А вот то, что на здешней кичи нельзя будет читать, - это худо по-настоящему. Хотя и в этом случае много положительного, ранее бывшего недоступным мне, а также подавляющему числу пишущих по-русски. Какой простор для наблюдений над человеческими типами и характерами чужеземной цивилизации! В качестве кого?! В качестве русского писателя, преследуемого израильским миллионером на территории Германии. В какой момент? В прошлую пятницу открылся съезд Национал-демократической партии в Берлине и одновременно пришло ко мне напоминание о том, что я просто обязан не забыть зубную щетку и зубную пасту в день, когда мне следует отправиться в тюрьму. Элемент для сюрреалистического романа, не правда ли? Представьте, что правосудие полтора года тянуло с моей посадкой, чтобы приурочить оную к столь великому празднику для всей берлинской полиции, которую в период проведения международных футбольных игр этого года ╚обули╩ общегосударственные и городские власти на десятки миллионов евро, прикарманив полагающиеся охранникам правопорядка премии, а также месяц назад решивших отказать полицейским в целом списке финансовых льгот, которыми пользовались полицейские, как государственные люди, начиная с 1947 года. Опять сюр, не правда ли? Не выдуманные, а происходящий фактически. Это же более интересно, чем чтение всей этой череды дебильных историй о Сталине, порожденной фантазиями порой самыми примитивными. Это заставляет не удивляться тому, что, согласно статистике, около семидесяти процентов берлинских полицейских относится к идеям национал-0социализма и Гитлеру сочувственно. И обратите внимание на то, что лучшим другом германского канцлера (у Гитлера должность имела то же название) Коля был главный пахан воровской республики Россия Ельцин, лучшей подругой бывшего чекиста Путина стала бывшая комсомольская богиня ГДР Меркель, оба ставленники вышеназванных паханов. Сюр и на этом уровне. То бишь у меня появляется уникальная возможность увидеть современную государственно-политическую систему Германии изнутри, в той ее сокровенной части, куда редко допускаются даже немецкие писатели. Быть преследуемым по политическим причинам не было позором даже в России, а уж в Германии я в мгновение ока окружающими меня германскими немцами-антифашистами стал признан героем. У меня нет такого количества книг на немецком языке, сколько уже сегодня требуют у меня почитать все появляющиеся и появляющиеся немецкие поклонники. Ибо идет сюреалистическая война Израиля против арабских стран, уносящая в течение полугода меньше жизней, чем приличная авиакатастрофа, но требующая модернизации ближневосточных стран за счет западноевропейских и российских налогоплательщиков на миллиарднодолларовые суммы. А если меня в немецкой тюряге еще и убьют? Или даже просто смажет кто-то по моему лицу Могу оказаться первым в истории национальным героем-германцем русского происхождения. Новый элемент сюра. Главный разведчик ГДР Маркус Вольф должен был умереть, чтобы фашистам ФРГ правительство Меркель дозволило отпраздновать шабаш накануне похорон и именно в Берлине. Подобных деталей и странных стечений обстоятельств уже сейчас достаточно для написания хорошего антифашистского романа. Великие немецкие писатели еврейского происхождения Лион Фейхтвангер и Эри-Мария Ремарк просто не оказались в застенках гестапо в определенный исторический момент, а потому не имели материала для написания подобных произведений в середине 1930-х годов, когда подобные темы были особо актуальными. Мне же удача сама лезет в руки сама. Так что после ваших сочувствий, Владимир Михайлович, надеюсь получить от вас и поздравления в связи с ожидаемыми репрессиями. И пожелания не только написать антифашистский роман о современной Германии, но и сделать его достойным памяти сожженных в Освенциме Эрнста Тельмана, Януша Корчака и еще четырех миллионов неарийцев, повешенного в Праге Юлиуса Фучика, убитых в ожидающем меня Моабите русского генерала Карбышева и татарского поэта Мусы Джалиля. Достойная компания, согласитесь, Владимир Михайлович.

Теперь вдобавок по сугубо практическому вопросу В мое отсутствие вам сын мой будет посылать те материалы, которые я сейчас подготавливаю для публикации на РП:, короткий рассказ о мальчике ╚Листья╩ и роман ╚Прошение о помиловании╩, которым следовало бы заменить ╚Великую смуту╩ в рубрике ╚Роман с продолжением╩. Последнее решение для меня вынуждено. Дело в том, что мой литературный агент обнаружил не только пиратские издания ряда моих книг, но и бесчисленные цитирования, совершенные с коммерческой целью, но утаиваемые от автора. ╚Великая смута╩, по его мнению, как произведение высокопатриотичное, может претендовать на Государственную премию России, если в России все-таки найдется хоть один умный и честный издатель, а потому, заявляет он вместе с представителем госслужбы по защите прав германских писателей, мне следовало бы прекратить публикацию ╚Великой смуты╩ в интернете уже после четвертого тома, то есть они утверждают, что надо продолжить оную публикацию у вас только после выхода пятого и так далее томов в бумажном виде. Что касается ╚Прошения о помиловании╩, то оный роман имеет своеобразную историю в виде двадцатитрехлетнего ареста КГБ СССР с запретом издавать и читать оный. Роман хорошо известен в издательских кругах планеты, с 2003 года дважды издавался, все права на него принадлежат опять мне, а публикация его именно в тот момент, когда я вновь оказываюсь на кичи, теперь уже согласно гуманных и демократических законов, будет весьма актуальной.

Надеюсь, что не очень отвлек вас от дел. Еще раз спасибо вам за моральную поддержку, на которую оказались на всем ДК способны только вы и еще два человека. Им с уже сказал свое спасибо. Отдельное. До следующей нашей виртуальной встречи.

Валерий Куклин

269872  2006-11-18 22:44:13
- Ай, да Черемша! Ай, да молодец! Был бы рядом, расцеловал бы заразу! Такая тема! А я было ее упустил. А ведь, благодаря вам, любезный друг, вспомнил! Эту тюлю про определение национальной принадлежности по крови я читал в подборках старых журналов (кажется, ╚31 день╩). Авторами антифашистских фельетонов в 1930-х были Валентин Петрович Катаев, Илья Эренбург и Михаил Кольцов. Что-то, кажется, и Мариэтта Шагинян накатала на эту тему. Теперь даже вашего разрешения не требуется на использование идеи существования этого ноу-хау в литературном произведении. Но для полной ясности (в каждой самой сумасбродной идее существует если не рациональное зерно, то присутствуют его пропагандисты), прошу вашего разрешения обратиться в биохимические лаборатории клиник Шаритэ и Бух, находящиеся в Берлине и являющиеся признанными мировыми лидерами в области изучения человеческих запчастей на биохимическом и молекулярно-генетическом уровне. Заодно предлагаю обратиться к специалисту в этой области российскому, выступающему на ДК под псевдонимом Кань. Он работает в одном из двух находящихся на реке Ока наукоградах и является довольно значительным специалистом в области изучения геномов, в том числе и человеческих. Было бы всем нам интересно прослушать комментарии профессионалов вашему заявлению и объяснения, касаемые причин отторжения привитых органов при трансплантации. Согласно вашей теории, получается, что печень араба не может быть привита к печени истинного иудея, а Бушу нельзя пересадить зоб Каедолизы Райс. Для меня ваше фантастическое сообщение всего лишь подсказанный ход для одной из сюжетных линий ранее названного сюрреалистического романа о сегодняшней Германии, а для них биохимиков и генетиков престиж профессии.

Если все-таки такого рода расистские лаборатории по национальной диагностике крови действительно существуют в Германии, не окажете ли любезность сообщить адреса. Я их передам общественной организации ╚Антифа╩, которые тогда непременно выделят средства на проверку качества крови хотя бы моей. Хотя уверен, что для того, чтобы разоблачить шарлатанов-расистов, антифашисты сами пойдут на сдачу крови. Со мной провести проверку легче. Я могу прокосить при заполнении анкет тамошних и выдать себя за глухонемого, но урожденного берлинца. Уверен, что буду, как минимум, шестидесятишестипроцентным арийцем в этом случае, ибо идеальный бюргер это слепоглухонемой бюргер. Дело в том, что в силу ряда причин мне удалось проследить свою родословную по отцовой и материнской линиям до 17 века, потому могу с уверенностью сказать, что ╚если кто и влез ко мне, то и тот татарин╩, а в остальном я славянин, да и морда моя (глянь на фото) чисто славянская. Но фото, мне думается, не заставят в этих лабораториях оставлять при пробирках. А также там не производят антропонометрических исследований черепов по методикам СС.

Мне вся эта идея с тестированием крови на национальную принадлежность кажется либо хитроумным ходом неонацистов, которые просто обязаны финансировать подобные исследования и использовать их хотя бы для того, чтобы с помощью подобных ╚анализов╩ отбирать в свои ряды ╚истинных арийцев╩ и удалять неугодных, но по той или иной причине сочувствующих им, либо ловким ходом герамнских аналогов нашим кооперативщикам времен перестройки, делавшим деньги не только на расхищениях, но и на элементарной человеческой глупости, в списке которых мысль о своей национальной исключительности стоит первой. Так что прошу вас подождать с научным комментарием вашему заявлению о наличии методов по определению национальности по крови. Пока писал, вспомнил, что есть у меня знакомый азербайджанец-берлинец, который являет собой внешне яркий тип арийца и говорит по-немецки безукоризненно. Дело в том, что у азербайджанцев, как и у болгар, немало лиц с голубыми глазами, светлыми кожей и волосами, хотя основной тип их, конечно, темноволосые и смуглые люди. Он с удовольствием поучаствует в этой комедии, мне думается. Он хороший человек.

Ваша информация крайне важна и в Израиле. По лености ли своей, по глупости ли, тамошние пастыри отбирают еврейских овец от иеговонеугодных козлищ с помощью комиссий, которые довольно долго и сурово допрашивают прибывающих со всего мира возвращенцев-аусзидлеров на землю обетованную. Там одним обрезанием не отделаешься, ведь и мусульмане имеют эту особенность, да и к женщинам там нет никакого снисхождения, а их и по такому признаку от ненастоящей еврейки не отличишь. Потому им бы предложенный вами метод анализа по крови пригодился особенно. Да и все правительства нынешнего СНГ с их лозунгами о национальной исключительности использовались бы в качестве права того или иного Саакашвили, например, на должность. Все-таки в Америке учился, черт знает, каких баб щупал в этом Вавилоне. Тема бездонная, обсуждать ее и обсуждать. Но уже, пожалуй, надоело. Еще раз спасибо. До свидания. Валерий Куклин

Пост скриптуум. Собрался уже отослать письмо это, как прочитал ответы людей уважаемых на РП. Они поразили меня тем, что все ученые люди тут же поверили вашей утке, возражая не по существу, а по частностям. Это говорит лишь о чрезмерном доверии русских людей к печатному слову. Вот вы сами попробовали проверить себя на кровные ваши составляющие? Они вас удовлетворили? Или вам неинтересно узнать, насколько вы немец на самом деле, хотя столь активно защищали русских немцев от покушений на страдания их предков?

269877  2006-11-19 04:16:40
- Уважаемый Валерий Васильевич, ну почему во всем чего вы не знаете или о чем впервые слышите, вы усматриваете происки неонацистов, иудейский заговор, мусульманский джихад и прочие злодейства? Ну можно по крови более-менее точно определить в каких регионах планеты проживали твои предки. И всё. И нет в этом никакой дьявольщины или зломыслия. Например, лично я знаю человека, который считал и считает себя немцем, но, как выяснилось, в результате этого анализа прцентов на 60 ирландец, а в остальном немец и украинец. Проведен этот анализ был в Гайдельберге по предложению приятеля его сына, учившегося там на медицинском факультете, в качестве лабораторной или еще какой то работы. Им (студентам) для опытов требовались волонтеры, у которых они брали кровь на подобное исследование. В ходе праздного разговора я узнал, что подобные исследования проводятся и в других городах Германии, в других странах, и что это хотя и не афишируемое, но вполне МИРНОЕ, а главное достаточно РУТИННОЕ занятие наукой. В данном случае медицинской. И нет в этом никакой, повторяю, дьявольщины или же очередного заговора неонаци в канун их очередного съезда, который будет проходить в Берлине или в Москве. Сам же я себе подобного анализа не проводил и проводить не собираюсь. Ни к чему он мне. Кстати, коли зашла об этом речь, то наверняка вы, уважаемый писатель, или ваши друзья-приятели, читали о том, что в иных лаботаториях планеты во всю и давно идут работы по созданию "чудо оружия", которое будет способно поражать исключительно представителей определнной рассы, а то и народа. Например, желтой, или арабов, или... Называется оно, если не ошибаюсь, генным оружием и относится к категории этнического, обладающего избирательным генетическим фактором. Поэтому, Валерий Васильевич, успокойтесь и соратников своих успокойте. Так ведь, мил-человек, недалеко и до мании. В данном случае преследования. Студентам медвузов, уверяю, нет никакого резона, а уж тем более желания, цедить из вас кровушку, чтоб затем передать пробирку с ней авторессе "Дедушки голодного". Хотя... Хотя написал это и подумал, а не стоит ли за всеми этими каверзами Шнайдер-Стремякова? Помните: "Предупрежден, значит вооружен!" Но это я уже не вам, это я Леониду Нетребо. Представляете, идет он поутру на автобусную остановку, а тут бац - Дедушка голодный с Антониной. С ног Леонида сшибли и, чтоб народ в заблуждение ввести, голосят: "Помогите, припадочный! Открытая форма ящура! Срочно требуется донорская кровь!" Народ, естественно, в рассыпную, а дедуле с Антониной только того и надо. Вывернули они Ленчику левую руку (ту что от сердца растет), горло коленом придавили и моментом шприц в вену вогнали. Народ на остановке, конечно, все видит, но приближаться опасается. Мало ли что? Мало ли кто? А злодеи, в смысле дедок с Антониной, тут же кровный анализ сварганили. Техника то у них шпионская, т. е. быстрая. И суют Нетребо прямо в самый его нос справку, заверенную главным санитарным врачем России господином Геннадием Онищенко: "Геноссе Нетребо является стопроцентным арийцем и родным братом Ганса Скорцени-Хмельницкого, который ежедневно будет пытать русско-татарского писателя Мусу Куклина в тюрьме Маобит, вынуждая прослушивать передачи блядской радиостанции "Мульти-культи". На тощак перед завтраком, перед полдником, вместо обеда и на ужин". Потом, значит, дедок с Антониной вскакивают, подхватывабт Нетребо и с криками: "Вы тут не стояли!", расталкивают народ, что на остановке и вскакивают в автобус. Леонид, который вообще то оказался Леопольдом Скорцени, орет водиле: "Сегодня под мостом, убили Гитлера молотком! На Берлин, козел, поворачивай! Без остановок!" И вот за окном уже проплывает средняя полоса России, Белоруссия, Польша... Здесь на заправке два карлика, очень напоминающие братьев Кочинских, попытались втюлить им паленую краковскую колбасу, сварганиную из мяса выдр, но узнав, что автобус угнан в России, и что вся группа направляется в Маобит к Мусе Куклину, моментально застыдились и скормили эту колбасу невесть откуда взявшемуся Аргоше. Тот задрыгал ногами и стал вроде как умирать, но не успел, так как из подлетевшей "Скорой помощи" выпрыгнул Эйснер в белом халате и с криком "Увезу тебя я в тундру" взял у Аргоши кровь. Естественно, на предмет выявления его предков по всем линиям и отправке поездом в район Сыктывкара, с целью подрыва оного и уничтожения Аргоши. Но, проведенный им экспресс-анализ выдал такое, что Эйснер, побелев лицом, и выпучив глаза, присев, прошептал: "Лев Давидович, так вы оказывается живы?!" "Жив, жив, Лаврентий!", - ответил ему Аргоша, и прищурившись поинтересовася: "Когда последний раз ты читал книгу Мухина "Убийство Сталина и Берии"? "Я вообще не читал", - потупился Эйснер. "То-то и видно", - усмехнулся Аргоша-Троцкий. "Срочно в Берлин! В Маобит! Нужно успеть взять кровь на анализ", - по-военному отчеканил он. "Неужели у Мусы Куклина?", - возник сбоку Леонид Нетребо. Но никто ему не ответил. А может и ответил, но он не услышал, так как вдруг налетел ветер сирокко, возникший в Африке и невесть каким образом достигший пригорода Варшавы. Стало сумрачно, даже темно и как то очень тревожно... Но, друзья, не отчаивайтесь, ведь Заседание, как говорил Великий Комбинатор, продолжается.

269878  2006-11-19 11:52:57
8 дней до Мабита
- Неизвестный недоброжелатель, отчего это вы (воспользуюсь любезным вам словом) все время лукавите? С первого же слова, ибо обращение ╚уважаемый╩ возлагает на вас ответственность продолжать речь в том же духе, а вовсе не в ерничающем, какое вы позволили себе, скрывая свое истинное лицо, которое расшифровывается мгновенно. Впрочем, если вам угодно оставаться инкогнито, я позволяю вам оставаться оным и далее. Вы слишком недавно появились на РП и ДК, потому не знаете, что Д. Хмельницкий, которого вы защищаете, действительно стоит во главе организации юных иудеев из числа детей выехавших их СССР беженцев от русского антисемитизма, которые организовались в так называемый ферайн, то есть общественное объединение, поставившего целью своей избавить землю Германии от могил советских солдат и уничтожить памятник ╚Алеша╩, установленный в Трептов парке тот самый: с воином, держащим девочку на руках и попирающим ногами порушенную свастику. Организация эта довольно активно агитирует в ряде районов Берлина, всегда в культурферайнах и гешефтах, принадлежащих континентальным беженцам от русских погромщиков, которым, по их твердому убеждению, помогали и вы с Ш-С, и дГ.

Передача на ╚Мульти-культи╩, пропагандирующая деятельность антирусского ферайна, борющегося с могилами воинов-освободителей, была выпущена в эфир 30 апреля 2004 года в русской программе и длилась более десяти минут без рекламы. В то время, как обычно передачи этой программы не превышают пяти-шести минут с рекламой. Обсуждение на ДК этого события не было оспорено присутствующим под здесь псевдонимом Д. Хмельницким, но вызвала неприятие одной из его покровительниц в лице Т. Калашниковой, пропустившей на одном из русскоговорящих сайтов статью Д. Хмельницкого, являющуюся панегириком деятельности нацистского преступника Отто Скорценни. Согласно сведений, полученных от специальной общественной комиссии по расследованию преступлений неонацистов Германии и их пособников ╚Рот Фронт╩ (г. Штуттгардт), руководитель названного отделения радиостанции является бывшим советским шпионом-перебежчиком, продолжающим сотрудничать с внешней разведкой Израиля.

Что касается сведений ваших о наличии исследований в мировой практике в области изобретения генетического оружия, то вы прочитали об оных в моем-таки романе ╚Истинная власть╩, который вам, как вы сказали, очень понравилсявам. Присутствующий на этом сайте биофизик с псевдонимом Кань высказал предположение, что эту и подобную ей информацию ╚слили╩ мне спецслужбы России. Это не так. Один из участников данных исследований был моим другом. Он-то и ╚слил╩ мне эту информацию уже во время перестройки, оказавшись без работы и незадолго до смерти. После чего косвенные подтверждения мною были получены в мировой прессе. Если бы вы внимательно читали текст романа ╚Истинная власть╩, то обратили бы внимание на то, что речь идет об аппарате Гольджи в клетке, который действительно является единственным отличительным признаком во всех человеческих запчастях на уровне всего лишь составляющих животной клетки. Анализ же крови на предмет национальной (не расовой, обратите внимание) принадлежности мог бы быть коренным революционным шагом в разрешении миллионов противоречий, существующих в мире, но НЕ ОРУЖИЕМ. Если бы можно было путем введения крови папуаса в вену уничтожить австралийца, то целый континент бы уже давно вымер. Потому получается, что ваш конраргумент представляет собой всего лишь иллюстрацию к поговорке ╚В огороде бузина, а в Киеве дядька╩. Я уж писал как-то на ДК, что почти до шести лет не знал русского языка, но говорил по-монгольски и по-тувински. Я почитал в те годы себя азиатом и смотрел на впервые увиденных мною в пять лет русских сверстников с подозрением. Если бы студенты Гейдельбергского университета взяли бы у меня кровь в пять лет, я бы им был признан прямым потомком Чингиз-хана, не меньше. Вашего друга-русского немца они определили в большей части шотландцем, ибо признали его едва заметный русский акцент таковым. Возникает вопрос: счет они вашему другу выписали? Представили документ на гербовой бумаге с указанием выплаты гонорара за список работ, с мерверштойером и сообщением о том, на основании каких юридических документов существует лаборатория, берущая с граждан ФРГ деньги для использование их крови в экспериментальных целях? При заполнении ежегодной декларации о доходах и расходах ваш друг включил указанную сумму в этот документ, чтобы по истечении мая-июня получить эти деньги назад уже от государства, как расход гражданина на нужды развития германской науки? Именно при наличии подобны (и еще некоторых) документов свидетельство о том, что ваш друг не русский немец, а русский шотландец, а потому не может быть гражданином Германии в качестве позднего переселенца, может оказаться действительным. К тому же, в письме Черемши, как мне помнится, говорилось не о студенческих шалостях и остроумных решениях ими финансовых вопросов (кстати, Гейдельбергский университет славился остроумными наукообразными провокациями еще в легендарные времена учебы в нем Гамлета, принца датского, традиции, как видно, не умирают), а о том, что мировой наукой подобного рода тесты признаны достоверными и имеющими право на использование оных как в мирных, так и в военных целях. Вы использовали в военных целях лишь дым пока, студенческую авантюру, позволившую ребятам выпить пива и посмеяться над неудавшимся арийцем. Я поздравляю их.

Но все-таки решил я на следующей неделе смотаться в Гейдельберг. Тамошние медицинский и антропологический факультеты мне знакомы, есть и профессора, с которыми мне довелось беседовать на одной из встреч в Доме свободы в Берлине. Да и расстояния в крохотной Германии таковы, что поездка мне обойдется на дорогу в 30-40 евро всего, да на прожитье истрачу столько же в день. Рискну сотенкой-полутора, сдам кровь свою и кровь азербайджанца весельчакам-студентам. Уж друг-то мой знает свой род основательно, до самого Адама. Если студенты обвинят какую-либо из его прабабушек в блуде и в наличии в его чистейшей высокогорной кавказской крови хотя бы одного процента крови европеида, с Гейдельбергским университетом вести беседу весь род его, известный, как он говорит, своими свирепыми подвигами еще во времена Александра Двурогого. Выеду о вторник (в понедельник сдам кровь в лаборатории берлинских клиник), а вернусь в пятницу-субботу. К понедельнику с тюрьму успею. По выходу на Свободу съезжу за результатами анализов. Тогда и сообщу вам их. Спасибо за адрес и за предстоящее приключение. Валерий Куклин

269879  2006-11-19 12:12:06
НН
- Куклину дело не в том, что люблю я или не люблю евреев или школьный во всем уверенный учитель, а в том, как Вы, г. писатель, по-панобратски обращаетесь с фактами и если они к Вашей кочке не липнут, то переходите на оскорбления. Об этом я Вам уже говорил по поводу ╚Шахматной новеллы╩ Цвейга, из которой Вы сделали ╚Королевский гамбит╩. Смута у Вас в голове. Ремарк 17-летним ушел на войну из католической школы, книги его жгли как антифашистские, а не как еврейские. И бежал он из Германии не как еврей, а ка немец-антифашист. И сестру казнили. В Оснабрюке есть музей, сходите. Есть энциклопедия Брокхауз и литературные на всех языках, есть романы Ремарка ╚Триумфальная арка╩, ╚Черный обелиск╩, ╚Тени в раю╩, откуда умный читатель может больше почерпнуть, чем у тех, у которых все гении должны быть евреями, а если нет, то сделаем их, а дурочки поверят. Богатенький Фейхвангер в Америке, помогавший всем беженцам, даже не принял Ремарка, потому что он немец и начхать ему было, что Ремарк антифашист. А у Томаса Манна жена была еврейка дочка мюнхенского банкира и поэтому его сын-гомосек (тоже писатель) в зависимости от любовника называл себя то евреем, то немцем. В Любеке (Буденброки) тоже можно поинтересоваться, да и читать надо побольше, не только иудейскую литературу. Или в тюряге не дают сюрреалисту почитать? Для меня важно, хорош или плох писатель, объективен, здоров, добр или нет, не обращается ли вольно с фактами, а еврей или русский не играет роли. Есть повсюду хорошие люди, некоторые получше Вас объективней, добрей и талантливей. А ╚НН╩ я подписываюсь, потому что разводите Вы какую-то нездоровую, несерьезную смутную бодягу, брызжете слюнкой, заразить можете. Вот уличил Вас в незнании и неправде, Вы и оскорблять... А так - честь имею. Школьный учитель.

269887  2006-11-19 18:00:49
НН-ой от Куклина
- С музеями надо обращаться осторожно, мадам. Я просто случайно оказался знакомым одной берлинки, много лет бывшей подругой вдове Ремарка и бывавшей у нее в гостях в Швейцарии много раз. Пока была жива вдова, я даже участвовал в переговорах с нею по весьма интересному поводу. Но дело в том, что есть у иудеев одно свойство физического характера, о котором знают жены, но не музейные работники. По-видимому, об этой маленькой детали знали и иудейские попы, когда включали и Ремарка в свой пантеон. Список же известных вам произведений Ремарка я смогу и продолжить, а также припомнить наизусть одну замечательную фразу из "На западном фронте без перемен": "В легендах червей мы останемся добрыми Богами изобилия". Фейхтвангера не стоит ругать за то, что тот не оказал милость или кому-то не помог. В конце концов, вы-то мне в этой даже микробуче пустяковой не хотите помочь, почему он должен был помогать сотням и тысячам беглецов от Гитлера? Да и просил ли о том его Ремарк на самом деле? Он и сам в то время был писателем мировой величины,переведенным на десятки иноязыков. Насчет миллионов у Фейхтвангера я сомневаюсь, но я бы ему их дал хотя бы за "Лису и виноград". За "Лженерона", за "Ервея Зюса". Да и антигитлеровские книги свои он писал, находясь в Германии. Гомиком был Клаус Манн или нет, не знаю. Если так, то в Германии бы его сегодняшней признали национальной гордостью, ибо перерастия на днях узаконена благодаря давлению именно Германии даже на территории всего Евросоюза. Но мне эта информация неприятна. А вот роман "Мефисто" (иной русский перевод "Мефистофель" - изд.Худ лит. - 1977 г) кажется настолько мужественным и сильным, что я понимаю, почему он так нелюбим в современной Германской школе, например. Вы зря гневаетесь на Маннов. Я уверен, что сами вы в том музее не были, всю информацию. почерпнули из газет русскоязычных в Германии. Если бы вы там были и вас действительно интересовал этот вопрос, вы бы побеседовали с тамошними научными сотрудниками, с хранителями экспозиций, узнали больше, чем написано в желтой прессе. Вас рассердило, что я назвал Ремарка немецким евреем? Но вы-то признаете себя русской немкой. Эти кентаврообразные определения ничего не решают. Но я сразу обратил ваше внимание, что беру эту информацию о кентаврообразности писательской крови из книг, изданных иудеями для доказательства ими их избранности, вы же признаете себя слегка измененным ему аналогом, защищая выдуманный персонаж анекдота. Для закрепления за вами права защищать чистокровное арийство Ремарка вы можете вместе со мной сдать кровь свою на анализ в Гейдельбергский университет. А вдруг как окажусь я стопроцентным арийцем по их раскладу, а вы - эфиопкой, как Пушкин. Вас это обрадует или огорчит? Мое право не признавать Ремарка чистокровным немцем после этого вы признаете? Но шутки в сторону. К теме нашей дискусии относится вами обнародованный факт того, что в молодости Ремарк был убежденным идиотом, рвавшимся убивать иноверцев и инородцев на фронтах Первой мировой. Французы заставили его поумнеть основательно,не правда ли? Понимание этого факта куда важнее религиозной принадлежности писателя. Ибо и в те времена слова нация в Германии не было, да ислово еврей было уже нархаизмом, который не знает современная молодежь. Было важно вероисповедание и то, какой конфессии платил человек десятину. Так вот, предки Ремарка платили десятину в синагогу. Мне думается, именно из-за желания доказать свою истинную немецкость глупый молодой человек рванул на фронт в семнадцать лет. Большое счастье для нас всех, что остался жив. Вот любимейший мой немецкий художник того периода Франц Марк, тоже, кстати, немецкий еврей, погиб героически в 1919 году на Западном фронте, став там "легендой для червей" и фигурой практически неизвестной русским немцам. Еще у Ремарка был другом скончавшийся всего лет пятнадцать как великий немецкий художник-антифашист Карл Магритц (работы его имеет даже Лувр). Я был знаком с его вдовой. Она говорила, что Карл называл Ремарка евреем, что в устах его слово это звучало высочайшей похвалой. Карл этот знаменит в истории Германии тем, что в период фашизма резал линогравюры антигитлеровские и, отпечатав с них развешивал по ночам по Дрездену. С 1933 года по 1945 за голову этого таинственного художника Гитлер лично обещал заплатить от 100000 до 1000000 рейсмарок. О факте этом знают все историки немецкого искусства 20 века по всему миру. Если вам посчастливилось попастьв Берлин, то советую вам общаться с живущими здесь замечательными людьми из числа местных немцев или, если выдействительно читаете хорошие книги, со мной, у меня приличная библиотека, а не с... Замнем для ясности. Кстати, последнее... Если бы вы имели возможность перелистать подписку журнала "Литературная учеба" за 1934 год, то вы бы там обнаружили, что Ремарка называют "современным германско-еврейским писателем" в сапмых восторженных тонах. Журнал тот пропал во время войны в качестве самостоятельного издания, возродился лишь в середине 1970-х по инициативе ЦК КПСС совсем другим, но, я надеюсь, у бывшего его главного редактора Михайлова есть подшивка предшественника им возрожденного детища М. Горького. Нгапишите ему, он ответит. А потом покажите в музее, попросите дать ответпо интересующему вас вопросу. Только,пожалуйста, задайте его корректно, вот так: почему существуют в мировой практике две версии национальной принадлежности великого немецкоязычного писателя Ремарка? Иначе вас не поймут.

269892  2006-11-19 20:31:45
HH
- Куклину Хлестаковщиной от Вас несет, уважаемый Валерий. А с вдовой Александра .Сергеевича Натальей... или с ним самим с АС, или... с ооо с Его Вел. Вы не были знакомы? И почему это все Ваши знакомые (самими утверждаете) еврейского происхождения? Простите, к слову, примите, как реплику, не в обиду будь сказано. И также к слову, я ничего против евреев, русских,немцев и прочих не имею, а то с Вашим то умением из мухи слона.... И еще раз к слову, нищий поначалу в Америке Ремарк стал при деньгах только, когда связался с Голливудом. А вот Томас Манн принял Ремарка (не Фейхвангер), помог начать... По делу - старые газеты приводите как довод, талмуды еврейские, вдовушек, ЦК КПСС... на потеху миру. Психология и логика шестиклассника... при талантливом словоблудии. Встретил я недавно одного, он гордо представился - писатель. Что написал, спрашиваю. Я автор восьми романов, отвечает. Где опубликованы то, спрашиваю, а он пока нет, не опубликованы еще, но скоро опубликуют, сам Куклин рекомендовал. Все восемь, спрашиваю, рекомендовал? А сам-то этот Куклин-то много опубликовал, спрашиваю, читали его. Не знаю, говорит, но большой писатель, все говорят, с мировым именем, такой же, как я буду... Неужели Вы, Валерий, не поняли, что я не о том, еврей или нет Ремарк, хотя известно нет!, а о том, что Вы слишком вольно оперируете фактами... Не гоже, если Вы серьезный человек. И не злобствуйте слишком в чужой адрес... Тем не менее, желаю успехов и с приветом к Вам и пожеланиями школьный учитель.

269893  2006-11-19 20:47:56
- Уважаемый ВМ, с чего, как говорится, начали, на том и закончим . Это только золушки могут по ночам зерна от плевел отделять , у меня на это терпежу не хватает :))Послушала еще раз романсы Андрея Журкина - хорошо человек поет, душевно . Пьянство, конечно, зло большое , бороться с этим надо всенепременно . Только Вам-то не все ли равно ?

269894  2006-11-19 20:54:15
- Да и еще, Вы уж извините дуру старую, собачка-то у подъезда была ваша что ли или у меня уже совсем в глазах двоится ?

269904  2006-11-20 12:04:33
НН-у от Куклина
- Обнаружил в Интрнете интереснейший диалог о Ремарке:

- А дело в том, что Ремарк, судя по фамилии, этнический француз

- Хм, это учитывая тот факт, что "Ремарк" - псевдоним. Прочитанное наоборот "Крамер"???

- Если и правда псевдоним, то извините, просто по-немецки в книге написано Remarque - явно французское написание,

- Я упоминал национальность Ремарка, никоим образом не помышляя о гитлере или еще ком нибудь. Фашизма тут уж точно никакого нет.Просто, что бы кто ни говорил, национальный менталитет имеет влияние на людей. И немцы в большинстве своем не склонны к лирике (и т.д.), скорее к скрупулезной научной работе (и т. д.)Все же совсем забывать о национальностях не стоит - дас ист майн майнунг. И еще. Я тут узнал, что версия о Крамере - только догадка. Так что вполне возможно, он француз)))

- Нашла у себя статью о Ремарке, в ней написано - правда о псевдонимах, и не-псевдонимах: Статья о причинах, которые заставили Ремарка подписывать свои произведения псевдонимом. Читая вперед и назад сочетание имен Крамер-Ремарк, нетрудно заметить, что они зеркально отражают друг друга. С этим всегда была связана путаница, которая даже была одно время опасной для жизни знаменитого немецкого писателя Настоящее имя писателя, то, что дано при рождении Эрих Пауль Ремарк или, в латинском написании, - Erich Paul Remark. Между тем, нам всем известен писатель Erich Maria Remarque. С чем же связано это различие в написании имен и при чем же здесь фамилия Крамера? Сначала Ремарк изменил свое второе имя. Его мать Анна Мария, в которой он души не чаял, умерла в сентябре 1917-го. Ремарку - он лежал в госпитале после тяжелого ранения на войне - с трудом удалось приехать на похороны. Он горевал много лет, а потом в память о матери сменил свое имя и стал называться Эрих Мария. Дело в том, что предки Ремарка по отцовской линии бежали в Германию от Французской революции, поэтому фамилия когда-то действительно писалась на французский манер: Remarque. Однако и у деда, и у отца будущего писателя фамилия была уже онемеченной: Remark (Примечание Куклина: знакомы вам аналоги в русской истории с обрусением немецкозвучащих еврейских фамилий? И понимаете теперь, почему и в России, и в Германии зовут евреев в народе французами?) Уже после выхода романа ╚На западном фронте без перемен╩, прославившего его, Ремарк, не поверив в свой успех, попытается одно из следующих произведений подписать фамилией, вывернутой наизнанку КрамерПацифизм книги не пришелся по вкусу германским властям. Писателя обвиняли и в том, что он написал роман по заказу Антанты, и что он украл рукопись у убитого товарища. Его называли предателем родины, плейбоем, дешевой знаменитостью, а уже набиравший силу Гитлер объявил писателя французским евреем Крамером(Вот вам и объяснение, почему представители иудейской общины Германии так быстро признали его своим после победы над фашизмом с подачи Гитлера, можно сказать, ибо о том, что таковым его считали в 1934 году в СССР, они не знали) В январе 1933 года, накануне прихода Гитлера к власти, друг Ремарка передал ему в берлинском баре записку: "Немедленно уезжай из города". (Какие связи в высшем эшелоне власти у нищего Ремарка!!!) Ремарк сел в машину и, в чем был, укатил в Швейцарию. В мае нацисты предали роман "На Западном фронте без перемен" публичному сожжению "за литературное предательство солдат Первой мировой войны", а его автора вскоре лишили немецкого гражданства"

Добавлю от себя предки Ремарка cбежали, возможно, и не от революции в Париже в Германию, а несколько раньше после преследований их предков-иудеев в Испании они ушли во Францию, а потом после преследований тех же ломбардцев и кальвинистов кардиналом Ришелье перебрались в обезлюдевшую после Тридцатилетней войны Германию, как это сделали многие тысячи прочих франкоязычных семей различного вероисповедания, создавших на пустых землях новогерманскую нацию. Ибо полтораста лет спустя, в конце 18 века так просто из Франции беженцев в германские княжества и прочие микрогосударства не принимали. Из переполненных них тысячи голодных семей сами выезжали на свободные земли Малороссии и южного Поволжья. В Тюрингии, к примеру, всякий прибывший иноземец в 18 веке, чтобы стать подданным короля, должен был не только купить большой участок земли, построить на нем дом, но и заплатить налог, равнозначный стоимости покупки и постройки. Потому обожавшие Гетте аристократы-французы, главные представители беженцев из революционной Франции, так и не прижились в Германии. Голодранцев, даже именитых, здесь не любили никогда. Потому участник вышепроцитированной дискуссии, мне кажется, просто заблуждается о времени появления в Германии предков Ремарка.

Я хочу выразить вам, НН, свою благодарность за то, что вы вынудили меня заняться этими любопытными поисками и прошу вас не обижаться на то, что назвал школьным учителем. Это звание в моих глазах все-таки почетное. Я сам два с половиной года учительствовал, время это осталось в моей памяти светлым. Но отношение к советским учителям у меня не всегда хорошее. Я знавал людей, которые зарабатывали на написании курсовых и дипломов для тех, кто учил в это время детей честности и справедливости без дипломов, то есть учился в пединститутах заочно. Этих прохвостов, в основном почему-то спецов по русскому языку и литературе, были тысячи. Будучи после первого развода человеком свободным, я встречался с некоторыми из этих дам, потому знаю основательно уровень их профессиональной подготовки и чудовищной величины самомнение, скрещенное с удивительным невежеством. Все они, например, признавались, что не смогли осилить и первых десяти страниц моего любимого ╚Дон Кихота╩, но с яростью фанатов ╚Спартака╩ защищали позиции и положения прочитанных ими методичек Минобразования о Шекспире, например, либо о ╚Фаусте╩ Гетте. По поводу последнего. Никто из них и не подозревал о наличии в истории Германии действительно существовавшего доктора Фауста, о народных легендах о нем, о кукольных пьесах, но все, без исключения, высказывали положения, будто скопированные на ксероксе, вычитанные у авторов этой самой методички, которые и сами-то не читали, мне кажется, Гетте. Хамское невежество учителя легко объясняется диктаторскими полномочиями по отношению к совершенно бесправным детям, но, мне кажется, такое положение дел неразрешимо. В германской школе невежество учителей еще более значительно. Пример из гимназии, где училась моя дочь. Тема: крестоносцы. Моя дочь написала домашнее сочинение на эту тему - и учительница почувствовала себя оскорбленной. Учительница впервые услышала о Грюнвальдской битве, об оценке ее выдающимися учеными 19-20 века, эта дура не слышала о влиянии альбигойцев на самосознание крестоносцев, путала их с рыцарями-храмовниками, считала, что Орден крестоносцев (католический, то есть подчиненный только папе римскому. общемировой) запретил французский король Филипп Красивый глава всего лишь светского отдельно взятого государства. При встрече с этой историчкой я понял, что объяснить ей невозможно ничего. В отличие от наших прохиндеек, которые все-таки иногда прислушиваются к мнению взрослых, эта выпускница Гейдельбергского университета была уверена, что знает она абсолютно все, ничего нового узнавать не должна, а потому способна только поучать. Она даже заявила мне, что никакого Ледового побоища в истории не было, а Чудское озеро она на карте России не обнаружила, озеро принадлежит какой-то из стран Балтии. Потому, когда будете в музее Ремарка еще раз, общайтесь все-таки с хранителями и научными сотрудниками оных, а не с экскурсоводами, если вас действительно волнует происхождение писателя Ремарка. В Сан-Суси, например, после объединения Германий всех восточных специалистов вышвырнули на улицу, навезли западных. Так вот одна из тамошних западных экскурсоводш с гессингским акцентом очень долго нам рассказывала о великом Фридрихе Великом (именно так), несколько раз потворяя, что на этом вот диване почивали по очереди все великие французские философы-просветители. Я знал только о пленном Вольтере, сбежавшем через два года и написавшим грандиозный памфлет об этом гомике и солдафоне, почитавшемся императором. Потому спросил: можете назвать по фамилии хотя бы пятерых французских философов, спавших здесь? Она молча посмотрела на меня коровьими глазами и ответила: ╚Я же сказала: ╚Все╩. ╚И Ларошфуко-Монтень?╩ - решил пошутить я. ╚И он╩, - подтвердила она. Монтень, как известно, умер лет за 60 до рождения Фридриха Прусского. И я не уверен, что он был когда-то в Пруссии. А Сан-Суси и вовсе построен был через сто лет после его смерти. Что касается Ларошфуко, то это был современник Ришелье и Мазарини, оставивший нам анекдот с алмазными подвесками французской королевы, а потому тоже не мог быть современником великого Фридриха Великого. Как и ни к чему было Ремарку совершать поездку в США за милостыней от Фейхтвангера, дабы, не получив ее, вернуться в Европу сквозь кордон оккупированных Гитлером стран,дабюы осесть непременно в Швейцарии. Этой сейчас мы знаем, что Гитлер оккупировать эту страну не стал, а почитайте документальную повесть Ф. Дюрренматта об этом периоде и узнаете, что Швейцария всю войну имела армию, которая охраняла ее границы и ежеминутно ждала аншлюса, подобного германо-австрийскому. Дюрренматт сам служил в этом войске. То есть сведения, почерпнутые вами из какого-нибудь предисловия к книге Ремарка, о том, как богатый Фейхтвангер прогнал с порога нищего Ремарка, неверны. А это говорит о том, что вам надо поискать иные источники для подтверждения вашей позиции, более достоверные.

269908  2006-11-20 15:12:52
Валерий Куклин
- НН- вдогонку

Интервью вас со мной:

Вопр: Почему это все Ваши знакомые (самими утверждаете) еврейского происхождения? Простите, к слову, примите, как реплику, не в обиду будь сказано.

Ответ: Отнюдь не все и не в обиду. Просто в Германии интеллигентных евреев мне встречалось больше, чем интеллигентных русских немцев. Интереснее, знаете ли, беседовать о Сервантесе и о причинах распада СССР, чем о распродажах по дешевке просроченной колбасы. Но вот вы не еврей, у вас более интересные позиции и темы и я с вами беседую. Даже в качестве Хлестакова. Почему я знал по телефону голос вдовы Ремарка, спрашиваете вы, наверное, но не решаетесь сказать так прямо? Так уж получилось. Ваши знакомые в Берлине могут подтвердить, что ко мне всегда тянулись люди интересные. Вот и вы, например. Без меня марцановские русские немцы не могли бы посмотреть, например, фильм немецких документалистов о Высоцком накануне его премьеры в США, встретиться с уже упомянутым Руди Штралем, которого я имел честь проводить в последний путь после полутора лет искренней дружбы. И так далее. Это немцы местные, как вы заметили. Русских немцев я уже называл прежде. А вот здешние евреи В рассказе ╚Лаптысхай╩ отмечено, какие между нами складывались всегда отношения, но Встретится еще интересные мне еврей или еврейка, я с ними подружусь, предадут прерву отношения навсегда. Как случается у меня во взаимоотношениях с русскими немцами. В России и в Казахстане у меня масса друзей и знакомых совершенно различных национальностей, а в Германии только четырех: к трем вышеназванным добавьте азербайджанца.

2. Вопр: ╚Нищий поначалу в Америке Ремарк стал при деньгах только, когда связался с Голливудом╩.

Ответ: Фильм ╚На Западном фронте без перемен╩ был снят в Голливуде в 1934 году, то есть вскоре после прихода Гитлера к власти в Германии и уже после отъезда Ремарка в Швейцарию, а не в США.

3 Вопр: ╚Хлестаков╩?

Ответ: Вас, наверное, удивит, что я знаю лично нескольких членов Бундестага разных созывов, мы иногда перезваниваемся и даже встречаемся? Они члены разных партий, но относятся ко мне с одинаковыми симпатиями. Потому что я никогда у них ничего не прошу. Это главное, все остальное побочно. Меня этому научил Сергей Петрович Антонов, автор повести ╚Дело было в Пенькове╩. И ваш знакомый, который заявил, будто я рекомендовал его восьмитомник кому-то, ошибается. Если это тот человек, о котором я думаю, то оный передал свой восьмитомник в издательство ╚Вече╩, а это издательство работает исключительно на библиотеки Москвы и Московской области, сейчас начало издавать тридцатитомник Солженицына. Произведения вашего знакомого идут в разрез с политикой России, из бюджета которой кормится это издательство, потому у меня не было бы даже в мыслях предлагать довольно часто мною критикуемый его восьмитомник этому издательству. Не называю его по фамилии, ибо и вы не назвали его. Вчера я рекомендовал стихи одного из авторов РП в ╚День поэзии╩, двух российских авторов рекомендовал в ╚Молодую гвардию╩ прошедшим летом. Они будут напечатаны. Это все пока рекомендации мои этого года талантливых авторов в печать. Рекомендовал было Эйснера в пару мест, но там ознакомились с характером моей дискуссии с ним на ДК, решили его рассказы не печатать. Я ругался, спорил, защищал Володю, но не я ведь редактор, меня не послушали. Очень сожалею, что поссорился с Фитцем, и его книга ╚Приключения русского немца в Германии╩ выйдет в издательстве ╚Голос╩ без моего предисловия, как мы ранее договаривались. Но ему теперь моих рекомендаций и не надо, он имеет теперь имя в России.

4: ╚Что он сам написал?╩

Написал-то много, но издал только, оказывается, 18 книг и выпустил в свет более 20 пьес, два документальных кинофильма. Есть книги тонкие, есть толстые. Но для дискуссии о Ремарке отношения не имеют ни романы мои, ни пьесы-сказки. Если вам интересно, то покопайтесь на РП (я во всем человек верный, не предаю, печатаю здесь все, что могу предложить для Интернета) или на моем личном сайте: Он пока до ума не доведен, стал бестолковым, надо ему придать более благообразный вид, но все некогда, да и неловко перед веб-мастером всегда загружать его работой. Так что посмотрите мой хаос там, авось и сами разберетесь, что я за писатель. По Аргошиным критериям я вообще не умею писать, по мнению правления СП РФ я что-то да стою. В Казахстане фото мое в двух музеях висит, а дома я, оставшись на пенсии, работаю кухаркой. И мне нравится кормить моих близких моей стряпней. И им кажется, что готовлю я вкусно. А в остальное время шалю на ДК. Уж больно серьезные здесь люди попадаются, прямо больные манией величия. Я их и дразню.

269909  2006-11-20 15:14:57
НН
- Куклину - Hallo, Валерий. Не будьте тоже слишком категоричны признак тех училок, которых Вы хорошо описали. Сходите, поговорите, съездите, почитайте не только предисловия... А интернет не всегда самая правдивая информация и,конечно, не источник знаний. Я только хотел дать Вам понять, что не надо идти на поводу у сионистов и приобщать всех великих людей к евреям. Национальность по матери - их главное оружие, их стртегия и тактика во всем мире. Правило у них всех хорошенких евреек подсовываем всем знаменистям. Кто не переспал с хорошенькой еврейкой? Разве только предки Высоцкого, если верить ╚если кто-то есть во мне, то и тот татарин╩. Всему правительству России с времен небезывестного Ленина подкладывались еврейки, особенно, когда и мужики в Кремле того были... Вот и получается дети Томаса Манна или Катаева евреи, заодно и сами. Почему-то ни одна нация, ни русская, ни немецкая или французская, не заботится так шибко о национальной принадлежности, только евреи. Чтобы Вы не начали мне доказывать обратное про Катаева - дед у него был попом, но жена еврейка, да и зять оказался редактором еврейской газеты, в редколлегии которой был и Эренбург. На памятку - когда началась чистка, уцелел только Эренбург. Именно он один! Известно, по каким причинам. Когда же ╚еврейскиий╩ писатель Катаев написал под занавес правду (Уже написан Вертер), как на него эти ребятки набросились! Но поздно. Помер. Не хотел, чтобы при его жизни началась эта вагханалия. И не надо мне напоминать теперь о Петрове. Для справки: Фейхвангер возглавлял во время войны еврейский комитет помощи беженцам, поддерживаемых евр. банкирами и правительством огромными суммами. Ремарку не помогли. И приехал он в Швейцарию толко после войны и доживал дочкой Чаплина, которая недавно была в Берлине. А перебрался он в Америку из Парижа во время войны... С приветом.

269912  2006-11-20 16:18:40
Фитц - Куклину, Эйснеру и Липунову
- Валера, не имея твоего нового электронного адреса (письма отправленные по тому, что есть у меня возвращаются) пишу тебе через ДК. С тобой я себя в ссоре не считаю. Как писателя всегда тебя высоко ценил и продолжаю ценить, но вот с рядом твоих утверждений и суждений был и остаюсь несогласен. Порой, категорически. Постараюсь это обосновать в новой книжке за которую засел. Искренне желаю тебе здоровья. Всего остального у тебя в достатке. Теперь к Володе Эйснеру. Я прочел, что ты намереваешься издать книгу в России. Рекомендую обратиться к Петру Алешкину (кстати, он также друг не только мой и Куклина, а еще доброй сотни писателей и литераторов). Его координаты: aleshkin@list.ru Тел. в Москве: 007 495 625 44 61. Сегодня я с ним говорил по телефону и сказал, что ты в принципе можешь к нему, т. е. в "ГОЛОС-ПРЕСС", обратиться. И, наконец, к главному редактору РП. Хороший, Владимир Михайлович, журнал Вы делаете. Даже очень хороший. Искренне жаль, что нет бумажной версии, а также книжного издательсва. Убежден, многие Ваши авторы с удовольствием стали бы у Вас издаваться. Что же касается системы продажи-распространения книг, то ее можно было бы наладить. Если возникнет идея создать издательство, сообщите. Думаю, не я один подскажут Вам как лучше и эффективнее реализовывать продукцию. К сожалению, уважемые Валерий, Владимир и Владимир Михайлович, ответить на письма, если Вы вдруг их отправите, до Нового года не смогу, так как вынужден полностью сконцентрироваться на делах своей фирмы. О фирме не рассказываю, ибо от писательско-журналистских дел она бесконечна далека. Но тем не мение является главной кормилицей. Да, и так как это мое письмо прочтут многие, всем намеревающимся издать книгу в Москве, рекомендую обратиться к Алешкину Петру Федоровичу. Он человек широкой души. Только что издал книгу Бориса Рацера. Хорошо издал. А кроме того, как сказал мне сам автор, книжка эта хорошо продается. Не унывайте и больше улыбайтесь, А.Ф.

269918  2006-11-20 19:41:18
НН-у
- Спасибо. После тюрьмы отвечу Валерий

269920  2006-11-20 21:40:24
HH
- Не застревайте там, чего это она Вам приглянулась?

269921  2006-11-20 23:27:29
HH
- Спасибо за интервью. Давно не брал.

269926  2006-11-21 11:09:36
6 дней до Моабита
- Неизвестному недоброжелателю моему.

Ангеле Божий, хранителю мой святый, сохрани мя от всякаго искушения противнаго, да ни в коем гресе прогневаю Бога моего, и молися за мя ко Господу, да утвердит мя в страсе своем и достойна покажет мя, раба, Своея благости. Аминь

Текст сей я слямзил у уважаемого мною АВД. В дорогу беру в преславный град Гейдельберг. Дело в том, что в Шаритэ и в Бухе в биохимических лабораториях меня подняли на смех с предложенной вами идеей проверки моих исторических корней по анализу крови. Но вы мне предложили смотаться в Гейдельберг, я туда и попрусь, А заодно заскочу в Геттинген, где тоже есть прекрасный и древний университет со студентами-хохмачами. Так что ждите явления прямого потомка великого Фридриха Великого, а то и самого рыжебородого Фридриха Барбароссы, дорогие товарищи-спорщики.

С приветом всем, Валерий Куклин

269966  2006-11-25 15:04:20
ПРослезавтра в Моабит
- Дорогой НН. Вернулся я из поездки интересной. Прочитало ваше интересное замечание:

Вашего пустового словоизлияния по поводу пустого, далекого от литературы, рассказа ╚дГ╩. Серьезный человек не стал бы серьезно бросать бисер... и на глупой основе филосовствовать всерьез.

Я человек не серьезный. Потому как согласен с Евгением Шварцем, заявившим устами Волшебника: ╚Все глупости на земле делаются с самыми серьезными лицами╩. И совсем не умный в обывательском понимании этого слова, ибо: отчего же тогда я бедный? А потому, что никогда не своровал ни пылинки, а чтобы быть богатым, надо непременно воровать и быть своим среди воров. Воровство занятие серьезное. Если быв я не бросал всю жизнь бисер, как вы изволили заметить, то имел бы голливудские гонорары, а они криминальные, ибо голливудский бизнес самая сейчас мощная машина по отмыванию денег всевозможных мафий. Я писал об этом в романе ╚Истинная власть╩ - последнем в сексталогии ╚России блудные сыны╩. Здесь на сайте он есть, можете купить его и в бумажном виде на ОЗОН. Ру. Это серьезный роман, если вам так хочется серьезности.

А на ДК я, повторяю, шалю. Бужу эмоции. И проверяю характеры. К сожалению, практически всегда предугадываю ходы оппонентов и их возражения. Исключения довольно редки. Их носителей я и уважаю, и бываю с ними серьезен. Ваше стремление закрепить за Ремарком именно немецкую национальность поначалу показалось мне потешным, потому я стал возражать вам априори. Потом вы подключили вторую сигнальную систему и стали мне милы. Мне, признаться, наплевать на то, немец ли Ремарк, еврей ли. Куда интересней в нем то, что, будучи писателем планетарного масштаба при жизни, он остается интересным и много лет после смерти даже тем читателям, которым наплевать на то, как жила Германия между двумя мировыми войнами. Те женщины, диалог которых я процитировал вам в качестве свидетелей происхождения фамилии Ремарк, книги писателя этого читали это самое главное. Очень многих значительных писателей недавнего прошлого уже перестали читать вот, что страшно. Вместо великой литературы везде подсовывают молодежи суррогаты и делают это намеренно с целью дебилизации представителей европейских наций.С помощью школьных и вузовских программ, телевидения и СМИ. Это уже я серьезно. Вы пишете:

Можно и простить некоторые Ваши вольности, но лучше было бы, если Вы их сами не позволяли.

Кому лучше? Уверен, что не мне. Кому неинтересно и неважно, путь не читают. Если им важно и интересно, то значит, что лучше мне продолжать это дразнение красной тряпкой дикого быка. Пока не надоест мне или руководству РП, которые просто выкинут очередной мой пассаж и я пойму: хватит.

269978  2006-11-26 17:05:49
НН
- Куклину ОК, вы меня убедили валять Ваньку никому не возбраняется. На здоровье. Интересно и нужно. Только не надо только под смешочки евреи- (лучше: Еврепид изировать) всю мировую культуру, включая и поэзию немцев итд. Не гоже для русского писателя, ученика Антонова. К имени Антонова автоматически добавляются Казаков, Распутин, Астафьев, Солоухин, Леонов и др. Получилось, что даже внучки Толстого стали еврейками, так как деточки были помешаны на еврейской революции, от которой, понятно, потом бежали и, понятно, кой-кто переспал с власть имущими, коими были, понятно, не совсем Еврипид. По еврейскому правилу дети Толстого должны быть немцами по матери. Но разве это дело нормальной нации (как немецкой) заниматься этой ерундистикой? Исключая, конечно, нации ╚обиженной, но избранной╩. А так с приветом.

269981  2006-11-26 18:55:20
НН-у от Куклина
- Вы знаете, я, наверное, уже наелся этой темой по горло. Оно ведь всегда было на Руси: евреи- персонажи для анекдотов и одновременно доктора, к которым обращались за помощью анекдотчики в трудное время, аптекари, часовщики. До ВОс революции были даже евреи-грузчики. К примеру, дедушка великого кинорежиссера-документалиста Романа Лазаревича Кармена, породивший замечательного писателя, который, на мой взгляд, куда сильнее и значительней прозаик, чем Исаак Бабель, писавший о той же еврейской Одессе с восхищением именно бандитами. Лазарь Кармен писал о портовых рабочих и рыбаках, не связанных с малинами и с откровенной сволочью Беней Криком. Жаль, что СССР порушили именно евреи. Но ведь у других и не поднялась бы рука на Родину-мать. Говорят, что у евреев в шесть раз больше всех положительных и отрицательных качеств, чем у представителей всего прочего человечества. И изобретают они больше, и с ума сходят чаще в шесть раз, а в разбойниках их больше в шесть раз, и в числе людей талантливых. Может быть Но вот нерасчетливых среди них я не встречал, тем более нерасчетливых вшестеро в сравнении с простодырыми русскими или белорусами. Порой долго не понимаешь, отчего человек мил, хоть и еврей, как было со мной в отношении одного в этом рассказе упомянутого друга, а потом вдруг неожиданно открывается его корысть, на сердце становится больно-больно. А он и не понимает: чего переживаешь-то? Было, мол, да быльем проросло, не бери в голову, не переживай, живи просто. А вот у славян не бывает так все просто: сидит занозой в сердце не обида даже, а чувство незаслуженной опоганненности. Оттого и всплывает эта тема то там, но тут. Но не специально. Слишком мелка тема, чтобы посвящать ей жизнь. Потому замолкаю. Не обижайтесь. Я уже, кажется, все сказал. Валерий Куклин

269983  2006-11-26 20:02:38
НН
- Куклину - ОК, я с вами согласен, закончим тягомотину.

270654  2007-01-10 18:10:21
Валерий Куклин
- Анфиса - Валерию Куклину с уважением и почтением. Здраствуйте! Рада признать, что несмотря на ваш суровый характер, а также любовь к острому слову, ваше прекрасное произведение "Великая смута" было для глухого человека черезвычайно интересно. Я люблю читать историческое... Но правда ли всё то, что вы описали? Если правда - поклн до самой Земли!

Спасибо на добром слове, Анфиса. Что вы подразумеваете под словом правда? Роман исторический, фактография взята из летописей и всякого рода архивных документов, мемуаров всего лишь шести авторов и ряда хроник, а также исследований профессиональных ученых. За 28 лет работы над романом менялась много раз концепция в связи с появлением тех или иных фактов, неизвестных ранее мне, а то и ученым. Вполне возможно, что завтра в каком-нибудь задрипанном архиве обнаружат документ, который полностью перечяеркнет и мою последнюю концепцию. Например, сейчас мне известно о пятидесятиэкземплярной работе бывшего доцента Астраханского пединститута, касающуюся периода нахождения Заруцкого с Манриной Мнишек в Астрахани в 1613-1614 годах. Не могу найти даже через Ленинку и через знакомых в Астрахани. А ленинградцы ксерокопию свою выслать мне жмотятся. Я как раз сейчас дошел до того момента, когда доблестные казаки русские прОдают Заруцкого князю Прозоровскому. Но вы дочитали здесь только до расцвета тушинсковоровского периода смуты. Возморжно, мне разрешат послать на РП еще одно продолжение - хотя бы три-четыре главы начатого здесь пятого тома. А вот с книжным вариантом этого романа тянут издатели. Как только книги появится, я сообщу. Пока что советую поискать журнал "Сибирские огни", там в восьми номерах опублимкованы первые четыре тома хроники.

Еще раз спасибо большое за внимание к этому главному в моей жизни произведению. Валерий

Пост скриптуум. Отчего же вы называете себюя глухой? В прямом или символическом смысле?

272224  2007-03-15 13:52:38
Валерий Куклин
- Желающим прочитать приличные две статьи замечательного литературного критика В. Яранцева о первых двух томах настоящей эпопеи:

http://www.pereplet.ru/text/yarancev10oct05.html

282551  2008-07-03 21:09:00
Критик
- Гениально!

289032  2009-07-22 20:33:57
Марина Ершова - Валерию Куклину
- "Вот истинный король! Какая мощь! Какая сила в каждом слове!"

Дорогой Валерий Васильевич! Это Ваша цитата из романа. Но я адресую ее Вам. И пусть злопыхатели бубнят, что льщу. Не льщу. Признаюсь в любви к Вашему творчеству. Глубокому, очень тщательному, богатому и обобщенческой способностью, и нежной чувствительностью к детали. Я доверяю Вам, как читатель. Знаю, что Вы перелопачиваете уйму материала, прежде, чем выдвигаете гипотезу исторического события. Счастья Вам, здоровья и способности творить дальше. Прояснять белые пятна, вдыхая в них жизнь и энергию Вашего горячего сердца. Буду ждать продолжения.

289302  2009-08-08 13:38:09
Алла Попова /avtori/popova.html
- 289032 = 2009-07-22 20:33:57
Марина Ершова - Валерию Куклину
"Вот истинный король! Какая мощь! Какая сила в каждом слове!"

Дорогой Валерий Васильевич! Это Ваша цитата из романа. Но я адресую ее Вам.


Ошибаетесь, Валерий Васильевич, здесь есть читатели!
Напрасно Вы не замечаете таких серьёзных, вдумчивых и талантливых читателей. Для профессионала это непростительно.

Желаю Вам в дальнейшем более трезвого взгляда на ситуацию. А Ваш дар комического, напрасно выплеснутый в этой, мягко говоря, сомнительной дискуссии, больше пригодился бы для Вашего "Поломайкина". К сожалению, в "Поломайкине" нет такого же удачного авторского перевоплощения, и там не смешно. Удачи Вам!

289890  2009-09-15 13:31:28
Валерий Куклин
- На сайте "СУНДУЧОК СОКРОВИЩ" (Украина) начата переопубликация романа-хроники "Великая смута". Первый том "Измена боярская" желающие могут прочситать в роскошном оформлении на следующей странице:

http://www.tamimc.info/index.php/smuta

В течение ближайшщей недели второй том "Именем царя Димитрия" будет также опубликован. Приятного чтения. Валекрий Куклин

293078  2010-06-01 18:07:18
Александр Медведев
- Роман читаю отрывками, понемногу - физически не могу читать (верней, могу, но с трудом) больiие тексты с монитора. Крепко, сильно. Автор богато вооружен всем необходимым инструментарием. Кстати. Проiу В.В. Куклина откликнутья на мою просьбу о помощи. Нужны материалы о 1861 годе - отмене крепостного права.Надо мне знать, как встетила Москва тот год, картинки народного быта. Вероятно, был великий загул. Надо бы об этом почитать. Моя почта antantam@rambler.ru Спасибо

293364  2010-07-20 08:22:27
Alec http://www.liveinternet.ru/users/sauth_park/post130795951/
- - Молодец, Куклин. Хороший писатель,

293551  2010-08-28 11:56:36
Сундучок - сайт сокровищ http://tamimc.info/index.php/tvorchestvo/velsmyta
- Валерий Куклин на сайте "Сундучок сокровищ" и его роман "Великая смута" http://tamimc.info/index.php/tvorchestvo/velsmyta

294160  2010-10-17 18:27:01
Yuli http://sites.google.com/site/idombr/
- История - это расследование коллективного преступления, а не подмостки для скоморохов.

294410  2010-11-02 21:03:33
Марина Ершова - Валерию Куклину
- Уважаемый Валерий Васильевич! Утратила Ваш адрес. Буду в Берлине с 4 ноября 2010 года по 6 ноября в отеле "Адлон Кемпински". Позвоните туда мне, может повидаемся?! Марина Ершова

294605  2010-11-12 21:39:55
юра
- зря и.м.заруцкий убил м.а.молчанова в1610г.ведь последний исчез в1611г.кто-то пишет убит во время мартовского восстания.но голословно.пишут-в сентябре1611г.уже мёртв.не ясно.в романе можно всё.дюма и его благородные герои.он их облагородил на бумаге.сенкевич облагородил на бумаге володыевского. а настоящего полководца богуна опустил.на бумаге.надо русским тоже своих не унижать.в 1 ополчении под москвой в 1611г.было шесть тысяч воинов.это ляпунов сообщил шведам.так у скрынникова.рубец-мосальский исчез феврале1611г.он и молчанов сторонники лжедмитриев и связаны убийством фёдора борисовича.оба умные.оценили ситуцию и решили играть против оккупантов.по новому летописцу умерли злою смертью.тайно отравлены.предлагаю в романе погубить их руками ляхов.и власьева.русские историки должны иницианировать перед руководством россии идею установки памятника вождям 1 ополчения1611г.ляпунову-50.трубецкому и заруцкому-по 30лет.они заслужили.ведь скоро 2011г.

294644  2010-11-17 13:20:11
юра.
- отчество князя василия рубца-мосальского-михайлович.а фёдоровичем звали князя василия александрова-мосальского.историки широкорад и тарас писали о рубце вместо александрова в битве на вырке1607г.надо внимательно проработать р.г.скрынникова иван болотников.скрынников и тюменцев дают отличный документальный скелет для романа.все в случае с болотниковым ограничиваются смирновым и отнимают у рубца-мосальского 4 года жизни.художественые романы можно исправлять и дополнять.историки постянно ищут и находят новые документы.этот процесс бесконечен.

295437  2011-03-02 21:36:20
Ершова-Куклину
- Уважаемый Валерий Васильевич! Прочитала продолжение 2011 года. Оно мне показалось каким-то особенным. Стилистика этой части мне ближе. И образы яснее и полнокровнее для меня. Я не очень люблю батальные полотна. А здесь яркие фигуры. Или это я вчиталась окончательно. Авторская позиция более отстраненная. И это мне симпатично. Уровень обобщения в образе Елены потрясает. И одновременно очень точная психология в этом же образе выписана тщательно, даже скрупулезно. С радостью буду ждать продолжения о Михаиле. По-прежнему доверяю Вашему слову и знанию исторических источников.

297851  2011-12-07 20:29:48
Алла Попова /avtori/popova.html
- Уважаемый Валерий Васильевич, с Днём Рождения Вас!
Здоровья Вам, добрых друзей и добрых идей, семейного благополучия, удачи и радости.

297860  2011-12-08 01:44:47
Валерий Васильевич Куклин
- Алла Олеговна, спасибо. Тут пришло от вас письмо по фэйсбуку, но я его стер, не прочитав. НЕ ЖЕЛАЮ засвечиватьяс в том сайте, я там вообще ничего ни у кого не читаю. Блажь такая у меня. Или придурь - не знаю. Мы мне по-старинке, по е-майлу, письмо напишите - я тотчас откликнусь. Или вот так. Кстати, день рождения у меня восьмого, а не седьмого. Но приятно услышать поздравления раньше. Вы ПЕРВОЙ поздравили меня. Это умиляет.

А что еще сказать в ответ, я и не знаю. Вот если бы вы сказали гадость - я бы разродился огромным письмом в ответ. Но от вас дождешься разве пакости? Вы - женщина добрая, да и бабушка, судя по всему, замечательная, Как моя жена. Она тоже все крутится вокруг внучки. Аж завидки берут. Привет Вадиму, вашим детям и внукам. Желаю вам всем здоровья, счастья и семейного благополучия. ну, и денег достаточно для жизни, совместных походов в театры и в кино. У вас еще театр Образцова окончательно не захирел? Что-то ничего не слышно о его премьерах, не бывает он и на гастроялх в Берлине. А ведь это - чудо из чудес было, порождение сугубо советской власти. Я тут купил набор кукол-перчаток по немецкому кукольному театру о Каспере. Внучка была ошеломлена. Так что начал лепку других рож,а жена стала шить платья новым куклам побольше размером - чтобы влезала моя лапа. А кулиса осталась со старого моего театра. Вот такой у меня праздник. Еще раз вам спасибо. Валерий

297869  2011-12-08 15:14:46
doctor Chazov http://vadimchazov.narod.ru
- Дорогие друзья.
Всем здоровья, улыбок и мягкой, сухой зимы на Евразийских просторах.
Театр Сергея Владимировича Образцова просто замечателен. Там открылись классы для школьников всех возрастов. Появились интересные Кукольники.
На станции метро "Воробьёвы горы" (чтобы никого не обидеть - "Ленинские горы") в стеклянных вращающихся витринах удивительная выставка кукол театра, от "Чингис Хана" до "неандертальцев".
А гастроли - гастроли будут, а у нас пока вполне прилично проходят "Пятничные вечера", без исторических аллюзий, но с чаепитием.
С поклоном, Ваш Вадим.

297870  2011-12-08 18:25:08
Курдюм
- Простите, за обширную цитату из Валентина Фалина. Впрочем, бдительный цензор в случае чего её вырежет. Итак, цитата: Предисловие:

Уважаемые скептики и просто те читатели, которые мне не поверят, я обращаюсь к Вам. Не знаю как в условиях Интернета мне доказать вам правдивость своих слов, но я клянусь, что всё, что написано ниже в моей статье чистая правда. Все диалоги воспроизведены с абсолютной точностью и с максимально возможной передачей чувств и эмоций. Я сам до сих пор не верил что такое бывает... Сам в шоке!

У меня на работе есть личный помощник. Это девочка Настя. В отличие от меня, Настя москвичка. Ей двадцать два года. Она учится на последнем курсе юридического института. Следующим летом ей писать диплом и сдавать <<госы>>. Без пяти минут дипломированный специалист.

Надо сказать, что работает Настя хорошо и меня почти не подводит. Ну так... Если только мелочи какие-нибудь.

Кроме всего прочего, Настёна является обладательницей прекрасной внешности. Рост: 167-168. Вес: примерно 62-64 кг. Волосы русые, шикарные - коса до пояса. Огромные зелёные глаза. Пухлые губки, милая улыбка. Ножки длинные и стройные. Высокая крупная и, наверняка, упругая грудь. (Не трогал если честно) Плоский животик. Осиная талия. Ну, короче, девочка <<ах!>>. Я сам себе завидую.

Поехали мы вчера с Настей к нашим партнёрам. Я у них ни разу не был, а Настя заезжала пару раз и вызвалась меня проводить. Добирались на метро. И вот, когда мы поднимались на эскалаторе наверх к выходу с Таганской кольцевой, Настя задаёт мне свой первый вопрос:

- Ой... И нафига метро так глубоко строят? Неудобно же и тяжело! Алексей Николаевич, зачем же так глубоко закапываться?

- Ну, видишь ли, Настя, - отвечаю я - у московского метро изначально было двойное назначение. Его планировалось использовать и как городской транспорт и как бомбоубежище.

Настюша недоверчиво ухмыльнулась.

- Бомбоубежище? Глупость какая! Нас что, кто-то собирается бомбить?

- Я тебе больше скажу, Москву уже бомбили...

- Кто?!

Тут, честно говоря, я немного опешил. Мне ещё подумалось: <<Прикалывается!>> Но в Настиных зелёных глазах-озёрах плескалась вся гамма чувств. Недоумение, негодование, недоверие.... Вот только иронии и сарказма там точно не было. Её мимика, как бы говорила: <<Дядя, ты гонишь!>>

- Ну как... Гм... хм... - замялся я на секунду - немцы бомбили Москву... Во время войны. Прилетали их самолёты и сбрасывали бомбы...

- Зачем!?

А, действительно. Зачем? <<Сеня, быстренько объясни товарищу, зачем Володька сбрил усы!>> Я чувствовал себя как отчим, который на третьем десятке рассказал своей дочери, что взял её из детдома... <<Па-а-па! Я что, не род-на-а-а-я-я!!!>>

А между тем Настя продолжала:

- Они нас что, уничтожить хотели?!

- Ну, как бы, да... - хе-хе, а что ещё скажешь?

- Вот сволочи!!!

- Да.... Ужжж!

Мир для Настёны неумолимо переворачивался сегодня своей другой, загадочной стороной. Надо отдать ей должное. Воспринимала она это стойко и даже делала попытки быстрее сорвать с этой неизведанной стороны завесу тайны.

- И что... все люди прятались от бомбёжек в метро?

- Ну, не все... Но многие. Кто-то тут ночевал, а кто-то постоянно находился...

- И в метро бомбы не попадали?

- Нет...

- А зачем они бомбы тогда бросали?

- Не понял....

- Ну, в смысле, вместо того, чтобы бесполезно бросать бомбы, спустились бы в метро и всех перестреляли...

Описать свой шок я всё равно не смогу. Даже пытаться не буду.

- Настя, ну они же немцы! У них наших карточек на метро не было. А там, наверху, турникеты, бабушки дежурные и менты... Их сюда не пропустили просто!

- А-а-а-а... Ну да, понятно - Настя серьёзно и рассудительно покачала своей гривой.

Нет, она что, поверила?! А кто тебя просил шутить в таких серьёзных вопросах?! Надо исправлять ситуацию! И, быстро!

- Настя, я пошутил! На самом деле немцев остановили наши на подступах к Москве и не позволили им войти в город.

Настя просветлела лицом.

- Молодцы наши, да?

- Ага - говорю - реально красавчеги!!!

- А как же тут, в метро, люди жили?

- Ну не очень, конечно, хорошо... Деревянные нары сколачивали и спали на них. Нары даже на рельсах стояли...

- Не поняла... - вскинулась Настя - а как же поезда тогда ходили?

- Ну, бомбёжки были, в основном, ночью и люди спали на рельсах, а днём нары можно было убрать и снова пустить поезда...

- Кошмар! Они что ж это, совсем с ума сошли, ночью бомбить - негодовала Настёна - это же громко! Как спать-то?!!

- Ну, это же немцы, Настя, у нас же с ними разница во времени...

- Тогда понятно...

Мы уже давно шли поверху. Обошли театр <<На Таганке>>, который для Насти был <<вон тем красным домом>> и спускались по Земляному валу в сторону Яузы. А я всё не мог поверить, что этот разговор происходит наяву. Какой ужас! Настя... В этой прекрасной головке нет ВООБЩЕ НИЧЕГО!!! Такого не может быть!

- Мы пришли! - Настя оборвала мои тягостные мысли.

- Ну, Слава Богу!

На обратном пути до метро, я старался не затрагивать в разговоре никаких серьёзных тем. Но, тем ни менее, опять нарвался...

- В следующий отпуск хочу в Прибалтику съездить - мечтала Настя.

- А куда именно?

- Ну, куда-нибудь к морю...

- Так в Литву, Эстонию или Латвию? - уточняю я вопрос.

- ???

Похоже, придётся объяснять суть вопроса детальнее.

- Ну, считается, что в Прибалтику входит три страны: Эстония, Литва, Латвия. В какую из них ты хотела поехать?

- Класс! А я думала это одна страна - Прибалтика!

Вот так вот. Одна страна. Страна <<Лимония>>, Страна - <<Прибалтика>>, <<Страна Озз>>... Какая, нафиг, разница!

- Я туда, где море есть - продолжила мысль Настя.

- Во всех трёх есть...

- Вот блин! Вот как теперь выбирать?

- Ну, не знаю...

- А вы были в Прибалтике?

- Был... В Эстонии.

- Ну и как? Визу хлопотно оформлять?

- Я был там ещё при Советском союзе... тогда мы были одной страной.

Рядом со мной повисла недоумённая пауза. Настя даже остановилась и отстала от меня. Догоняя, она почти прокричала:

- Как это <<одной страной>>?!

- Вся Прибалтика входила в СССР! Настя, неужели ты этого не знала?!

- Обалдеть! - только и смогла промолвить Настёна

Я же тем временем продолжал бомбить её чистый разум фактами:

- Щас ты вообще офигеешь! Белоруссия, Украина, Молдавия тоже входили в СССР. А ещё Киргизия и Таджикистан, Казахстан и Узбекистан. А ещё Азербайджан, Армения и Грузия!

- Грузия!? Это эти козлы, с которыми война была?!

- Они самые...

Мне уже стало интересно. А есть ли дно в этой глубине незнания? Есть ли предел на этих белых полях, которые сплошь покрывали мозги моей помощницы? Раньше я думал, что те, кто говорят о том, что молодёжь тупеет на глазах, здорово сгущают краски. Да моя Настя, это, наверное, идеальный овощ, взращенный по методике Фурсенко. Опытный образец. Прототип человека нового поколения. Да такое даже Задорнову в страшном сне присниться не могло...

- Ну, ты же знаешь, что был СССР, который потом развалился? Ты же в нём ещё родилась!

- Да, знаю... Был какой-то СССР.... Потом развалился. Ну, я же не знала, что от него столько земли отвалилось...

Не знаю, много ли ещё шокирующей информации получила бы Настя в этот день, но, к счастью, мы добрели до метро, где и расстались. Настя поехала в налоговую, а я в офис. Я ехал в метро и смотрел на людей вокруг. Множество молодых лиц. Все они младше меня всего-то лет на десять - двенадцать. Неужели они все такие же, как Настя?! Нулевое поколение. Идеальные овощи...

297871  2011-12-08 20:19:28
AVD
- Неувязочка получается. Валентин Фалин - 1926 года рождения. Не мог он смотреть на молодежь, которая "на 10-12 лет младше его" и предполагать, что это овощи. Неувязочка.

297872  2011-12-09 01:38:05
Валерий Васильевич Куклин
- К АВД

Насчет Фалина... У него такого рода "неувязочек" великая уйма. То есть фактически он почти всегда выдумывает якобы на самом деле случившиеся истории. Если это - тот Фалин, который в ЦК работал, посты занимал, то и дело по сей день из ящика умничает. Хотя есть вероятность, что его окружают именно такого рода недоделки, каковой является эта дамочка. Они ведь там - в эмпиреях - живут вне времени и вне страны, вне народа, сами по себе, судят обо всем пол собственным придумкам, которые тут же выдают за истину в первой инстанции. Типичный случай чиновничей шизофрении, так сказать.

За ссылку на "Паямть" спасибо. Я, в отличие от вас, просто пеерводу материал в дос-фйормат, а потом отпечатываю на бумагу. Большой фыайл получается, конечно, бумаги уходит много. Но - переплетешь, отложишь, книга готова, можно и знакомым, друзья дать почитать, можно самому при случае вернуться. К тому же люблю шорох бумаги под пальцами. А элекетронной книгой стал сын быловаться. Я посмотрел - ничего, читается в форнмате ПДФ колонтитутлом в 18. Только получается, что бумажная кнгига в 300 страниц там тя\нет на все 700. Тоже почему-то раздбюражает. Словом еще раз спасибо. Валерий

299180  2012-02-07 15:55:32
Ершова - Куклину
- Валерий Васильевич! Я не историк, не искусствовед, а просто читатель. Спасибо Вам за труд ощутить, осознать такую важную веху в Российской истории. Трудно сейчас обозреть весь роман, еще надо читать.

Но послевкусие осталось печальное и трепетное.

"Найди слова для своей печали, и ты полюбишь ее". (Оскар Уйальд)

Я бы перефразировала немного парадоксально, после прочтения Вашего романа: "Найди слова для своей печали, и ты полюбишь жизнь..."

Еще раз - спасибо от читателя.

299281  2012-02-10 15:23:17
Валерий Куклин
- ВСЕМ! ВСЕМ! ВСЕМ!

Меня в Интернете не раз спрашивали: зачем вы, Валерий Васильевич, так часто вступаете в споры с людьми заведомо невежественными и безнравственными? Советовали просто не обращать внимания на клинические случаи типа Лориды-Ларисы Брынзнюк-Рихтер, на примитивных завистников типа Германа Сергея Эдуардовича, на лишенного морали Нихаласа Васильевича (Айзека, Исаака, Николая) Вернера (Новикова, Асимова) и так далее. Я отмалчивался. Теперь пришла пора ответить и объясниться не только с перечисленными ничтожествами в моих глазах, но и с людьми нормальными и даже порядочными.

В принципе, я не люблю бывших советских граждан, предавших в перестройку свою страну за американскую жвачку и паленную водку с иностранными наклейками, даже презираю их, как презирал их и в советское время за всеобщее лицемерие и повальную трусость. Но судьбе было угодно подарить мне жизнь на территории, где государственным языком был русский, а меня облечь тяготой существования в качестве соответственно русского писателя. Поэтому я всю жизнь искал в людском дерьме, меня окружающем, настоящих людей, рядом с которыми мне приходилось жить. Это в науках всяких зовется мизантропией, произносясь с долей презрения. Но уж каков есть... Практически 90 процентов друзей моих предавали нашу дружбу, но наличие десяти процентов верных давало мне право почитать не всех своих сограждан негодяями и трусами. Для того, чтобы завершить сво титаническую, отнявшую у меня более тридати лет жизни, работу над романом "Великая смута" я был вынужден в период 1990-х годов принять решение о выезде за границу, то бишь в страну-убийцу моей Родины Германию, где меня вылечили от смертельной болезни и дали возможность прозябать в относительной сытости, дабы я с поставленной перед самим собой здачей справился.

Теперь роман мой завершен. Я могу сказать, что огромную, едва ли не решающую, помощь в написании оного на последнем десяилетнем этапе оказал мне сайт МГУ имени М. Ломоносова "Русский переплет" и существующий при нем "Дискуссионный клуб", где при всей нервозности атмосферы и при обилии посещаемости форума лицами агрессивными и психически нездоровыми, я встретил немало людей интеллигентных, чистых душой, умных и красивых внутренне, поддержавших меня в моем нелегком деле вольно. а порой и вопреки своему страстному желанию мне навредить. Заодно я использовал, признаюсь, "Дискуссионный Клуб" для разрешения ряда весьма важных для моего творчества и моего романа теоретических дискуссий, при анализе которых пытался отделить истинную ценность литературного слова от псевдолитературы, как таковой, заполнившей нынешний русскоязычный книжный рынок, кино-и телеэкраны. То есть в течение десяти лет я активно занимался анализом методик манипуляции обыденным сознанием масс, которые фактическии уничтожили мою Родину по имени СССР, не имещую, как я считаю, ничего общего с нынешним государством по имени РФ. Попутно выпустил две книги литературной критики о современном литературном процессе в русскоязычной среде и роман "Истинная власть", где методики манипуляции сознанием совграждан мною были обнародованы. Все эти книги стали учебниками в ряде ВУЗ-ов мира.

Для активизаии дискуссий я намеренно - через активиста русофобского движения бывших граждан СССР, ставших граданами Германии, бывшего глвного редактора республиканской комсомольской газеты Александар Фитца "перетащил" в "РП" и на "ДК" несколько его единомышленников. чтобы не быть голословным, а на их личном примере показать, что такое русскоязычная эмиграция, в том числе и литературная, какой она есть сейчас и каковой она была и во времена Набокова, Бунина и прочих беглецов из Советского Союза, внезапно признанных во время перестройки цветом и гордостью непременно русской нации. Мне думается, что своими криминального свойства и националистическими выходками и высказываниями русскоязычные эмигранты за прошедние десять лет на этих сайтах значительно изменили мнение пишущего по-русски люда об истинном лице своих предшественников. Ни Бунин, ни сотрудничвший с Гитлером Мережковский, ни многие другие не были в эмиграции собственно русскими писателями. Хотя бы потому, что не выступили в качесве литераторов в защиту СССР в 1941 гоу. Да и не написали ничего приличного, угодного мне, а не, например, Чубайсу.

Уверен, что большинство из читающих эти строки возмутятся моими словами, скажут, что наоборот - я бдто бы укрепил их мнение о том, что коммунист Шолохов, к примеру, худший писатель, чем антисоветсчик Бунин или там вялоротый Солженицин. Но. прошу поверить, философия истории развития наций, впервые оцененная и обобщенная на уровне науки великим немецким философом Гердером еще в 18 веке, говорит что прав все-таки я. Русскоязычные произведения литературы, соданные вне России, то есть в эмиграции, для того, чтобы дискредитировать русскую нацию на русском язке, обречены на забвение, ибо не могут породить великих литературных произведений изначально. Почему? Потому что они игнорируют общечеловеческие ценности и общечеловеческие проблемы по существу, существуют лишь в качестве биллетризированной публицистики низкого уровня осознания происходящих в русскоязычном обществе процессов. ВСЯ нынешняя русская литература молчит о Манежной плрщади, но уже начала кричать о шоу-парадах на площадях Болотной и на Поклонной горе. А ведь речь идет на самом деле о противостоянии какой-нибудь Рогожской заставы с Николиной горой. Никого из нынешних так называемых писателей не ужаснуло сообение о четырехкратном единоразовом повышении заработной платы сотрудникам полиции РФ. И примеров подобного рода - миллионы.

Так уж случилось, что читать по-русски следует только то, что написано о России до Октябрьской революции и в СССР. Всё написанное после прихода к власти криминального мира в 1985 голу автоматически перестает быть художественной литературой. Из всего прочитанного мною за последние 16 лет из произведений эмигрантов на русском языке я не встретил НИ ОДНОГО произведения, написанного кровью сердца и с болью за судьбу советскких народов, какие бы ничтожные они не были в период перестройки. Зато поносных слов в отношении противоположных наций встретил несчитанное множество. Исходя хотя бы из одной этой детали (а деталям равновеликим несть числа), могу с уверенностью теперь скаать, что современной зарубежноё литературы на русском языке нет и не может быть в принципе, есть лишь словесный мусор. Если таковая еще и осталась, то осталась она на территории так называемого Ближнего Зарубежья, да и то лишь в качестве вероятности, а не факта.

Никто из эмигрантов (да и в самой РФ), кроме меня в сатирическом романе "Снайпер призрака не видит", не отозвался на такое событие, как война России с Грузией, явившейся овеществлением грандиозного сдвига в сознании бывшего советского человека-интернационалиста, ставшего на сторону идеологии нацизма и пропагандистами криминаьного сознания. Практически все писатели как России, так и других стран, остались глухи к трагедии русского духа, для которого понятие "мирного сосуществования наций" было нормой, а теперь превратилось в ненормальность. И огромную роль в деле поворота мозгов нации в эту сорону сделали как раз-таки русскоязычные литераторы Дальнего Зарубежья, издававшиеся, как правило, за свой счет, но с прицелом на интерес к их творчеству не российского читателя, а западного издателя.

Потому, после зрелого размышления и осознания, что ничего более значительного, чем мой роман-хроника "Великая смута", повествущего о войне католического Запада против православной Руси, я больше вряд ли напишу, и понимания того, что без меня на самом деле в России умное и трезвое слово о состоянии страны сказать некому, все слишком заняты своими претензиями друг к другу и борьбой за кормушки, возвращаюсь на Родину. Нелегально. Потому что на Родине надо жить по велению души, а не по разрешени чиновников. Жить, чтобы бороться. А уж когда, где и как, зачем, почему и так далее - это мое личное дело.

299288  2012-02-10 19:01:22
Курдюм
- Валерий Васильевич пишет: "В принципе, я не люблю бывших советских граждан, предавших в перестройку свою страну за американскую жвачку и паленную водку с иностранными наклейками, даже презираю их, как презирал их и в советское время за всеобщее лицемерие и повальную трусость". Ну что ж, как многократно отмечалось на форуме и как он сам сообщал в Германщину Валерий Васильевич сбежал верхом на жене. Точнее, это его жена приволокла сюда силком. И обратно не выпускает.

299289  2012-02-10 19:08:12
Сергей Герман
- Курдюму.

...в Германщину Валерий Васильевич сбежал верхом на жене...

5+. Я хохотался!

299290  2012-02-10 19:41:08
Курдюм
- - Герману

Уважаемый Сергей, мой совет: плюньте на Куклина. Не тратьте на него время и силы. Ему же, то есть Куклину, совет: заканчивайте, пожалуйста, беспрестанно лгать. Можно фантазировать, можно изображать себя чудо-богатырем, но вот так бессовестно врать и оскорблять, неприлично. Вы, Валерий Васильевич, действительно можете нарваться и получить крупные неприятности. Вам это надо?

299291  2012-02-10 20:23:50
Сергей Герман
- Курдюму.

Володя, я обязательно воспользуюсь твоим советом. Я плюну Кукле в лицо.

299292  2012-02-11 02:56:38
М.П. Нет.
- Браво Валерий Васильевич! Я так и чувствовал, что вы тут экспериментируете. Германа дразните и пр. Обмельчала , конечно, русская литература! А теперь еще и вы уедете окончательно на Родину в Германию. Сдается мне, что потому и обмельчала, что подвизались в ней чаще всего совсем не русские литераторы. Не зря родилась поговорка. "Что ни еврей, то великий русский писатель"! "Чукча не читатель, Чукча писатель.!" Да и не жили долго настоящие русские писатели.Есенин.., Рубцов..., да и Пушкин.., Лермонтов... Как в том анекдоте о соревнованиях по плаванию в Освенциме: "Тяжело плавать в серной кислоте." А уж в советское время и говорить нечего... А в наше время развелось столько болтунов, что тех, кому есть, что сказать уже никто и не слушает..., да и сказать не дают. Я Вас очень хорошо понимаю... и сочувствую Вашим переживаниям!

299303  2012-02-11 15:54:01
Валерий Куклин
- Курдюму

а где же ложь в моих словах? Разве герман не САМ похвалялся тут, что п собственной инициативе отыскал в среде русских поэтов русского националиста с нацистким душком, обозвал его именем своего конкурента на диплом РП Никитой Людвигом и накатал соответствующее письмо на поэта-инвалида в Генпрокуратуру РФ? это- факт.

299319  2012-02-12 06:07:12
All http://www.liveinternet.ru/users/pogrebnojalexandroff/
- В немецком наречии слово ╚медведь╩ мёд ведающий (нем. der Bären) обозначается тем же словом, что и нести (нем. bären), звучащее как ╚бирен╩ (нем. der Bär звучит как ╚бер╩) что-то вроде ╚несун╩ и похожее на славяно-русское... ╚берун╩ (с плавающей буквой i/e), которые в свою очередь созвучны в своей первоначальной части со словом ╚бир╩ (нем. bier, англ. beer) пиво, что можно сопоставить с русским термином ╚набрался, накачен или напоен пивом╩ (╚бир-ен╩): если сравнить несущего колоду мёда медведя и изрядно подвыпившего пива мужика, то в их походке и внешнем виде можно узреть очень много общего, сообщает А.Н.Погребной-Александров в своей Занимательной этимологии.

299323  2012-02-12 09:26:52
Геннадий Абатский skalot
- Два года службы в ГСВГ, позволили пересмотреть этимологию

слова БЕРЛИН! нем. der Bär - медведь...linn- Длинный

(МЕДВЕДИЦЕ) - in ( Для женского ведь Рода )- ...lin///Нen...

Неn . Абатский... (Там А и (умлаут))

Русский переплет

Copyright (c) "Русский переплет"

Rambler's Top100