pokemon go TopList Яндекс цитирования
Русский переплет
Портал | Содержание | О нас | Авторам | Новости | Первая десятка | Дискуссионный клуб | Научный форум
-->
Первая десятка "Русского переплета"
Темы дня:

Ещё многих дураков радует бравое слово: революция!

|

Буревестники с Болотной

| Обращение к Дмитрию Олеговичу Рогозину по теме "космические угрозы": как сделать систему предупреждения? | Кому давать гранты или сколько в России молодых ученых?
Rambler's Top100
Проголосуйте
за это произведение


Русский переплет

Вадим Валерианович Кожинов

ПУТИ РУССКОГО ИСТОРИЧЕСКОГО САМОСОЗНАНИЯ
Из книги: "История Руси и русского слова"

.Читаю историю Соловьева... Читаешь эту историю и невольно приходишь к выводу, что рядом безобразий совершилась история России. Но как же так ряд безобразий произвели великое единое государство?.

Лев Толстой, 1870 год

Начну с обсуждения весьма многозначительных высказываний авторитетного ученого и мыслителя В.И. Вернадского (1862.1945) о русской истории и культуре. Почему именно с его высказываний? Во-первых, потому что перед нами не историк (хотя В.И. Вернадский много занимался специфической проблемой истории науки), не литературовед, не культуролог, а как бы сторонний и потому имеющий особенные основания для объективности наблюдатель и судья.

В то же время В. И. Вернадский . достаточно осведомленный человек (имея в виду названные области знания) уже хотя бы в силу того, что со студенческих лет он жил и мыслил в теснейшем общении с видными деятелями исторической науки . историком России А. А. Корниловым, историком Запада И. М. Гревсом, востоковедом С. Ф. Ольденбургом, историком русской философии князем Д.И. Шаховским, все они входили в существовавший еще с 1880-х годов кружок, который называли .братством.. Едва ли случайно стал историком широкого профиля и сын Владимира Ивановича . Георгий Вернадский (1887.1973; с 1920 года . в эмиграции).

Далее, В. И. Вернадский .мыслитель, который сумел в той или иной мере стать выше искушавшей многих и многих русских людей дилеммы западничества и славянофильства (вернее, русофильства, или .почвенничества.). В принципе он тяготел к западничеству, что ясно уже из его политической деятельности: В. И. Вернадский был одним из основателей и руководителей вдохновлявшейся западно-европейскими общественными идеалами Конституционно-демократической (кадетской) партии, бессменным членом ее ЦК (как и его друзья А. А. Корнилов и Д. И. Шаховской). Но в его мировоззрении со временем установилось все же определенное равновесие историко-политических образов Запада и России. Характерно, в частности, что он . в отличие, скажем, от его близкого друга Д. И. Шаховского и почти всех остальных кадетских лидеров . отказался присоединиться к масонству, которое было нераздельно связано с Западом. Любопытны строки из незаконченных воспоминаний В. И. Вернадского, продиктованных им в 1943 году. ....передавал мне Георгий (сын-историк.. В.К.), когда он занимался масонством, что его уверяли масоны, что я был членом масонской ложи. И не верили, когда Георгий это отрицал[1]..

Итак, размышления Вернадского о своеобразии русской истории (вообще-то речь у него заходит об истории русской науки, но, как ясно из дальнейшего, под этой темой лежит как необходимый фундамент тема своеобразия истории самой России).

В 1927 году (через год после возвращения на родину из Парижа, где он находился . по сути дела в эмиграции . с 1923 года) В. И. Вернадский в одном из своих публичных выступлений заявил, что никак нельзя .оставлять без внимания то жизненное значение, которое имеет сейчас для нашей страны и для нашего народа выявление научной мысли и творческой научной работы, проникавшей их (страны и народа.. В. К.) прошлые поколения, их былое (стоит отметить, что для 1927 года это было поистине смелое высказывание, поскольку господствовали понятия о .проклятом прошлом. России..В.К.). Это выявление, возможно более полное и глубокое, широкий охват этим знанием всего народа имеет первостепенное значение для народного самосознания[2]..

Начиная с темы .научной мысли и творческой научной работы., В. И. Вернадский тут же расширяет объект внимания, придает ему, так сказать, всеобщий характер, выдвигая в качестве насущнейшей цели .осознанность народом своего бытия., то есть всей своей истории в целом. И нельзя не заметить, что .задача., выдвинутая Вернадским в 1927 году, во всем объеме и во всей остроте стоит перед нами сегодня, и в этом-то состоит самый существенный повод для напоминания о размышлениях виднейшего ученого:

.Мне кажется, что... история нашего народа представляет удивительные черты, как будто в такой степени небывалые (то есть, по его мнению, не имеющие места в какой-либо другой стране, кроме России.. В.К). Совершался и совершается огромный духовный рост, духовное творчество, не видные и не осознаваемые ни современниками, ни долгими поколениями спустя. С удивлением, как бы неожиданно для самого народа, они открываются ходом позднейшего исторического изучения.

Первой открылась взорам мыслящего человечества и осозналась нашим народом русская литература.... констатирует В. И. Вернад-ский..Но великая новая русская литература вскрылась в своем значении лишь на памяти живущих людей (то есть на памяти еще живых в двадцатых годах XX века поколений.. В. К.). Пушкин выявился тем, чем он был, через несколько поколений после своего рождения. Еще в 60-х один из крупнейших знатоков истории русской литературы, академик П.П. Пекарский... ставил вопрос, имеет ли русская литература вообще какое-нибудь мировое значение или ее история не может изучаться в одинаковом масштабе с историей великих мировых литератур и имеет местный интерес, интерес исторически второстепенный. Он решал его именно в этом смысле. Это было после Пушкина, Лермонтова, Тютчева, Гоголя, в расцвет творческого выявления Толстого, Достоевского, Тургенева. Сейчас взгляд Пекарского, точно выражавшего народное самосознание того времени, кажется анахронизмом. В мире . не у нас . властителем дум молодых поколений царит Достоевский; глубоко вошел в общечеловеческое миропонимание Толстой. Но мировое значение русской литературы не было осознано ее народом... Когда де Вогюэ (автор восхищенной книги .Русский роман., издан-ной в Париже в 1886 году.. В. К.) обратил внимание Запада, в частности сперва французского, на мировое значение русской ли-тературы, когда началось ее вхождение в общее сознание,. именно этот факт открыл глаза и тому народу, созданием которого она является. Он понял, что он создал.

Еще более ярко это самое свойство,. продолжает Вернадский. проявляется в том еще не законченном движении, которое идет сейчас в нашем народном самосознании . в понимании на-шего творчества в живописи и в зодчестве... В этом проникнове-нии в художественную старину выявилась перед нами совершенно почти забытая, во всяком случае совершенно не осознанная полоса огромного народного художественного творчества. В русской иконописи и в связанном с ней искусстве открылось явление, длившееся столетия (от XII до XVII века),. расцвет великого художественного творчества, стоящий наряду с эпохами искусства, мировое значение которых всеми признано. Перед нашими удивленными взорами открывается великое творчество того же порядка, как и русская литература, совершенно забытое, восстанавливаемое и оживляющееся, как в эпоху Возрождения из земли возвращалось в своих остатках античное зодчество и скульптура. (цит. соч., с. 313.314).

Итак, В. И. Вернадский усматривает .удивительные., .небывалые. черты .истории нашего народа. в том, что даже величайшие достижения осознаются с большим или же громадным (в несколько столетий!) запозданием, да еще и чуть ли не по инициативе извне, с Запада... Этот тезис о .небывалом. . то есть не свойственном ни одной стране, кроме России, . запаздывании в осознанности собственных достижений или даже необходимости .восстанавливать., .возрождать. как бы умершие, ушедшие в .землю. ценности вроде бы можно оспорить.

В.И.Вернадский сослался на, по-видимому, первый пришедший ему на ум пример . высказывания литературоведческого сподвижника Чернышевского, П.П. Пекарского (1827.1872). Но Пекарский в своем понимании места русской литературы в мировой, конечно же, опирался на суждения Белинского, который писал, например, в 1840-х годах:

.Всемирно-исторического значения русская литература никогда не имела и теперь иметь не может... И потому нам должно пока отказаться от всяких притязаний сравнивать и равнять русскую литературу с французскою, немецкою или английскою... Наша литература исполнена большого интереса, но только для нас, русских.. Тогда же Белинский утверждал, что .Жорж Занд имеет большое значение и во всемирио-исторической литературе, не в одной французской, тогда как Гоголь, при всей неотъемлемой великости его таланта, не имеет решительно никакого (курсив Белинского.. В. К.) значения во всемирно-исторической литературе и велик только в одной русской, что, следовательно, имя Жорж Занда безусловно может входить в реестр имен европейских поэтов, тогда как помещение рядом имен Гоголя, Гомера и Шекспира оскорбляет и приличие и здравый смысл....

Поскольку Белинский для нескольких поколений русских людей был непререкаемым авторитетом, его приговоры могут рассматриваться как доподлинное выражение .национального самосознания.. Однако ведь само это рассуждение Белинского о Гоголе являло собой, как известно, остро полемический ответ на посвященную Гоголю статью славянофила Константина Аксакова и, следовательно, уже в 1840-х годах высшая ценность творчества Гоголя так или иначе осознавалась в России (ныне всемирное признание этого творчества очевидно).

Вернадский отметил, что .новая русская литература вскрылась в своем значении лишь на памяти живущих людей (он, несомненно, имеет здесь ввиду и самого себя. В. К.). Пушкин выявился тем, чем он был, через несколько поколений после своего рождения.. Вероятнее всего, Вернадский считал решающим моментом этого .выявления. согласно воспринятую самыми разными людьми Пушкинскую речь Достоевского, прозвучавшую в 1880 году, когда самому Вернадскому было восемнадцать лет.

Но уместно напомнить, что еще в 1827 году (когда Белинский был пензенским гимназистом), сразу после появления в печати сцены (.Ночь. Келья в Чудовом монастыре.) из .Бориса Годунова. . одного из первых подлинно зрелых пушкинских творений,. Дмитрий Веневитинов писал:

.Эта сцена, поразительная по своей простоте и энергии, может быть смело поставлена наряду со всем, что есть лучшего у Шекспира и Гете.. С явлением же творения в целом .не только русская литература сделает бессмертное приобретение, но летописи трагической музы обогатятся образцовым произведением, которое станет наряду со всем, что только есть прекраснейшего в этом роде на языках древних и новых..

Мнение Веневитинова безусловно разделяли и другие .любомудры. . братья Киреевские, Владимир Одоевский, Погодин, Тютчев, стремившийся определить в 1836 году, .отчего Пушкин так высоко стоит над всеми современными французскими поэтами . (среди коих числились тогда ни много ни мало Мюссе, Ламартин, Альфред де Виньи, Беранже, Жерар де Нерваль, Барбье и сам Гюго...). Впрочем, еще в 1831 году крупнейший тогда русский мыслитель Чаадаев сказал о Пушкине: ....вот, наконец, явился наш Дант..

Словом, есть вроде бы основания усомниться в правоте Вернадского, утверждавшего, что в России .совершался и совершается огромный духовный рост, духовное творчество, не видные и не осознаваемые ни современниками, ни долгими поколениями спустя..

Вернадский, в частности, выразил удивление по поводу того, что .в расцвет творческого выявления Толстого. Пекарский (и, конечно, вовсе не только он) продолжал полагать, что русская литература не имеет никакого мирового значения и .ее история не может изучаться в одинаковом масштабе с историей великих мировых литератур.. Но ведь именно в то самое время, сразу же после завершения печатания .Войны и мира., Николай Страхов, подводя итог своим глубоко содержательным размышлениям о толстовской эпопее, совершенно верно утверждал, что она .принадлежит к самым великим, самым лучшим созданиям поэзии, какие мы только знаем и можем вообразить. Западные литературы в настоящее время не представляют ничего равного и даже ничего близко подходящего.... То есть современник, даже прямой ровесник Толстого, дал оценку, которая теперь является общепринятой!

И все же... все же Вернадский был по-своему прав. Ибо ясно, что высказывания и оценки любомудров, славянофилов или .почвенников. (к которым принадлежал Страхов), не имели и сотой или, пожалуй, даже тысячной доли того общественного резонанса, каковым обладали суждения .прогрессивных. критиков и публицистов . Белинского, Чернышевского, Михайловского и т. д. Резко .сниженные. или попросту уничтожающие отзывы о .Войне и мире. в статьях таких влиятельнейших тогда авторов, как Писарев, Шелгунов,Берви-Флеровский, Зайцев, Минаев и др., совершенно заглушили голос Страхова... Едва ли расслышал его и сам достаточно чуткий Вернадский! И потребовалась позднейшая .поддержка. из-за рубежа (в частности, того же де Вогюэ, которого упоминает Вернадский), чтобы .Война и мир. получила в России действительное признание.

Эта своего рода закономерность развития русского культурного самосознания была уяснена давным-давно. Еще в 1839 году Иван Киреевский, размышляя о духовных ценностях русского Православия, утверждал;

.Желать теперь остается нам только одного: чтобы какой-нибудь француз понял оригинальность учения христианского, как оно заключается в нашей Церкви, и написал об этом статью в журнале; чтобы немец, поверивши ему, изучил нашу Церковь поглубже и стал бы доказывать на лекциях, что в ней совсем неожиданно открывается именно то, чего теперь требует просвещение Европы. Тогда, без сомнения, мы поверили бы французу и немцу и сами узнали бы то, что имеем..

В 1846 году Чаадаев, стремясь обратить внимание русских читателей на весьма ценное в его глазах сочинение Хомякова, сам переводит его на французский язык и отправляет перевод своему Парижскому знакомцу графу де Сиркуру: ....берусь за перо, чтобы просить вас пристроить в печати статью нашего друга Хомякова... наилучший способ заставить нашу публику ценить произведения отечественной литературы . это делать их достоянием широких кругов европейского общества. Как ни склонны мы уже теперь доверять нашему собственному суждению, все-таки среди нас еще преобладает старая привычка руководствоваться мнением вашей публики. (стоит отметить, что и в наше время, например, широкое признание трудов М. М. Бахтина в России совершилось лишь после высшей оценки их на Западе[3]).

Таким образом, Вернадский в более обобщенном виде сказал о том, о чем русские мыслители говорили еще столетием ранее. Но размышление Вернадского приводит к очень существенному итогу, которого я еще не касался.

Говоря об .открытии. средневековой русской иконописи и зодчества, Вернадский утверждает: .Это древнее русское искусство, как сейчас ясно видно, могло возникнуть и существовать только при том условии, что оно было связано в течение поколений глубочайшими нитями со всей жизнью нашего народа, с его высокими настроениями и исканиями правды. И совершенно ясно, что его (древнерусского искусства.. В. К.) осознание есть сейчас факт крупнейшего значения в жизни нашего народа.

Сейчас, мне кажется, мы подходим к новому явлению того же характера. Начинает вырисовываться неосознанная новая сторона нашей вековой духовной работы . работы русского народа и Русского государства в научном творчестве. Настала пора его выяснения... Что, научная работа русского народа является малозаметным явлением в росте знания человечества? Что, русская мысль теряется в мировой работе? Или гений нашей страны и здесь, как и в художественном отражении нас окружающего, выявил новое, богатое, незаменимое, единственное. (цит. соч., с. 314).

И Вернадский сетует, что .нами обычно забывается связь отечественной науки с той вековой работой, которую совершили русские землепроходцы открытием северной Азии, северных морей и пролива, отделяющего Евразию от Америки. Несомненно, эта работа старых веков, ХV.XVII, была по своим научным последствиям столь же высокой важности научным достижением, как то раскрытие карты мира, какое совершено было моряками Запада XIV.XVIII столетий. (цит. соч., с. 314. 315).

В высшей степени важно обратить сугубое внимание на тот факт, что Вернадский подчеркнуто ставит и иконопись, и .научную работу. в нераздельную связь со всей цельностью истории русского народа, укореняет художественное и научное творчество во всей полноте народно-исторического бытия России. Разумеется, это всецело относится и к русскому словесному творчеству.

И все это имеет глубокий и острейший смысл. В силу ряда причин (о них еще пойдет речь) русская литература как бы выделена в общественном сознании (во всяком случае, в представлениях большинства людей) в некую замкнутую сферу, словно бы даже самодовлеющий мир, возвышающийся над русской жизнью как таковой, над отечественной историей в ее реальной земной полноте.

Я отнюдь не считаю, что русская литература,. как и культура в целом,. есть прямое .отражение. или .воспроизведение. русской жизни, такой подход к делу . это прежде всего упрощенное, примитивизирующее истолкование культуры. Гораздо более верно понятие о творениях культуры (и, конечно, литературы) как о плодах . своего рода .последних., высших достижениях исторического творчества, плодах, которые, в частности, вовсе не обязаны быть .похожими. на свои жизненные корни. И, представляя собой порождения истории, творения культуры сами естественно становятся феноменами истории; трудно спорить с тем, что, скажем, былины об Илье Муромце, рублевская Троица, архитектурный мир Московского Кремля, .Жизнь за Царя. Глинки, толстовская .Война и мир. или лирика Есенина . это, без сомнения, реальные факты, события русской истории, прямо и непосредственно участвующие в ней.

В то же время они, конечно, представляют собой именно порождения этой истории, принципиально не могущие содержать в себе ничего такого, чего не было бы в самой истории. А между тем господствует мнение, согласно которому в России была, дескать, только великая, безмерно богатая и полная смысла литература (и, отчасти, культура вообще). Это выражено, например, в известном всем и каждому тургеневском стихотворении в прозе 1882 года .Русский язык. (в понятие .язык. здесь, безусловно, включена литература):

.Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах моей родины ты один мне поддержка и опора, о, великий, могучий, правдивый и свободный русский язык! . Не будь тебя . как не впасть в отчаяние при виде всего, что совершается дома? . Но нельзя верить, чтобы такой язык не был дан великому народу!.

Итак, в России только слово несет в себе несомненное величие, а все, что .совершается. в ней, то есть ее целостное бытие, способно вызвать лишь .отчаяние....

Это в конце концов попросту странное представление (оно ведь неизбежно подразумевает, что словесное инобытие России в творениях Пушкина, Тютчева, Гоголя, Достоевского, Толстого, Лескова как бы не имеет непосредственного отношения к порождающему чувство .отчаяния. русскому бытию) все же прочно внедрилось в сознание множества людей и особенно .расцвело. после 1917 года. Так, Луначарский писал в 1924 году, что-де .почти у всякой русской писательской могилы. (далее перечислялись многие имена от Радищева до Толстого) .можно провозгласить страшную революционную анафему против старой России, ибо всех их она... обузила, обгрызла, завела не на ту дорогу. Если же все же они остались великими, то вопреки этой проклятой старой России, и все, что в них есть пошлого, ложного, недоделанного, слабого, все это дала им она..

Эта, так сказать, экстремистски .идеалистическая. позиция (все наиболее существенное и ценное русские классики .взяли., оказывается, из своего собственного сознания, а не из русского бытия) является, по сути дела, господствующей,. и не только по отношению к литературе. Так, в непомерно превозносимом множеством критиков кинофильме A. Тарковского .Андрей Рублев. (по моему убеждению, посредственном и, в частности, невыносимо скучном) творчество гениального иконописца никак не соотнесено с русской жизнью его времени,. даже напротив. Хотя еще в 1927 году Вернадский (его слова уже приводились) с полным основанием говорил: .Это древнее русское искусство, как сейчас ясно видно, могло возникнуть и существовать только при условии, что оно было связано в течение поколений глубочайшими нитями со всей жизнью нашего народа, с его высокими настроениями и исканиями правды.,

.Отрыв. этого искусства от самой жизни русского народа принимал нередко и поистине курьезные формы. Так, в 1939 году бывший в свое время управляющим делами Совнаркома В. Д. Бонч-Бруевич вспоминал о том, как в 1918 году производилась реставрация Успенского собора в Кремле: .Владимир Ильич часто заглядывал в собор,. свидетельствовал исполнявший тогда обязанности гида Бонч-Бруевич, считавшийся, между прочим, крупным ученым,. внимательно рассматривал великолепные фрески и изображения старой итальянской живописи XV.XVI веков, которые обнаруживались после смывания мест, закрашенных различными нашими богомазами..

Как ныне хорошо известно, в основу фресок Успенского собора легла работа великого русского .иконника. Дионисия и его школы. Но при господствовавшем до самого последнего времени отношении к древнерусской культуре в это как бы невозможно было поверить. И Ленин, конечно, был убежден, что рассматривает образцы итальянского искусства...

Итак, в размышлениях Вернадского выявлены две характернейшие черты (можно бы и сказать: два характернейших .греха.), присущие освоению русских литературных, художественных, научных и вообще культурных ценностей: очевидное и нередко разительное .запаздывание. в их понимания и оценке и, во-вторых, более или менее решительное отделение, отрыв этих ценностей от цельного исторического бытия России (в противовес этому Вернадский утверждает, например, что русскую науку о мире начали создавать своим историческим, жизненным творчеством .землепроходцы. XV.XVII веков).

Целесообразно сразу же попытаться объяснить или, вернее, наметить пути объяснения этих .грехов.,. хотя в определенном смысле именно такова задача книги в целом. Но заранее данные .пусть и эскизные . объяснения будут, как мне представляется, облегчать восприятие книги, которая во многих своих аспектах не совпадает с наиболее распространенными представлениями об истории России и русской литературы.

Тот факт, что (пользуясь определениями Вернадского) .огромный духовный рост, духовное творчество. как бы не замечаются и не осознаются .долгими поколениями спустя., обусловлен . хотя это, о чем еще пойдет речь, не единственная причина . своего рода прерывистостью русской истории. В настоящее время развивается, скажем, точка зрения . прежде всего в трудах Л. Н. Гумилева,. согласно которой история России в ее современном значении началась лишь к концу XIV века, а в основе домонгольской Руси лежала, по существу, деятельность иного этноса.иного по целому ряду существенных своих .параметров..

Подобное представление намечено . по-видимому, независимо от Л. Н. Гумилева . и в работах Д. С. Лихачева. Одна из главок его книги .Развитие русской литературы X.XVII веков. (Л., 1973) называется так: .Обращение к .своей античности.. .Вторая половина XIV . начало XV вв. характеризуются повышенным интересом к домонгольской культуре Руси, к старому Киеву, старому Владимиру и Суздалю, к старому Новгороду.... утверждает Д. С. Лихачев.. Обращение поднимающейся Москвы... к киевской, владимирской и новгородской древности соответствовало обращению Запада к классическим источникам. (с. 116, 118). то есть к древним Греции и Риму.

Хотел или не хотел этого автор (а он приводит, кстати сказать, многочисленные примеры .возрождения. домонгольской русской культуры в XIV.XV веках), но мысль его, исходящая из .соответствия. Возрождения на Руси и на Западе, неизбежно имеет и такой оттенок: до монгольского нашествия на Руси была совсем иная культура. Ибо возрождение есть с необходимостью новое рождение, а не .обычное. поступательное развитие одного и того же культурного организма.

И действительно, для понимания истории культуры (и литературы) России вполне уместна идея новых рождений, или, иначе, воскрешений. Причем речь должна идти вовсе не только об эпохе после монгольского нашествия. Еще уместнее говорить, например, о воскрешении средневековой русской культуры в XIX . начале XX века . после эпохи Петра Великого и его преемников.

Вернадский-сын писал (между прочим, в том же самом 1927 году, когда произнес цитированную выше речь его отец) в своем .Начертании русской истории., изданном в Праге, что к последней трети XVIII века .б ы л о у н и ч т о ж е н о ч е т ы р е п я т ы х р у с с к и х м о н а с т ы р е й (разрядка Г. В. Вернадского. В.К.)... Из 732 мужских монастырей (не считая юго-западного края) оставлено 161; из 222 женских . всего 39 {* Итак, из 954 монастырей 754 было ликвидировано, и осталось всего 200. В XIX . начале XX века многие монастыри были восстановлены, а также созданы сотни новых; к 1917 году в стране имелось более 1200 монастырей (см. статистику в кн.: Зыбковец В. Ф. Национализация монастырских имуществ в Советской России. М. , 1975)}... Это был сокрушительный удар по всей исторической системе религиозно-нравственного воспитания русского народа... Роль суррогата Церкви в дворянском (отчасти в купеческом) обществе времен Екатерины стали играть масонские ложи.... (с. 196-197; между прочим, Г.В. Вернадский начал свою научную деятельность с углубленного изучения русского масонства).

Но дело шло вовсе не только о монастырях. С 1768 года выдающийся архитектор и не менее выдающийся масон, полномочный посредник в сношениях вождя масонов Н.И. Новикова с наследником престола великим князем Павлом Петровичем, В.И. Баженов, создает, по его собственному определению, .проект Кремлевской перестройки., которая ставит целью .обновить вид сего древностью обветшалого и нестройного града[4].. К 1773 году стена и башни Московского Кремля, расположенные вдоль Москвы-реки, были уничтожены, и состоялась торжественная закладка нового, .совершенного. дворца, своего рода масонского храма, который должен был, в частности, заслонить и затмить .нестройные. остатки Кремля...

Однако вскоре из-за прорытия глубокого рва для дворцового фундамента дал трещины Архангельский собор -- усыпальница великих князей и царей, начиная с Ивана Калиты. Это показалось чрезмерным, работы были по распоряжению Екатерины II остановлены, а затем в течение десяти лет заново возведены снесенные стена и башни Кремля (на память остался ясно видный и теперь шов в кремлевской стене, возникший из-за того, что восстановление стены шло с двух концов).

Но принципиально новое представление о ценностях культуры еще долго владело умами и душами людей. Не кто иной, как Николай Михайлович Карамзин (который еще в 1784 году, восемнадцатилетним юношей, стал членом масонской .Ложи Златого Венца[5].) писал в 1803 году на страницах влиятельнейшего тогда журнала: .Иногда думаю, где быть у нас гульбищу, достойному столицы, и не нахожу ничего лучшего берега Москвы-реки между каменным и деревянным мостом, если бы можно было там сломать кремлевскую стену... Кремлевская стена нимало не весела для глаз[6]..

Да, это написал тридцатилетний Карамзин -- к тому же в том самом году, когда Александр I издал указ о его назначении историографом. Но серьезнейшее изучение отечественной истории и Отечественная война сделали свое дело, и в созданном именно в 1812 году (а изданном в 1816-м) VI томе своей .Истории государства Российского. Карамзин утверждал:

.Величественные кремлевские стены и башни равномерно воздвигнуты Иоанном... Таким образом Иоанн украсил, укрепил Москву, оставив Кремль долговечным памятником своего царствования, едва ли ни превосходнейшим в сравнении со всеми иными европейскими зданиями пятого-на-десять века (XV в. -- В.К.)..

А ведь менее чем полстолетия назад Баженов на треть уничтожил Кремль, и всего девятью годами ранее сам Карамзин выражал желание сделать еще раз то же самое...

Или еще один, более поздний пример: в 1823 году Иван Киреевский был одним из создателей построенного по образцу масонской ложи .Общества любомудрия., а всего через полтора десятилетия он в поисках истины приходит к прямому продолжателю древнерусской духовной традиции старцу Оптиной пустыни Макарию. Это было своего рода показателем полного воскрешения того, что отвергла петровская эпоха и что продолжали отвергать в течение всего XVIII столетия и начала XIX в. (необходимо учитывать, что воскрешение совершилось незадолго до того и в самой Оптиной пустыни, где восстановилась -- после длительного перерыва -- древняя традиция старчества. См. Об этом: Криволапов В.Н. Оптина пустынь: ее герои и тысячелетние традиции. -- .Писатель и время., вып. 6-й, М., 1991, с. 373-423).

Прежде чем двинуться дальше, необходимо хотя бы кратко высказать свое отношение к тому отвержению допетровской русской культуры (вплоть до закрытия почти 80 процентов монастырей!), которое совершилось в XVIII веке. Сегодня едва ли не большинство из тех, кто касается данной темы, оценивает это отвержение всецело .негативно.. Причем речь идет вовсе не только об авторах, как говорится, .охранительно-славянофильского. умонастроения; так, например, в книге модного ныне стихотворца заостренно либерального толка Б. Чичибабина на Петра Великого обрушены безоговорочные проклятья:

Будь проклят, ратник сатаны,

Смотритель каменной мертвецкой,

Кто от нелепицы стрелецкой

Натряс в немецкие штаны.

Будь проклят, нравственный урод,

Ревнитель дел, громада плоти!..

Будь проклят тот, кто проклял Русь--

Сию морозную Элладу!

И как единственное утешение:

А Русь ушла с лица земли,

В тайнохранительные срубы...

Может показаться, что эта .позиция. имеет свое существенное обоснование и оправдание, ибо ведь в эпоху Петра было немало людей, воспринимавших императора как Антихриста, а само его время как в прямом смысле слова апокалиптическое. И автор, кстати сказать, смягчает реальное историческое противостояние, говоря о .нелепице. стрелецкой: ведь буйные стрелецкие, казачьи и раскольничьи бунты при Петре продолжались в течение нескольких десятилетий.

Однако у людей, чьи жизненные устои рушила эпоха Петра, было действительное и несомненное право начисто отрицать ее: трагедия стрельцов, рельефно воссозданная в суриковском полотне, -- это подлинная трагедия. А в трагедии, как убедительно доказывал Гегель, правы обе борющиеся не на жизнь, а на смерть стороны. Между тем историческая оценка петровской эпохи дана, думается, навсегда самим Пушкиным, который не упускал из виду фигуру Петра на протяжении всего своего творческого пути.

И нынешнее проклятье по адресу Петра, если оно честно и последовательно, должно сопровождаться отрицанием одной из незыблемых основ пушкинского исторического мышления, которое, между прочим, являет высший образец объективности, .утверждение. и .отрицание. Петра здесь гениально уравновешены. Это подлинное осознание смысла эпохи, а не ее .критика. во имя тех или иных .идеалов. . нравственных, политических, социальных и т.п. (о засилье подобной .критики. и в историографии, и в, так сказать, бытовых представлениях о русской истории еще пойдет речь). Этого рода .критика. нередко закономерно сочетается со столь же поверхностной идеализацией других исторических явлений. То есть на основе поверхностного, легковесного отношения к истории одно в ней подвергается бездумной хуле, а другое . столь же бездумной хвале. Так, например, тот же Б. Чичибабин, начисто презрев глубокое пушкинское осмысление фигуры Петра, вместе с тем в 1988 году безо всяких оснований .привлек. Пушкина к своему легковесному воспеванию другого исторического деятеля:

В наши сны деревенские и городские Пробираются мраки со дна.

Только Пушкин один да один у России, Как Россия на свете одна.

А ведь разумом Пушкин-то с Лениным сходен, Словно свет их один породил,

И чем больше мы связи меж ними находим,

Тем светлее заря впереди[7].

Такая стихотворная .историософия. (я говорю о стихах и о Петре, и о Пушкине с Лениным), да еще в сочинениях автора, увенчанного в 1990 году высшей премией, способна внести прискорбнейшую сумятицу в сознание людей. А ведь сочинения подобного рода появляются в последнее время чуть ли не ежедневно...

Выше закономерно возникла тема масонства, ибо в его рамках во многом складывалось и развивалось новое, послепетровское сознание. И опять-таки приходится сказать, что русское масонство сегодня рассматривается многими как заведомо негативное или даже попросту чудовищное явление.

Нет сомнения, что в истории масонства второй половины XVIII . первой четверти XIX веков (русское масонство XX века . это совсем иное явление, и прежде всего чисто .политическое.) были безусловно .темные. стороны . .темные., в частности, и в смысле своей до сих пор неясной направленности,. например, полная подчиненность иных русских масонов, начиная с Новикова, зарубежным масонским организациям. Но, с другой стороны, уже сам факт, что на рубеже XVIII.XIX веков через масонство прошли не только упомянутый Карамзин, но и такие люди, как Кутузов и Сперанский, Грибоедов и Чаадаев, и, наконец, сам Пушкин, побуждает серьезно задуматься о причинах этого устремления.

Разгадка, надо думать, в том, что в конце XVIII . начале XIX веков личность . в том числе личность государственного деятеля и деятеля культуры . для своего окончательного становления еще нуждалась в особенной структуре человеческих отношений, принципиально отличающейся от структуры государственно-сословной и церковной.

Известен выразительный эпизод, изложенный виднейшим современным историком русского масонства так: ....в 1817 или 1818 году Александр I посетил ложу .Трех добродетелей., наместным мастером которой был будущий декабрист А. Н. Муравьев. В разговоре... Муравьев... назвал Александра I по обычаю ложи на .ты.. Это очень не понравилось царю[8].. Но это, без сомнения, очень понравилось тем уже высокоразвитым личностям, которые считали нужным войти в масонство. И здесь, полагаю, один из важнейших ответов на вопрос, почему Грибоедов или Пушкин не отказались стать масонами.

С этой точки зрения своего рода .масонский. период в истории русской культуры (вторая половина XVIII . первая четверть XIX века) вполне понятен и закономерен. И есть, так сказать, естественная диалектика в том, что уже упомянутый Иван Киреевский должен был пройти через стадию масонообразного .Общества любомудрия., чтобы затем .вернуться. в Оптину пустынь . вернуться не под воздействием лежащего вне его личности обычая, традиции, канона (в среде образованных людей эти внешние устои Православия в послепетровские времена были во многом разрушены), но по зову, исходящему из глубины самой его личности.

В связи с темой масонства уместно сделать краткое отступление, или разъяснение, так как, вполне возможно, найдется немало людей, которым придет в голову мысль, что я придаю русскому масонству слишком большое значение. Но, поверьте, такая мысль может возникнуть только от незнания реального положения дел. Масонство . принципиально .тайное. и к тому же мало изучавшееся в России явление. Роль же его была очень велика.

Приведу чисто личные, но, как представляется, многозначительные .примеры.. Я родился, затем учился, наконец, стал служить в трех (последовательно) московских зданиях по адресам: Большая Молчановка, дом 5 (теперь . Новый Арбат, 7), Моховая, II, и Поварская, 25, в которых помещались соответственно родильный дом, Московский университет и Институт мировой литературы Академии наук. Все эти здания, слава Богу, сохранились и можно посмотреть на их фасады и разглядеть на них ясную масонскую эмблематику.

Обусловлено это, несомненно, тем, что здание университета было воздвигнуто (в 1780.1793 годах) под руководством его директора . виднейшего масона М. М. Хераскова, а особняк, в котором впоследствии разместился Институт мировой литературы, строился (закончен в 1829 году) для масона князя С. С. Гагарина; что же касается построенного в 1914 году (во время нового подъема масонства) дома, где я в 1930 году родился, мне не удалось точно выяснить, кто его заказывал и строил...

Могут сказать, что эти три факта недостаточно .представительны.. Но все же вдумаемся: все три дома, сыгравшие .главную роль. в жизни одного москвича, оказываются связанными с масонством! Исходя из элементарных соображений .вероятности., придется признать, что масонство . очень широкое и влиятельное явление московской истории XVIII-XX веков...

Но вернемся к нашей основной теме.

Итак, одна из главных причин той . подчас очень длительной . недооценки явлений отечественной культуры, о которой так горячо говорил В. И. Вернадский,. чрезвычайно резкие и всесторонние перевороты в истории и, соответственно, в истории культуры, присущие России. Русская культура не раз как бы умирает и лишь гораздо позднее воскресает заново. Еще в 1830 году Пушкин писал: ....старинной словесности у нас не существует. За нами темная степь и на ней возвышается единственный памятник: .Песнь о полку Игореве.. Словесность наша явилась вдруг в 18 столетии.... Стоит заметить, что всего тридцатью годами ранее нельзя было бы назвать и этот .единственный памятник., ибо он еще не был открыт заново...

Но многое в России происходит поистине стремительно, и через каких-нибудь два десятилетия Пушкин уже не мог бы так говорить, поскольку целая плеяда исследователей и просто любителей российской словесности (в основном из круга славянофилов) открыла в .темной степи. (характерна в данном случае пушкинская чуткость: он сказал не о .пустыне., а о .темной степи., где трудны, но все же возможны .находки.) допетровских времен неслыханные богатства словесности. Ныне же изданы, например, двенадцать объемистых томов серии .Памятники литературы Древней Руси. . и это только небольшая доля созданного и лишь меньшая часть сохранившегося до наших дней (в двенадцатитомнике нет, скажем, ни .Толковой Палеи., ни .Просветителя. Иосифа Волоцкого, ни .Степенной книги[9].),

Вполне очевидно, что весь этот .сюжет. предельно актуален, ибо за последние годы происходит вполне аналогичное воскрешение культурных ценностей, как бы .умерших. после 1917-го... Таким образом, .запоздания., о коих говорил Вернадский, имеют свои существеннейшие причины.

Вернадский сказал (эти слова уже приводились), что древнерусское искусство явилось перед людьми его поколения .совершенно забытое, восстанавливаемое и оживляющееся (то есть воскресающее.. В.К..), как в эпоху Возрождения из земли возвращались в своих остатках античное зодчество и скульптура.. Это действительно так, но нельзя не заострить внимания на одном способном поразить воображение отличии: ведь в эпоху Возрождения дело шло об искусстве чужих (и давно переставших существовать) народов Эллады и Рима, а у нас . об искусстве собственного народа... Вот оно . .небывалое. и несущее в себе глубоко драматический, даже трагедийный смысл своеобразие русской культуры... Она не раз умирает, но умирает, чтобы воскреснуть и, значит (об этом также не следует забывать!), явиться в новорожденном обаянии...

И поэтому, в частности, ложна всецело негативная оценка того же петровского (и послепетровского) .отрицания. предшествующей культуры. В этом . своеобразие истории России и ее культуры, а не просто некое .безобразие., как утверждали и утверждают многие авторы...

Нисколько не менее важен другой аспект проблемы, намеченный В. И. Вернадским,. недооценка или даже прямое отвержение нераздельной связи культуры (и, конечно, литературы) с историей русского народа. Вернадский настаивает, например, на том, что великое искусство иконописи .было связано в течение поколений глубочайшими нитями со всей жизнью нашего народа. и что даже любой из создателей русской научной картины мира .теснейшим образом связан с той вековой работой, которую совершили русские землепроходцы., начиная со стародавних времен.

Творения русской культуры . органические плоды истории России. таков исходный тезис. Решусь утверждать . вслед за В. И. Вернадским,. что эта проблема (культура как порождение истории России), казалось бы, достаточно ясная, изучена и тем более понята совершенно недостаточно. И дело здесь не только в выявлении того, как народно-историческое бытие .превращается., кристаллизуется в творения культуры (которые, о чем уже шла речь, не столько .отражения., .воспроизведения., сколько плоды истории, или, иначе, ее высший цвет). Дело и в том, что само имеющееся налицо научное освоение русской истории в силу целого ряда причин не способствует решению поставленной проблемы. Так, наиболее известные курсы истории России . это в самой своей основе .критические. или даже заостренно .критицистские. курсы, далекие от объективного понимания и толкования.

В недавней обращенной к широкому читателю книге о С. М. Соловьеве его двадцатидевятитомная .История России с древнейших времен. оценена так: ....он создал наиболее полную, цельную и... наиболее обоснованную концепцию истории России, ставшую вершиной... историографии[10]..

Но есть и совсем другая оценка (разумеется, даже и не упомянутая в только что цитированной книге). Окончив .Войну и мир., Толстой взялся . уже не в первый раз . за чтение изданных к этому времени томов .Истории.... Соловьева и написал 4.5 апреля 1870 года в своем дневнике следующее:

.Читаю историю Соловьева. Все, по истории этой, было безобразие в допетровской России: жестокость, грабеж, правеж, грубость, глупость, неуменье ничего сделать... Читаешь эту историю и невольно приходишь к заключению, что рядом безобразий совершилась история России.

Но как же так ряд безобразий произвели великое единое государство?

Но кроме того, читая о том, как грабили, правили, воевали, разоряли (только об этом и речь в истории), невольно приходишь к вопросу: что грабили и разоряли?.. Кто и как кормил хлебом весь этот народ?.. Кто ловил черных лисиц и соболей, которыми дарили послов, кто добывал золото и железо, кто выводил лошадей, быков, баранов, кто строил дома, дворцы, церкви, кто перевозил товары? Кто воспитывал и рожал этих людей единого корня? Кто блюл святыню религиозную, кто сделал, что Богдан Хмельницкий передался России, а не Турции или Польше?..

История хочет описать жизнь народа . миллионов людей. Но тот, кто... понял период жизни не только народа, но человека... тот знает, как много для этого нужно. Нужно знание всех подробностей жизни... нужна любовь.

Любви нет и не нужно, говорят. Напротив, нужно доказывать прогресс, что прежде все было хуже....

Вопросы, которые как бы ставит перед Соловьевым, да и большинством историков России Толстой (важно напомнить, что Толстой отнюдь не принадлежал к пристрастным .русофилам. и догматическим патриотам), можно бы до бесконечности множить. Как совместить, например, представленное в их сочинениях сплошное .безобразие. русской истории с такими ее плодами, как .Слово о законе и Благодати. Илариона, храм Покрова на Нерли, .Предание. Нила Сорского. фрески Дионисия в Ферапонтовом монастыре и т.п.?

Толстой выявляет один из главнейших и поистине тиранических .стимулов., руководивших множеством историков России,. идею .прогресса. . едва ли не самую популярную и едва ли не самую легковесную из .идей. XVIII.XX веков. Историки не столько изучают историю, сколько судят или, вернее, даже осуждают ее в свете этой .идеи.. К тому же идея эта, если можно так выразиться, оказывается предельно беспринципной.

Так, характеризуя эпоху конца XI . начала XIII веков, Русь беспощадно судят за .феодальную раздробленность., а переходя ко времени конца XV . XVI века, те же самые историки проклинают .деспотизм. российского единовластия. А между тем совершенно, казалось бы, бесспорно, что без этой самой .раздробленности. не могла бы создаться самобытная жизнь и культура Новгорода, Пскова, Твери, Ростова, Рязани и т. д., а без .единовластия. все это многообразное богатство не смогло бы слиться в великую общерусскую жизнь и культуру. И, между прочим, эта историческая .диалектика. (единое государство . раздробленность . новое единство и, как правило, .деспотическое.) присуща истории всех основных стран Западной Европы, а вовсе не одной России...

Толстой говорит, что для познания истории нужна .любовь.. Это звучит вроде бы совсем .ненаучно.. Но если под этим понимать приятие тех или иных периодов и явлений русской истории такими, каковы они есть, толстовское слово вполне уместно. Известно превосходное пушкинское требование: .Драматического писателя должно судить по законам, им самим над собою признанным.,. то есть принимать его творение в его реальном своеобразии. Это, в сущности, применимо и к исторической эпохе, тем более что Пушкин не раз сближал драму (где .автора. как бы и нет, а есть только поступки и высказывания героев) с .драмой. самой истории и, естественно, с воссозданием этой .драмы. в сочинении историка. Он писал о .падении Новгорода. в противоборстве с Москвой в XVI веке:

.Драматический поэт, беспристрастный, как судьба, должен был изобразить... отпор погибающей вольности как глубоко продуманный удар, утвердивший Россию на ее огромном основании. Он не должен был хитрить и клониться на одну сторону, жертвуя другою. Не он, не его политический образ мнений, не его тайное или явное пристрастие должно было говорить в трагедии, но люди минувших дней, их умы, их предрассудки. Не его дело оправдывать и обвинять, подсказывать речи. Его дело воскресить минувший век во всей его истине. (выделено мною.. В. К.).

В этом рассуждении Пушкина вполне уместно будет заменить .драматического поэта. историком. И та .любовь., о которой как о необходимом качестве историка писал Толстой,. это любовь, или, скажем более нейтрально, приятие не Москвы и не Новгорода (тут-то как раз требуется .беспристрастие. в отношении борющихся и имеющих каждая свою правоту сил), а приятие самой великой драмы (или даже трагедии) Истории.

Пушкин и как художник, и как историк обладал этой чертой в высшей степени. В .Борисе Годунове. беспристрастно воссозданы и Борис, и Григорий Отрепьев, и все остальные; столь же беспристрастен Пушкин (о чем уже сказано) и в художественном, и в собственно историографическом воссоздании Петра и его непримиримых врагов.

О несравненном, в сущности уникальном даре и умении Пушкина точно говорит посвятивший свою жизнь познанию его наследия В. С. Непомнящий, исходящий, по его определению, из .фундаментального, основополагающего качества мироощущения Пушкина, а именно: для него бытие есть безусловное единство и абсолютная целостность, в которой нет ничего .отдельного., .лишнего. и самозаконного . такого, что нужно было бы для .улучшения. бытия отрезать и выбросить... Смерти и убийства, измены, предательства, виселицы и яд, трагические разлуки любящих, бушевание разрушительных природных и душевных стихий, крушение судеб, холодность и эгоизм, смертоносное могушество мелочных предрассудков и низменных устремлений -- все это буквально наводняет и переполняет мир Пушкина... Почему, невзирая на весь трагизм этого мира, мы обращаемся к Пушкину вовсе не как к трагическому гению света, рыцарю Жизни?...

Суть в том, подводит итог В. С. Непомнящий, что Пушкин .именно .во всей истине..... .воскрешает. изображаемые события.

Во всей истине...

Если у большинства из нас роль точки отсчета играет какая-то часть истины, понятная нам и устраивающая нас, то у Пушкина такой точкой отсчета является .вся истина., вся правда, целиком, никому из людей, в том числе и автору, персонально не принадлежащая и не могущая принадлежать. Эта .вся истина. и есть солнце пушкинского мира, и вот почему, будучи полным сумрака и зла, он так светел и солнечен. Ведь правда, полная правда дает ясность, то есть верное представление о реальном порядке и реальной связи вещей... Без такого представления... невозможна полная жизнь, в которой человеческий дух только и может находить радость. Мир Пушкина светел потому, что это не хаос, из которого можно извлечь любые комбинации элементов, вызывающие ужас или ненависть, тоску или отрицание ценностей, ощущение бесмыслицы и безнадежности, желание .все утопить. (.Сцена из Фауста.) или все перекроить по-своему... (а именно так и подается история России в массе сочинений! -- В.К.); мир Пушкина -- это в своем изначальном существе космос... в котором все неслучайно, все неспроста, все осмысленно и по сути своей прекрасно[11].....

Это относится, конечно, вовсе не только к художественным творениям Пушкина, но и ко всему его наследию -- в том числе и собственно историографическим сочинениям и заметкам. Но пушкинская традиция, увы, почти не продолжена. В исторических трудах о России весьма редко встречается это .беспристрастие., это приятие истории как она совершалась; выше шла речь о типичных нынешних .проклятьях. по адресу Петра или масонства рубежа XVIII-XIX веков (и это, понятно, только два частных .примера.).

И потому, ставя перед собой цель .вывести. русскую литературу из истории, показать, как она рождается из истории, необходимо заняться и непосредственно самой русской историей, или, по меньшей мере, русской историографией, -- с целью выявить и выставить в ней на первый план те сочинения, где русское историческое бытие воссоздано объективно, а не подвергается постоянной .критике., .суду. во имя .прогресса. и других отвлеченных и поверхностных.идеалов..

Размышляя о всецело господствующем критицизме в отношени русской истории -- критицизме, нередко приобретающем поистине экстремистский характер, -- необходимо уяснить его наиболее глубокую основу.

Обращусь для этого к фигуре Ивана Грозного. Безусловное большинство историков и, далее, публицистов, писателей и т. п. рассматривают его как заведомо .беспрецедентного. и, в сущности, даже попросту патологического тирана, деспота, палача.

Нелепо было бы оспаривать, что Иван IV был деспотическим и жестоким правителем; современный историк Р.Г. Скрынников, посвятивший несколько десятилетий изучению его эпохи, доказывает, что при Иване IV Грозном в России осуществлялся .массовый террор., в ходе которого .было уничтожено около 3.4 тыс. человек[12].,. причем уничтожено во многих случаях явно безвинно и к тому же зверски, с истязаниями и наиболее тяжкими способами казни.

Но нельзя все же забывать или, вернее, не учитывать, что запад-ноевропейские современники Ивана Грозного . испанские короли Карл V и Филипп II, король Англии Генрих VIII и французский король Карл IX самым жестоким образом казнили сотни тысяч людей. Так, например, именно за время правления Ивана Грозного . с 1547 по 1584 . в одних только Нидерландах, находившихся под властью Карла V и Филиппа II, .число жертв... доходило до 100 тыс[13].. . причем речь идет прежде всего о казненных или умерших под пытками .еретиках. (кстати, даже те, кто не изучал специально историю Европы, знают о чудовищном и даже садистском терроре Филиппа II из популярного исторического романа Шарля де Костера .Легенда об Уленшпигеле и Ламме Гудзаке.).

Предельная жестокость казней выражалась в том, что значительная часть жертв сжигалась заживо на глазах огромной толпы и, как правило, в присутствии самих королей; по вполне достоверным сведениям, было .сожжено живьем 28 540 человек[14].. Стоит сказать о том, что массовый террор XVI века нередко целиком .списывают. на инквизицию. Но это неверно; в Англии вообще не было инквизиции, а террор был не менее массовым (см. ниже); еще более важно отметить, что инквизиция представляла собой только судебную инстанцию, а приговор приводился в исполнение по воле королевской власти и ее средствами.

Французский король Карл IX 23 августа 1572 года принял активное .личное. участие в так называемой Варфоломеевской ночи, во время которой было зверски убито .более 3 тыс. гугенотов[15]. -- только за то, что они принадлежали к протестантству, а не к католицизму; таким образом, за одну ночь было уничтожено примерно столько же людей, сколько за все время террора Ивана Грозного! .Ночь. имела продолжение, и .в общем во Франции погибло тогда в течение двух недель около 30 тыс. протестантов. (цит. соч., с. 264.. Выделено мною.. В. К.).

В Англии Генриха VIII только за .бродяжничество. (дело шло в основном о согнанных с превращаемых в овечьи пастбища земель крестьянах) вдоль больших дорог .было повешено 72 тысячи бродяг и нищих[16]. .

Словом, если на Руси Ивана Грозного было казнено 3.4 тысячи человек (об этом говорит не только Скрынников, но и другой современный историк, также несколько десятилетий изучавший эпоху: .жертвами царского террора стали 3.4 тыс. человек.; однако он почему-то тут же умозаключает, что-де .царский произвол приобретал... характер абсолюта[17], то есть .беспрецедентный. характер), то в основных странах Западной Европы (Испании, Франции, Нидерландах, Англии) в те же времена и с такой же жестокостью, а также сплошь и рядом .безвинно. казнили никак не менее 300-400 тысяч человек! И все же . как это ни странно и даже поразительно . и в русском, и в равной мере западном сознании Иван Грозный предстает как ни с кем не сравнимый, уникальный тиран и палач...

Сей приговор почему-то никак не колеблет тот факт, что количество западноевропейских казней тех времен превышает русские на два порядка, в сто раз; при таком превышении, если воспользоваться популярной в свое время упрощенной гегельянской формулой .количество переходит в качество., и зловещий лик Ивана Грозного должен был вроде бы совершенно померкнуть рядом с чудовищными ликами Филиппа II, Генриха VIII и Карла IX. Но этого не происходит. Почему? Кто повинен в таком возведении Ивана IV в высший ранг ультратирана и сверхпалача, хотя он безнадежно .отставал. с этой точки зрения от своих западноевропейских коронованных современников?

Нет сомнения, что в этом повинны русские общественные деятели, историки, публицисты, да и русские люди вообще. Но с определенной точки зрения главным виновником этого представления об Иване Грозном как о совершенно исключительном, из всех рядов выходящем тиране и палаче является... сам Иван Грозный, который, например, в 1573 году (то есть через год после отмены опричнины) в своем получившем широкую известность послании в Кирилло-Белозерский монастырь обвинял себя .в скверне, во убийстве... в ненависти, во всяком злодействе., в том, что он . .нечистый и скверный душегубец[18]..

Вполне естественно было счесть Ивана Грозного непревзойденным душегубцем, если уж он и сам это всецело признает... К тому же позднее, в 1582 году, Иван Грозный официально объявил о .прощении. (как бы сказали ныне, реабилитации) всех казненных при нем людей и передал в монастыри огромные деньги для их вечного поминания, -- по сути дела полностью признав их пострадавшими безвинно...

Ничего подобного никогда не делали западноевропейские властители -- современники Ивана Грозного. Не менее характерно и то, что западная Церковь всячески одобряла и благословляла казни; так, сообщает историк, .папа Григорий XIII при известии о .подвигах. Варфоломеевской ночи иллюминировал Рим и важнейшие пункты своей области, выбил медаль в честь этого богоугодного дела и отправил в Париж кардинала Орсини для поздравления .христианнейшего короля и его матери. . Карла IX и Екатерины Медичи[19]..

Между тем именно в это время митрополит Московский Филипп в Успенском соборе принародно отказался благословить Ивана Грозного (несмотря на его троекратную просьбу об этом), во всеуслышание сказав: .За олтарем неповинно кровь льется христианская, и напрасно умирают.. Филипп был сослан в Тверь и, по преданию, тайно убитым там, но уже в 1591 году, всего через семь лет после смерти царя, его причислили к лику святых. И святитель Филипп . один из наиболее почитаемых на Руси.

Менее широко известен его прямой предшественник (образ Филиппа как бы заслонил его) . святитель Герман. Он принадлежал к славному роду Полевых, неразрывно связанному с деятельностью одного из величайших русских святых Иосифа Волоцкого . человека несгибаемого духа и воли, бесстрашно выступавшего против Ивана III (и затем многократно оклеветанного историками и публицистами, что длится и в наше время). В мае 1566 года (опричный террор начался в 1565) Иван Грозный возвел Германа Полева в сан митрополита, но новый глава Церкви тут же объявил, что царя ждет Страшный суд за содеянное. Иван Грозный отрешил Германа от его поста, и 27 июля 1566 года митрополитом (до 4 ноября 1568 года) стал Филипп, в конечном счете пошедший по пути Германа.

Резкий контраст в отношении к злодейству главы западной и глав русской Церкви в высшей степени характерен. О причинах этого контраста писали многие русские мыслители и писатели. Приведу размышление И. В. Киреевского о различии .западного. и русского человека:

.Западный, говоря вообще, почти всегда доволен своим нравственным состоянием, почти каждый из европейцев всегда готов, с гордостию ударяя себя по сердцу, говорить себе и другим, что совесть его вполне спокойна, что он совершенно чист перед Богом и людьми... Русский человек, напротив того, всегда живо чувствует свои недостатки... даже в самые страстные минуты увлечения всегда готов осознать его нравственную незаконность..

И слова Достоевского: ....Пусть в нашем народе зверство и грех, но вот что в нем неоспоримо: это именно то, что он, в своем целом, по крайней мере (и не в идеале только, а в самой заправской действительности) никогда не принимает, не примет и не захочет принять своего греха за правду!. { См. подробную характеристику безграничного стремления русских людей к крайнему .самокритицизму., самоосуждению в моей статье .И назовет меня всяк.сущий в ней язык.... Заметки о духовном своеобразии России. (.Наш современник., 1981, .11, или в книге: Вадим Кожинов. Судьба России: вчера, сегодня, завтра. М., 1990).}*

С этой русской .чертой. жестко столкнулись в XX веке большевики: в 1908 году Ленин, исходя из впечатлений только что закончившейся первой русской революции, писал о Толстом: .С одной стороны, замечательно сильный, непосредственный и искренний протест против общественной лжи и фальши,. с другой стороны, .толстовец., т. е. истасканный, истеричный хлюпик, называемый русским интеллигентом, который, публично бил себя в грудь, говорит: .я скверный, я гадкий....

Как ни странно, автор этих памфлетных строк не вдумался в тот факт, что обе .стороны. на самом деле едины и неразрывны: бескомпромиссный протест против лжи и фальши в обществе, и в равной мере в самом себе. И напрасно здесь сказано .русский интеллигент.; на следующей же странице Ленин сам себя опроверг:


.В нашей революции... совсем небольшая часть поднималась с оружием в руках на истребление своих врагов. Большая часть крестьянства плакала и молилась... совсем в духе Льва Толстого.. И даже более того:. .Не раз власть переходила в войсках в руки солдатской массы,. но... через пару дней, иногда через несколько часов, убив какого-нибудь ненавистного начальника, они освобождали из-под ареста остальных, вступали в переговоры с властью и затем становились под расстрел, ложились под розги.... совсем в духе Льва Николаевича Толстого[20]!.

Здесь совершенно правильно выявлено единство общего народного представления о добре и зле, равно присущего графу и великому писателю Толстому и каждому, любому крестьянину,. в том числе и облаченному в солдатскую форму. Против этого сформировавшегося в течение веков русского нравственного склада и боролись всеми силами большевики...

Могут сказать, что большевикам, начиная с 1917 года, удалось .переделать. русский народ, вышибить из него его извечную сущность. Но следует задуматься над тем, что за все три с половиной десятилетия (1918.1933) массового террора в России среди людей, принимавших главные, основные решения, почти не было русских; когда же после смерти Сталина-Джугашвили во главе страны впервые после 1917 года оказались русские, террор сразу же прекратился; с 1954 по 1984 год в стране не было ни одной политической казни (не считая убитых при подавлении .бунтов., что бывает в любой стране).

Но вернемся к Ивану Грозному. Не кто иной, как Сталин, резко осудил его за его .русскость.: .Иосиф Виссарионович отметил, что он (Иван IV.. В. К.)... не довел до конца борьбу с феодалами,. если бы он это сделал, то на Руси не было бы Смутного времени... Грозный ликвидирует одно семейство феодалов, один боярский род, а потом целый год кается и замаливает .грех. (именно так . в кавычках..В. К.), тогда как ему нужно было бы действовать[21]......

Но если уж сам Иван Грозный так себя вел, вполне понятно отношение к нему. Его западные современники Генрих VIII или Карл V . исключительно высоко почитаемые в своих странах исторические деятели, которым воздвигнуты гордые памятники. Между тем даже памятник Тысячелетия России в Новгороде (1862), где воссозданы облики 109 русских деятелей, отвергнул Ивана Грозного; его фигура там отсутствует (не говоря уже о .специальных. монументах . их нет).

И Россия сумела убедить и себя, и весь остальной мир, что угнетателя и злодея таких масштабов никогда дотоле не рождала Земля. Одно из не столь уж крупных выражений мирового зла было превращено в будто бы уникальное, ни с чем не сопоставимое на Земле .чисто. русское зло.

Подчас те или иные историки пытались как-то .скорректировать. это заведомо ложное представление. Так, например, польский историк России Казимир Валишевский писал в своем сочинении .Иван Грозный. (1904): .В свой век Иван имел пример... в 20 европейских государствах, нравы его эпохи оправдывали его систему... Просмотрите протоколы... того времени. Ужасы Красной площади покажутся вам превзойденными. Повешенные и сожженные люди, обрубки рук и ног, раздавленных между блоками... Все это делалось средь бела дня, и никого это не удивляло, не поражало[22]..

Но возражение Валишевского (хотя он был в свое время очень популярным автором) отнюдь не было услышано. И существенную причину этого невольно, бессознательно объяснил сам Валишевский, заметив, что на Западе массовое и жесточайшее уничтожение людей .никого не удивляло, не поражало.. Совсем по-иному обстояло дело в России...

В последнее время в одном из обращенных к широкому читателю сочинений была предпринята попытка снять ореол .исключительности. с террора Ивана Грозного: .Иван IV был сыном... жестокого века.,. пишут видные историки этой эпохи,. с присущим ему .истреблением тысяч (на деле . сотен тысяч.. В. К.) инакомыслящих... деспотическим правлением монархов, убежденных в неограниченности своей власти, освященной церковью, маской ханжества и религиозности прикрывавших безграничную жестокость по отношению к подданным... Французский король Карл IX сам участвовал в беспощадной резне протестантов в Варфоломееву ночь, 24 августа 1572 г., когда была уничтожена добрая половина родовитой французской знати. Испанский король Филипп II... с удовольствием присутствовал на бесконечных аутодафе на площадях Вальядолида... В Англии, когда возраст короля или время его правления были кратны числу .семь., происходили ритуальные казни: невинные жертвы должны были якобы искупить вину королевства. По жестокости европейские монархи XVI в. ...были достойны друг друга[23]..

Но это . только небольшая .оговорка. в сочинении, которое в целом не выходит за рамки привычного возведения Ивана Грозного в .сверхпалачи.. Так, авторы бегло отмечают, что .цена, которую уплатила Россия за ликвидацию политической раздробленности, не превосходила жертв других народов Европы, положенных на алтарь централизации, Первые шаги абсолютной монархии в странах Европы сопровождались потоками крови подданных. (там же, с. 132). Тут бы и указать, что эти .потоки. на Руси в действительности были в сто раз менее .полноводными.... но слишком сильна инерция. И уже после издания цитируемой работы, непосредственно в наше время (1991 г.) появляется сочинение воинствующего разоблачителя .русского безобразия. В. Б. Кобрина, который пишет, что-де эпохе Ивана Грозного присущ .невероятный масштаб репрессий, кажущийся избыточным[24]. .Невероятный., .избыточный. . по сравнению с чем? С сотнями тысяч замученных и казненных тогда в Испании, Франции, Англии, Голландии? Кобрин ссылается на, так сказать, бесспорный авторитет: .В. И. Ленин,. пишет он. подчеркивал, что русское самодержавие .азиатскн-дико., что .много в нем допотопного варварства. (там же, с. 146). Но ведь европейцы Филипп II или Карл IX поистине грандиозно превзошли .азиата. Ивана IV!.. Кобрин оспаривает количество жертв террора, выясненное Р. Г.Скрынниковым: .Погибло,. пишет он,. от трех . четырех тыс. (по подсчетам Р. Г. Скрынникова) до 10.15 тыс. человек (как пола-


гает автор настоящего очерка). (цит. изд., с. 137).

Различие в том, что Скрынников опирается на тщательнейшее изучение вопроса, а Кобрин попросту .полагает.. Но ведь и у него речь идет все-таки максимум о полутора десятках тысяч, а не о сотнях тысяч, как в Западной Европе... Почему же Кобрин твердит о .невероятном масштабе репрессий. и повторяет ленинские изречения о некой .азиатской дикости. и .допотопном варварстве.? Ленина, между прочим, еще можно .понять.: он стремился как-то .оправдать. революционный террор. Но для чего Кобрин пытается внушить читателям, что-де .русский. террор .невероятен. по масштабу? При этом Кобрин идет на сознательную ложь, ибо в его сочинении все же промелькнуло знание реального положения вещей: .По всей Европе,. написал он,. в те времена, когда идет становление единых государств, как по заказу появляются на престолах тираны . Людовик XI во Франции, Генрих VIII в Англии, Филипп П в Испании... Не закономерность ли?. (цит. соч., с. 145). Вот бы и поговорить об этой .закономерности. и действительных .масштабах. порождаемых ею репрессий в Европе и, с другой стороны, в России. Но Кобрин более ничего об этом не сказал, и, конечно же, его цитированная только что фраза едва ли окажет какое-либо воздействие на читателей. У этого автора главная цель . проклясть в лице Ивана Грозного саму Россию...

Сокрушительные проклятья по адресу Ивана Грозного начались при его жизни и продолжаются до нашего времени. И их невозможно и ни в коем случае не следует прекращать . иначе мы перестанем быть русскими.

Но вместе с тем необходимо все же глубоко и основательно понять, что дело вовсе не в некоей исключительности, неком .превосходстве. русского зла над мировым злом, а, если угодно, в исключительности русского отношения к своему, русскому злу.

Мы еще вернемся к этой теме; здесь же скажу так: нам следует в конечном счете не сгорать от стыда за то, что у нас был Иван Грозный (ибо ведь он далеко .отстал. в сеянии зла от своих испанских, французских, английских современников), а с полным правом гордиться тем, что мы, русские, вот уже четыреста с лишним лет никак не можем примириться со злом этого своего царя...

Впрочем, это явно напрасная надежда: русские люди в своем большинстве все равно будут терзаться тем, что у них был Иван Грозный.

Стоит привести в связи с этим еще один выразительный .пример.. В 1847 году Александр Герцен эмигрировал из России, поскольку считал свою родину средоточием зла, своего рода .апогей. которого он видел в казни пяти участников восстания 14 декабря. Он не мог не знать, что с 1773 (подавление пугачевского бунта и казнь шести его главарей) и до 1847-го . то есть почти за 75 лет,.казнь декабристов была единственной казнью в России. И все же он отказывался жить в стране, где возможна такая неслыханная жестокость.

Однако не прошло и полутора лет после отъезда Герцена в благословенную Европу, и непосредственно на его глазах были в течение всего трех дней расстреляны одиннадцать тысяч участников парижского июньского восстания 1848 года. Поначалу бедный Герцен почти обезумел от ужаса и написал своим друзьям в Москву совершенно .недопустимые. слова: .Дай Бог, чтобы русские взяли Париж, пора окончить эту тупую Европу..!. Сообразив, что его оголтелые западнические друзья будут крайне возмущены таким пожеланием, он бросил им обвинение: .Вам хочется Францию и Европу в противоположность России так, как христианам хотелось рая . в противоположность земле...

Я стыжусь и краснею за Францию...

Что всего страшнее, что ни один из французов не оскорблен тем, что делается....

Это последнее наиболее важно: Герцен .стыдится., а французы . нисколько. Но Герцен все же остается русским: отдышавшись после шока 1848 года, он через восемь лет начал издавать в Лондоне альманах .Полярная звезда., на обложку которого поместил силуэты пяти мучеников-декабристов . как неумолимый укор России. И Европа .согласилась. с Герценом: в массе изданных там сочинений казнь декабристов квалифицируется как выражение беспрецедентной жестокости, присущей именно России...

Могут сказать, что после 1917 года Россия сравнялась или даже превзошла Запад с точки зрения массовости и жестокости террора. Однако нетрудно доказать, что после Октября началось очевидное подражание типичному для Запада революционному террору. Вот очень выразительная последовательность руководящих указаний Ленина.

Через десять дней после Октябрьского переворота, 17 ноября 1917 года, он заявил: .Нас упрекают, что мы применяем террор, но террор, какой применяли французские революционеры, которые гильотинировали безоружных людей (тогда было гильотинировано публично более 16 тысяч человек..В.К.), мы не применяем. (Полн. собр. соч., 3-е изд., т. 35, с. 63). Таким образом, русская революция здесь прямо противопоставлена французской, которая, помимо гильотинирования, топила переполненные людьми барки, палила из пушек картечью по связанным вместе веревками десяткам и сотням крестьян и т. п.

Однако прошло немногим более полугода, и Ленин .пересматривает. свою позицию в директивной речи 5 июля 1918 года: .Нет, революционер, который не хочет лицемерить, не может отказаться от смертной казни. Не было ни одной революции и эпохи гражданской войны, в которых не было бы расстрелов.; в частности те, кто .не хочет продавать хлеб по ценам, по которым продают средние крестьяне, те . враги народа, губят революцию и поддерживают насилие, те . друзья капиталистов! Война им и война беспощадная!. (т. 36, с. 503, 506). Это полностью соответствует практике французской революции, только вместо .друзья капиталистов. там говорилось .друзья аристократов. (из числа казненных около 90 процентов не принадлежали ни к аристократии, ни к духовенству).

20 августа 1918 года Ленин так отвечает на западноевропейские обвинения: .О, как гуманна и справедлива эта буржуазия! Ее слуги обвиняют нас в терроре... Английские буржуа забыли свой 1649, французы свой 1793 год. (т. 37, с. 59). И 10 ноября 1918-го о расстреле Николая II: ....В Англии и Франции царей казнили еще несколько сот лет тому назад, это мы только опоздали с нашим царем. (там же, с. 177).

Именно обращением к Французской революции Ленин обосновывает и оправдывает террор, направленный уже не против .капиталистов., а против народа как такового. В июле 1919 года он пишет:

.Никогда не бывало в истории и не может быть в классовом обществе гражданской войны эксплуатируемой массы с эксплуататорских меньшинством без того, чтобы часть эксплуатируемых не шла за эксплуататорами, вместе с ними, против своих братьев. Всякий грамотный человек признает, что француз, который бы во время восстания крестьян в Вандее за монархию и за помещиков стал оплакивать .гражданскую войну среди крестьян., был бы отвратительным по своему лицемерию лакеем монархии. (т. 39, с. 143).

Крестьяне Вандеи (северо-западная часть Франции) выступили против нового, гораздо более жестокого деспотизма революции, и .по наивысшим оценкам погиб 1 млн. человек, а по наиболее вероятным . 500 тыс. ...В результате... целые департаменты обезлюдели[25].. Поскольку во Франции было тогда примерно 20 млн. крестьян, только в Вандее их, следовательно, погибло от 2,5 до 5 процентов... Это вполне соответствует доле уничтоженных на Дону и на Тамбовщине в 1919 и 1921 годах крестьян России. Так что после 1917 года Россия действительно .догнала. Запад по размаху террора. Но это отнюдь не вытекало из русских .традиций., что ясно видно из многократных апелляций Ленина к западноевропейскому .опыту.,

А. И. Солженицын с полной обоснованностью сказал в своем .Архипелаге ГУЛАГе.: .Если бы чеховским интеллигентам, все гадавшим, что будет через двадцать . тридцать . сорок лет, ответили бы, что через сорок лет на Руси будет... ни одна бы чеховская пьеса не дошла до конца, все герои пошли бы в сумасшедший дом. Да не только чеховские герои, но какой нормальный русский человек в начале века, в том числе любой член РСДРП, мог бы поверить, мог бы вынести такую клевету на светлое будущее[26]?.. Да, русская жизнь не готовила людей к столь массовому и беспощадному террору...

И еще одно необходимое замечание. В 1989 году Франция самым торжественным и восторженным празднеством встретила юбилей своей революции. Между тем, как мне представляется, в России отныне, после -- пусть и неполного . выявления истинной картины революции, вряд ли когда-либо будет возможно ее восхищенное прославление (хотя, конечно, историография еще даст объективный анализ совершившегося),. так же, как невозможно в России .оправдание. Ивана Грозного...

И вот какой итог следует подвести предшествующим размышлениям. Говоря об отечественной истории, необходимо различать две принципиально разные вещи: реальное содержание и значение той или иной эпохи, того или иного явления и, с другой стороны, русское нравственное отношение к этим эпохам и явлениям, нашу этическую .оценку. их. Ничто не заставит русских людей .отменить. нравственный приговор тому же Ивану Грозному, но, изучая историю его времени, необходимо все же видеть в ней одно из (и не столь уж чудовищное на фоне деяний его западноевропейских современников) проявлений всемирного зла, а не нечто исключительное, .чрезвычайное. и .что особенно возмутительно! . присущее именно и только русской истории.

Как ни прискорбно, в большинстве сочинений об отечественной истории, созданных и в прошлом, и в наше время, господствует тот заостренный моралистический .критицизм., о котором шла речь выше. Лев Толстой был совершенно прав в своей резкой характеристике .Истории России с древнейших времен. С. М. Соловьева, но то же самое и с еще большими основаниями следует сказать о множестве сочинений о русской истории, изданных после 1917 года.

Моя книга опирается в основном на известные очень узкому кругу людей работы русских историков, изданные в последние десятилетия,. работы, которые в той или иной степени .объективны.. С ними я неразрывно связываю и осмысление судьбы русского искусства слова.

Это тем более необходимо, что за последние десятилетия изучение истории искусства слова почти полностью игнорирует, как бы даже не замечает работы многочисленных современных историков и археологов, заслуживающие самого пристального внимания.

Известный историк Руси В. Т. Пашуто (1921-1983) писал в 1982 году, стремясь открыть литераторам глаза на тот факт, что от них как-то .ускользнул гигантский сдвиг, который произошел в исторической науке за последнюю четверть века (то есть с середины 1950-х годов. В. К.), а сохранились в памяти со школьных лет лишь недостатки, рожденные историческим волюнтаризмом[27].....

В том же году вышла (посмертно) книга виднейшего археолога П. Н. Третьякова (1909.1976), который обоснованно утверждал, что археологическое исследование Древней Руси .решительным образом изменилось за последние 50 лет, особенно в 50.70-х гг. текущего столетия[28]..

И эти оценки, безусловно, разделит каждый беспристрастный наблюдатель, если познакомится со всем объемом сделанного в историографии и археологии Руси за 1950.1980-е годы.

Однако от подавляющего большинства историков русской литературы эти достижения в самом деле .ускользнули.. Выразительным примером может служить в этом отношении дискуссия .фольклор и история., развернувшаяся в 1983.1985 годах на страницах журнала .Русская литература.,. дискуссия, посвященная проблеме соотношения древнерусской истории и былинного эпоса. Она продолжалась три года, в ней приняли участие тридцать авторов, но за исключением одного из них . М. Б. Свердлова[29]-- никто, в сущности, не опирался на новейшие (конца 1950 . начала 1980-х годов) исследования историков Древней Руси, хотя, между прочим, в первой же, открывшей дискуссию, статье недвусмысленно утверждалось, что с начала 1960-х годов .исследование вопроса об историзме былин застывает на мертвой точке... В чем же причины наметившегося застоя? Главная из них, на наш взгляд, заключается в том, что новейшие исследователи былин придерживаются традиционного взгляда на ход исторического развития средневековой Руси... Однако наука не стоит на месте, и ныне мы не можем довольствоваться тем, что удовлетворяло нас 30.40 лет назад[30]..

Совершенно верное, но, увы, почти не осуществляемое практически предложение. И речь идет, конечно, отнюдь не только об изучении исторических корней былинного эпоса: вся современная история русской литературы (за редкими исключениями) по сути дела не имеет существенной связи с исторической наукой, достаточно плодотворно развивавшейся за последние десятилетия. Во избежание недоразумений отмечу, что я имею в виду изучение не одной только литературы Древней (X.XIII вв.) и Средневековой (XIV.XVII вв.) Руси, но историю отечественной литературы в целом, то есть до XX века включительно.

И дабы преодолеть тот .застой., о котором . на примере изучения древнего эпоса . говорили И. Я. Фроянов и Ю. И. Юдин, необходимо, так сказать, открыть границу между исследованиями истории русского Слова и исторической наукой. В свое время этой границы как бы вообще не существовало, ибо такие люди, как Ф. И. Буслаев, А. Н. Веселовский, Н. С. Тихонравов, А. А. Шахматов, являли собой чуть ли не в равной мере и филологов и историков. Но всеобщая тяга к специализации, дифференциации знания привела в конце концов к отчуждению филологии и истории. Был бы, конечно, совершенно неосновательным призыв вообще отказаться от специализации, но так или иначе дальнейшее плодотворное изучение истории русского Слова, по моему убеждению, немыслимо без восстановления теснейшей связи с современной исторической наукой.


[1] Шаховская А. Д. Хроника большой жизни,. В кн.: Прометей., т. 15, М., 1988, с. 44.

[2] Вернадский В. И. Забытые страницы.. В кн.: .Прометей.,т. 15, М., 1988, с. 133.

[3]Отмечу, что автор этой книги, нередко причисляемый к .последователям славянофилов., еще в 1960 году писал о .всемирном значении. бахтинской мысли (см. об этом: .Литературная учеба., 1992, . 5.6, с. 144. 145), но это убеждение стало в России широким достоянием лишь после признания М. М. Бахтина на Западе в 1980-х гг.

[4] Памятники архитектуры Москвы. Кремль. Китай-город. Центральные площади..М., 1982, с. 291.

[5] См.: Пыпин А. Н. Русское масонство XVIII и первой четверти XIX в. Под редакцией Г. В. Вернадского.. П., 1916, с. 516

[6] Карамзин Н. М. Записки старого московского жителя.. .Вестник Европы., 1803, . 13, с. 280.

[7] Чичибабин Борис. Клянусь на знамени.. .Лит. Россия., 1988, 14 окт., с. 5.

[8] Старцев В. И. Масонство в России.. В кн.: За кулисами видимой власти, М., 1984, с. 83.

[9] Это наиболее крупные творения древнерусского Слова.

[10] Иллерицкий В. Е. Сергей Михайлович Соловьев.. М., 1980, с. 175.

[11] Непомнящий В. Пророк. Художественный мир Пушкина и современность...Новый мир., 1987, . 1, с. 137, 138, 139.140.

[12] Скрынников Р. Г. Иван Грозный.М., 1975, с. 191.

[13] Григулевич И. Р. История инквизиции.. М. 1970, с. 271.

[14] Лозинский С. Г. История папства.М., 1986, с. 262.

[15] Большая советская энциклопедия, третье издание, т. 4, М., 1971, с. 312.

[16] Осиновский И. Н. Томас Мор. М., 1974, с. 62.

[17] Альшиц Д. Н. Начало самодержавия в России. Государство Ивана Грозного. --Л., 1988, с. 147, 122.

[18] Памятники литературы Древней Руси. Вып. 8-й, М., 1988, с. 144, 145.

[19] Лозинский С. Г. История папства.М., 1986, с. 264.265.

[20] Ленин В. И. О литературе и искусстве.. М., 1986, с. 132, 133, 134.

[21] Черкасов Н. К. Записки советского актера.. М., 1953 с. 382, 383

[22] Валишевский К. Иван Грозный.. СПб., 1912, с. 291.292.

[23] Зимин А. А, Хорошкевич А. Л. Россия времени Ивана Грозного. М., 1982, с. 125.

[24] ) Кобрин В. Б. Иван Грозный: Избранная рада или опричнина.. В кн.: История Отечества: люди, идеи, решения. Очерки истории России IX - начала XX вв. М., 1991, с. 161.

[25] Урланис Б.Ц. Войны и народонаселение Европы..М., 1960, с. 239.

[26] Солженицын А. И. Архипелаг ГУЛАГ. М., 1989, т. 1, с. 99.

[27] Пашуто В. Т. Литература и история: пути творческого содружества.. .Литературное обозрение., 1982, . 7, с. 13.

[28] Третьяков П. Н. По следам древних славянских племен..Л., 1982, с. 5.

[29] См.: Свердлов М. Б. Об историзме в изучении русского эпоса.. .Русская литература., 1985, . 2, с. 78-90.

[30] Фроянов И. Я., Юдин Ю. И. Об исторических основах русского былинного эпоса. -- .Русская литература., 1983, .2, с. 91, 92.

Статья взята с сайта "Русское воскресение".

Проголосуйте
за это произведение

Что говорят об этом в Дискуссионном клубе?
295308  2011-02-06 21:16:08
-

Русский переплет

Copyright (c) "Русский переплет"



Rambler's Top100