TopList Яндекс цитирования
Русский переплет
Портал | Содержание | О нас | Авторам | Новости | Первая десятка | Дискуссионный клуб | Научный форум
-->
Первая десятка "Русского переплета"
Темы дня:

Ещё многих дураков радует бравое слово: революция!

| Обращение к Дмитрию Олеговичу Рогозину по теме "космические угрозы": как сделать систему предупреждения? | Кому давать гранты или сколько в России молодых ученых?
Rambler's Top100
Проголосуйте
за это произведение


Русский переплет

Надежда Горлова
 

Сереженька

(рассказ)


Зимой, когда нельзя было ходить, жили в Шовском, у бабок. У Бабченки было хорошо, она жалела, садилась и играла на баяне, а внуки и кого взяла нянчить, ползали, мокрые, у ее слоновьих ног: дома, авось, тяпло, зато весело. Лицо у нее было как яблоко - ни морщинки, лоснилось и блестело в темноте.

А у бабки Косых, например, было так себе - на кухню не пускала, кормила раз, вместе с собой, вареной картошкой - картошины были на вид как выточенные из кости. И были холодные щи из кислой капусты - от них пахло больницей. Бабка Косых смотрела, скрипела и говорила матери, что не учат уроки.

Но хуже всего было у учительницы Клавдии Степановны. Иногда она проверяла тетради, но вместо того, чтобы помочь, сразу ставила тройку. Видела, что не делают - и спрашивала в школе. Если и выучили какие стихи, - рассказывали их плачущими голосами - то это заставила Клавдия Степановна. Однажды заставила Васю учить стих вместе с Ритой, какой ему задан не был. Пережив такое насилие, Вася ночью плакал.

В шкафике у Клавдии Степановны были наливочки. Каждый день она бралась вытирать пыль, иногда и по три раза, и все вытирала в шкафике, переставляла наливки и радостно вскрикивала: Ой, батюшки, пролила! Ах, пролила, старая! И так все проливала и спала крепко, даже не замечая, как кошка с худым хвостом ходит по кровати и наступает ей на грудь и лицо.

Заходил сын. Он был столяр, пьяница и носил очки. Пока учительница была где-то, ее Сереженька давал Ваське трепать себя и после долгих уговоров побороться борол одной дрожащей рукой.

Рита смотрела в окно - идет, нет. Когда шел, бросалась за стол, садилась спиной к двери. Сереженька не видел лица девушки - отворачивалась, закрывалась кулаками, подпирая щеки, но, как если бы он видел, Рита делала умное выражение - красиво морщила лоб, хмурилась, вскидывала бровь, шевелила губами - читает, считает, рисует - какая умница.

Сереженька все замечал - красные уши, хриплый голос, следы от мокрых ладоней.

Мать деньги давала или не давала. После шкафика почти всегда давала. То гнала, толкала кулаком в лицо, то обнимала, усаживала. Однажды Сереженька слабым, невнятным голосом пел: Ох умру я, умру я, похоронят меня, и родные не узнают, где могилка моя. Только ранней весною соловей пропоет. Пропоет и просвищет, и назад улетит... Лет семнадцати мальчишка в сырой земле лежит...

От этой пьяной песни у Риты сладко заболело сердце. Она мечтала, что Сереженька умирает. Все умирает, умирает, а Рита плачет, плачет, не может остановиться, а Сереженька все не может и не может умереть.

Рита грызла ручку, думала о Сереженьке. Приглушенно, прищемив занавесь, хлопнула дверь. Вась! Васька молчал, играя. Вася! Я снеслася! Брат не засмеялся. Рита обернулась - на стуле сидел и беззвучно смеялся пьяный Сереженька.

Рита отвернулась, уронила голову на стол - позор, девчонка, ребенок, дура.

- Рит, а Рит, - сказал Сереженька.

- Чего вам?

- Мамка где моя, не знаешь?

- Пошла дрова выписывать.

- А Васька где?

- С мальчишками гоняет.

- К вам в Курпинки либо и не пройти, снегу небось по крышу намело.

- Да.

- Волки-то к дому не подходят?

- Да.

- Что да?

- Подходят. Папка их из ружья пугает.

- Ты взрослая девчонка-то?

- Да.

- Сколько годов?

- Трина.. Пятнадцать. Ну, пятнадцатый.

- Деньги- то дает тебе мамка?

- Дает.

- Так. Ну ладно, а тратишь ты их на что?

- Ни на что.

- Не тратишь?

- Неа.

- А чего так?

- Так.

- А сколько есть-то их у тебя?

У Риты не было.

Она была взрослая, строгая, сердитая и сказала:

- А тебе-то что?

Ее детский голос был жалок и беспомощен. Сереженька понял.

- Так. А мамка-то твоя от тебя деньги прячет?

- Нет.

- А куда ложит, знаешь?

- Знаю, в сундук.

- Так. А моя мамка? Вы ей за квартиру плотите, куда ложит?

- На кухне, на полке, в хохломе. Да она от нас не прячет, мы же не возьмем.

- Да на вас и не подумает никто.

Они замолчали. Рита подняла остывающее лицо и посиотрела в окно. Угольная ворона прыгнула на подоконник и клюнула в стекло. Рита увидела, как тяжело она слетела - будто отвалилась, и как пошел снег.

- Снег-то какой - лопухами, - сказал Сереженька, приближаясь. У него были мокрые, зеленые глаза - в них как студень дрожали слезы.

- Рит, сбегай за Васькой-то, мне он нужон, я ему патрон обещал, -сказал Сереженька так длизко к Ритиному уху, что уху стало горячо и приятно.

Рита, глядя в неметеную дорожку, прошла в коридор. Хотя Сереженька и не видел, она не надела валенки - детские.

Резиновые сапоги были отлиты изо льда. Рита обежала село, и когда вернулась с братом, ей казалось, что ноги у нее в кровь изрезаны.

У калитки встретили Клавдию, сразу заметила сапоги: С ума сошла! Бегом домой! Бегом! Ну нет ума у девки, вырядилась она! А, явился руля! Глазки свои залил! - с крыльца спускался Сереженька, шапкой играя с собакой в прошлогодних репьях на морде.

Он сказал брату: - Патрон-то я обещал тебе, а забыл, - и пошел за сараи.

Рита надела валенки, тоже пошла, снег хрустел как капуста, высунула язык, ловила на язык кисловатые снежинки.

Из проулка вышел Сереженька. Он сказал: Спасибо тебе, Рит и поцеловал в губы.

Сначала Рита плакала от счастья - в первый раз, в губы, прямо посреди улицы, он, потом плакала наоборот - посмеялся, обманул, позор какой, теперь не заходит, потому что добился своего, хвалится небось в столярке.

Началась оттепель, сосульки и сугробы мерли, ледяная горка оказалась навозной кучей, Клавдия Степановна заявила на сына, был товарищеский суд, Сереженькину зарплату отдавали теперь ей, Клавдия Степановна ночевала в школе, на уроках плакала, полоскала рот одеколоном перед уроками. Оказалось, совсем другое ему надо было, ему одно надо было - деньги на водку.

Он бы не пил у меня, а носил бы меня на руках, - думала Рита, идя в школу.

В конце апреля в школу уже ходили из Курпинки. Во всю дорогу бежал один ручей - весь горбатый и шипел. Рита разбивала его позвонки, а они срастались. С такой радостью Рита никогда не ходила в Шовское - то у магазина со спины, то голос в столярке. потом стал провожать Володька, и забыла.

В мае ходила в Старом Саду, все ходила нарисовать, разрывала нераспустившиеся, розово-белые бутоны яблонь. Оторванные лепестки были похожи на веки с прожилками. Услышала шаги, прижалась к дереву. Вышел Сереженька, пьяный, срывающий и жующий молодые листья.

- Рита, ты?

Рита молчала.

- Я ведь не из-за денег тогда. Я так, Рит.

Пошел дальше, по прозрачному еще Саду, и от того, что ветер качал деревья, Сереженька казался пьянее, чем был на самом деле.


Проголосуйте
за это произведение

Что говорят об этом в Дискуссионном клубе?
249566  2002-09-23 16:50:05
Гурам
- Разрывать нераспустившиеся бутоны яблонь жестоко, а сравнивать оторванные лепестки с веками, которые с прожилками - почти садизм. Целование с пьянчужкой. Такая вот эстетика в рассказах Горловой. Должно быть, востребованная. Ещё не просохли чернила, а её писания уже в эфире.

Copyright (c) "Русский переплет"

Rambler's Top100