КРЕСТИК ФРАУ ЛЕМАН

 

В начале 2008 года вышла моя книга на немецком языке "Links vom Polarstern" и меня стали приглашать для чтений в библиотеки, школы и евангелические общины.

Я охотно принимаю такие предложения не только потому, что это неплохая возможность презентовать книгу, но и потому, что хочу рассказать людям о российском Севере, о котором здесь мало кто имеет представление.

Чтобы подкрепить свои выступления наглядным материалом, я всегда беру с собой зубы мамонтов, череп медведя, шкурки песцов, шапку из меха полярного волка, капкан, охотничьи ножи, а также самодельные детские игрушки из кожи, бисера, меха и кости.

Игрушки и зубы мамонтов производят положительное впечатление как на детей, так и на взрослых, слушателей особенно умиляет тот факт, что старшие дети жителей сибирской тундры сами делают эти игрушки для своих младших братьев и сестёр, и традиция эта не прерывается веками.

Но вот капкан, шкурки, череп медведя...

В Оснабрюке один пожилой мужчина отвёл меня в сторонку и мягко, ненавязчиво стал объяснять, что в Германии не убивают зверей, а наоборот, делают всё для сохранения дикой природы, и, что демонстрируя капкан, я пропагандирую насилие.

- Промысел зверей капканами в России и в других северных странах с недавних пор запрещён, - пытался отбиться я, - а показывая капкан, я хотел лишь проиллюстрировать, как оно было раньше, когда я ещё работал охотником и писал свои рассказы по свежим впечатлениям.

Но в глазах моего оппонента горел священный огонь фанатика. Он ухватил меня за пуговицу пиджака и стал втолковывать азбучную истину: животные - наши меньшие братья, и убивать их - грех.

- А разве не в Баварии застрелили медведя, когда он разломал пару ульев и задрал барана?

- Он был опасен для людей!

- Я все же не считаю, что стоило принимать такие кардинальные меры. В северных регионах России забредших в посёлки белых медведей прогоняют собаками, огнём, выстрелами из ракетниц, а самых настырных усыпляют, отвозят вертолётами в море и там "вытряхивают" на лёд. Почему нельзя было усыпить и этого молодого мишку и отвезти его в горы, откуда он и пришёл?

"Злой дяденька" не нашёлся с ответом, вытер вспотевшую лысину и покинул помещение.

Но самый серьезный "облом" произошёл со мной в Вене, куда я приехал по приглашению прочитавших мою книгу людей.

В маленьком зале собралось человек шестьдесят. Стульев не хватило, и молодёжь разместилась на полу.

Я с воодушевлением принялся за лекцию, за полтора часа охрип и совершенно взмок, но по реакции зала понял, что пришёлся не ко двору, и не мог взять в толк, где же допустил промах, ибо, едва дождавшись конца доклада, люди стали расходиться, причём дамы осуждающе качали головами и поджимали губы.

Никто не задал ни одного вопроса, никто не купил ни одной книжки!

Разочарованный, я стал укладывать в чемодан свои "хахаряшки" и тут с возгласом: .Das ist Tierquellerei pur!. (Это издевательство над животными!) ко мне подошёл "юноша бледный со взором горящим" и, потряхивая синим баллончиком в руке, объяснил, что он со своими "зелёными" друзьями (две вызывающего вида девицы с таким же неестественным блеском в глазах прикрывали его фланги) пришёл на встречу с сибирским охотником, чтобы объяснить ему, что цивилизованные люди не убивают животных и не пропагандируют насилие в лучшем из городов Европы. А заодно и обрызгать несмываемой краской шкурки и прочие "кровавые" экспонаты.

- А почему же воздержались? - я захлопнул чемодан и глянул собеседнику в глаза.

- Вы - гость нашего города - поэтому! - бросил он с вызовом в голосе.

- Так Вы - друг животных и вегетарианец?

- Не вегетарианец, но большой друг всякой живой твари! И комара не прихлопну, и на червяка не наступлю!

- Если колбасу за вас делают другие, это не значит, что Вы не участвовали в убийстве животного. А брючный ремень и куртка у Вас из дерматина или настоящей кожи?

И этот не нашёлся с ответом.

Когда австрийцы ушли, меня пригласили за столик представители русскоязычной диаспоры Вены, и вот с ними у меня состоялся интересный разговор. Они и на ошибку мою указали: надо было рассказать, как я медвежат сгущённым молоком выпаивал, да волков от оленей отгонял, тут бы и успех стопроцентный, и книги бы продались.

 

***

Но не всё так грустно под луной.

Недавно я был приглашен на радио-интервью в Кёльн. Из WDR (Westdeutscher Rundfunk - Радио Западной Германии) позвонили и попросили привезти "сибирские редкости". Наслышаны, мол, о Ваших экспонатах, и хоть у нас не теле, а радио-интервью, принесите "это" для наших сотрудников посмотреть.

Ну, я обрадовался, снял с галстука пылинку и поехал.

В огромном здании радиостанции, рядом со знаменитым Кёльнским собором ко мне сразу подошёл охранник:

- Was ist da im Koffer? (Что в чемодане?) - "шкаф" так и сверлил меня взглядом.

- Ein Schädel! (Череп!) - я глянул на него "честными синими глазами".

- Aufmachen! (Открыть!) - охранник явно подозревал во мне террориста.

Увидев клыкастую пасть и рядом два охотничьих ножа, шкаф схватился за мобильник. Тут же явилось подкрепление. Двое стали шерстить мой чемодан, а двое заслонили меня могучими телами. Если вдруг бомба взорвётся, они лягут костьми, честно выполнив свой долг.

Мне стало несколько тоскливо, но тут из студии спустилась моя знакомая журналистка и "разрулила" ситуацию.

Охранники улыбнулись, извинились: служба.

Лишь первый остался нерушим, как скала:

- Am nächsten Mal keine Leichenteile mitbringen!(В следующий раз - никаких расчленённых трупов!)

 

***

Однажды, после доклада и чтения в маленьком городишке под Ветцларом ко мне подошла бодрая бабушка лет восьмидесяти, представилась: Хильдегард Леманн. Она купила две книжки для внуков и сообщила, что уже раньше читала мою книгу, ибо была на первой презентации в апреле прошлого года.

Ей очень понравился рассказ .Katjuscha. (в русском варианте - "Охота на карибу"). Там речь идёт о военнопленном немце Гюнтере Нойманне, который на лесоповале в Пермской области полюбил девушку из обслуги лагеря. Её звали Катюша, "как в песне той". Эту Катюшу и своего сына от неё он разыскивает уже пятьдесят лет.

- Hier ist auch so was vorgekommen, Herr Eisner.

(И здесь такое происходило, герр Айснер.)

Из дальнейшего разговора выяснилось, что в январе 1945 года 17-летняя Хильдегард (она жила тогда под городом Маастрихт на французской границе) больше месяца прятала в сарае трёх русских лётчиков (Drei russische Flieger) - военнопленных, бежавших из разбомблённого союзниками завода.

Когда парни немножко отъелись и пришли в форму, они ушли во Францию к "маки" - партизанам. С одним из лётчиков, Алексеем, у Хильдегард была любовь. Von ihm habe ich meinen lieben Sohn gekriegt, von ihm stammen meine Enkelkinder und Urenkeln ab. (От него я своего любимого сына родила, от него мои внуки и правнуки).

В час расставания Алексей подарил Хильдегард свой нательный крестик и обещал писать. Но пришло всего два письма, а после войны два товарищи разыскали Хильдегард и сообщили, что Алексей погиб за несколько дней до победы.

- Этот крестик я хочу подарить Вам! - и фрау Леманн положила мне в ладонь небольшой, очень старый на вид серебряный крестик с надписью церковнославянской вязью: "Царь славы, Иисус Христос, сын Божий".

Я стал отказываться, но Фрау Леманн заявила:

- Не обижайте меня, возьмите! Вы из России. И Вы такой рассказ написали, что я опять молодой стала и всё так ясно, ясно вспомнила. А у меня есть сын, внуки, правнуки, два письма, и я каждую весну езжу на могилку...

Крестик я взял с благодарностью.

 

В. ЭЙСНЕР.