TopList Яндекс цитирования
Русский переплет
Портал | Содержание | О нас | Авторам | Новости | Первая десятка | Дискуссионный клуб | Научный форум
-->
Первая десятка "Русского переплета"
Темы дня:

Ещё многих дураков радует бравое слово: революция!

| Обращение к Дмитрию Олеговичу Рогозину по теме "космические угрозы": как сделать систему предупреждения? | Кому давать гранты или сколько в России молодых ученых?
Rambler's Top100
Проголосуйте
за это произведение
Sedmaya_kartina


Русский переплет

Рассказы


Иван Евсеенко

 

БЕЗДНА

 

Рассказ из книги ⌠Трагедии нашего времени■

 

Мы познакомились с Василием на первом курсе института и неожиданно сошлись очень близко. Многие однокурсники удивлялись этой нашей дружбе: мы были людьми совершенно разными и по возрасту, и по характеру, и по своим пристрастиям. Я поступил в институт уже после службы в армии и двух лет работы учителем труда в сельской школе, а Василий сразу после десятилетки. Человеком он был молчаливым, угрюмым, а иногда так и скрытным. Василий не любил шумных студенческих компаний, общественных, модных в те годы, мероприятий, сторонился их и часто упрекал меня за то, что я понапрасну трачу время на всевозможных комсомольских собраниях и студсоветах. Учился Василий легко и как бы даже мимоходом, случайно, словно учёба не была для него тогда главным делом жизни. Он не просиживал ночи напролёт за учебниками, не зубрил грамматических правил и философских истин. Всему этому Василий предпочитал изучение первоисточников. Он прочитывал всю обязательную и дополнительную литературу, отыскивал в библиотеке, где любил подолгу рыться, такие книги (часто даже запретные, дореволюционные), о которых не всегда знали и наши преподаватели-профессора. По каждому предмету Василий имел свое собственное мнение. Умные преподаватели это сразу оценили и выделили Василия среди остальных студентов, а не очень умные, посредственные, иногда просто побаивались его, потому что он своими суждениями мог поставить их в тупик.

Был у Василия, пожалуй, лишь один недостаток: несмотря на свой юный возраст, он любил выпить. Но не в студенческих многолюдных застольях, а в одиночку или, самое большое, с двумя-тремя однокурсниками, которым доверял. Пил он немного, но уже после нескольких рюмок напивался какой-то свинцовой, совершенно необъяснимой в его молодые годы тяжестью. И без этого тёмные его коричневые глаза ещё больше темнели, зрачки суживались, и в глубине их проступала зияющая страшная бездна. Василий начинал метаться, прятался от товарищей в самых укромных местах общежития, в кладовках и лестничных пролётах, убегал от них, а случалось, так и уезжал куда-нибудь на электричке или поезде. После этих побегов он отчуждался ещё больше, ни с кем не хотел говорить и объясняться, целыми днями лежал на койке и всё о чём-то думал, думал и думал.

Едва закончив первый курс, Василий женился. Причём не на москвичке, как того можно было ожидать, и как это делали многие ребята старших курсов, а на девчонке из маленького сибирского городка, откуда он был родом. Они дружили с ней с самого раннего детства, учились в одном классе, сидели за одной партой. Звали девчонку Леной, но Василий называл её по-своему ≈ Олёной, Олешей. Вообще он любил давать людям прозвища и клички ≈ и всегда попадал в точку, выявляя в этом прозвище подлинную суть человека.

Жить Василию с Олешей в общежитии не разрешили, и они сняли однокомнатную квартиру на окраине Москвы, в районе метро Ждановской. Квартира в Москве стоила тогда дорого≈ пятьдесят рублей, почти две студенческие стипендии. Ждать помощи Василию и Олеше было неоткуда. Родители присылали им по десятке-другой, но не больше, поскольку сами едва-едва сводили концы с концами. К тому ж мать и отец Олеши были в разводе, а у Василия отца не было вовсе. Он умер при каких-то загадочных обстоятельствах, о которых Василий никогда не рассказывал.

Выход у молодожёнов был один ≈ искать работу. И вскоре они её нашли. Олеша устроилась по лимиту маляром в подмосковном строительном комбинате, а Василий после долгих неудач нашёл себе неожиданную и такую удобную для студента вечернюю службу инкассатора.

Тогда почти все студенты подрабатывали: кто сторожем, кто дворником, но никто из нас не додумался пойти в инкассаторы, да и не каждого, наверное, туда бы и взяли. По нашему разумению, там должны быть люди проверенные, отслужившие, по крайней мере, в армии, ведь они постоянно имеют дело с деньгами, с оружием.

Но Василия взяли. Теперь он после занятий каждый вечер торопился в инкассаторскую контору, получал там под расписку пистолет и до поздней ночи ездил по городу на специальной машине, собирая в магазинах дневную выручку. О своей опасной, совсем не студенческой работе, Василий ничего не рассказывал: то ли ему не положено было о ней рассказывать, то ли он таился по причине скрытного своего характера. Лишь однажды, в подземном пивном баре на углу Пушкинской улицы и Столешникова переулка, куда мы с ним часто ходили в день стипендии, Василий вдруг сказал:

≈Долго носить с собой оружие человеку нельзя!

≈ Почему? ≈ удивился я этому его открытию.

≈ Потому, что хочется выстрелить в затылок впереди сидящего.

Я ответил не сразу, несколько минут обдумывал признание Василия, а потом, взглянув в тёмные, уже начавшие наливаться тяжестью его глаза, посоветовал:

≈ Бросай ты эту свою службу!

≈ Брошу, ≈ пообещал Василий, и на том дружеский наш разговор закончился.

 

Но обещания своего Василий так и не выполнил. До конца учёбы он продолжал работать инкассатором. И я догадывался ≈ почему. Василию было интересно бороться с самим собой, со своим соблазном выстрелить в затылок впереди сидящему человеку. А такие случаи, говорят, среди инкассаторов бывали. После института жизнь у Василия сложилась удачно. Олеше наконец дали постоянную прописку в Москве, а вскоре и квартиру. Малярную работу она бросила, родила Василию двух сыновей-погодков. Его же оставили в аспирантуре. Василий без особого труда закончил её, защитил кандидатскую диссертацию и уже подбирался к докторской. И вдруг бросил все занятия наукой, философией и эстетикой, в которой придумал какую-то свою, совершенно новую теорию, и ушёл диспетчером в пожарную часть. Я ничуть не удивился этому его чудачеству. Последние годы, приезжая в Москву и всегда останавливаясь у Василия, я видел, как он всё больше теряет интерес к науке, как ему становится скучным читать студентам лекции, принимать экзамены и зачёты, ходить на заседания кафедры и учёного совета. Олеша сказала, что Василий опять несколько раз убегал из дома в Ташкент и куда-то ещё дальше, чуть ли не на Сахалин, стал больше пить, и она очень рада, что он наконец нашёл себе такую спокойную, тихую работу. Пусть отдохнёт.

Но отдыхал Василий недолго. В очередной мой приезд в Москву мы пошли с ним всё в тот же пивной бар, чтоб посидеть там за кружкой пива, вспомнить старые студенческие годы. И вот когда уже вдоволь навоспоминались, Василий поднял на меня отяжелевшие свои глаза, в которых бездна за эти годы стала ещё глубже и темнее, и сказал:

≈ Человек долго смотреть на огонь не может.

≈ Почему?

≈ Потому, ≈ ответил Василий, ≈ что огонь стихия, бездна, и человек перед ним ничто!

На этот раз я не стал спорить с ним и не стал давать никаких советов насчёт пожарной его, огненной службы. Он никогда никого не слушался, все решения принимал самостоятельно, верил только самому себе. Но я чувствовал, что пожарку он бросит, если только ничего с ним в ближайшее время не случится, если не надумает он опять убегать в Ташкент или на Сахалин.

Слава Богу, ничего не случилось, никуда Василий не убежал. Но пожарку вскоре действительно бросил и устроился работать псаломщиком в церкви где-то за городом (кажется, в Переделкино) и теперь дни и ночи пропадал там. В доме их появились иконы, лампадка, церковные книги. Олеша тоже вся преобразилась. Стала носить платок, туго, как у монашек, повязанный по лбу и подбородку, блюсти все праздники и посты, и если случалось их как-нибудь нарушить, то очень сокрушалась и всегда говорила себе в осуждение:

У Василия всё шло к рукоположению. Кажется, даже был уже назначен день этого рукоположения, заготовлен клобук и все одеяния священника. Но едва ли не накануне таинства пострижения Василий вдруг сбежал и от Олеши, и от рукоположения, скитался неведомо где почти целый месяц, а когда объявился, то сбрил бороду и усы, которые завёл было, служа псаломщиком, подстриг волосы, и сказал мне всё там же в пивном баре на Пушкинской:

≈ Человек находиться долго рядом с Богом не может.

≈ Почему, ≈ стараясь не смотреть Василию в совсем потемневшие во время скитаний глаза, спросил я.

≈ Потому, ≈ ответил он как бы через силу, ≈ что чем больше человек находится рядом с Богом, тем больше он впадает в грех.

Наверное, Василий был прав. Во всяком случае, я тогда никак не мог оспорить его доводов.

Года два Василий перебивался какими-то случайными заработками, давал частные уроки абитуриентам, помогал писать диссертации будущим кандидатам наук, переводил для издательств сложные научные тексты и, может, так и существовал бы до сих пор, ведь для него всегда самым главным была свобода и независимость.

Но тут начались смутные времена, перестройка и переделка всего и вся. Василий раньше других почувствовал, что возврата к старой жизни никогда не будет, надо приспосабливаться к новой. Олеша, как всегда, была на его стороне.

Собравшись с последними деньгами, они открыли собственное семейное предприятие, стали торговать всем, что попадало под руку. Олеша моталась челноком в Польшу и Турцию, а Василий так и подальше, в Египет и Индию. Вскоре они сколотили себе капитал, небольшой, но вполне для них достаточный. Купили загородный дом, машину, поменяли квартиру, в общем, зажили так, как мечтали когда-то в студенческие голодные годы. Олеша в очередной раз преобразилась. Завела себе дорогие наряды, ходила в театры и на всевозможные презентации, неведомо где доставая на них приглашения, перезнакомилась с многими известными предпринимателями и их жёнами. Василий, правда, этих знакомств сторонился, жил как бы сам по себе, наособицу, никому в новом для себя мире предпринимателей не доверяя.

Встречались мы с ним теперь редко. Мне ездить в Москву было незачем да, признаться, и не на что. Но вот однажды я всё-таки приехал и, как всегда, пошёл к нему. Олеши не было дома (она отдыхала в каком-то санатории или пансионате на берегу моря), и мы устроили с Василием домашнее застолье, отложив поход в пивной бар на потом.

Всё поначалу шло хорошо. Мы опять вспомнили студенческую жизнь, общих друзей, говорили и о прошлом, и о будущем. Пил Василий мало, но как-то исступлённо, надсадно. Мне надо было бы его остановить, но я упустил мгновение, и вот глаза Василия уже налились тяжестью, и бездна проступила в них совсем уж тёмная и непроглядная. Он вдруг достал из стола пистолет, заученно снял его с предохранителя и сказал, глядя куда-то в сторону, в окно:

≈ Застрелиться, что ли?

≈ Зачем? ≈ перехватил я его руку. Василий сопротивляться не стал, но перевёл тяжёлый, помертвелый какой-то взгляд на меня и произнёс:

≈ Или застрелить тебя?

Я промолчал: таких разговоров у нас с ним раньше не случалось. Конечно, если бы Василий не был так пьян, то мы с ним как-нибудь объяснились бы, я бы задал ему своё очередное "почему" и "зачем", а он ответил бы мне, хотя и уклончиво, но вполне вразумительно, как дошёл до таких мыслей. Но Василий захмелел раньше обычного, упал головой на стол и выронил из рук пистолет. Я осторожно поднял его, спрятал в сервант и, захватив свой полупустой портфель, ушёл на вокзал.

С тех пор мы с Василием больше не виделись. Изредка ещё перезванивались, но звонки эти становились всё более редкими и редкими и наконец прекратились вовсе.

И вот недавно позвонила мне Олеша, поздоровавшись, долго молчала в трубку, а потом сказала:

≈ Василий застрелился.

Я не нашёлся, что ей ответить, и не ответил до сих пор. Нет, человек всё-таки бездна, и ничего мы о нём по-настоящему не знаем...

Проголосуйте
за это произведение

Что говорят об этом в Дискуссионном клубе?
253679  2003-10-02 14:02:10
Евсеенко Артём
- Здравствуйте!!! Мой отец родом с Городни Черниговская область, а точнее с Мощёнки.Может мы родственники? Моего деда зовут Семён Ильич.

288912  2009-07-11 20:30:19
соломатина 123457
- иван иванович!попробуйте изменить финалы рассказов: героиня жива и просто сидит молча и смотрит тихонько на реку и поля,герой жив и находит новую работу-воспитатель в детском саду,тихонько сидит на скамеечке и читает деткам.соломатина

289123  2009-07-26 20:17:34
Ю.Х.
- Вероятно, подобного рода сюжеты должны быть предметом интереса психиатров, а не писателей! А не писателей? Почему? Если и писателей, то хотелось бы глубже и подальше от депрессухи, мистики, бездн. Простите, это уже становится банальным. Извините ещё раз.

Я уже как-то высказывал Тропину Б., однако, он, то ли не понял, то ли не захотел понимать, то ли у него другие причины.

Повторюсь. ------------------------ У Гегеля, кажется, есть некий второй уровень (первый нормальный и он ниже) человеческого развития, который непременно предполагает предсумасшедший период; т.е., ещё и не сумасшедший, но и не вполне конгруэнтен себе - такое ╚легкое╩ помешательство-замешательство.

Удивительный период! Большинство своих гениев человечество наблюдает и отбирает, вероятно, именно оттудова. Здесь и наши юродивые-кликуши, здесь и пророки-пороки, здесь и разнообразные писатели, здесь и Бор со своей ╚сумасшедшей теорией╩, много их там. .Большинство таких кончают жизнь в соответствующих учреждениях, но человечество, что характерно, с неподдельным любопытством внимает им и следует их рекомендациям, не совсем понимая, надо предположить, инструкции. Некоторые, в подобном пограничном состоянии, могут пребывать до скончания этим, некоторым образом, повезло.

Мировые злодеи, с необходимостью, из той же породы.

По всей видимости, есть и четвёртый этап, если, конечно, само затмение разума считать тоже пронумерованным пунктом.

Жизнь после идиотизма - какова она? Об этом как-то глухо в прессах. Причём, я не рассматриваю ╚лечение╩ и ╚излечение╩, я подразумеваю самостоятельный ВЫХОД, выход зав счёт собственных резервов и воли.

--------------------------

Да, человечество с неподдельным и маниакальным вниманием наблюдает сумасшедших. Как будто что-то неотвратимо притягивает его, как будто что-то манит, как будто что-то обещает.

Результатом такого общественного интереса выступает, по-видимому, периодическое его впадение в декаданс. И если из прошлых локальных декадансов мир как-то выходил (в основном войной), то нынешний декаданс ╚постмодерна╩ захватил самые широкие слои жизни - культура, политика, экономика, право, искусство (отдельной строкой) - кажется, нет такой сферы чел. интересов, где бы декаданс не оставил своего следа; нынешний декаданс уже глобальный - и в ширь, и в глубь.

Право я не слышал ни об одном душевном больном, которого бы излечили. Да, их выписывают, полагая соц. безопасными, но всё равно это достаточно хворые люди. Но ведь так не бывает!? Что тогда за наука - психиатрия? Ведь должны же быть люди, пережившие свое помешательство? И, скорее всего, они молчат почему? Что это за люди? Обычно человеки любят прихвастнуть своими переживаниями, эти же - нет. Обычный человек говорит: я так многое пережил, так много испытал! - и это, вроде бы, даёт ему некий повод, мол, слушайте меня - я вас сейчас научу.

╚Нормальный╩ человек едва ли сможет вообразить, насколько хрупка и тонка граница перехода, сумасшедший невменяем страхами - безобразия этих двух категорий вполне описаны - а эти что? ╚Тварь дрожащая ли?╩ - это для упомянутых двух уровней а эти как?

Говорят, что после испытания клинической смерти у человека пропадает (ослабевает) интерес ко многим глупостям. Очень важно, предположительно, не то, что они есть, а человек ╚ героически╩ борется с ними такой человек рано или поздно сорвётся - а просто такого интереса нет. Нет, человек знает о подобных пристрастиях, испытал их, вкус таковых , возможно, ещё ╚у него на губах╩, - но интереса нет, нет ажиотажа, нет ажиотажного спроса и вообще спроса.

Вполне ожидаемо, что эти люди и не молчат - просто их не так понимают и воспринимают?

Русский переплет


Rambler's Top100