TopList Яндекс цитирования
Русский переплет
Портал | Содержание | О нас | Авторам | Новости | Первая десятка | Дискуссионный клуб | Научный форум
-->
Первая десятка "Русского переплета"
Темы дня:

Ещё многих дураков радует бравое слово: революция!

| Обращение к Дмитрию Олеговичу Рогозину по теме "космические угрозы": как сделать систему предупреждения? | Кому давать гранты или сколько в России молодых ученых?
Rambler's Top100
Проголосуйте
за это произведение

 Поэзия
5 август 2015 года

Представлена Ольгой Ворониной

Ника Батхен

Аве, август!

* * *

«...Кто остановится, будут звать Николаем,
Если иначе — просто проедет мимо...»

Игорь Белый

Время дождливой Чудью, собачьим лаем,
Гроздью бузинной дразнит... Ловлю на имя.
Кто остановится — будут звать Николаем,
Если иначе — просто проедет мимо.
…Частой решеткой окон пугал прохожих
Город семи окраин — моя столица.
Сколько их было — стремительных, толстокожих,
Бедных, упрямых, тех, на кого молиться
Право не грех для неопытной проходимки.
Имя свое ни за что тебе не открою!
Можешь гадать по родинкам, лапать льдинки,
Не догадаешься — стану тебе сестрою,
Верной и неревнивой, такой хорошей,
Лучше собаки, лучше любой служанки.
Славно тебя женю и уйду порошей,
Зимним распутьем, куда-нибудь в содержанки.
Думай вернее, милый, смотри на ощупь,
Пробуй меня на вкус — какова отрава.
Если узнаешь, сгинешь синицей в ощип —
Тихо зайду за плечи и стану справа
И никогда тебя уже не оставлю,
Хоть разбивайся всмятку, хоть лезь из кожи.
Все пережду — поцелуи, побои, травлю,
Буду проклятой, но и любимой тоже.
Часто ли помним, милый, чего желаем?
Пользуйся случаем, рви от Москвы до Рима!
...Кто остановится, будут звать Николаем,
Если иначе — просто проедет мимо...



Баллада на счастье

ТиккиШельен

Фрисосоя Херблюм и Кондратий Катетер
Поженились вчера в ресторане «Дельфин»
Их свидетели были старуха и сеттер,
А венчал молодых одноногий раввин.

За счастливый союз гости били бокалы,
За счастливый развод самовары вина
Выпивали, пока Фрисосоя икала,
А смущенный Кондратий жевал каплуна.

Ждал их брачный чердак над каморкой портного
И насущный сухарь, неподзубный коню.
Местечковый амур — им не нужно иного,
Чем на плоскость доски расстелить простыню.

И от счастья они полетели наверно
В сладкий миг, над над холмами горбов бытия,
Над костяшками крыш, над гостиницей скверной,
Над чугунной решеткой шального литья.

Если жаждет рука пулеметной гашетки,
По проспектам и паркам ты бродишь, угрюм —
Погляди, как на облачной белой кушетке
Обнимает супруг Фрисосою Херблюм.



Возвращение в осень

Мсье Олейнику

Аве, август!
Рябь рябины, облака на обороте
Иностранной,
Позабытой-позаброшенной открытки,
Мякоть яблок,
Разговоры о природе и породе…
Запах гари.
На осинах паутиновые нитки.

Пыль загара,
Золотые неумытые коленки.
Лень и благость
В сонном взоре перекрашенной блондинки.
Электричка
По кипрейному райку узкоколейки.
В душном баре
Из бокала вытекающие льдинки.

Вяжет губы
Кислый привкус недозрелых поцелуев.
Крыша неба
С каждым вечером прозрачнее и выше.
Скоро осень,
Время странников, купцов и ветродуев.
Это просто —
Рано утром встал-собрался да и вышел.

Ни тревоги
На дороге, ни печали, ни преграды.
Только листья,
Только яблоки да птицы кочевые.
Аве, август!
Урожаи, травосборы, звездопады…
Наше счастье.
Время тронулось к зиме, а мы — живые.



Ночная песенка для принца

Тает картонный замок в руках рабочих,
Вянут огни, знамена спадают ниц.
Кто тебе скажет: Гамлет, спокойной ночи.
Кто улыбнется: доброе утро, принц.
Дания дней и ночное ее подобье —
Две стороны шекспирова ремесла.
Славно выходит — днем мастерить надгробье,
Чтобы под ним избегнуть ночного зла.
Предощущенье — каждый второй предатель.
Верную птицу рад бы принять на грудь.
Сколько их пестрых выпустил в мир создатель?
С белой под сердцем не умереть — уснуть.
Тронная зала, звери в овечьих шкурах.
Нежное сердце навеки замкнет броня.
Пару волков моих — серых и вечно хмурых
Завтра убьют на празднике в честь меня.
Даром дубы сплетают сухие кроны.
Милая мать, поймите, моя тоска
Не оттого, что мне не добыть короны,
А оттого, что вышли за дурака…
Флейта играет тише, волна короче.
Правда для принца нищих всегда одна.
Песня для принца — счастье спокойной ночи
Да на подушке локоны цвета льна.



Баллада о зове

Небо белое надо льдом
В камышах потеряшка утка
Чистит перья. И нотой «до»
Заунывно играет дудка.

Полынья. По воде круги.
Ни следа на зеркальной глади.
Вышло время раздать долги
И дорогу по звуку ладить.

Спит в подвалах мое зерно.
Даже псы прекратили травлю.
Город Гаммельн, ты был давно.
Я сегодня тебя оставлю.

Стал важнее крысиных слов
Снег с обочин — сырой и грязный.
Отпусти меня, Крысолов —
Я по сердце в потоке вязну.

Дудка дразнит: на полупути
Шкуру скинешь — получишь перья,
Станешь птицей. Тогда — лети!
Дудка манит — и я ей верю.

И шагаю вперед отвес-
Но таков неуемный норов —
На приманку шальных небес
Мы порой покидаем норы.

Полынья-не-я. Далеко
День, что был без остатка прожит.
...А ходить по воде легко.
Крысы это умеют тоже.



* * *

Летальный исход из любого яйца —
Разбитость о бытность.
Царапает царь
Усталую шею парчовой петлёй.
Умрёт — и наутро картофельной тлёй
Проснётся на грядке в холодной росе,
А ныне пред ним расстилаются все.
Моя скорлупа в зеркалах изнутри
И словно урод с Нотр Дам де Пари
Я прячу глаза, закрываю лицо,
И тёмным птенцом заполняю яйцо.
Слепой василиск, громогласный горбун
Зверею, расту и готовлю гарпун,
Чтоб в ночь пробужденья рывком расколоть
Зеркальную твердь и небесную плоть.
Падение в смерть. Истечение вод.
Раскрытые крылья. Летальный исход



* * *

Не ходи на лед, говорю тебе, упадешь.
Не смотри на небо или начнется дождь.
Да положи железо, руки не окровавь.
Явор. Ворона. Яблоко. Вот и явь.
Печь да печаль, томленая в чугуне.
Кто там живет в колодце на самом дне?
Кто до утра беснуется у ворот,
Криком клянет и душу твою и род?
Заполночь в подоконник воткну ножи —
Кто улетит — убьется... А ты лежи.
Вышью твой сон по ниточке, по кресту,
Лес и дорогу, облако и звезду,
Вещую птицу, песенку кобзаря,
Розовым шелком над станом твоим — заря...
Подле постели век бы столбом стоять.
Нож заржавелый — в сердце по рукоять!
Выкину саблю, в клочья порву мундир,
Буду любимой, чтобы не уходил.
Просто — забор поправим, посадим сад,
Выпустим в чащу стаю твоих лисят,
Станешь пастух и пахарь и молоком
Смоешь тоску постылую ни о ком...
Конь у ворот играет, дрова горят,
Сомкнутым строем сабель сверкнул отряд.
...Пуговки нет под воротом, на груди.
Не ходи на лед, прошу тебя, не ходи...



В добрый путь

Осенняя любовь нехороша,
Она слепа, бескрыла, безголоса.
Её тревожит скрип карандаша
И не пугают медленные осы
И не томит растресканность плода,
Багровое нутро несмелых зёрен...
Простой гранат. Обычная еда.
Дарёному плоду не смотрят в корень.
Разыгрывая страсть по сентябрю,
Рядятся девы в медные вериги.
Болтается каштан в кармане брюк,
Кленовый лист закрыл страницу книги.
Гусиный клин в разорванную грудь
Вбивает Норд. И не дождаться Веста.
Московскими дворами в добрый путь
Уходит неневестная невеста...
Осенняя любовь стара как мир,
Ей чужд полёт, зато знакомы бденья,
Она распоряжается людьми
По правилам свободного паденья.
Ни мёда у неё, ни молока,
Задует свечи и порвёт, где тонко...
Но не оставит под дождём щенка
И приютит бездомного ребёнка.



Поздно

Она приключилась с тобой.
Где-то в баре, лохматая, в стельку.
Жадный рот, горький пот, взгляд навылет и вот
Собирая в родную рубашку чужую истерику,
Воровски зарываясь лицом в эти тёплые волосы, понимаешь - попал.
Она плачет в такси. Лямка лифчика режет плечо.
Ты сжимаешь ключи - обогреть, подлечить... боже, губы твои горячи,
А ладони как лёд... Она смотрит навлёт.
Её нет в этом теле почти три недели, в дальнем Дели она поёт
Ни на йоту не делаясь ближе. Кожу лижет
Электрический свет. Отбой.
Эта дура приключилась с тобой.
Можешь выбросить в Мойку мобильник, сменить пароли,
Дать по рылу своей социальной роли.
Уехать в Гоа, забить на кризис и зимь
Купить себе десять Зин и бензин с резиной,
Сбежать обратно, затеять инцест с кузиной,
Достать из кармана шарик, убедиться, что он голубой.
Не поможет - она уже приключилась с тобой.
Канет год - ты забудешь, как её даже звали,
Как вы любили друг друга на трубах в грязном подвале,
Как орали и утирали снежинки с курток.
Как она носочком вминала в асфальт окурок,
Как уснула пьяной, тяжело, невпопад дыша.
Как ты понял - у тебя и у неё есть душа...
Ты сжимаешь ключи. Из скважин на тебя заскрипел замок.
Ты был важен и напомажен и по правде уже не мог
Одиночку оторву дуру волочить, как палач Жанетт,
Безупречить бичом натуру, слышать звон золотых монет,
Видеть - вот она в интернете, белой ручкой сжимает чат.
Ей молчат - и тебе молчат. Она поёт себе в Дели.
Её здесь нет.
Видишь - баре в стерильном баре пьют коктейли, читают «Дэйли».
Их подруги готовят луки, сладкогубы и белоруки,
Они знают свои законы, чтят журналы и ини-яни.
Что ты смотришь, как на иконы, в очи этой нездешней пьяни?!
Убирайся и хвост трубой, будет лучше, майн либер бой...
Поздно.
Она приключилась с тобой.
Лунным вечером генваря. Тварь. Любимая. Зря.



Хронософия

Уходит время в канотье, в костюме белоснежном,
Уходит в криках и нытье, в пустом и неизбежном,
Уходит письмами в тайгу, плацкартным разговорцем,
Уходит с каждым «не могу», за каждым чудотворцем,
За ветхим шорохом иглы, кружением пластинки,
За вкусом мятной пастилы, за фраером с «Гостинки»,
За чёрным кофием «о, да!», за россыпью ромашки,
Уходят радость и беда, обиды и промашки.
Минует день минует век, другими именами
Заполнит новый человек места, что были нами.
И смех и грех и дым и дом и трепет и молчанье,
И смена вех, с таким трудом расставленных в начале.
Другую встретят, разлучась, другого ночь разбудит...
Есть то, что прожито сейчас. И лучшего - не будет.



Нигун

Витебск не слышал выстрелов много лет.
Линии улиц сложно связать в петлю.
Лампы июля - клены. В пыли аллей
Мальчики пишут шагом своё «люблю»,
Девочки пьют какао и на губах
Не обсыхает пенка - поди сотри.
В каждой второй машине играет Бах,
Каждая третья баба полна внутри.
Дворники ходят строем по-на заре,
Мусор сгребают в широкий рукав реки.
Каждый, кто крестится - будущий назорей.
Помнишь ли, Витебск, где твои старики?
Помнят ли улочки черный и пестрый скот?
Помнят ли лавки виленских торгашей?
Помнят ли окна два огонька суббот,
Помнит ли небо иглы и слово «шей»?
Призваны без разбора, штопали облака
Канторы и портные, дочери и зятья,
Дырки от пуль – словно следы быка
В поле беленом. Что там писал судья?
Небо над Витебском, словно дорога в рай.
Нынче же, ребе, выпьем с тобой в раю.
В нашем а шейне Витебске юденфрай
Всем, кто играл на крыше, пришел каюк.
Всем, кто играл на крыше… а я спою:
- Ойфн припечек
Зиц ди ребеню
Комец-алеф-о…



Овечья песня

Даль - Галилея, Гори, Тепе-Оба
Горы на горизонте. Вода горчит.
Каждая капля, стекая с камней, звучит.
Маленькими шагами шьется в траве тропа.
Белым ягнятам хуже - вдали видней
Белые кольца, ласковое руно.
Спи беспокойно - волки придут с луной,
Если пастух не успеет зажечь огней.
Резво бегут на пламя глупые малыши -
Заполночь чьей-то шкурке пятнать траву.
Желтые первоцветы блестят во рву -
Крепости больше нету. Дитя, дыши!
Путь твой промчится по склонам и ручейкам,
В горной стране тумана - белых - не увидать.
Если бы мы с тобою могли летать,
Сыпали б манну вниз с облаков, волкам.
Прочь, мой хороший - вороны начеку,
Грозные тучи ходят на Карадаг.
Ветер толкает в спины чужих бродяг.
Время решает - выжить ягненку или щенку...
Небо горит над нами - такая даль.
Люди спешат по тропам, пустые в хлам.
Трещины делят косточки пополам -
Только за этим в апреле цветет миндаль.



Хроника

Шрамы от старой любви воспаляются осенью, реже весной.
Бродишь себе по проспектам, рулишь по объездной,
Шаришь по вывескам и афишам, пахнет картошкой фри
Это свобода поры и времени, теплая грусть внутри…

Трижды предам тебя, полька-бабочка, прежде чем полночь бомм.
Лбом по асфальту, нисколько барышня, только коньяк и бром,
Только стрелять по бульварам истово – доброе слово дай.
Осень карминова и монистова, в каждом саду Клондайк.
Хором студентки играют в яблоки… помнишь ли, Барбара?
Катамараны, утята, ялики, розы в руках, жара.
Помнишь ли – в этом кафе под зонтиком звонко упал бокал.
Мы насмехались над лунным ломтиком, тесно сведя бока.
Не улыбалось - хотелось доброго, честного, говорю!
Минус-парковка выходит дорого, город в руках ворюг.
Платишь за право следить за стеклами в приступе ностальжи –
Вот и картинки выходят блеклыми, полными левой лжи.
Скучная плоскость мобилографии, точка, тире, абзац.
Кризы, эпиграфы, эпитафии – и каблучками – клац!
И Барбара превратится в Вареньку, будет лепить пирог,
Крепко резинку пришьет на варежку и подметет порог…
Шрамы от старой любви не лечатся – прячутся в телесах.
Снег обезболивает час от чАсу, хочется петь, плясать, 
Броситься… не бросается.
Варя? Спешу домой!
Осень-лиса кусается, осень-такси катается, осень-пчела касается крыльями губ – не-мой…

Шрамики на запястье нынче опять зудят.


Баллада близости

всякое животное после совокупления печально… (с) латинская поговорка

В маленькой смерти – обещание стать большой.
Предощущение вдоха, оборванного на «до»,
Невыносимая острота абсолютного одиночества.
Вот оно, близкое, бьётся, манит, дрожит,
Визжит неистово, жарким сочится потом,
А потом пропадает. 
Ни капли лжи.
Ощущаешь себя фантастическим идиотом,
Глядя в слепо зажмуренные глаза,
Гладя немое, чужое тело –
Птичка вспорхнула и улетела – динь!
Остаешься совсем один
С этим нелепым со-чувствием, глупой нежностью
К зябкой гусиной коже, пуговице соска,
С неизбежностью взрыва.
Соскальзывая в небытие,
Забываешь имя её.
Забываешь, как от улыбки светлело в комнате,
Как она оттирала с пальцев следы от копоти 
И опять ненасытно тянулась к свече рукой,
Как писала: я есмь и никогда не стану другой.
Сколько дней вы вязали тугие сети,
Прорастали друг в друга, трындели про все на свете,
Запоминали: без сахара, ляжет с краю,
К ней восемнадцатый, а от меня вторая.
Любит Ван Гога, слушает «Rolling Stones»,
Стонет как кошка, кажется верит в Бога
Или Господь в неё, в бабочку Лао Цзы…
Пахнет озоном. Гаснет раскат грозы.
Там, за холмами море крушит скалу,
Угли истлели и перешли в золу,
Золотом светят водоросли в камнях,
Спящие дети снова зовут меня…
Ты возвращайся. Скоком через обрыв.
Вот она рядом – смотрит, глаза раскрыв,
Черные точки в зелени колдовства,
Все – больше не вдова, не королева льдин.
И ты не один.



Кизилташ

Скользкой, глинистой, рваной предгорной тропой
Ты выходишь туда, где платок голубой
Распростерся над маленьким краем земли,
Где любой скороход - на мели.
Торопливая вязь - не церковная речь.
Отдаешь только то, что не можешь беречь,
Остаешься как перстень судьбы одинок,
Лишь девчонка с кувшином у ног.
Первоцветный ковер на весеннем пиру.
Скоро Пасха и я никогда не умру,
Я останусь в корнях - можжевельник, кизил.
Проводник ни о чем не просил.
Сбросишь страхи сухой прошлогодней листвой,
Сложишь дом из соломы, непрочный, но свой.
Сложишь песню на совесть - подхватит скворец,
Для того и трудился Творец.
Даже дерево знает, что будет потом.
Я на радуге - видишь, играю с котом.
Ты пришел к роднику, то ли друг, то ли враг.
А вода
Убегает
В овраг.



Проголосуйте
за это произведение

Что говорят об этом в Дискуссионном клубе?
326433  2015-08-05 14:50:08
Л.Лилиомфи
- Процентов сорок прочёл. На большее сил не хватает. Бывает, - автор пишет, чтоб излечиться от тоски, беспросвета и т.п. Здесь что-то подобное происходит. Это называется - С Т И Х О Т Е Р А П И Я.

Но ведь и этого нет, а есть сплошное пустоговорение, типа :

-- -- --

" ... Отпусти меня, Крысолов —

Я по сердце в потоке вязну... "

-- -- --

Вот ведь какой бяка! Этот Крысолов. Ну, отпусти, наконец поэта, ведь он же (она же, то-есть) - не крыса, а серая-серая мышка. Дай Бог, чтобы я был неправ.

Тогда пусть другой читатель найдёт в этих около_стихотворных текстах то, что мне, нечуткому, не дано увидеть-услышать ... Ну, нет искры Божьей, нет вдохновения.

326518  2015-08-08 06:52:07
Л.Лилиомфи
- Из Семена Гудзенко.

...Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели.

Кто в атаку ходил, кто делился последним куском,

Тот поймет эту правду,- она к нам в окопы и щели

приходила поспорить ворчливым, охрипшим баском.

-

Пусть живые запомнят, и пусть поколения знают / эту взятую с боем суровую правду солдат. /

И твои костыли, и смертельная рана сквозная, / и могилы над Волгой, где тысячи юных лежат,- /

это наша судьба, это с ней мы ругались и пели, /

подымались в атаку и рвали над Бугом мосты.

--

...Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели,

Мы пред нашей Россией и в трудное время чисты.

А когда мы вернемся,- а мы возвратимся с победой,

все, как черти, упрямы, как люди, живучи и злы,-

пусть нам пива наварят и мяса нажарят к обеду,

чтоб на ножках дубовых повсюду ломились столы.

-

Мы поклонимся в ноги родным исстрадавшимся людям,

матерей расцелуем и подруг, что дождались, любя.

Вот когда мы вернемся и победу штыками добудем -

Все долюбим, ровесник, и работу найдем для себя. 1945

--

Просто захотелось показать настоящие стихи.

327583  2015-09-11 15:53:40
Валерий Вяткин
- Ника, мне очень понравились ваши стихи. Читаешь и понимаешь, что есть ещё люди, которые умеют не только рифмовать. Вспоминаешь Бродского и Пастернака, Цветаеву и Ахматову. Перекличка с Шекспиром изящна. И ещё в стихах чувствуется женщина не только с головой, но и со всеми остальными частыми тела. Это особое чувство. Не все могут передать это стихами, тем более так заманчиво и тонко.

Русский переплет

Copyright (c) "Русский переплет"

Rambler's Top100