TopList Яндекс цитирования
Русский переплет
Портал | Содержание | О нас | Авторам | Новости | Первая десятка | Дискуссионный клуб | Научный форум
-->
Первая десятка "Русского переплета"
Темы дня:

Ещё многих дураков радует бравое слово: революция!

| Обращение к Дмитрию Олеговичу Рогозину по теме "космические угрозы": как сделать систему предупреждения? | Кому давать гранты или сколько в России молодых ученых?
Rambler's Top100
Проголосуйте
за это произведение


Русский переплет

 

Павел Амнуэль

 

Научная фантастика и фантастическая наука

 

Часть 1. Логика развития.

 

Когда в январе 2005 года исследовательский зонд "Гюйгенс" совершил посадку на поверхность Титана - самого большого спутника планеты Сатурн, - сообщения об этом действительно выдающемся событии современной астронавтики появились под заголовками "Неожиданные открытия в космосе", "Ученые говорят: "Мы такого не ждали!". У многих читателей и зрителей телевизионных каналов сложилось стойкое убеждение: ученые никогда не знают заранее, что именно они обнаружат, посадив межпланетную станцию на Титан, Марс, Венеру или даже Луну. То есть, в общих чертах, конечно, они предполагают существование таких-то и таких-то условий, иначе вообще не смогли бы сконструировать свои аппараты, но действительность всегда опровергает их предположения, ибо подлинные научные открытия непредсказуемы, иначе - какие же это открытия?

Такое мнение не сегодня сложилось и не через год исчезнет из употребления. Достаточно почитать многочисленные статьи и монографии о сути научного творчества - идея о принципиальной непредсказуемости научных открытий цветет там пышным цветом и корнями уходит в, казалось бы, совершенно неопровержимый опыт многих поколений ученых. Разве мог Галилей, прежде чем направил в небо свою подзорную трубу, предполагать, что увидит на Луне горы, а рядом с Юпитером - четыре его спутника? Разве мог Беккерель предвидеть, к чему приведет его забывчивость - случайно оставил непроявленную фотопластинку рядом с солями радия, а оказалось... А Мендель разве мог знать заранее, к чему приведут его эксперименты с горошком? Казалось бы, ответы очевидны: никто ничего заранее знать не мог, поскольку наука идет вперед непроторенными путями; потому и интересно наукой заниматься, что не знаешь, какое именно открытие ожидает тебя за тем или иным научным поворотом...

В общем-то, в таком ответе, конечно, есть определенный резон, но он лишь частично описывает реальное положение дел. Действительно, существуют (пока!) такие открытия, предвидеть которые невозможно или, по крайней мере, чрезвычайно затруднительно. Назовем их открытиями первого класса. К таким открытиям принадлежит, например, упомянутое выше открытие явления радиоактивности.

Есть открытия, которые можно было предвидеть, а не предсказаны они оказались потому, что ученые не дали себе труда проанализировать все исследовательское поле. Назовем их открытиями второго класса. Таким было, например, открытие пульсаров в 1967 году - неожиданное для многих астрофизиков, но вполне предсказуемое, поскольку теории нейтронных звезд к тому времени исполнилось уже тридцать лет, а то, что звезды вращаются, имеют магнитные поля и, следовательно, способны излучать узконаправленные потоки частиц, можно было предположить без особых усилий научного воображения (собственно, потому правильная гипотеза о природе пульсаров не замедлила появиться).

Открытия третьего класса - это такие, которые были именно предсказаны, открытия, которые ожидались, но не вполне соответствовали ожиданиям. Таковы, например, открытия, сделанные во время посадки "Гюйгенса" на Титан. Разве не ожидали ученые, что атмосфера этого спутника Сатурна окажется плотной и насыщенной метаном и его соединениями? Разумеется, ожидали - с таким расчетом и аппаратуру конструировали, и приборы градуировали. Разве не ожидали, что по поверхности Титана будут течь метановые реки? Ожидали, конечно, и если не говорили об этом заранее, то не потому, что не смогли предвидеть, а, скорее, - чтобы не обвинили в излишнем полете воображения.

И есть, наконец, открытия четвертого класса - в точности такие, какие были предсказаны, это открытия-следствия из предложенной кем-нибудь теории, объясняющей ранее обнаруженное явление. Если говорить об упомянутых выше пульсарах, то, когда появились первые теоретические работы, связанные с физикой их излучения, легко было предсказать открытие нейтронных звезд, излучающих в оптическом и рентгеновском диапазонах. Разумеется, и оптические, и рентгеновские пульсары были обнаружены несколько лет спустя, полностью подтвердив выводы теоретиков.

Итак, далеко не все открытия непредсказуемы. Напротив, большую их часть в той или иной степени предсказать было не только возможно, но и необходимо.

Теории прогнозирования открытий пока не существует, но определенные закономерности, позволяющие исследователю предвидеть в той или иной степени результат своих экспериментальных или теоретических изысканий, обнаружены и описаны. Это, к примеру, использование так называемого морфологического анализа для полного "обследования" всех мыслимых следствий предлагаемой теории. Морфологический анализ впервые был предложен американским астрофизиком Францем Цвикки в 1942 году и описан в его книге "Морфологическая астрономия". Кстати, именно с помощью морфологического метода Цвикки предсказал в сороковых годах существование звезд, которые он назвал "адскими" и которые впоследствии, когда их действительно обнаружили, получили всем теперь известное название "черные дыры".

Другой метод прогнозирования научных открытий, являющийся развитием морфологического анализа, - так называемый метод фантограмм, - предложен был автором теории решения изобретательских задач (ТРИЗ) Генрихом Сауловичем Альтшуллером. Третий метод - "диверсионный", - предложен советским изобретателем Волюславом Владимировичем Митрофановым.

О каждом из перечисленных методов можно рассказать много интересного, каждый из этих методов так или иначе используется учеными в научной работе - даже если сами исследователи об этом не подозревают, так же, как известный мольеровский персонаж до некоторого времени не подозревал, что, оказывается, разговаривал не просто так, но прозой.

Сейчас, однако, речь пойдет не о методах прогнозирования открытий в науке, а о том, как эти методы сближают науку с деятельностью, к которой многие ученые относятся с откровенным пренебрежением, над ошибками злорадствуют, а достижения объявляют игрой случая, а не результатом закономерного развития.

Речь идет о научной фантастике.

Сразу оговорюсь - не обо всей многообразной фантастической литературе пойдет разговор. Не о фэнтези, не о космической опере, не о фантастике сатирической, юмористической или приключенческой. Поговорим о поджанре научной фантастики, который на Западе получил наименование hard science fiction ("жесткая" научная фантастика). Авторы, работающие в этом поджанре, сознательно ставят себя в положение ученых, изучающих по всем законам науковедения новое исследовательское поле и прогнозирующих новые открытия точно по тем же правилам, какие - сознательно или нет - используются научными работниками в их повседневной практике.

Пионером hard science fiction был Жюль Верн, а затем в этом поджанре работали такие известные авторы, как Герберт Уэллс, Хьюго Гернсбек, Александр Беляев, Иван Ефремов, Генрих Альтов, Айзек Азимов. В той или иной степени на поле hard science fiction "приходили" и другие авторы - Роберт Хайнлайн, Гарри Гаррисон, Георгий Гуревич, Дэн Симмонс...

Нard science fiction - это не литература в том ограниченном понимании, какое обычно имеется в виду, когда говорят о "художественных текстах", "человековедении", "беллетристике" и т.д. Нard science fiction - это естественный синтез литературы и науки. Будучи по определению литературой (кто скажет, что тексты Жюля Верна или Герберта Уэллса не удовлетворяют самым строгим литературным критериям?), hard science fiction использует законы научного творчества, не повторяя или популяризируя, как это обычно полагают литературные критики, новые достижения науки, а создавая собственную науку, которая то идет вровень с наукой "обычной", то отстает от нее, но в лучших образцах опережает "обычную" науку, предсказывая открытия, которые будут сделаны "на самом деле" много лет спустя.

Законы фантастической науки, создаваемой авторами hard science fiction, ничем по сути не отличаются от законов "обычной" науки, разве что фантасты ставят - в отличие от ученых - исключительно мысленные эксперименты и "продвигают" фантастическую науку в соответствии с получаемыми результатами. Результат же мысленного эксперимента в фантастике зависит от воображения автора.

Кстати, именно воображение автора-фантаста достаточно часто позволяет ему более правильно (не с точки зрения литературы, а с точки зрения науки!) предвидеть направление развития той или иной научной дисциплины, чем это делает ученый.

Известный советский физик Дмитрий Иванович Блохинцев лет тридцать назад писал: "Насколько я могу судить, большая часть их (писателей-фантастов - П.А.) предсказаний попросту ошибочна. Однако они создают модели, которые могут иметь и на самом деле имеют влияние на людей, занятых в науке и технике. Я уверен, например, в таком влиянии "Аэлиты" и "Гиперболоида инженера Гарина" А.Н.Толстого, увлекших многих идеями космических полетов и лазера".

Утверждение Д.И.Блохннцева о том, что "большая часть их предсказаний попросту ошибочна", нуждается в комментарии. Во-первых, часто за предсказания фантастов принимается то, что предсказанием не является. Во-вторых, ошибочна и большая часть прогнозов и идей, которые выдвигаются учеными в процессе исследования.

Видимая строгость и обоснованность научных гипотез часто заставляют забывать о том, что подавляющая их часть сгинет без следа. Выживают лишь жизнеспособные идеи и гипотезы (как и в фантастике!). Метод проб и ошибок, обычный в науке метод работы, требует рассмотрения всевозможных идей, из которых лишь одна окажется верной и сохранится для будущего. Прогноз, составленный по всем правилам современной прогностики, если постоянно его не корректировать с учетом меняющегося прогнозного фона, также в большинстве случаев окажется ошибочным к тому моменту, для которого прогноз составлялся.

Прогноз динамичен, он меняется вместе с жизненными обстоятельствами, чтобы оказаться верным в будущем.

Фантастическое произведение статично. Оно написано и опубликовано. Идея, высказанная в нем, закреплена и не меняется. Динамичность предсказания возникает в том случае, когда идею подхватывает и видоизменяет другой фантаст, учитывающий новую ситуацию в науке и технике. Новое фантастическое произведение закрепляет предсказание в новой точке. Но читатель обычно не учитывает такую преемственность предсказаний, сближающую их с динамизмом прогнозов, сделанных по законам прогностики. Читатель рассматривает первое по времени произведение и считает, что фантаст ошибся. Разумеется, читатель прав. Но тогда нужно и в науке всегда помнить о тех первых прикидках новых теорий, которые тоже в большинстве случаев были ошибочными.

Есть и еще один момент. Фантастическое произведение с ошибочным предсказанием, если оно хорошо написано, если это настоящая литература, будет долго волновать читателя и служить критикам примером того, что фантасты ошибаются. Ошибочная же научная идея живет не дальше того момента, когда ее сменяет идея, более близкая к истине. Вот и получается, что ошибки ученых "растворяются" со временем, ошибки фантастов живут долго.

Приведу пример. В 1946 году астрономы еще не знали о том, что нейтронные звезды существуют, до открытия пульсаров оставалось более 20 лет. Но уже прошли 12 лет после опубликования работы Вальтера Бааде и Франца Цвикки, где говорилось о том, что нейтронные звезды должны возникать в результате вспышек Сверхновых. Общее же мнение состояло в том, что все звезды в конце концов становятся белыми карликами. Именно в 1946 году вышел из печати рассказ Мюррея Лейнстера "Первый контакт" о встрече звездолета землян со звездолетом чужаков, летевшим из глубин Галактики. Встреча произошла в Крабовидной туманности, вблизи от ее центральной звезды. Согласно тогдашним (научным!) представлениям это был белый карлик. Согласно современным - это нейтронная звезда. Фантаст воспользовался в рассказе общим (научным!) мнением - и ошибся. Об ошибочной научной гипотезе давно забыли, рассказ "Первый контакт" все еще читают и говорят: фантаст ошибся...

 

* * *

Фантастическая наука развивается так же, как "обычная" наука, выдвигая новые кардинальные идеи, разрешая возникающие противоречия, ставя эксперименты (мысленные) и создавая теории, проверяемые практикой (литературной).

Вот пример: реальная наука в конце двадцатых годов ХХ века только-только начала решать проблемы "междупланетных сообщений", а в фантастике именно тогда возникла настоятельная необходимость создания межзвездного транспорта. К Луне уже летали (Герберт Уэллс, Ежи Жулавский и др.), к Венере и Марсу - тоже (достаточно вспомнить венерианскую и марсианскую эпопеи Эдгара Берроуза), Меркурий как литературная цель был не интересен, большие планеты - тем более, Плутон еще не открыли. Для того, чтобы написать в космической фантастике нечто новое, нужна была новая ЦЕЛЬ. Какая? Поскольку все планеты Солнечной системы были "исследованы", оставалось одно -отправить героя литературного произведения к звездам. Ситуация просто требовала, чтобы кто-то написал наконец о полете к иной звезде. И такой роман появился в 1928 году - "Звездный жаворонок" Уилбура Смита. Роман был плохой, никто его сейчас и не помнит, но важен факт - литературная ситуация потребовала сделать новый шаг в фантастической науке, и этот шаг был сделан.

Затем фантастическая наука, естественно, развивалась в направлении совершенствования звездолетов. Сначала были отработаны обычные субсветовые корабли и описаны все следствия таких полетов (см. "Пасынки Вселенной" Роберта Хайнлайна, "Замкнутый мир" Брайана Олдисса, "Поколение, достигшее цели" Клиффорда Саймака, а также многочисленные произведения, иллюстрирующие "парадокс близнецов"). Наконец, эта тема была отработана - в западной фантастике в начале пятидесятых, в советской значительно позднее. Тогда понадобились звездолеты, которые могли бы доставлять астронавтов к звездам за считанные недели - литературные цели не могли больше уживаться с необходимостью многолетних путешествий. Естественно, пришлось сделать фантастическое открытие, и появились звездолеты, летящие в под-, над- и нуль-пространстве. Как и в "обычной" науке, было сделано сначала открытие (новый вид пространства), затем изобретение (звездолет, летящий в этом новом виде пространства). Если читатель скажет, что многомерные пространства уже описаны математиками (скажем, пятимерное пространство Калуцы, 1922 год), нужно иметь в виду, что фантастические гипер- и многомерные пространства были пространствами физическими, в которых можно было летать на звездолетах, совершать подвиги - в отличие от математических пространств, не имевших, по мысли авторов, прямых связей с физической реальностью.

В фантастике многомерные пространства появились в конце сороковых годов, а многомерные пространства в физике - тридцать лет спустя.

 

* * *

Аналогично развивалось в фантастической науке представление о многомирии - о том, что существуют миры, подобные нашему, но отличные от него. О том, что существует "на самом деле" не единственная Вселенная, представленная нашему опыту, но множество вселенных, отличающихся от нашей и развивающихся параллельно нашей. Множество миров, связанных с нашим миром самыми разными связями - духовными и (или) материальными.

Сейчас идея многомирия - Мультиверсума - уже стала настолько популярна в физике, что к ней стали относиться серьезно, о Мультиверсуме пишут диссертации, проводят философские и физические конференции и, естественно, публикуют серьезные исследования в научных журналах.

Научное исследования проблемы многомирия началось в 1957 году, когда американский физик Хью Эверетт-мл. опубликовал тезисы своей докторской диссертации, названной "Формулировка относительных состояний в квантовой механике". Причиной появления работы Эверетта стало давнее противоречие между двумя разными квантовомеханическими формулировками - волновой и матричной. Эверетт это противоречие разрешил, и его исследование привело почти через полвека к появлению в физике концепции Мультиверсума, многомирия.

Фантастическая наука шла к той же идее своим путем. Множество открытий в фантастике сделали классики жанра Жюль Верн и Герберт Уэллс. Это понятно - они были первыми "фантастическими учеными", они первые использовали приемы науковедения для создания фантастических идей. Роль Верна и Уэллса в фантастике можно сравнить с ролью Галилея в развитии астрономии. Среди открытий Уэллса можно назвать открытие возможности путешествий во времени ("Машина времени", 1895), открытие антигравитации ("Первые люди на Луне",), открытие пищи, с помощью которой можно выращивать великанов ("Пища богов",) и т.д. В 1895 году, том же году, когда была опубликована "Машина времени", Герберт Уэллс открыл для фантастики существование параллельных миров - в рассказе "Дверь в стене".

Существует мир, в котором ты проживаешь жизнь иначе, чем здесь. Существует мир, в котором ты можешь изменить свою судьбу, поступить не так, как поступил в "реальной" жизни. Чтобы попасть в тот, другой мир, нужно сделать лишь шаг, нужно открыть маленькую зеленую дверь в стене и оказаться "там". Оба мира существуют как бы рядом - именно "как бы", потому что "на самом деле" мы не можем сказать, где тот, другой мир находится. Мы просто знаем, что он существует и не менее реален, чем наше привычное мироздание.

Для фантастики идея "Двери в стене" была столь же революционна, как идея Эверетта (высказанная 62 года спустя!) для физики. Фантастическая наука также не сразу приняла идею параллельных миров на вооружение - как и физики далеко не сразу признали возможную правильность идей Эверетта.

15 лет спустя после уэллсовской "Двери в стене" был опубликован рассказ русского автора Николая Морозова "На границе неведомого" - идея "иномирия" была повторена, но дальнейшего развития пока не получила.

Еще через восемь лет, в 1923 году, Герберт Уэллс вернулся к идее параллельного мироздания и поместил туда свою утопическую страну, куда отправляются неожиданно для себя персонажи романа "Люди как боги". Сам роман не принадлежит к числу лучших произведений Уэллса, но идея существования мира, чье развитие происходит иным образом, выражена в романе "Люди как боги" вполне определенно. Это было требование "литературной науки" - необходимо было разработать новые утопические ситуации. Раньше достаточно было отправить героев на остров в океане, но в ХХ веке это уже не проходило, нужно было новое литературное пространство - вот Уэллс его и открыл.

Роман не остался не замеченным. В 1926 году появился рассказ Г.Дента "Император страны "Если", а еще два года спустя - "Катастрофа пространства" С.Красновского и "Бесцеремонный Роман" трех авторов: В.Гиршгорна, И.Келлера и Б.Липатова.

Эти три произведения также выдающимися литературными качествами не обладали, но идею параллельных миров развили и повели фантастическую науку дальше - разрешая противоречия и создавая новые. В рассказе Дента впервые возникает идея о том, что могут существовать страны (миры), история которых могла пойти не так, как история реальных стран в нашем мире. И миры эти не менее реальны, чем наш. А в "Бесцеремонном Романе" идея получает дальнейшее развитие - персонажи этого произведения попадают в прошлое, вмешиваются в исторические события, в результате чего направление развития меняется, возникает иной мир, "боковая линия", отличающаяся от нашей. По сути, эта идея - аналог эвереттовской идеи ветвления мировых линий. Фантастическая наука опережала "обычную" примерно на тридцать лет.

Нужно учесть, конечно, что развитие фантастической науки зависит не только от качества выдвигаемых идей, но и - в очень значительной степени - от качества текста. Понятно, что сильное литературное произведение производит не только на читателей, но и на коллег-фантастов гораздо большее впечатление, чем плохой текст, пусть даже с замечательной научно-фантастической идеей. Фантастическая наука, конечно, свое возьмет, идея не пропадает (рукописи, возможно, все-таки горят, но идеи уж точно - нет). Однако - темп! Темп, конечно, теряется.

"Бесцеремонный Роман" и "Император страны "Если" могли бы стать вехами в научной фантастике и фантастической науке, но - не стали. Дальнейшее развитие идеи параллельных миров и ветвления исторического процесса задержалось на полтора десятилетия.

В 1944 году Хорхе Луис Борхес опубликовал в своей книге "Вымышленные истории" рассказ "Сад расходящихся тропок". Литературный талант Борхеса несоизмерим с возможностями авторов "Императора..." и "Бесцеремонного Романа". В рассказе Борхеса идея ветвления времени, впоследствии развитая Эвереттом, выражена с предельной ясностью:

"Стоит герою любого романа очутиться перед несколькими возможностями, как он выбирает одну из них, отметая остальные; в неразрешимом романе Цюй Пэна он выбирает все разом. Тем самым он творит различные будущие времена, которые в свою очередь множатся и ветвятся...

В отличие от Ньютона и Шопенгауэра ваш предок не верил в единое, абсолютное время. Он верил в бесчисленность временных рядов, в растущую головокружительную сеть расходящихся, сходящихся и параллельных времен... Вечно разветвляясь, время ведет к неисчислимым вариантам будущего".

И тут фантастическая наука делает любопытный кульбит. Точнее, кульбит-то заключается в том, что никакого кульбита на самом деле не было. Идея ветвящегося времени и существования множества миров, развивающихся по собственным законам, выраженная Борхесом предельно ясно, не вызвала у авторов-фантастов ни малейшего интереса и по сути пропала для фантастической науки втуне. Почему? Почему сразу после "Сада расходящихся тропок" не появилось ни одного фантастического произведения, в котором идея ветвления (богатейшая для фантастики идея!) получила бы свое естественное развитие? Почему лишь через 17 лет после Борхеса и через 33 года после советских авторов "Бесцеремонного Романа" идея многомирия и ветвления вновь вернулась в фантастику с тем уже, чтобы никогда больше не покидать литературного поля?

Тайна сия велика есть. Можно было бы сказать, что фантастическая наука все эти годы была занята разработкой других проблем (например, исследованием парадокса близнецов, освоением дальнего космоса, а тут еще и кибернетика зародилась, возникли первые азимовские роботы...). На самом деле все это - не причина и даже не повод: авторов много, интересы у них различны, а идея параллельных миров достойна того, чтобы ее детально разрабатывать. Похоже, что, более чем в "нормальной" науке, в науке фантастической довольно существенна роль личности - собственно, этого и следовало ожидать, поскольку "ученый-фантаст" все же в большей степени литератор, а фантастические открытия делают литературные персонажи, чей личный опыт и предпочтения гораздо более значительны для процесса "фантастического познания", чем личный опыт и предпочтения ученого-физика из МГУ. Надо учесть и политические процессы - советская фантастика тридцатых-пятидесятых годов и не могла описывать параллельные миры, как не описывала ничего, кроме электрических тракторов и подводных нефтепроводов.

Впрочем, вряд ли сказанное является объяснением того, почему на протяжении почти тридцати лет писатели-фантасты на Западе практически не обращались к теме многомирия. Зато в конце пятидесятых-начале шестидесятых годов начался бум фантастической науки о параллельных вселенных и многочисленных мирах, отпочковавшихся от нашего и развивающихся по своим собственным законам.

Одним из первых романов о параллельной истории стал "Человек в высоком замке" Филиппа Дика (1962). Идея ветвления исторического процесса впервые здесь была разработана на высоком художественном уровне. Действие романа происходит не в нашем мире, где Гитлер во Второй мировой войне был побежден и покончил с собой, а в мире, где Германия и Япония победили своих противников и оккупировали США; восточная часть досталась Германии, западная - Японии.

В том же 1962 году был опубликован роман английского писателя Джона Браннера "Времена без числа" - о мире, в котором Испанская армада не погибает во время морского перехода, а благополучно добирается до берегов Англии, высаживает десант и побеждает.

Как и в реальной науке, в науке фантастической один удачный эксперимент вызывает к жизни серию экспериментов в том же направлении - если в "нормальной" науке многочисленные эксперименты, проводимые в разных лабораториях, призваны подтвердить правильность первого опыта и доказать правильность полученных закономерностей, то в науке фантастической каждый последующий удачный мысленный эксперимент фантастов призван убедить читателей в том, что выбранное направление перспективно. Выдающееся фантастическое открытие, будучи осознанно писателями, порождает новое направление в фантастике: уэллсовская "Машина времени" открыла фантастам и читателям новый мир путешествий в прошлое и будущее, "Война миров" породила массу произведений о контактах цивилизаций, приводящих к военным столкновениям, где далеко не каждое кончается так же благополучно, как в романе Уэллса... Идея существования параллельных и разветвляющихся миров не менее богата в литературном плане, нежели идеи путешествия во времени и контакта цивилизаций. Можно очень долго заниматься одним лишь перечислением произведений, посвященных параллельным вселенным. Проблема в том, что для развития науки (в том числе фантастической) важно не простое повторение тех или иных экспериментов (в том числе мысленных), но постановка качественно новых опытов, обнаружение качественно новых, неизвестных ранее деталей тех миров, в которых происходит действие, миров, в которых живут и умирают литературные персонажи, вынужденные "на своей шкуре" проверять правильность и художественную достоверность тех или иных фантастических идей.

И потому, несмотря на огромное количество фантастических произведений о параллельных и ветвящихся мирах, на самом деле не так уж много (если не сказать - мало) таких, где предлагался бы качественно новый опыт, давалось бы новое, оригинальное объяснение тому или иному мысленному эксперименту. Иными словами - читателю наверняка интересны были многочисленные произведения о том, как могла бы развиваться человеческая история, если бы... Но для фантастической науки и ее эволюции большая часть таких произведений, даже написанных порой классиками жанра, была не столь уж важна. Значительных же экспериментов оказалось, как я уже сказал, не так много. На Западе это были прежде всего произведения Клиффорда Саймака, Альфреда Бестера, Брайана Олдисса, Рэндалла Гаррета, Роберта Шекли. В СССР - произведения Ариадны Громовой и Рафаила Нудельмана, Севера Гансовского, Александра и Сергея Абрамовых. Я перечислю лишь те произведения, которые реально изменяли представления читателей о параллельных вселенных, реально внесли свой вклад в развитие фантастической науки - речь идет не о фантастической истории (это предмет особого разговора), а о фантастической физике, о физике параллельных, многомерных, ветвящихся пространств, ведь именно развитие физических идей позволило фантастам исследовать различные исторические ситуации, различные варианты истории не только отдельных стран, но и земной цивилизации в целом.

В романе Клиффорда Саймака "Кольцо вокруг Солнца" описаны многочисленные планеты Земля, существующие каждая в своем мире, но на одной и той же орбите, и отличаются эти миры и эти планеты друг от друга лишь незначительным (на микросекунду) сдвигом во времени. Многочисленные Земли, которые посещает герой романа, образуют единую систему миров - по сути тот самый Мультиверсум, о котором физики начали серьезно рассуждать лишь десятки лет спустя.

Клиффорд Саймак неоднократно возвращался к проблеме параллельных миров - кроме "Кольца вокруг Солнца" можно упомянуть замечательный роман "Вся плоть - трава" (в русском переводе роман выходил под названием "Все живое") и очень поэтический рассказ "Пыльная зебра", ставший "прародителем" множества аналогичных произведений других фантастов, ничего по сути к идее, высказанной Саймаком, не добавивших.

Любопытный взгляд на ветвление миров высказал Альфред Бестер в рассказе "Человек, который убил Магомета". После появления рассказа Джона Уиндема "Хроноклазм" в фантастике утвердилось мнение о том, что если вернуться в прошлое и что-нибудь там изменить, то неминуемо меняется вся историческая "ткань", и персонаж возвращается уже не в свое настоящее, а в измененное его же вмешательством. Это не параллельный мир, это мир измененный - тот мир, из которого персонаж отправился в прошлое, после вмешательства попросту перестает существовать. Если вернуться к борхесовскому образу сада ветвящихся тропок, то идея Уиндема заключалась в том, что, ступив на одну из тропок, личность "стирает" все остальные, они больше не существуют. Тропки - миры - не ветвятся, есть один-единственный мир, который меняется вмешательством литературного персонажа и в дальнейшем развивается также по одному-единственному выбранному пути до тех пор, пока новое вмешательство не изменит и это направление на новое - также единственное.

Идея Уиндема, также породившая огромное исследовательское поле в фантастической науке, отличалась от идеи многомирия и никак не влияла на развитие этой идеи до тех пор, пока не появился упомянутый выше рассказ Бестера. "Меняя прошлое, - утверждал герой рассказа, - меняешь его только для себя". Иными словами, после изменения прошлого возникает ответвление истории, в котором лишь для персонажа, совершившего изменение, это изменение и существует. У каждого из нас есть свое личное прошлое, которое мы можем изменить собственным вмешательством - изменить свою память о тех или иных событиях, сделать эти события вообще для нас не существующими. Но это никак не скажется на памяти других людей, для которых прошлое останется прежним.

В дальнейшем, несколько десятилетий спустя, идея "личного прошлого" пришла и в физику - разумеется, как это обычно и происходит, не из фантастики, а в результате развития эвереттических идей и гипотез.

Вернемся, однако, в шестидесятые-семидесятые годы прошлого века - время, когда фантастическая наука о параллельных и ветвящихся вселенных развивалась особенно бурно. В 1968 году английский писатель-фантаст Брайан Олдисс опубликовал небольшой роман "Доклад о вероятности А". Это произведение действительно построено в форме научного доклада, написанного различными наблюдателями, следящими каждый из своего мира за событиями, происходящими в мире параллельном. Каждый из миров назван "вероятностью", поскольку каждый действительно возник как осуществление с некоторой вероятностью некоего события, возможного в каждом из этих миров. То обстоятельство, что в существовании таких параллельных миров нет ровно ничего необычного, подчеркивается и обыденностью всего, что в романе происходит. Собственно, в романе не происходит ничего такого, чем обычно полны страницы фантастических произведений - нет приключений, похищений, полетов к звездам, новых открытий и т.д. В "вероятности А" (похоже, что эта, первая вероятность и есть наш привычный мир) персонажи ведут унылую, ничем не примечательную жизнь, а за ней следит наблюдатель из вероятности В, тщательно документирующий свои наблюдения (эти записи и составляют текст романа). За наблюдателем из вероятности В следит (и записывает) наблюдатель из вероятности С, за которым, в свою очередь ведут наблюдение из вероятности D... Бесконечную череду параллельных вероятностей на этом Олдисс обрывает, но понятно, что число этих вероятностей бесконечно велико, и ничего в этом нет фантастического, это тот мир, в котором мы живем - мы и все наши многочисленные копии из других вероятностей. Чем этот роман хорош - он очень убедительно показывает: другие, параллельные миры реальны, обыденны и абсолютно ничего общего не имеют с фантастикой.

А может, Брайан Олдисс действительно написал не фантастический, а реалистической роман, и издатели отнесли его к ведомству фантастики лишь потому, что автор немало лет числился по этому ведомству?..

В 1973 году был опубликован роман советских авторов Ариадны Громовой и Рафаила Нудельмана "В институте времени идет расследование" - классический фантастический детектив, где все начинается с убийства научного сотрудника, где сыщик расследует преступление, которое невозможно понять, не осознав, что время ветвится, что каждое новое изменение в прошлом порождает новую ветвь мироздания - старое и новое существуют независимо друг от друга. Собственно, именно так и описывал ветвление волновых функций Хью Эверетт-мл шестью годами ранее - однако для фантастической науки произведение Громовой и Нудельмана было новаторским, принципиально новым - собственно, именно в нем впервые идея ветвления была перенесена с микро- на макроуровень.

 

* * *

Между тем, шестидесятые и семидесятые годы прошлого века стали временем интенсивной разработки идеи многомирия в самых разных ее вариантах. Это и параллельные миры, развивающиеся независимо друг от друга, это и миры, развивающиеся независимо, но связанные друг с другом множеством подпространственных переходов, это миры, друг из друга вытекающие, как ручьи... Авторы быстро поняли, какие богатые возможности для создания миров с альтернативной историей сулит идея ветвления и многомирия. Статья Эверетта была уже опубликована, физики уже успели провести первый раунд ее обсуждения, более того - за десять лет физики успели о статье Эверетта уже и забыть до следующего всплеска интереса к этой проблеме. А фантасты шли, между тем, своим путем, фантастическая наука развивалась так, как и положено всякой науке - через эксперименты (мысленные), разрешения противоречий, предсказание новых открытий. Трудно назвать фантаста шестидесятых-семидесятых годов, кто не написал бы романа, повести или хотя бы рассказа на тему о многочисленных вариантах нашего мироздания, о возможности прожить несколько альтернативных жизней, а человечеству - пережить множество альтернативных исторических событий.

По большей части это были миры, физически от нашего мира мало отличавшиеся - варьировались судьбы героев ("Три смерти Бена Бакстера" Роберта Шекли), их поступки, менялись человеческие судьбы ("Дракон" Рэя Брэдбери) и судьбы целых народов ("Кольца анаконды" Гарри Гаррисона). Развилки во времени, менявшие историю Земли, происходили в далеком прошлом, когда нашу планету населяли динозавры (трилогия об Эдеме Гарри Гаррисона), и в прошлом недавнем ("Гамма времени" Александра и Сергея Абрамовых).

Писатели исследовали возможности контактов между параллельными мирами - от полного и беспрепятственного взаимопроникновения до полной изоляции. Джон Биксби в небольшом рассказе "Улица одностороннего движения" предположил, что между мирами можно двигаться лишь в одну сторону - отправившись из своего мира в параллельный, вы уже не можете вернуться назад, так и будете переходить из одного мира в следующий. Впрочем, возвращение в свой мир ("вероятность А" в терминологии Олдисса) также не исключается - для этого необходимо, чтобы система миров была замкнута, и где-то когда-то переход из мира N  в мир N+1 вновь привел бы героя в мир А, тот, из которого он родом.

Развилки и ветвления могут приводить к самым неожиданным последствиям. Чрезвычайно интересен, например, цикл романов Рэндалла Гаррета "Слишком много волшебников" (1966). Развился произошла в средние века, когда люди интенсивно интересовали магией, волшебством и в результате сумели таки направить развитие цивилизации по принципиально иному пути. Не наука получила право на жизнь, а магия, не ученые стали ставить свои опыты, а маги и волшебники, и к ХХ веку (действие романов происходит в "наши дни") в доброй старой Англии и совершают преступления, и разгадывают детективные загадки маги и волшебники, пользующиеся потусторонними силами так же легко, как в нашей "вероятности А" мы пользуемся простыми физическими законами.

В советской фантастике идеи многомирия были не столь популярны,  как на Западе - если в Англии и США произведения в поджанре альтернативной истории исчислялись тысячами, то в СССР лишь несколько авторов позволяли себе представлять, как могли произойти те или иные исторические события, если бы когда-то произошла развилка и мир продолжил развиваться не по нашей исторической ветви. И если американские фантасты обычно экспериментировали с политической историей своей страны (например, в романе "Трансатлантический туннель, ура!" Гарри Гаррисон описал мир, в котором Джордж Вашингтон был убит, а потому американская революция не состоялась), то советские авторы, понятно, имели возможность проводить эксперименты лишь с судьбами частных лиц или гениев, не имевших отношения к политике - к примеру, Кир Булычев в рассказе "Другая поляна" описал контакт с миром, где Пушкина убили в ранней молодости, а Лермонтов дожил до глубокой старости.

Надо, впрочем, сказать, что идея ветвящегося мироздания, идея многочисленности ветвей развития Мультиверсума в фантастике - не только советской, но и зарубежной - не получила такого уж активного развития. Обычно автор выбирал для себя какой-то один вариант параллельного мира, где и происходило действие романа. Это естественно: как и в "обычной" науке, мысленные эксперименты в науке фантастической ставились тщательно, нужно было не только обозначить проблему, но и исследовать ее вглубь, выявить все возможные следствия. Допустим, что сотни миллионов лет назад в результате ветвления мироздания на Земле стали разумными динозавры. Во время катастрофы, произошедшей 65 миллионов лет назад динозавры не вымерли, но теплокровные млекопитающие, как и в нашем мире, начали усиленно развиваться. Прошли миллионы лет, и на нашей планете оказались две разумные расы - динозавры и люди, причем динозавры, как более древнее и развитое племя, подчинило себе людей, превратило людей в слуг, рабов. Согласитесь: чтобы подробно исследовать, как могло происходить развитие двух разумных цивилизаций, чтобы подробно исследовать взаимоотношения людей и динозавров, недостаточно одного рассказа и даже романа - Гарри Гаррисону понадобились три тома, которые вполне можно назвать научно-фантастическим исследованием, мысленным экспериментом, поставленным над миллионами лет истории Земли.

Фантастическая наука в СССР (и затем в России) отставала по фазе от фантастической науки Запада - во всяком случае, в той ее части, что касалась исследования параллельных и ветвящихся миров. В девяностых годах прошлого века и особенно в начале века нынешнего российская фантастическая наука это отставание ликвидировала, поджанр альтернативной истории стал, пожалуй, самым популярным в современной российской фантастике. Возник и любопытный феномен, позволяющий расширить ассоциативные связи фантастической науки с наукой "обычной". В фантастической науке появилась своя лженаука, паранаука - точно так же, как в науке "традиционной".

Чем, собственно, лженаука отличается от науки? Прежде всего - лженаука принимает желаемое за действительное. Академику Лысенко в свое время очень хотелось вывести морозостойкие сорта пшеницы и дать простое, понятное вождям партии и правительства, объяснение биологическим процессам, которые он в своей фантазии осуществлял. Впоследствии лжеученые не раз предлагали свои идеи получения энергии из камня, идеи безопорного полета, пресловутых торсионных полей, из которых можно извлекать энергию, но которые почему-то так и не удалось обнаружить с помощью приборов...

Фантастическая лженаука (особенно фантастическая лжеистория) действует ровно по такому же принципу. Так хочется, чтобы Россия была родиной слонов - советская история проделывала такие операции с легкостью, сейчас это стало происходить и в фантастике. В многочисленных параллельных мирах российской фантастики стали происходить события, вызванные не возможностью реальной исторической развилки, но исключительно желанием автора, чтобы такая развилка произошла. Таких псевдоисторических фантастических произведений в России сейчас издается огромное количество.

Однако, не буду делать рекламу лженаукам - в том числе фантастическим. Интересен роман Андрея Лазарчука "Иное небо", опубликованный в 1994 году и переработанный затем в роман "Каждый, кто может держать оружие". Историческая развилка здесь та же, что уже была "исследована" Филиппом Диком в романе "Человек в высоком замке" - Вторая мировая война заканчивается победой Германии, Россия завоевана, действие романа Лазарчука происходит много лет спустя после той "исторической победы". Парадокс заключается в том, что, по версии Лазарчука, для развития России ее военное поражение оказывается даже в определенной степени полезным. Для героев "Иного неба", понятно, не столь уж важно, как обошелся Гитлер с евреями - эта тема в той же исторической развилке (победа фашизма в войне против СССР) рассмотрена в повести Даниэля Клугера "Чайки над Кремлем".

Интересен цикл альтернативно-исторических романов "известного китайского гуманиста" Хольма Ван Зайчика. Ван Зайчик - это псевдоним двух российских писателей - рассматривает историческую развилку, произошедшую в годы завоевания Руси татаро-монголами. Один из российских князей женился на татарской принцессе, и после этого развитие региона пошло по иному, чем нам известно, сценарию - в другой реальности, ответвившейся от нашей, возникло огромное и сильное государство Ордусь (Орда+Русь), впоследствии объединившееся еще и с Китаем. Благодаря всеми признанной силе Ордуси удалось избежать многих войн и социальных катастроф - не было ни Октябрьской революции, ни коммунистической диктатуры, да и Великой Отечественной войны не было тоже. Кстати, по Ван Зайчику, именно Ордусь сумела спасти от уничтожения европейское еврейство и организовать еврейское государство - правда, не независимый Израиль, а еврейскую область в составе ордусской империи. История Иерусалимского улуса описана в рассказе Ван Зайчика "Агарь! Агарь!", в прошлом году опубликованном в приложении "Окна". Рассказ этот - заключительная глава еще не законченного романа об Иерусалимском улусе.

Нужно, однако, отметить, что практически все российские фантастические исследования ветвлений мироздания не дали ничего нового для фантастической науки - эти мысленные эксперименты мало чем по сути отличаются от многочисленных экспериментов, уже давно проделанных западными фантастами. Качественно новых мыслей и гипотез о структуре и эволюции Мультиверсума в этих произведениях нет.

Впрочем, их давно не было и в западной фантастике - тема параллельных и ветвящихся миров была отработана в шестидесятых и семидесятых годах, и впоследствии западная фантастическая наука к ней возвращалась редко.

Единственным, пожалуй, исключением стал роман Дина Кунца "Краем глаза" (1999). Любопытно, что этот роман наглядно показывает "кухню" фантастических идей, показывает, как рождается идея нового мысленного эксперимента. Эксперимент в романе Кунца отличается от более ранних тем, что автор не просто использовал известную идею о параллельных мирах, но значительно ее развил, придумав, например, что отдельные элементы других миров могут быть использованы в нашем варианте Мультиверсума. И тем более ново для фантастики то, что говорится в финале романа о возможности взять из ИДЕИ каждого мира понемногу - так, чтобы там это и незаметно оказалось, а здесь получить результат. Один из персонажей романа по имени Берти, потерявший зрение, ценой больших усилий на какое-то время получает возможность использовать собственное зрение ДРУГОГО Берти, живущего в одном из миров Мультиверсума. Пользуясь зрительным аппаратом другого Берти, НАШ Берти, тем не менее, видит при этом то, что находится в нашем мире. Аналогичная идея, впрочем, высказывалась и ранее, в повести Павла Амнуэля "Каббалист", опубликованной на год раньше, чем роман Дина Кунца.

Идеи романа "Краем глаза" происходят из фантастики, это логическое развитие фантастической науки, а не эвереттики. Об идеях Эверетта и его последователей Кунц, если судить по тексту романа, не знал ничего, но о том, как описывают параллельные миры писатели-фантасты, имел полное представление. В романе можно найти, например, многочисленные ссылки на Роберта Хайнлайна - Берти читает его взахлеб, как, видимо, читал и сам Кунц, но Берти, будучи ребенком, читает, естественно, легкие вещи - "Марсианку Подкейн" и "Между планетами". Сам же Кунц наверняка прочитал и вещи серьезные - "Число зверя", например, или "Иов", так что о параллельных мирах был наслышан и начитан.

Вся идеология романа показывает, что Кунц хорошо усвоил идейный фонд фантастики - именно фантастики, а не физики, - нашел в нем возможности для развития и развил идею до следующего уровня.

 

* * *

Если продолжить - придет время, и в фантастической науке будет отработано и это поле ветвлений. И тогда возникнет новая идея. Какая? Если поднатужиться и придумать ее сейчас, то вещь, написанная по такой идее, так же не будет признана и понята читателями, как реальные ученые не признают и не понимают слишком рано появившиеся научные идеи. "Бредовый рассказ", - скажут читатели и вспомнят о нем некоторое время спустя, когда фронт фантастической науки к этой идее подойдет...

 

Часть 2. Фантастическая реальность мироздания

 

Современная художественная проза становится все больше похожей на фантастику. Возможно, потому, что все более фантастичной становится наша жизнь, меняющаяся так быстро, что мы не успеваем не то чтобы понять, но даже сколько-нибудь привыкнуть к нововведениям. Все труднее найти книгу, в которой автор в том или ином месте в той или иной степени не вывел бы читателя за пределы реальности - то в область бессознательного, то в сторону чистой мистики, то еще куда-нибудь, куда реалистическая проза времен недавнего постмодернизма забредала лишь в редких случаях, считавшихся исключением из правил.

Правила изменились. Даже детектив, где расследование преступления ранее предполагалось действием сугубо рациональным, нынче сближается с фантастическим - все более странные мотивы движут убийцами, все более изощренными оказываются способы совершения преступлений, а уж какая фантастическая сила руководит порой действиями полиции или частных сыщиков - тема особого разговора.

Что первично, а что является следствием? Может быть, реальность заставляет литературу, отражающую жизнь, чаще пользоваться методами фантастики и описывать воображаемое, чтобы приблизиться к реально существующему? То ли, наоборот, литература, все более от реальности абстрагируясь, заставляет бытие подражать сознанию, а точнее - тому бессознательному, что, похоже, питает современную прозу идеями и сюжетами?

Область литературы, которую официально причисляют к фантастическому цеху, тем временем, тоже эволюционирует - в сторону большей развлекательности, меньшей нагруженности новыми идеями, и даже хотя бы относительная новизна сюжета уже не является необходимой.

И совсем в стороне от литературного процесса оказалась область фантастики, которая в свое время - всего полвека назад - накрепко связывала фантастическое с реальным. Более того: в России это направление фантастики официально похоронили, произнесли на могиле соответствующие речи (типа "умер Максим"...) и живое еще тело закопали в землю истории литературы, где покоятся действительно почившие соцреализм и славной памяти классицизм со всеми "нео" и "пост".

Речь о научной фантастике, о том направлении фантастической прозы, которое лет сорок назад называли "литературой новых идей". Но то ли идеи иссякли, то ли литераторы больше не успевали за учеными - в восьмидесятые уже годы русская научно-фантастическая проза перестала генерировать интересные гипотезы, а десятилетие спустя и вовсе рассеялась, как дым от догоревшего костра.

То, что сейчас называют научной фантастикой, так же отличается от НФ шестидесятых годов прошлого века, как весельная лодка от катера на подводных крыльях. Тогда были таки новые идеи, опережавшие науку и технику, сегодня - лишь оболочки идей, названия, антураж.

И объяснение этому явлению есть, причем вполне, казалось бы, логичное и правильное. Во времена Жюля Верна, Александра Беляева и даже Ивана Ефремова с Генрихом Альтовым было, как говорят сейчас, относительно просто предлагать новые фантастические идеи и бежать впереди паровоза науки и техники. С тех пор, однако, скорость технического прогресса и скорость изменений в науке настолько возросли, что не то что впереди бежать, но даже поспевать следом, держа руку на пульсе прогресса, способны уже немногие, а среди литераторов-фантастов - так и вовсе никто. Да и читателя перестали интересовать научно-технические прогнозы фантастов: во-первых, большая их часть сбывается быстрее, чем книга успевает дойти до читателя, а во-вторых, жизнь стала настолько сложной, что после работы хочется расслабиться и читать что-нибудь простенькое и бездумное, не задаваясь на досуге решением все тех же, по большей части нерешаемых, проблем бытия.

Вообще говоря, и то, и другое не совсем верно. Во-первых, за прошедшие годы изменилось направление прогнозов: со времен Жюля Верна и до конца шестидесятых годов прошлого века в научной фантастике популярны были прогнозы развития техники, фантасты занимались, в основном, изобретательством, а если делали социальные пророчества, то сводились они либо к тому, что в будущем все окажется хорошо (утопии типа "Туманности Андромеды" Ивана Ефремова или "За горизонтом" Владимира Савчнко), либо что настанет постядерный апокалипсис (антиутопии типа "Гимн Лейбовицу" Уолтера Миллера или "Город" Клиффорда Саймака). Сейчас технические прогнозы практически исчезли со страниц НФ, и это, в частности, дало основание для объявления о смерти научной фантастики, как поджанра.

Во-вторых, желание читателя расслабиться и получать от чтения фантастики лишь временное удовольствие также не абсолютно. Во все времена большая часть читателей предпочитала серьезным произведениям легкое чтиво, и закон Старджона о том, что 90% всего, что пишется, - дерьмо, выведен не сегодня, а именно в те годы, когда НФ переживала расцвет и не собиралась сдавать позиции. Во все времена лишь 10% читателей искали в литературе - в том числе, в фантастике - пищу для ума, а не разрядку для глаз.

Научная фантастика развивается не только по законам литературы, но и по законам науковедения, поскольку сам этот поджанр находится на стыке этих двух направлений человеческой деятельности. Фантастическая наука, как и наука обычная, переживает свои кризисы, застои, взлеты и революции. Одна из таких революций произошла как-то незаметно для читателей (не исключено, что и для авторов) в 70-90-х годах прошлого века, что, в частности, и привело к нынешнему кризису новых научно-фантастических идей.

Революция же заключалась в том, что, прогностическая функция жесткой НФ себя на нынешнем уровне исчерпала. В фантастической науке, как и в науке "обычной", не то чтобы возникла (на самом деле она всегда была, только в разное время относились к ней по-разному), но стала развиваться новая парадигма, новое отношение к тому, какова цель научной фантастики на данном этапе.

В "обычной" науке спор о целях научных теорий ведется не первое десятилетие. Английский физик Дэвид Дойч ясно описал эту ситуацию в своей книге "Структура реальности", опубликованной, в том числе и на русском языке, несколько лет назад.

"Общая теория относительности, - пишет Дойч, - так важна не потому, что она может чуть более точно предсказать движение планет, чем теория Ньютона, а потому, что она открывает и объясняет такие аспекты действительности, как искривление пространства и времени, о которых ранее не подозревали".

Так и научно-фантастическая идея приобретает в наши дни важность и интерес не в том случае, когда она предсказывает какое бы то ни было техническое достижение ближайшего или относительно отдаленного будущего, а тогда, когда открывает и объясняет такие аспекты реальности, о которых читатели ранее не подозревали.

Иными словами, если раньше жесткая НФ (hard science fiction) имела дело, в основном, с фантастическими изобретениями, то сейчас настало время для фантастических открытий.

Однако, читатель НФ оказался не готов (или не вполне готов) к такому развитию событий. Как и в "реальной" науке, в науке фантастической роль объяснения все еще недооценивается.

Обратимся опять к книге Дойча:

"Некоторые философы, и даже ученые, недооценивают роль объяснения в науке. Для них основная цель научной теории заключается не в объяснении чего-либо, а в предсказании результатов экспериментов: все содержание теории заключено в формуле предсказания. Они считают, что теория может дать своим предсказаниям любое не противоречащее ей объяснение, а может и вовсе не давать такового до тех пор, пока ее предсказания верны. Такой взгляд называется инструментализмом (поскольку в этом случае теория - всего лишь "инструмент" для предсказания)".

Известный физик Стивен Вайнберг (инструменталист - по определению Дойча), лауреат Нобелевской премии, писал, например, в книге "Гравитация и космология":

"Важно иметь возможность предсказать картины звездного неба на фотоснимках астрономов, частоту спектральных линий и т. п., а то, припишем ли мы эти прогнозы физическому воздействию гравитационных полей на движение планет и фотонов или искривлению пространства и времени, просто не имеет значения".

Инструментализм главенствовал и в фантастической науке ХХ века. Объяснение структуры реальности авторы-фантасты оставляли ученым, сами же в большинстве случаев обращались к конкретным научно-техническим прогнозам, которые порой сбывались с удивлявшей читателей точностью и приводили к мысли, что эти прогнозы и есть одна из главных функций в НФ.

 

* * *

Фантастическая и "обычная" науки объясняют одну и ту же - окружающую нас - реальность. За полтора века произошли по крайней мере две революции в науке: в на.чале ХХ века и во второй его половине. Революции в фантасти.ческой науке прошли не столь бурно, но, тем не менее, были. Связаны эти революции с появлением в фантастике идей, в корне менявших представления авторов (да и ученых!) о мирозда.нии, идей, создававших новые миры, новые исследовательские и литературные поля. Это были открытия сродни теории относитель.ности.

Какие открытия, объясняющие структуру реальности, были сделаны писателями-фантастами? Перечислю лишь некоторые и прошу учесть, что речь идет не о привычных предсказаниях фантастов, о которых следует говорить "исполнилось - не исполнилось", а о гипотезах, так или иначе объясняющих нашу физическую реальность - о таких гипотезах нужно рассуждать в других терминах: не "исполнилось - не исполнилось", а соответствует современным научным объяснениям или не соответствует. При этом нужно иметь в виду, что верной, как показала жизнь, может, в конце концов, оказаться именно фантастическая гипотеза, а не сугубо научная.

Одно из самых интересных фантастических открытий: возможность передвижения не только по трем известным нам измерениям, но и по четвертому - времени. Сделал это открытие Герберт Уэллс в 1896 году на страницах романа "Машина времени".

Сама идея времени как четвертого измерения не принадлежит Г.Уэллсу. Писатель присутствовал на лекции американского аст.ронома Саймона Ньюкома, излагавшего научные представления о сущности времени. Открытие фантаста заключалось в другом: он "обнаружил", что во времени, как и в пространстве, можно передвигаться, причем с очень большой скоростью.

Перемещение во времени стало принципиально новой идеей, не имевшей аналогов и открывшей для фантастической литературы необозримые возможности, до сих пор не раскрытые пол.ностью. Сколько уже написано и еще будет написано произведений о хроноклазмах - парадоксах, неизбежно возникающих, если отп.равиться в прошлое! Невозможно перечислить все написанное о путешествиях по времени, даже если отбирать только произведения высокого класса: "Хроноклазм" Д.Уиндэма, "Конец Вечности" А.Азимова, "Патруль Времени" П.Андерсона, рассказы Р.Брэдбери, Р.Шекли и др...

Идея развивалась: после "Хроноклазма" невозможно стало писать о путешествиях в прошлое и будущее, как о линейном процессе, как о чем-то вроде поездки на автомобиле в другой город и последующем возвращении домой. Фантасты вынуждены были исследовать появление "временных петель", и фантастическая наука сделала неизбежный вывод о нелинейности истории - о том, что любое перемещение во времени изменяет исторический процесс и приводит к тому, что возвращается путешественник вовсе не в то настоящее, которое покинул. Поэтому фантастика пришла к идее параллельных миров и объединяющей параллельные миры идее Мультиверсума раньше, чем "обычная" наука.

В науке понятие Вселенной сменилось понятием о Мультиверсе - бесконечномерном мироздании, в котором наша Вселенная является лишь одной из множества физических реальностей. Каждое наше решение, каждый поступок создают новые ветви мироздания, и уж тем более - новые вселенные возникают при каждом путешествии во времени. Яснее всего это показано в опубликованном в 1996 году (через сто лет после создания уэллсовского прототипа) романе Стивена Бакстера "Корабли времени". Этот роман - прямое продолжение "Машины времени", но современный автор, обладая знаниями физики и фантастики конца ХХ века показал все возможности темпоральных перемещений в многомирии.

Ученые долгое время полагали идею о путешествиях по вре.мени чистейшей и неосуществимой фантастикой. Признавался толь.ко один способ оказаться в ином времени - отправиться в полет на субсветовой скорости и вернуться к потомкам. Сейчас, после того, как идея Мультиверса вошла в ареал науки, ученые обсуждают возможность путешествий во времени - см., например, книгу доктора физико-математических наук А.К.Гуца "Элементы теории времени", работы Стивена Хокинга, Игоря Новикова и др.

Открытие возможности перемещения во времени относится к тем достижениям фантастики, которые сильнейшим образом возбудили научную мысль, заставили науку пересмотреть многие физические положения.

Сто лет понадобилось, чтобы ученые и писатели сошлись во мнении: научная фантастика и фантастическая наука одинаково описывают структуру физической реальности.

 

* * *

Два других фантастических открытия, о которых пойдет речь, напротив, оказались настолько актуальны, что достаточно быстро вошли в ареал науки. Сто лет назад Аристотелево предположение о том, что все состоит из атомов - неделимых частиц вещества, - было в науке общепринятым, высказывались уже идеи о том, что атом имеет сложную внутреннюю структуру, предлагались гипотезы, объяснявшие, как может быть устроен атом. Однако, до открытия Резерфорда оставалось еще четыре года, когда в России вышел роман Александра Богданова "Красная звезда". В этом романе впервые шла речь о том, что каждый атом обладает большой внутренней энергией, которую можно извлечь и использовать - в частности, в двигателях космического корабля-этеронефа.

Логичным следствием открытия деления атомов стала идея американского фантаста Ричарда Кеннеди, опубликовавшего в 1912 году роман "Тривселенная". Фантастическая наука сделала естественный шаг: если атом состоит из множества частиц, то устройство его может быть столь сложно, что внутри атома поместится своя замкнутая вселенная со всеми свойствами той единственной Вселенной, которая открыва.ется нам в мире звезд и галактик.

Как литературное произведение роман Кеннеди не выдержал испытания временем, но его идея получила дальнейшее развитие в рамках фантастической науки. Тесная связь Вселенной и микрокосмоса проявляется в фантастике и та.ким образом: воздействуя на микромир, исследователь тем самым меняет мегаструктуру Вселенной. Бомбардируя элементарные частицы, мы меняем свойства квазаров в нашем же мире...

Идея Кеннеди - интересная попытка объяснения структуры физической реальности. Правомерность такого объяснения далеко не очевидна, но ясно стремление фантастов создать своего рода "единую теорию мироздания", свя.зывающую все структурные уровни материального мира. Такие мо.дели описаны, например, в рассказах В.Тивиса "Четвертое измерение" (1961 год), М.Емцева и Е.Парнова "Уравнение с Бледного Нептуна" (1964 год) и др.

Есть аналогичные идеи и в науке. Советский академик М.А.Марков писал о том, что может существовать мир, находящийся на грани исчезновения для внешнего наблюдателя. Восп.ринимается он как элементарная частица с массой в миллионную долю грамма. Такой объект (фридмон) может заключать в себе це.лую Метагалактику...

 

* * *

Для "реальной" науки после создания Эйнштейном частной теории относительности постоянство скорости света стало незыблемым принципом. Ничто не может двигаться быстрее света - этот постулат подтвержден всеми без исключения физическими экспериментами.

Для фантастической же науки изначально было ясно, что в структуре реальности непременно должны существовать законы, позволяющие преодолевать пространство между звездами со скоростями, значительно превышающими 300 тысяч километров в секунду. Если скорость света - предел скоростей, то человек никогда не полетит к звездам, поскольку полет продолжится сотни и тысячи лет и потеряет всякий смысл. Реальность - для начала фантастическая реальность - не может быть так сурова! Научная фантастика (и фантастическая наука!) после 1929 года, когда был опубликован роман Дока Смита "Звездный жаворонок" о первом полете к звездам, не могла развиваться без новых идей, объясняющих, почему все-таки для путешествий к другим планетным системам НЕ НУЖНО тратить жизни многих поколений.

Первой идеей, разрешающей противоречие и объясняющей, как все-таки можно обойти постулат Эйнштейна, стала гипотеза Джона Кемпбелла ("Ловушка", 1934 год) о существовании гиперпространства - пятого измерения, где перемещения от одной точки к другой происходят вне времени. Возможность существования пятимерных пространств была открыта еще в 1921 году Теодором Калуцей и Оскаром Клейном, но эта абстрактная научная идея наполнилась реальным содержанием 13 лет спустя - точно так же, как в 1896 году наполнилась содержанием уже существовавшая в науке гипотеза о том, что четвертым измерением является время.

В 1960 году советский фантаст Генрих Альтов опубликовал рассказ "Полигон .Звездная река.", и в фантастической науке был сделан новый рывок: обнаружено физическое явление, заключающееся в том, что при определенном (например, импульсном) характере из.лучения света скорость его распространения может быть больше, чем 300 тысяч км/сек. Гипотезы Альтова и Кемпбелла по-разному объясняли, как обойти постулат Эйнштейна.

Поскольку звездолеты никогда не смогут преодолеть световой барьер, то существует иная возмож.ность - увеличение скорости света. Казалось бы, фантастическая наука вступает здесь в конф.ликт с основами физики, и открытию Г.Альтова суждено навсегда остаться в арсенале фантастики: ведь речь идет об изменении одной из немногих фундаментальных мировых постоянных!

Однако нам, в сущности, не известны экспериментальные дан.ные о величине скорости света в отдаленных областях Вселенной или при экстремальных характеристиках материи. Лишь будущие исследования покажут, станет ли открытие фантаста элементом реального научного знания.

Тем не менее, именно открытие Альтова привело к резкому рывку фантастической науки - в том направлении, в каком "обычная" физика еще и не начинала двигаться.

Предположение о том, что скорость света можно увеличить, - частный случай изменения известного закона природы. И потому естественным было появление новой гипотезы: поскольку сущест.вуют законы природы, то могут существовать и законы изменения этих законов, пока еще не известные науке (Павел Амнуэль, "Все законы Вселенной", 1968 год, "Крутизна", 1975 год).

Мироздание - согласно современной фантастической науке - устроено таким образом, что всякий закон природы в той или иной степени подвержен изменениям. Все мировые постоянные, будучи природными законами, также способны меняться. Постоянство скорости света и других величин типа постоянной Планка, тонкой структуры и так далее -частный случай более общих природных законов и проявляет себя лишь в нашей области пространства-времени.

Во второй половине ХХ века "реальная" наука тоже пришла к заключению о том, что даже в нашей области мироздания физические постоянные могут меняться со временем и, следовательно, постоянными в строгом смысле не являются. Но в науке еще нет признания того, что стало уже пройденным этапом в НФ: все законы природы переменны, и существуют не познанные нами физические принципы, определяющие, как именно могут меняться известные нам природные законы - закон всемирного тяготения, например, или известные законы сохранения.

 

* * *

В реальной науке ученый пользуется принципом презумпции естественности. Принцип этот сформулировал известный советский астрофизик Самуил Иосифович Шкловский: всякое природное явление нужно объяснять естественными причинами до тех пор, пока не будет доказано обратное.

В фантастической науке нет подобного ограничения. Можно даже сказать, что для объяснения непонятных природных явлений фантастическая наука использует противоположный принцип - презумпцию искусственности: всякое природное явление считается созданным искусственно, пока "реальная" наука не докажет обратное.

Пока ученые в начале шестидесятых годов ХХ века исследовали странные свойства только что открытых квазаров и пытались найти естественное объяснение их огромной светимости и большому красному смещению, в фантастической науке была выдвинута гипотеза о том, что квазары являются искусственными объектами - это звездолеты, удаляющиеся от Земли.

Разумеется, такое объяснение просуществовало лишь до того момента, когда "реальная" наука объяснила феномен квазаров излучением вещества, падающего на сверхмассивную черную дыру. Из чего не следует, в частности, делать скоропалительные выводы о неприемлемости фантастической науки для объяснения структуры реальности. Ведь в то же время были рассмотрены и отброшены в рамках науки десятки гипотез, о которых сегодня никто и не вспоминает! Фантастическая гипотеза оказалась не лучше и не хуже любой другой, не прошедшей испытание реальностью.

К тому же, и отвергнутой гипотезу квазаров-звездолетов считать преждевременно - разве такой физический феномен невозможен в принципе? Возможен. И, следовательно, нельзя исключить его обнаружения в будущем.

Для развития фантастической науки принцип презумпции искусственности играет одну из основополагающих ролей. Если вернуться к обсуждавшейся выше идее о законах природы, объясняющих изменение других законов природы, то следующим очевидным шагом должно было стать предположение, объясняющие существование таких законов деятельностью высокоразвитых цивилизаций.

В 1971 году Станислав Лем опубликовал фантастическое эссе "Новая космогония", в котором постулировал, что известные законы природы являются результатом совместной деятельности цивилизаций. Реальных доказательств искусственного про.исхождения законов природы не обнаружено, но открытие Лема не противоречит и логике науки, нарушая, впрочем, известный принцип "бритвы Оккама" - не умножать сущностей сверх необходимого.

Кстати, и обратная гипотеза - о том, что законы природы возникли естественным путем - тоже наукой не доказана. Наука в данном случае выдвигает гипотезы, по выражению Дойча, инструментальные: космологи ищут подтверждения своим предсказаниям, вытекающим из той или иной теории Большого взрыва, но не пытаются объяснить, почему именно такие законы и именно так действовали при возникновении нашей Вселенной и почему именно такие законы действуют в нашей Вселенной сейчас. В некотором смысле попыткой объяснения является антропный принцип, гласящий, что Вселенная наша такова потому, что в ней есть мы. Если бы во Вселенной действовали иные физические законы, то разум человеческого типа не смог бы появиться, и искать объяснения было бы просто некому.

На мой взгляд, антропный принцип объясняет реальность ничуть не лучше, чем это делает фантастическая наука, используя (вот парадокс!) прием искусственности.

Гипотеза Лема, кстати, объясняет и то, почему мы не видим во Вселенной следов астроинженерной деятельности, хотя высокоразвитые цивилизации должны существовать и как-то проявлять себя. На самом деле - как это объясняет фантастическая наука - мы уже сейчас наблюдаем множество следов деятельности внеземных цивилизаций, но нам они предстают, как естественные физические (астрофизические) явления!

Примером астроинженерной деятельности, которую мы воспринимаем как естественное образование, являются, по идее Генриха Альтова ("Порт Каменных Бурь", 1966 год), шаровые звездные скопления, которых только в нашей Галактике известно около 130. Альтов объясняет образование шаровых скоплений деятельностью цивилизаций, собравших свои планетные системы вместе для того, чтобы облегчить межзвездные перелеты и контакты. Произошло это давно, миллиарды лет назад, многие звезды успели закончить эволюцию и были цивилизациями оставлены. Мы же наблюдаем результат этой деятельности и воспринимаем его, как естественный природный процесс.

 

* * *

Вернемся, однако, к тому, как фантастическая наука объясняет структуру реальности. Если одной из возможных причин, по которым сформировались физические законы, могло быть путешествие персонажа фантастического рассказа в Кокон Вселенной (Павел Амнуэль, "Невиновен", 1981), то следующий естественный вопрос, который должна была решить фантастическая наука: по какой причине произошел Большой взрыв, породивший Вселенную, и что было ДО взрыва, в той вселенной, которая существовала прежде нашей и стала ее прародительницей?

Ответ: причиной взрыва Кокона Вселенной, того самого Большого взрыва, была деятельность цивилизаций, обитавших ДО взрыва, в предшествующей вселенной (Павел Амнуэль, "Через двадцать миллиардов лет после конца света", 1984 год).природный процесс.

ми оставлены. ля того, чтобы

"- Я не очень понял, - осторожно сказал Сахнин. - Еще до появления нашей Вселенной, до взрыва, было нечто... Ну, тоже Вселенная? Другая? И в ней разумные существа, такие могучие, что смогли уничтожить весь свой мир, свою Вселенную? Сделали это и погибли? И тогда появился наш мир? И значит, наша Вселенная - это труп той, прежней, что была живой? И галактики - это осколки, след удара, нечто вроде гриба от атомного взрыва?

- Ну... Примерно так. На деле все гораздо сложнее. Сейчас считается, что наша Вселенная возникла двадцать миллиардов лет назад, и это было началом всех начал. А я говорю, что это был конец. Конец света. Вселенная до взрыва была бесконечно сложным, бесконечно непонятным и бесконечно разумным миром. Действовали иные законы природы, иные причинно-следственные связи. Материя была иной. Мысль, разум, а не мертвое движение, как сейчас, были ее основными атрибутами"...

По Лему, нынешние природные законы сформировались в результате целенаправленной деятельности высокоразвитых цивилизаций. Однако, могли ли разные, в принципе, цивилизации действовать сообща, создавая гармонию всех законов Вселенной? Фантастическая наука дает ответ и на этот вопрос (Павел Амнуэль, "Преодоление", 1981 год):

"Изучая природу, люди веками отвергали многие вопросы как ненаучные. Считалось бессмысленным спрашивать: почему ускорение пропорционально силе? Почему сохраняется энергия?.. Но вот люди начали изменять законы природы. И оказалось, что нельзя развивать науку, не ответив на все эти еретические "почему"... А вывод был такой. В законах природы нет единства, потому что они искусственны. Давно, задолго до возникновения рода людского, законы мироздания были иными, более стройными. Все законы природы объединяла система, возникшая в момент большого взрыва Вселенной двадцать миллиардов лет назад. Но когда-то во Вселенной впервые возникла жизнь... Разум... Потом еще... И как мы сейчас, древние цивилизации начали изменять законы природы... Причем каждый разум действовал в собственных интересах. Одному для межзвездных полетов понадобилось ускорить свет. Другой пожелал изменить закон тяготения. Третий занялся переустройством квантовых законов... И мир менялся. Как мы когда-то оправдывали уничтожение лесов, так и те, могущественные, оправдывали нуждами развития этот хаос, приходящий на смену порядку. На каверзные "почему" о массе фотона, скорости света можно было легко ответить тогда, но впоследствии эти вопросы действительно потеряли всякий смысл. Какая логика в хаосе? Из гармонии законов природы возникла их свалка. Вот так... Мы с вами живем в пору экологического кризиса, захватившего всю Вселенную..."

 

* * *

Читатель наверняка скажет: как это тривиально - все сущее объяснять чьей-то разумной деятельностью. Это все равно, что апеллировать к высшим силам или к самому Богу.

Не менее тривиально - для "реальной" науки - объяснять все сущее только естественными причинами. Тривиально, но правильно. У реальной физики именно таков путь познания - путь, кстати говоря, полный противоречий. Эти противоречия привели к тому, что в середине ХХ века в физике начала господствовать парадигма инструменталистов, о которой пишет Дойч: правильное предсказание важнее объяснения. Могут ли ученые объяснить, почему электрон ведет себя одновременно, как волна и как частица? Вот что пишет в книге "Элегантная Вселенная" известный физик Брайан Грин:

"Те, кто использует квантовую механику, просто следуют формулам и правилам, установленным "отцами-основателями" теории, и четким и недвусмысленным вычислительным процедурам, но без реального понимания того, почему эти процедуры работают, или что они в действительности означают. В отличие от теории относительности едва ли найдется много людей, если такие найдутся вообще, кто смог понять квантовую механику на "интуитивном" уровне".

"Обычная" наука предсказывает результаты экспериментов, не объясняя причин природных законов. Фантастическая наука пытается объяснить те же процессы, непротиворечиво описать то же самое мироздание. Фантасты практически всегда используют новые научные идеи для построения или проверки своих гипотез. А часто ли ученые используют гипотезы фантастов? Любимый фантастами принцип презумпции искусственности не оправдался, когда Энтони Хьюиш в первые дни после открытия пульсара пытался объяснить его излучение деятельностью иной цивилизации. Следует ли из этого, что презумпцию искусственности нужно использовать только на страницах фантастических романов?

Понятно, почему "реальная" наука пользуется презумпцией естественности, и почему в науке фантастической часто применяется презумпция искусственности. "Реальная" наука безличностна - во всяком случае, была безличностной, пока в ареал научных идей не вошла теория Эверетта, которая через полвека после своего появления привела к тому, что многие физики поняли: без привлечения личности НАБЛЮДАТЕЛЯ невозможно объяснить физическую структуру реальности. В науку сейчас проникают идеи, которые еще недавно были достоянием научной фантастики. Если верны предположения современных физиков Джулиана Барбура, Михаила Менского, Дэвида Дойча, Мари Гелл-Манна, Мэтью Доналда и других, личный выбор НАБЛЮДАТЕЛЯ играет в объяснении структуры мироздания принципиально важную роль - именно личный выбор, о котором много лет говорила фантастическая наука, создает ту ветвь Мультиверса, в которой предстоит жить познающему мир субъекту. Принцип презумпции естественности, похоже, начинает подводить там, где физики ожидали меньше всего.

 

* * *

Фантастическая и "обычная" науки объясняют одну и ту же - окружающую нас - реальность. Принципы объяснения у них разные, что естественно, поскольку фантастическая наука наполовину все-таки литература. Но идеями и гипотезами две науки друг друга обогащают. Реальность-то у нас одна, пусть и бесконечно сложная...

 

Часть 3. Авторы и соавторы.

 

О том, что периодическую таблицу химических элементов придумал русский химик Дмитрий Менделеев, знает каждый, кто учился в средней школе. О том, что закон вытеснения жидкости под весом твердого тела, открыл греческий ученый Архимед, знает и тот, кто в средней школе не учился. А о том, что закон всемирного тяготения открыл английский ученый Исаак Ньютон, знают даже те, чьи представления о мироздании сформировались исключительно под влиянием голливудских блокбастеров.

Но, собственно, так ли важно все это знать? Я имею в виду не формулировку основных законов природы (их-то не знать культурному человеку, по-моему, так же непозволительно, как не знать сонетов Шекспира или хотя бы пары строк из "Одиссеи"), а имена их авторов. Если бы никогда не жил на свете Шекспир, то и строка "Зову я смерть, мне видеть невтерпеж..." никем и никогда не была бы написана. Если бы не бродил по пыльным дорогам Эллады слепой старец Гомер, никто и никогда не услышал бы: "Муза, скажи мне о том многоопытном муже..." Без Пушкина не было бы "Евгения Онегина", без Лермонтова - "Мцыри", и если бы Моцарт не написал "Дон Жуана", а Верди - "Риголетто", никто и никогда не смог бы насладиться мелодической красотой этих опер. А полотна великих и даже не великих, но просто талантливых художников? А симфонии, сонаты, песни?..

Понятно, что произведения литературы и искусства создаются личностями, и даже у сказок и мифов есть свой автор - народ. Автор коллективный, но вовсе не безымянный.

Иное дело - закон природы. Разве человек создал закон, согласно которому сила тока в цепи обратно пропорциональна величине сопротивления проводника? Разве до физика по имени Георг Ом, описавшего этот закон простой формулой, электрический ток распространялся иначе? Или до Кеплера планеты двигались по сторонам квадрата, а потом вдруг начали перемещаться по эллиптическим орбитам? Или Коперник лично заставил Землю вращаться вокруг Солнца, а раньше таки все было наоборот?

Нет, конечно. Когда мы говорим о произведении литературы и искусства, то знаем - оно создано человеком, и вот имя создателя. Когда мы говорим об ученом, открывшем закон природы, то знаем - ничего этот человек не создал, он лишь стал первым, кто узнал о том, что нечто действительно существует. Раньше не знали, а он узнал и рассказал.

С авторским правом на произведения литературы и искусства все ясно - создатель ставит собственное имя, и да пребудет так вовеки. Все более или менее понятно также с изобретениями - это тоже лично созданные произведения, пусть не искусства, но техники, и изобретатель имеет право на авторство. Но и в науке авторство играет ничуть не меньшую роль: попробуйте не сослаться на чье-то важное исследование - наживете врага на всю жизнь. "Первым этот результат опубликовал я в такой-то работе, в таком-то журнале, - сообщает возмущенный коллега. - Извольте сослаться на мой приоритет!" И ничего в этом нет странного - правила научной этики требуют ссылаться на работы коллег и не забывать о том, кто первым открыл закон природы или частицу, или вещество, или придумал формулу, теорию, идею.

А если, скажем, Чурюмов и Герасименко одновременно и независимо друг от друга обнаружили в небе неизвестную дотоле комету, то небесное тело получает имя, которое и войдет во все каталоги: комета Чурюмова-Герасименко. Комета Икейа-Секи... А есть еще закон Бойля-Мариотта...

С идеями сложностей больше. Идеи, как говорится, носятся в воздухе. Наука движется вперед единым фронтом, и новая идея может практически одновременно прийти в голову Вильсону в Англии, Такамори в Японии и Петрову в России. Но все равно - даже и тогда ученым удается разобраться с приоритетом и выяснить, кто был первым, кто вторым, а кто третьим в этой непрерывной гонке за знаниями.

Но есть, по-моему, единственная область человеческой деятельности, пограничная между наукой и искусством, наукой и литературой, где приоритет хотя и существует, но никем не признается - даже коллегами по цеху, хотя уж коллегиальная солидарность вроде бы требует совершенно иного.

Я имею в виду фантастику, а точнее - ту ее часть, которую на Западе называют hard science fiction: научно-фантастическую литературу, где сюжетообразующей является новая (непременно новая!) идея. Мысль, которая не только держит сюжет конкретного литературного произведения, но и для науки означает ровно столько же, сколько означает идея, высказанная автором статьи, опубликованной в серьезном научном журнале. Однако, на высказанную в научной статье идею ссылаться будут обязательно - того требует научная этика. На такую же идею, высказанную десятью годами раньше в научно-фантастическом произведении, ссылаться не станет никто - и это тоже считается нормальным. Почему?

Потому, во-первых, что литература - не наука, приоритет конкретной идеи здесь не так уж и важен. Кто-то когда-то первым написал о любви. Кто? Когда? Кому это интересно? А во-вторых, литераторы, работающие в жанре научной фантастики, столько всякого понаписали, что если даже в их произведениях и встречаются удачные (правильные, оправдавшиеся) мысли и предсказания, то, скорее всего, это просто результат случайного перебора вариантов, и нужно ли говорить об авторстве человека, выигравшего миллион в лотерею?

А имя ученого, случайно открывшего радиоактивность солей урана, нужно ли помнить в таком случае? Приоритет Анри Беккереля неоспорим, хотя не оставь он случайно фотографическую пластинку в неположенном месте, открытие сделал бы кто-нибудь другой - не в тот месяц, а в следующий, или годом позже.

В литературе свои правила игры, в науке - свои. А научная фантастика - это, конечно, литература. В фантастическом произведении есть фабула, сюжет, персонажи, конфликты, любовь, дружба: все те художественные ценности и формальные признаки, которыми литература отличается от, скажем, бросания мяча в корзину.

Но hard science fiction - это, конечно, и наука тоже, поскольку есть в ней та логика поиска истины, которая отличает научное исследование от любовного романа или все того же бросания мяча в корзину.

Если бы французские сочинители Жан Ле Фор и Анри Графиньи написали научную статью о том, что космический корабль способен двигаться в пространстве, толкаемый лучом прожектора, то именно им, а не русскому физику Петру Лебедеву принадлежал бы приоритет открытия светового давления. Однако написали Ле Фор и Графиньи фантастический роман, а не научную статью, и кто сейчас помнит, что они были первыми?

Множество новых научных и технических идей содержится в произведениях классиков жанра Жюля Верна, Герберта Уэллса, Александра Беляева, Генриха Альтова, Хьюго Гернсбека, Ивана Ефремова, Айзека Азимова. Подавляющая часть сделанных ими открытий и изобретений была впоследствии наукой и техникой повторена, и приоритет теперь принадлежит тем ученым, кто поставил опыт, построил аппарат, синтезировал вещество...

Константин Циолковский никогда не скрывал, что своими идеями о полете в космос на ракетах обязан роману Жюля Верна "С Земли на Луну". Андрей Денисюк, изобретатель голографии, никогда не скрывал, что на идею создания объемных изображений его натолкнул рассказ Ивана Ефремова "Тень минувшего".

В редких случаях приоритет фантаста удается подтвердить - и то лишь потому, что этот приоритет признают сами авторы тех открытий и изобретений, к которым привели идеи того или иного научно-фантастического произведения.

В странном положении находится автор, работающий в поджанре hard science fiction: он и не писатель по большому счету, поскольку очень редко такие произведения по уровню художественного текста дотягивают до настоящей литературы, но он и не ученый, несмотря на все свои идеи - поскольку произведение его не научная статья, и система аргументации и доказательств научна лишь по видимости. Литература мешает науке, наука - литературе. Или - помогает? Ведь настоящая научно-фантастическая идея опережает научную мысль - и потому попросту не может быть изложена в научной статье. Автор выбирает иную форму, сохраняя таким образом идею для будущего научного разбирательства.

Изобретатель получает патент, удостоверяющий его приоритет. Ученый может закрепить свой приоритет публикацией в научном журнале. Открытие или изобретение писателя-фантаста сразу становится всеобщим достоянием, интеллектуальная собственность теряется, с идеей фантаста можно обращаться по-всякому: использовать в другом произведении, будто свою, применить в науке прямо или косвенно, а можно - как это в большинстве случаев и происходит - просто забыть. Через какое-то время инженер эту идею повторит в своем изобретении совершенно самостоятельно. А ученому совершенно независимо придет в голову такая же идея, как когда-то фантасту. Они-то - изобретатель и ученый - и будут считаться авторами.

Это справедливо?

Чтобы привлечь внимание к такому странному распределению прав на интеллектуальную собственность, мы с известным критиком фантастики Вл.Гаковым открыли в 1981 году в журнале "Изобретатель и рационализатор" рубрику "Патентный фонд фантастики". Все было очень конкретно и кратко: приоритетную идею фантаста мы описывали так, будто составляли формулу изобретения для заявки в Госкомитет по делам изобретений и открытий. Плюс, как и положено, краткое описание изобретения (открытия), время публикации произведения... Приведу четыре примера из той рубрики - два "патента" на изобретения в области судоходства и два - на изобретения способов путешествий в космосе. Итак:

 

* * *

ПОДВОДНАЯ ЛОДКА.

Автор изобретения Жюль Верн.  Приоритет - 1870 год, роман "Двадцать тысяч лье под водой".

Подводная лодка,  отличающаяся тем, что, с целью увеличения прочности,  корпус лодки делается двойным, причем наружная и внутренняя  части корпуса соединены между собой двутавровыми балками.

Примечание: это было ДЕЙСТВИТЕЛЬНО очень важное нововведение - впоследствии корпуса подводных лодок стали делать именно так, как впервые описал Жюль Верн. Реальный патент на изобретение получил, однако, вовсе не французский фантаст...

 

* * *

АППАРАТ ДЛЯ ГЛУБОКОВОДНЫХ СПУСКОВ.

Автор изобретения Герберт Уэллс.  Приоритет - 1897 год, рассказ "В бездне".

Аппарат для глубоководных спусков, отличающийся тем, что, с целью увеличения глубины погружения и времени пребывания под водой, аппарат выполнен в виде герметически закрытого корпуса, например, сферической формы, соединенного тросами и кабелем с кораблем на поверхности.

Примечание: батискафы, в которых погружаются на дно все без исключения исследователи глубин, ДЕЙСТВИТЕЛЬНО описан был впервые в рассказе Уэллса за 13 лет до того, как на это изобретение был выдан реальный патент - вовсе не английскому фантасту, естественно.

 

* * *

СПОСОБ ПЕРЕДВИЖЕНИЯ В КОСМИЧЕСКОМ ПРОСТРАНСТВЕ.

Авторы изобретения Жан Ле Фор и Анри Графиньи. Приоритет - 1896 год, повесть "Вокруг Солнца".

Способ передвижения в космическом пространстве за счет давления света, отличающийся тем, что, с целью увеличения по.лезной массы и улучшения иных качеств аппарата, передвижение осуществляют давлением света, источник которого находится на Земле.

Примечание: в 1896 году физики не знали, что свет может оказывать давление на твердые тела. П.Н.Лебедев начал свои опыты по исследованию светового давления лишь четыре года спустя. Опыты эти увенчались успехом. Так кому же принадлежит право на эту интеллектуальную собственность?

 

* * *

СПОСОБ ПЕРЕДВИЖЕНИЯ В КОСМИЧЕСКОМ ПРОСТРАНСТВЕ.

Автор изобретения Борис Красногорский.  Приоритет - 1913 год, повесть "По волнам эфира".

Способ передвижения в космическом пространстве за счет давления света, отличающийся тем, что, с целью удешевления ап.парата и уменьшения его массы, движение осуществляют давлением солнечных лучей на парус с большой рабочей поверхностью.

Примечание: Красногорский знал уже об открытии Лебедева. Он нашел этому открытию новое применение, не приходившее в голову физикам. Лишь много лет спустя, в конце ХХ века, в лабораториях NASA, Европейского космического агентства и Роскосмоса начались работы по изготовлению космического паруса - тончайшей полимерной пленки площадью несколько десятков квадратных метров, которую предстояло развернуть на орбите и в реальности изучить то, что описал Красногорский. Дважды запускались в космос такие аппараты - пока неудачно, развернуть парус на орбите все еще не удалось. Но в справедливости самой идеи никто не сомневается. О приоритете Красногорского не вспоминают...

 

* * *

Наша с Гаковым рубрика в "Изобретателе и рационализаторе" просуществовала всего четыре месяца. Потом редакция решила рубрику закрыть - без объяснения причин. Может, журнальной площади стало жалко: есть реальные изобретения, о которых нужно рассказать советскому инженеру, а тут какие-то фантастические. Приоритет фантастам подавай... Обойдутся.

С тех пор ничего не изменилось - разве что к худшему. Новые научно-фантастические идеи нынче не найти днем с огнем, причин тому много, и обсуждение их выходит за рамки этой статьи. Не о судьбе hard science fiction сейчас речь, а о сохранении хотя бы той интеллектуальной собственности, что уже создана.

Лет сорок назад известный в то время советский писатель-фантаст Генрих Альтов составил и опубликовал списки научно-фантастических идей Жюля Верна, Герберта Уэллса и Александра Беляева. Списки получились длинными - 108 идей у Жюля Верна, 86 у Уэллса, у Беляева поменьше - 50. Подавляющая часть научно-фантастических предположений Жюля Верна была претворена в жизнь, как и большая часть предвидений Герберта Уэллса и Александра Беляева. В научно-фантастических произведениях самого Альтова есть несколько десятков новых и актуальных идей, достойных того, чтобы автор получил патент на открытие или изобретение. К примеру, вполне осуществимая уже сейчас идея движения безмоторного морского судна на гребне искусственно созданной волны цунами. Через десяток (а может, и меньше) лет такой способ передвижения - во всяком случае, если речь вести о грузовых судах - будет использован на практике: он дешев, экономичен (можно обойтись без дизельного топлива), он красив, наконец!

Вспомнят ли в свое время о рассказе Генриха Альтова "Создан для бури"?

Большая часть научных и технических предвидений фантастов подобны преждевременным открытиям и изобретениям. Еще не подошел их срок. Наука и техника еще не готовы. Литература, кстати, тоже не стремится принять эти идеи, как собственные жанровые достижения, научные и изобретательские идеи интересны в литературе не сами по себе, а только как дополнение к характеристике персонажа.

 

* * *

Автору, конечно, приятно бывает узнавать о том, что его идея осуществилась. Писал об этом много лет назад, все говорили - фантастика... А потом кому-то из ученых пришла в голову такая же мысль. И время подошло, наука стала готова... Ну и ладно, думаешь, Бог с ним, с твоим приоритетом, ведь сбылось же!

Два венгерских астрофизика Йено Кевлер и Золтан Колач недавно записали "музыку звезд", послушать эти удивительные звуки может каждый, зайдя на интернетовский сайт http://www.konkoly.hu/staff/kollath/stellarmusic/ и скачав файл в формате mp3. Раньше все думали, что мы можем звезды только видеть, а слышать их невозможно хотя бы потому, что космос - пустота, звуки в пустоте не распространяются (когда в фильмах Лукаса звездолеты взрываются с оглушительным грохотом, знатоки школьного курса физики смеются и указывают режиссеру на ошибку).

Но на самом деле космос не так уж пуст - межзвездный газ чрезвычайно разрежен, в одном кубическом сантиметре содержится всего десяток-другой атомов, но ведь дело в принципе: это газ, и в нем могут распространяться звуки. Уловить их напрямую мы еще не можем, но есть и косвенный способ: мы, к примеру, не можем слышать ушами электромагнитные колебания, но преобразуем их в звук и слушаем по радио голоса дикторов и концерты любимых артистов.

То же и с голосами звезд. Кевлер и Колач исследовали звездные колебания. Колебания звезд вызывают колебания в межзвездном газе - это звук. Звездная песня. Ее можно записать и услышать. Что они и сделали.

В фантастике эта идея появилась 27 лет назад:

"Голос звезды застревал в горячих туманностях, извилистым путем пробирался сквозь непроходимые дебри межзвездного водорода, набирал силу в магнитных полях галактических спиралей и терялся в провалах между спиральными рукавами.

Звук убегал из Галактики в такую даль, что и сама звезда уже не была видна, скрытая темными облаками. Здесь звук умирал, затихал, он выполнил свой долг - возвестил о том, что в глуши третьего спирального рукава много миллионов лет назад родилась звезда. Рядовая звезда, одна из ста миллиардов жительниц звездного города - Галактики".

Это цитата из моего рассказа "Далекая песня Арктура", впервые опубликованного в 1978 году в журнале "Уральский следопыт". Идея, тогда совершенно фантастическая, оказалась правильной.

Более того: оказывается, поют не только звезды, но и такие экзотические объекты, как черные дыры. В 2004 году орбитальная рентгеновская обсерватория "Chandra" зафиксировала в скоплении галактик в созвездии Персея черную дыру, испускающую звуковые, а точнее - инфразвуковые волны. Черная дыра окружена газом, в котором есть две колоссальные полости. Астрономы Кембриджского университета обнаружили, что от этих полостей расходятся звуковые волны, частота которых соответствующие ноте "си-бемоль", располагающейся на 57 октав ниже "до" первой октавы. В течение 2,5 миллиардов лет черная дыра "поет" на одной и той же инфразвуковой ноте (между прочим, в рассказе "Далекая песня Арктура" астрономы обнаруживают "звездную песню" именно в инфразвуковом диапазоне).

В "Далекой песне Арктура" говорилось и о том, что не только звезды могут "петь свою песню", но и вся наша Вселенная в момент Большого взрыва должна была породить звуковую волну, сохранившуюся до наших дней подобно тому, как сохранилось реликтовое электромагнитное излучение. Эту "песню Вселенной" никто еще не слышал...

Услышим обязательно.

 

* * *

В том же рассказе "Далекая песня Арктура" говорилось, что в далеком будущем человечество сможет путешествовать от звезды к звезде не только на собственной планете, но и вместе с собственным светилом - Солнцем.

О сфере Дайсона в те годы не слышал только тот, кто не интересовался наукой вообще и астрофизикой, в частности. Американский астрофизик Дайсон еще в шестидесятых годах предложил - для того, чтобы по максимуму использовать солнечную энергию - окружить Солнце тонкой сферической оболочкой на расстоянии примерно земной орбиты. Тогда вся излученная Солнцем колоссальная энергия будет поглощаться сферой и использоваться человечеством. А жить люди будут на внутренней поверхности этой сферы - места там много, на многие миллиарды людей хватит.

Герой "Далекой песни Арктура" предлагал построить вокруг Солнца не сферу, а половинку сферы - сделать своеобразный космический прожектор с Солнцем вместо лампы. Отражаясь от внутренней поверхности полусферы, солнечный свет будет создавать реактивную силу отдачи, и вся система начнет двигаться, получится нечто вроде огромного фотонного звездолета. И человечество отправится к звездам. Полет займет многие тысячелетия, но если лететь всем, то какое это имеет значение?

Разумеется, идея эта пока не осуществилась, хотя технически возможность ее осуществления не вызывает сомнений. Но в 1979 году в журнале "Техника-молодежи" появилась статья (не фантастическая, а самая что ни на есть научно-популярная), автор которой предлагал именно такую идею и с числами доказывал ее перспективность для нашей цивилизации.

Понятно, что на фантастический рассказ, опубликованный годом раньше, ссылки не было...

 

* * *

В середине восьмидесятых годов астрофизики сделали интересное открытие: химический состав верхних слоев марсианской атмосферы примерно такой же, как в газовых лазерах. Иными словами, атмосфера Марса на больших высотах - аналог газового лазера, созданного инженерами на Земле. Солнечное излучение "накачивает" молекулы в атмосфере, передает им энергию, и молекулы долго эту энергию сохраняют, не излучая - так же, как в газовом лазере. Достаточно послать пусть даже и слабый сигнал, но на определенной частоте, и все молекулы одновременно излучают накопленную энергию. Происходит вспышка, подобная всплеску лазерного излучения.

Атмосфера Марса - естественный лазер, и это не фантастика. Но приоритет открытия все-таки принадлежит не астрономам. В 1970 году в сборнике "Фантастика 69-70" был опубликован мой рассказ "Летящий Орел". Там-то и была впервые описана планета, атмосфера которой представляла собой естественный лазер, накачиваемый излучением звезды - Альтаира. Накачка продолжается несколько столетий, потом атмосфера вспыхивает, и мощнейший импульс когерентного (лазерного!) излучения уходит в космос, и видно его даже на противоположном конце Галактики...

Герой рассказа "Летящий Орел" использовал атмосферу-лазер для передачи сигнала о помощи. Это - фантастика. Сама атмосфера-лазер уже давно реальность.

 

* * *

Год назад в американской прессе разразился скандал. На этот раз речь шла не о правах человека или пытках в тюрьме "Абу Грейб". Журналисты писали о том, что первый заместитель обороны Соединенных Штатов Пол Вулфовиц и один из ведущих политических журналистов Вильям Кристол создали проект, который назвали "Новый американский век". О назначении проекта они рассказали в докладе "Перестройка обороны Америки: стратегия, силы и ресурсы нового столетия", распространенном в Пентагоне.

Вулфовиц и Кристол предложили Пентагону подумать о войне с применением генетического оружия. Генетическая бомба, если она будет создана, сделает, по их мнению, обычные войны бессмысленными.

Как с помощью генетического оружия уничтожить всех китайцев или арабов? Ведь ученые утверждают, что в природе не существует гена, свойственного определенной расе или нации! Да, но есть множество генов, формирующих приметы, по которым мы ту или иную расу идентифицируем. Это - структура и цвет волос, кожа и цвет глаз, форма носа, предрасположенность к определенным заболеваниям... Что случится, если вирусы или бактерии, инфицирующие только специфический тип человека, начнут убивать?

"Эта бомба могла бы сработать тихо, - писала газета "Нью-Йорк Таймс". - Никто бы не понял, кто и где ее сбросил. Никто бы не заметил, что ее вообще задействовали, пока жертвы не начали бы умирать в массовом порядке. Кто же мог додуматься до такого? Один из этих людей Пол Вулфовиц, другой Вильям Кристол".

На вопрос "Кто же мог додуматься?" ответ должен быть иным. Вот другая цитата:

"Мою работу можно использовать для того, чтобы лечить рак, но можно и для того, чтобы рак вызвать. Создать генетическую бомбу замедленного действия. Это будет бескровная, спокойная и, если хотите, мирная война, где нет даже агрессора, потому что спустя годы после запуска процесса кто сумеет найти начальный импульс, кто разберется в первопричинах взрывного увеличения числа раковых заболеваний?

Я понимал, что, если военные заинтересовались проблемой распространения онкологических заболеваний, то генетическую бомбу все равно создадут... Работа над генетической бомбой продолжалась, и, если вас интересует, я скажу: генетическую бомбу мы сделали. Она еще не производится на заводах - точнее, насколько мне известно, не производится. Но это вопрос времени. Я не знаю ни одного открытия или изобретения в военной области, которое не нашло бы применения ".

Это - из моей повести "Взрыв", опубликованной в 1986 году в журнале "Наука и религия". Конечно, Вулфовиц и Кристол не читали эту повесть, но 18 лет спустя практически дословно повторили в своем докладе то, что утверждал главный герой "Взрыва", ученый-биолог Ричард Кирман...

 

* * *

Вернемся в год нынешний. 4 июля, когда США праздновали свой День независимости, американский космический зонд Deep Impact приблизился к ядру кометы Tempel 1 и стукнул по этой каменно-ледяной глыбе космическим "молотком" массой 370 кг. Вспышку можно было наблюдать на Земле - в телескопы, конечно, - а на поверхности ядра кометы образовался кратер величиной с футбольное поле.

Московский астролог Марина Бай подала в суд на американское агентство NASA, поскольку, по ее мнению, "данный эксперимент является посягательством на систему духовных и жизненных ценностей, а также на природную жизнь космоса, что нарушает естественный баланс сил во Вселенной". В качестве компенсации морального ущерба астролог потребовала выплатить ей 8,7 миллиардов рублей, что составляет чуть более 300 миллионов долларов по текущему курсу.

Почему столько? Потому, видите ли, что именно в такую сумму обошелся NASA запуск Deep Impact. Мещанский суд Москвы не только принял иск к рассмотрению, но в конце июня начались судебные заседания, которые продолжаются до сих пор.

В чем, собственно, проблема? Все очень просто и логично: если судьба человека или страны определяется небесными процессами, и если будущее можно определить, исследуя движение небесных тел, в частности, комет и астероидов, то изменив своей волей орбиту какого-нибудь астероида или, скажем, кометы, мы тем самым повлияем необратимым образом на чью-то конкретную судьбу. Когда Deep Impact ударил по ядру кометы Tempel 1, орбита кометы, безусловно, изменилась, и следовательно...

Неужели у кого-то на Земле из-за этого приблизился момент смерти, а у кого-то стали хуже идти дела? С точки зрения астрологии, да, несомненно. И потому можно понять Марину Бай - сегодня NASA изменило орбиту кометы (пусть всего на 10 сантиметров, но это ведь вопрос принципа!), а через год-другой начнет передвигать с орбиты на орбиту астероиды. И что тогда начнется на Земле? Астрологический хаос!

В отличие от Вулфовица и Кристола, Марина Бай, будучи москвичкой, вполне могла прочитать мою книгу "Что будет, то и будет". Есть в книге рассказ "Звездные войны Ефима Златкина", опубликованный в Израиле еще в 1994 году. Там идет речь в точности о таком случае: люди изменили орбиту астероида Шератон специально для того, чтобы повлиять на судьбу одного из персонажей рассказа. А поскольку небесные светила определяют не только судьбы людей, но и политические процессы, то, изменив определенным образом орбиту астероида, Израиль одерживает, наконец, победу в застарелом конфликте с палестинцами.

Палестинцы Марине Бай до фонаря, она о собственной судьбе думала. И если она таки отсудит у NASA пусть не триста, а хотя бы миллион долларов, неужели не поделится с автором идеи?

Хотя, опять же, кто и когда признавал за кем-нибудь из фантастов хоть какой-то приоритет?

 

* * *

Дискуссии о том, существует ли во Вселенной иной разум, продолжаются не первое столетие. Полвека назад ученые начали искать проявления астроинженерной деятельности внеземных цивилизаций - и ничего пока не нашли. Вселенная молчит, все процессы в космосе объясняются естественными причинами, и сегодня многие ученые считают (вслед за советским астрофизиком Иосифом Шкловским), что человечество - единственный разум во всей Вселенной.

Несколько лет назад астрофизики начали обсуждать новую, с их точки зрения, идею. Может, цивилизаций в космосе великое множество? Может, они все время себя как-то проявляют, а мы, мало что понимающие в космических процессах, принимаем эту астроинженерную деятельность за естественные явления природы? Может, они посылают нам сигналы, а мы принимаем эти сигналы за обычные звездные вспышки?

На мой взгляд, идея может быть вполне правильной, вот только высказана она была не три года назад, а в 1982 году в моем рассказе "Звено в цепи", опубликованном в журнале "Изобретатель и рационализатор". Цитирую по тексту:

"С нашей точки зрения, иной разум должен выглядеть совершенно естественным образованием. Более того, давно объясненным! Потому что лишь часть законов природы, управляющих им, нам в принципе доступна. А мы... Мы тоже представляемся ему чем-то естественным, неразумным - он начисто может не воспринимать, например, наших законов биологии. Распознать логически такой разум невозможно, искать следы его во Вселенной бессмысленно. До тех пор, пока контакт не станет жизненно необходим нам обоим".

 

* * *

Вот еще одна идея, которая наверняка станет реальным проектом в ближайшие годы - во всяком случае, ее обсуждают в научных журналах, как один из вариантов создания на астероидах условий, пригодных для жизни экипажей будущих экспедиций. Идея такая: окружить астероид тонкой, но прочной и прозрачной сферической пленкой, а затем заполнить ее воздухом. Получится огромный воздушный шар, в центре которого расположится астероид. Давление внутри шара можно сделать равным одной атмосфере, а состав воздуха - таким, как на Земле. И будут люди на астероиде ходить без скафандров и жить в комфортных условиях. Правда, при почти нулевом тяготении, но к этому космонавты уже привыкли.

Проект наверняка будет осуществлен, а вот приоритет... О том, что идея впервые появилась в фантастике, никто, конечно, не вспомнит.

И потому в заключение - цитата из моего рассказа "Преодоление" ("Космические пиастры"), опубликованного в 1981 году в журнале "Изобретатель и рационализатор":

"Астероид, как косточка в абрикосе, был заключен в тончайшую сферическую пленку, надутую воздухом. Воздушный шар старинных романов, гондола которого помещалась не снаружи, а внутри. Так на Полюсе появилось небо - черное в зените и чуть зеленоватое у близкого здесь горизонта. Пленка, удерживавшая атмосферу от рассеяния, была неощутима, невидима и мгновенно восстанавливалась при разрывах, поэтому челноки и даже рейсовые планетолеты опускались и поднимались на малой тяге без риска".

 

* * *

Семь фантастических идей, уже осуществленных или близких к осуществлению. У многих фантастов, работающих в поджанре hard science fiction, есть идеи, которые были "взяты на вооружение" учеными или инженерами. Вот только патенты авторам-фантастам никто не выдает.

Может, так и надо? Как говорится, "слова и музыка народные". Поприветствуем исполнителей - Вулфивица, Кристола, Марину Бай и многих других...

Аплодисменты, господа!

Проголосуйте
за это произведение

Что говорят об этом в Дискуссионном клубе?
294046  2010-10-13 09:57:45
Алла
- Отличная, коррекная статья. Читала с огромным удовольствием. Автору-удачи и здоровья.


Rambler's Top100