TopList Яндекс цитирования
Русский переплет
Портал | Содержание | О нас | Авторам | Новости | Первая десятка | Дискуссионный клуб | Научный форум
-->
Первая десятка "Русского переплета"
Темы дня:

Ещё многих дураков радует бравое слово: революция!

| Обращение к Дмитрию Олеговичу Рогозину по теме "космические угрозы": как сделать систему предупреждения? | Кому давать гранты или сколько в России молодых ученых?
Rambler's Top100
Проголосуйте
за это произведение

[ ENGLISH ] [AUTO] [KOI-8R] [WINDOWS] [DOS] [ISO-8859]


Русский переплет


Василий Дворцов

 

П Ь Е С Ы

 

 

 

 

 

в о с к р е с н о г о

 

Т Е А Т Р А

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

НОВОСИБИРСК 2000

 

 

 

АДМИРАЛ

РУССКАЯ ДРАМА

 

 

 

 

хроники гражданской войны в Сибири

в 3-х актах

 

 

 

 

 

Действующие лица:

 

Колчак Александр Васильевич, адмирал

Тимирева Анна Васильевна

Стрижак-Васильев Алексей Георгиевич, революционер

Пепеляев Владимир Николаевич, премьер-министр

Гришина-Алмазова Ольга Петровна

Михайлов Иван Андрианович, "Ванька-каин" Директории

Жанен, французский генерал

Нокс, английский генерал

Гаррис, американский генерал

Накашима, японский генерал

Гайда Радом (Рудольф Гейдель), чешский генерал

Борташевский, поручик

Оленин, ученый-полярник

Вдова прапорщика Иванова

Апрасова Серафима, большевицкий агитатор

Свищева Агния, большевицкий агитатор

Слепец, хлопец, проститутка, политики, негоцианты, офицеры, казаки, солдаты, китайцы, чехи, латыши.

 

 

 

 

 

 

АКТ ПЕРВЫЙ.

 

Картина: Харбинский вокзал. Перрон между двух поездов - адмирала Колчака и атамана Семенова. Под перекрестьями взаимонаправленных пулеметов толкутся русские и китайские спекулянты, солдаты и "искатели" мест во власти. Прохаживаются казачий и китайский патрули.

Солдат охраны вагона Колчака: Привет Степка! Ты седня заступил?

Казак охраны вагона Семенова: Так оно ж служба! Иван Батькич, подкинь табачку!

Солдат: Опять забыл? О-ох, ну, лови! Бросает кисет.

Казак: Вот те крест, завтра посчитаемся!

Солдат: Не греши, не божись всуе!

Казак: Ваньша, но, а как иначе? Еслив наши благородия не подерутся, дак мы с тобою еще и спирту выпьем. У меня есть, это тебе не ханка вонючая!

Первый господин: Позвольте, позвольте, господа! У меня самые свежие новости: Деникин вышел на прямую линию атаки! Все! Большевики бегут, их время истекло! Поздравляю! Я вас всех поздравляю!

Второй господин: А! Господин социал-либерал? Это опять вы? И опять Деникин?

Первый: Вы напрасно, напрасно иронизируете, господин социал-демократ! Да-с, к нам вчера вечером прибыл курьер из Америки со свежими газетами.

Второй: Из Америки? Со свежими? Вы хоть на год издания поглядели?

Первый: Пойдите прочь, брюзга. Вы пораженец и предатель. Зачем вы здесь? В вашей идеологии нет ничего святого.

Третий господин: Нет, вы не увиливайте, не увиливайте!

Четвертый: Я как вам говорил, так и говорю. Прямо в лицо: Да! Это они сами во всем виноваты! Это их Чека настроило простой русский народ на сопротивление. Наш православный люд уже повсеместно не желает мириться с их однопартийной узурпацией власти. Крестьянская бесхитростная Русь встает на святой бой...

Третий: Кто-кто? "Русь"? Какая-такая "Русь"? Это где же она? Где? Ау!

Четвертый: Да как вы так можете себе такое позволять?! О своей многострадальной Родине?

Третий: А вот! Могу-с! Эта ваша вера в "святой" народ и привела мир к анархии. Если бы ваш Керенский не столь полагался на уверения всех собраний и съездов, на всю эту многопартийную демагогию, то мы бы сейчас... Тьфу! Пороть, пороть надо было! И вешать всех демократов.

Четвертый: Да как вы так смеете?! Нет ничего хуже диктатуры! Это неприемлемый образ власти для России, Россия всегда мечтала о демократии, о свободах и правах личности!

Первый: Господа! Новый большевицкий террор! Слыхали: застрелен Урицкий?!

Солдат охраны вагона Колчака: Да кто это?

Казак охраны вагона Семенова: Жид.

Солдат: Так нехай.

Первый: Что ты, братушка, - за него главный их чекист Петерс приказал только в Питерских тюрьмах расстрелять 500 человек заложников!

Казак: А ентот кто?

Первый: Латыш!

Солдат: Вишь, как.

Казак: Во, они как друг за дружку!

Первый: Да, да, да, правильно подметили, родимые! Так и нам нужно у них учиться. Нам, русским, есть у них чему поучиться.

Четвертый: Чему это, позвольте поинтересоваться?

Первый: А вот, - необходимо на силу применять силу. Нужен немедленный ответный террор. Вешать всех краснопузых, просто вешать!

Четвертый: У вас горячка. Вы же были либералом!

Третий: Это у вас анабиоз.

Четвертый: А у вас паранойя.

Третий: Это у вас кретинизм.

Четвертый: А у вас маниакализм!

Третий: Даунизм!

Четвертый: Клаутофобия!

Третий: Фотобулизм!

Четвертый: Э... Э...

Третий: Что - "э"?

Четвертый: Понос! Понос у тебя!

2. ТЕ ЖЕ. ВХОДИТ ОЛЕНИН.

Оленин: Господа, ради Бога, в котором поезде находится адмирал Колчак?

Четвертый: Ну... Если вам так любопытно - в этом.

Третий: Только, вы не спешите так, не спешите.

Оленин: Что-то не то?

Третий: Видите ли, оно конечно, прямой такой очереди нету.

Четвертый: Но все же вы здесь не первый.

Оленин: Спасибо, спасибо, господа. Но мне очень нужна аудиенция адмирала...

3. ТЕ ЖЕ. ПРОХОДИТ КИТАЕЦ.

Китаец: Капитана, капитана, ходя бручка, халата шить. Не нада?

Второй: Не нада, ходя, не нада.

Китаец: Капитана, есе опиум есть. Холосый опиум.

Четвертый: Уйди, ходя.

Оленин: Господа, я ...

Третий: Вы - не из "Союза землевладельцев"?

Оленин: Н-нет. Я сам по себе...

Первый: Тогда на что же вы тут претендуете? Ничем не можем помочь.

Второй: Если бы генералу Корнилову позволили подавить Совдепы сразу, мы бы сейчас в Берлине были.

Четвертый: Да, да! "В Берлине". Вы еще о самодержавии заплачьте! Да, да.

Первый: А что? Что вас так нервирует?

Третий: Не надо только забывать: демократия в России - это исторический выбор России!

Оленин: Вы поймите, - мне очень необходимо.

3. ТЕ ЖЕ. ПРОХОДИТ БАБА.

Баба: Молоко, яйца! Свежее молоко не желает? Молоко! Молоко! Свежие яйца! Купите яйца!

Казак: Я те шо, дура, не казав, что б ты тут не гаркала? Тут атаман живут.

Солдат: Тихо, тетка! Тут штаб.

Баба шепотом: Яйца, яйца не желаете? А молока? Господин, у меня и марафет есть! Наилучший, с Индии! Нет? И молока? Отходит и там опять орет.

Первый: На даче моего дяди в Финляндии возле Котки море выбросило больше сотни офицерских трупов. Все утопленники были связанны по двое колючей проволокой.

Третий: Это как раз и говорит о том, что мы пока не созрели до прав человека. Но это все временно, все это переходный период. Мы просто не привыкли жить при многопартийной сиситеме.

Оленин: Объясните, - какие нужно соблюсти формальности? Для аудиенции? Самые необходимые?

Четвертый: Позвольте, господин кадет, а вот, если я вас сейчас ... побью! - это вы что, на эту самую временность спишете? Или на ...

Третий: На ваше азиатское имперское воспитание!

Четвертый: Да пошел бы ты! "Имперское"! Я еще в первой Думе был товарищем депутата от Октябристов. И не отрекался! И не отрекаюсь! Подумаешь, сменил восемь партий, как колобкова корова. Иуда недодавленный!

Третий: Сам! Сам пошел! Рыло! Харя! Народник квашенный!

Первый, Второй (разнимают): Господа, господа! Перестаньте! Перестаньте! Стыдно! Стыдно, господа!

Оленин солдату: Браток, как пройти?

Солдат: Никак нельзя.

Оленин: Рядовой, очень нужно. Очень, рядовой. Ну?

Солдат: Я же сказал - никак. Сегодня с улицы не велено.

Оленин: Как же с улицы? Да ведь я ученый, я Оленин - из Петрограда... Да ты знаешь ли, что я с Александром Васильевичем на Ледовитом океане в экспедиции зубы потерял? Когда искали пропавшую экспедицию барона Толля. Мы с ним тогда на ботах такие торосы прошли, какие только в сказке бывают, а потом на Земле Бенетта зимовали полгода с одной собачатиной? А пурга там по два месяца, ночь без просвета - лишь полярное сияние от краю до краю. А от цинги к весне мы чуть все не перемерли. Рядовой! Разве ж я с улицы?

Солдат: Ваше благородие, нельзя. Только по мандату.

Оленин: Браток!

Солдат: Приказ: с улицы седня не пускать. По мандату. Отойди, стрелять буду!

Отталкивает прикладом.

Оленин: Господа! Господа!! Да помогите же мне!!!

Первый: Позвольте, позвольте, господин хороший! Вы что, думаете: мы вот так просто вторую неделю здесь ждем?

Второй: Вы что, в самом деле? Такой наивный?

Оленин: Я ученый, из Петроградской Академии, в Харбине второй день.

Третий: А мы тоже приват-доценты, но по полгода, по шесть месяцев ожидаем вакансии!

Оленин: Господа!

Четвертый: Что "господа"? Нужно соблюдать правила: от каждой партии только по одному представителю.

Первый: Это элементарно - места ограничены.

Второй: Иначе это просто неуважение к чужой личности!

Оленин: Какие места?

Первый: Да такие!

Второй: В будущем создаваемом правительственном кабинете.

Первый: И не надо делать невинные глазки.

Оленин: Господа, да я только...

Первый: Все так говорят.

Второй: Все поняли? Держитесь согласно табели.

Третий: И вообще, господа, а почему мы его не знаем?

Первый: Позвольте! Да не большевистский ли он шпион?

Четвертый: Действительно, куда подевался патруль?

Третий: А вот мы сами задержим!

Оленин: Вы что, спятили?

4. ТЕ ЖЕ. ВЫНЫРИВАЕТ ХЛОПЧИК.

Хлопчик: Панове, гранаты нэ треба? Гарны гранаты - немецки. Побачьте!

Второй: Что? Какие гранаты?

Хлопчик: Я ж це мовил: немецки. Во!

Четвертый: Пошел отсюда!

Оленин: Почем?

Хлопчик: Скильки? Усе?

Оленин: Одну. Одной хватит. На всех.

ВОКРУГ РАЗОМ ПУСТОТА.

Хлопчик: А, може, пан до кокаину охоч?

Оленин: Спасибо, нет. Ты слышишь? Все, ступай, ступай. Спасибо.

ОЛЕНИН ДЕРГАЕТ ЧЕКУ. ХЛОПЧИК ИСЧЕЗАЕТ.

Казак падает: Ложись! Ложись!

Оленин: Браток, пропусти - я к нему целый год иду. Из Петрограда. Целый год.

Солдат почти плачет: Ваше благородие, уходите. Ради Христа, а то стрелять буду.

Казак лежа: Не стреляй, вишь, он чеку сорвал! Нас всех порвет.

Солдат: Уходите, ваше благородие, уходите.

Оленин: Идиоты! Зачем я сюда пришел? Зачем? Какие же тут все идиоты.

Отходит .

4. ОЛЕНИН, ПРОСТИТУТКА.

Проститутка: Monseuer , купите меня! Я - актриса, ей-богу, актриса! Я вам буду петь и танцевать. И все, все, - что только пожелаете, то и буду вам делать. Купите меня. Я играла "Марицу" и "Чайку". De telles circonstances. Я актриса, русская актриса... Два дня не ела. Купите меня...

Штаб-купе в поезде Колчака.

1. КОЛЧАК ОДИН.

Колчак пишет: "Путь к созиданию власти один - в первую очередь нужно созидание вооруженной силы, затем, когда эта сила уже наступает, то командующий этой силой там, где она действует, осуществляет всю полноту власти. Как только освобождается известный район, в силу должна вступать гражданская власть".

Какая власть? Какая? - Выдумывать не приходится: это есть земство. Народ не должен выбирать из тех, кого он лично не знает, кто не его конкретный сосед. Только лично знакомых. Безо всякой агитации за партии. Иначе - одна взаимная безликая безответственность.

"По мере того, как развивается освобожденная территория, земские объединения получают возможность выделить из себя правительство".

2. ЗАГЛЯДЫВАЕТ ВЕСТОВОЙ.

Вестовой: Ваше высокоблагородие, прибыл курьер из Владивостока.

Колчак: Хорошо. И кто там еще в ожидании?

Вестовой: Так себе. Две мадамы, - может их отослать?

Колчак: Нет. Путь ждут. Курьера ко мне.

3. КОЛЧАК И МОРСКОЙ ОФИЦЕР.

Офицер: Здравия желаю, господин адмирал.

Колчак: Здравствуйте, господин капитан. Проходите, докладывайте.

Офицер: Мне не о чем говорить, - вот пакет.

Колчак: Двум морякам всегда поговорить о чем найдется. Садитесь. Ваше имя-отчество?

Офицер: Благодарю. Виктор Павлович.

Колчак: Ну, как там, Виктор Павлович, наш Владивосток? Как флот? Офицеры?

Офицер: Я добирался две недели. Через Корею.

Колчак: И?

Офицер: И ... горько, господин адмирал. Очень горько.

Колчак: Да говорите же! Начистоту. Я должен знать все.

Офицер: Вы наш герой. Мы все, кто воевал с японцами, вас просто боготворим.

Колчак: Перестаньте!

Офицер: Господин адмирал, Александр Васильевич! Вы не представляете - как это унизительно. Как стыдно, безобразно стыдно.

Колчак: Говорите, говорите же!

Офицер: Главные хозяева сейчас у нас в городе чехо-словаки. Французы и американцы пока только присутствуют. Но рейд весь во флагах. А еще японцы встали. Сейчас уже пять полков чехов - и они все прибывают и прибывают. Правительство этой нашей Областной земской управы - просто гниль. Слизь. Представьте себе только, - этот Медведев был политэмигрантом, столько лет боролся против России, а теперь выбран председателем! Кто это только додумался - в наше время и в нашей стране - земство! Земство! Чернозем, глина какая-то. Когда сейчас сила нужна. Вот глупость-то! Ни для кого не секрет, что они там только продают, все что можно продать! Мы же воевали, проливали кровь за эту землю. А они! Ладно, главная гадость в том, что для проданного иностранцам нужны так называемые "гарантии неприкосновенности". Понимаете? - Это же интервенция, чистой воды интервенция.

Колчак: Виктор Павлович, Антанта - наши союзники. Тем более - сейчас, когда уже всем и окончательно ясно, что совдепы держатся только на немецких штыках.

Офицер: Александр Васильевич! Это понятно. Как мы сейчас без союзников? Я и чехов-то перетерплю. Разговор об японцах! Японцах, - вот ужас-то.

Колчак: Кто с ними ведет переговоры?

Офицер: Спросите лучше - кто их не ведет. Вопрос решится днями. Если уже не решился: их эскадра встала на внешнем рейде уже три недели назад.

Колчак: Похоже, что - да. Вот здесь господин Накашима на меня и не смотрит. А то ведь вокруг ужом вился, золотые горы наобещал. Да. Я им теперь лишний, они теперь на атаманов поставили, на гуляй-поле. Вот, взгляните в окно: с поезда Семенова все пулеметы сюда нацелены. Если бы не мои пушки... А, ведь номинально, он мой подчиненный. Так что ж флот?

Офицер: Мы же разоружены. И рассеяны. Матросы разложились, в основном сочувствуют большевикам. Правительство нам не доверяет, войска формируются из интендантов и студентов. "Войска"! - и 500 человек нету. Больше им союзники не разрешают. А этому полковнику Толстову плевать, ему ж проще. Отвечать ни за что не надо - нечем, собственно. Даже личное охранение Управы - англичане.

Колчак: Я и спрашиваю - как флот?

Офицер: Александр Васильевич, отец вы наш, - приезжайте! Мы вас так ждем, так ждем. Мы уже тайно провели три офицерских собрания. В принципе, наших сил хватило бы для того, чтобы заставить эту береговую крысятню считаться с нашим мнением. Просто нет фигуры для единения. Так, - разброд и излишнее самомнение каждого мичмана. Иерархии нет. Приезжайте!

Колчак: Виктор Павлович, к сожалению, мы сейчас не возможностях как-то влиять на Востоке. Пока нет сил. Даже у генерала Плешкова, не то, что у меня. Железная дорога под Уссурийском перекрыта толи "вашими" чехами, толи "нашими" калмыковцами. А я здесь абсолютно подчинен генералу Хорвату. Стараюсь насобирать хотя бы четыре-пять полков из резервистов. Но дисциплина, дисциплина у сухопутных! Ведут себя как вольнонаемные работники: из части в часть перебегают по малейшему поводу. Штабы раздуты до безобразия. Пьянство, дебоши, разврат. Харбин, одним словом. У меня из верных, пожалуй, только китайская милиция. Поймите, вы не первый, кто обращается ко мне. Увы, далеко не первый. Люди есть, подходят все новые, но где брать оружие, припасы, обмундирование?

Офицер: Ваш авторитет непререкаем, а это сегодня самое главное. Допустить японцев на Русскую землю! Это же плевок на могилы наших боевых товарищей. Александр Васильевич, вы же герой войны, как это можно забыть! Как можно! Медведева и Толстова мы в первый же час повесим. Кверху ногами! У меня два брата в Порт-Артуре похоронены. Что ж ваш Хорват не телится? Чего ждет? У, предательство! Мы только вам верим, только вам! Все, что угодно, черт возьми, но не японцы! Не японцы!!

Колчак: Господин капитан! Извольте убрать свои эмоции! Не нужно меня нахрапом сватать, - я не наивная селяночка. "Японцы" - "не японцы"? А как можно было допустить на Русскую землю большевизм? Кто объяснит? Теперь нужно уметь жить в реальной обстановке и платить по счетам. Ответный пакет получите завтра с утра. До свидания.

Офицер: Слушаюсь, господин адмирал.

Колчак: И еще, Виктор Павлович, спасибо за ваше предложение. Я постараюсь оправдать доверие офицеров флота. Слово чести.

ОФИЦЕР ВЫХОДИТ.

Колчак: Господи, Господи...

Терпения, немного терпения. Все будет хорошо. Все будет хорошо.

4. ВЕСТОВОЙ ВВОДИТ АЛМАЗОВУ.

Вестовой: Ваше высокоблагородие, их благородие жена подполковника Гришина-Алмазова из Новониколаевска. Уходит.

Алмазова: Здравствуйте, адмирал. Меня зовут Ольга Петровна.

Колчак: Здравствуйте madam , садитесь сюда. Удобно? Как вы добрались? Когда? Рассказывайте, все рассказывайте. Я много наслышан о вашем муже.

Алмазова: И мы наслышаны о вас. Поэтому я и решилась напроситься на прием. Хотя меня все предупреждали, что это почти невозможно: вы такой занятой!

Колчак: Преувеличение, - вот вы и сами в этом убедились.

Алмазова: Я, собственно, приехала к генералу Хорвату. С поручением от супруга. О, времена! Жены полковников стали адъютантами. Представляете, как я тряслась всю дорогу от такого доверия. Но, слава Богу, теперь все позади, - все эти проверки, перепроверки, посадки и пересадки. Благодаря английскому дипломату, - сэр Ольстон был просто душка. Теперь можно и отдохнуть, расслабиться, повеселиться чуток. В этом вашем Харбине есть куда выйти? Театры? Галереи? Приличный ресторан, в конце концов? Я так намучалась под большевиками, что просто жду, не дождусь переворота. Скорей бы мой Алмазов их всех там перевернул.

Колчак: Надеюсь, вы не со всеми делились его планами?

Алмазова: Ах, господин адмирал, какой вы оказывается колючка! Я была настоящая подпольщица. Как Гарибальди. Помните, как мы в юности грезили революцией? Какая тогда была романтика - где-то там, в просвещенной Европе, - "свобода, равенство, права личности". Почему нас вовремя не высекли?

Колчак: Ну, положим, я как-то за собой этого не помню.

Алмазова: Ах, ах! Сейчас, конечно же, это не модно.

Колчак: Правда. Я по молодости был жутко амбициозен.

Алмазова: И?

Колчак: А мне все время не удавалось быть первым. Я и в гимназии, и, затем, в Корпусе все время был только вторым. Так вот за учебниками и пропустил всю политику побоку.

Алмазова: А самую молодость "побоку" не пропустили? Рассказывали мне про пирушки питерского морского корпуса, рассказывали.

Колчак: Не помню. Ничего такого не помню.

Алмазова: О, какой вы бука. Просто стерильный. Этак, с вами можно как с врачом - быть во всем откровенной. Правда, во всем? Нет? А то у меня столько болячек, и все сердечные. Это у вас что? Складная кровать? Вы на ней спите? Вы же адмирал. Кошмар, зачем эта аскеза? И вообще - жить в вагоне! Имидж Наполеона? Или Александра Македонского? Ну, да вы не хмурьтесь, ладно, лучше вернемся к моей просьбе: как вы смотрите на то, чтобы пригласить меня сегодня вечером в театр или ресторан?

Колчак: Ольга Петровна. Вы меня ставите в жуткое положение. Обычно я от служебных обязанностей никуда, кроме как на дипломатические приемы не выхожу.

Алмазова: Не пугайтесь. Это не насилие. Примите за шутку. Нет, так нет. Бука!

Колчак: Принимаю за не шутку. И объясняюсь: я действительно не появляюсь на общество, потому что некогда. И ... потому что боюсь вступать здесь с кем-либо в какие-либо личные отношения. Это же Харбин. Харбин, - вы не понимаете? Этот город ниже всякой репутации. Вот, я кого-то в первый раз вижу, говорю с ним как таковым, порядочным человеком, а через минуту появляется другой и тут же говорит: "Что вы с ним разговариваете? Он же бывший каторжник!" А про этого другого то же самое говорит третий! А о том, в свою очередь, четвертый. Такой атмосферы всеобщего нравственного распада, как здесь, я нигде больше не встречал. Яма, одно слово - яма.

Алмазова: Бр-р-р! Вы так вот уж сразу. А я-то размечталась немного отдохнуть от своего большевицкого ужаса. От России. Как-никак заграница.

Колчак: Увы, нет, - это просто Китай. А Россия... Если хочешь хоть что-либо изменить, сейчас нужно работать, работать и работать.

Алмазова: Ну что ж, не смею вас больше отвлекать от этой вашей "работы, работы и работы". Дайте только обещание - в результате все-таки что-нибудь там изменить.

Колчак: Обещаю. Благодарю вас за визит. Я действительно много наслышан о вашем муже как о смелом, честном и умном офицере, и вы всегда можете рассчитывать на мою помощь в, не дай Бог конечно, трудных обстоятельствах.

Алмазова: Прощайте, Александр Васильевич. А вы действительно такой бука, как мне вас описывала Анна Васильевна.

Колчак: Кто?

Алмазова: Анна Васильевна.

Колчак: Когда? Описывала?

Алмазова: М-м-м. Как вы, однако, ожили.

Колчак: Где вы ее видели? И когда?

Алмазова: Все теперь понятно. Нет, слава Богу, вы все-таки человек, а не мундир с пуговицами. Я встретила ее с мужем во Владивостоке с месяц тому, и привезла вам от нее письмо.

Колчак: Письмо.

Алмазова: Письмо. Вот оно.

Колчак: Письмо. Я вам так благодарен, что трудно и высказать. Как она? Как выглядела?

Алмазова: Я вижу ваши трудности. Не смотря на траур, она была просто, просто обворожительна.

Колчак: Траур? Да не томите же!

Алмазова: У нее умер papà.

Колчак: Отец? Когда?

Алмазова: Все, все, все - вам же некогда! Прощайте, занятой господин Колчак Александр Васильевич.

Колчак: Погодите, где вы остановились? Я вас навещу.

Алмазова: Приезжайте сегодня ужинать домой к Хорватам. Как раз ваш любимый полный дипломатический парад. Там сегодня будут сэр Гарисс, сэр Нокс, мсье Жанен и ваш восточный друг Накашима. О, я всех уже запомнила!

Колчак: Благодарю вас, Ольга Петровна, благодарю. До встречи.

Алмазова: Adieu! Уходит.

КОЛЧАК ОДИН.

Колчак читает: "Мой дорогой Адмирал! Я уже все за нас решила. Развод с мужем стал простой формальностью, и я выезжаю к тебе. Нам больше нельзя друг без друга"...

Господи. Дай терпение. И все будет хорошо.

..."и я выезжаю к тебе. Нам больше нельзя друг без друга"...

ВБЕГАЕТ ИВАНОВА. ВЕСТОВОЙ ПЫТАЕТСЯ УДЕЖАТЬ ЕЕ, ПОТОМ ТОЛЬКО ВИНОВАТО РАЗВОДИТ РУКАМИ.

Иванова: Господин адмирал, помогите! Помогите!

Колчак: Да что там? Проходите, садитесь!

Иванова на коленях: Господин адмирал, прошу вас! Прошу вас - заступитесь!

Колчак: Да что вы такое делаете? Садитесь, вам велено!

Вестовой! Воды! Ты что, олух, не видишь, - она беременна?

Вестовой: Вижу, вашвысокбродь. Так вышло.

Колчак: Успокойтесь, успокойтесь, прошу вас. Вот выпейте. Говорите.

Иванова: Господин Колчак, простите, простите меня, но я больше не могла. Сначала там, на перроне не пропускал, потом этот.

Колчак: Говорите, говорите, я вас внимательно слушаю.

Иванова: Я жена прапорщика Иванова. Он - арестован. Мы с мужем приехали только утром. И на перроне его схватила контрразведка.

Колчак: За что схватила? Чья контрразведка?

Иванова: Не знаю, я ничего не знаю! Они его били, били! А он боевой офицер, у него два ранения!

Колчак: Да кто и за что? Вестовой!

Иванова: Он и сейчас на лечении. А они его сапогами. В кровь.

ВХОДИТ ВЕСТОВОЙ.

Колчак: Что там было?

Вестовой: Дак, как обычно. Казаки Семенова, - это Борташевский опять на дорогие чемоданы позарился.

Колчак: Что ж ты, олух, молчал?

Вестовой: Дак, ведь как обычно - грабят приезжающих. Под вид обыска шпионов. Оне вчера вообще целый склад с вещами захватили.

Колчак: С какими вещами?

Вестовой: С офицерскими, которые на фронт отбыли.

Колчак: Что?!

Вестовой: И охрану арестовали. По подозрениям в большевицкой пропаганде.

Иванова: Спасите моего мужа! Помогите, господин адмирал!

Колчак: Немедленно машину. Еду в штаб. Хватит. Я их всех расстреляю к чертовой матери. Всех.

Иванова: Спасите моего мужа, прошу вас, спасите!.. Он боевой офицер!.. Два ранения... Спасите...

 

Терраса дома Хорватов. Из-за двери слышна музыка, голоса, шум посуды.

  1. ГАРРИС, НОКС КУРЯТ. К НИМ ПРИСОЕДИНЯЕТСЯ ЖАНЕН.
  2. Гаррис: Чудесный вид, сер Нокс.

    Нокс: У китайцев удивительно панорамные закаты, сер Гаррис.

    Гаррис: А у русских отвратительно обильные ужины.

    Нокс: Но, вот наш французский друг так, похоже, не считает.

    Гаррис: Французы всегда были сродни азиатам.

    Нокс: Или арабам.

    Гаррис: Кто и когда мог бы отличить гасконца от армянина. Да не томите же!

    Нокс: Срочная депеша. Чехо-словаки дружно поддержали перевороты на Урале и Сибири. Это просто чудо. Практически вся железная дорога от Волги до Амура разом очищена от большевиков и находится под единым контролем генерала Гайды.

    Гаррис: Как там наши друзья в Омске?

    Нокс: У меня сведения только от господина Михайлова. Вопрос: насколько этому можно доверять?

    Гаррис: Господину Михайлову? Как всегда. Не зря же сами русские зовут его "Ванька-каин". Сколько заплатишь, столько и узнаешь.

    Нокс: Там полная каша. В этом новом "Правительстве автономной Сибири" собраны горлопаны от дюжины партий, они только и выясняют свои отношения. Анархия. Господин Дербент уже не пользуется никаким авторитетом, особенно после скандала с заявлением столетней черепахи Потанина.

    Гаррис: Что это такое?

    Нокс: Старикашка заявил, что он не передавал власть Дербенту, а подписался неизвестно где сослепу. Похоже на правду.

    Гаррис: Кто там самый реальный лидер?

    Нокс: Вологодский.

    Гаррис: Кто это?

    Нокс: Типичный провинциальный адвокат. Демагог. Позер. Взглядов весьма неопределенных, ближе всего к правым эсерам. Безволен, но такой-то и может удовлетворять все партии разом. И еще наш Ванька-каин рекомендует использовать Красильникова.

    Гаррис: Это кто?

    Нокс: Никто. Просто убийца и вождь убийц. Просит только денег.

    Гаррис: Анархия, анархия. Это чревато очень скорым военным переворотом. И террором. Мне, сэр Нокс, иногда даже жалко эту бездарную и беспросветную страну.

    Нокс: Да, сэр Гаррис, но только как бы нам вовремя поставить на нужную лошадь.

    Жанен входя: О какой лошади вы говорите?

    Гаррис: А, мсье Жанен, вы за этим русским заливным пропустили рождение великолепной идеи.

    Жанен: Пропустил? Позвольте, но как можно говорить о лошадях без меня?

    Нокс: Тогда присоединяйтесь. Идея такова: устроить скачки по пересеченной местности. Риск максимальный. Объявим приз: американское оружие.

    Гаррис: И английское обмундирование.

    Жанен: Все! Все! Ха-ха-ха! Я понял. Ха-ха-ха! Это гениально - здесь столько авантюристов, они все с удовольствием рискнут своей шеей! Ставлю провиант! Столько бесплатных самоубийств. А тут - приз!

    Нокс: Эта страна просто создана для самоубийств.

    Жанен: А почему я не вижу господина Накашимы? Может быть он не здоров?

    Гаррис: Японцы не болеют.

    Нокс: Они и умереть-то без харакири не могут.

    Жанен: Ха-ха-ха! Что-то у нас за темы?

    Гаррис: А вы лучше расскажите о том, что сегодня произошло у адмирала Колчака с атаманом Семеновым? Кто в кого там стрелял?

    Жанен: А вы не знаете? О! Это же хищники, истинные хищники. Один, правда, внешне окультурен, а второй - прост как природа. Но суть одна - они все тут маленькие жадные диктаторы: Ксерксы, Аттилы и Чингисханы. Ха-ха-ха! Контрразведка Семенова опять кого-то схватила и скрылась в Хайлар, а Колчак послал туда двух офицеров и двадцать солдат и арестовал некоего Борташевского. Семенов приказал казакам штурмовать поезд Колчака. Но того поддержала китайская милиция. Тут наш, гм, гостеприимный хозяин на всякий случай куда-то уехал. Ха-ха-ха! В общем, если бы не японцы - им бы не разойтись. Атаман запсиховал и увел свой бронепоезд в степь. Каков анекдот?!

    Гаррис: Накашима уже откровенно противостоит Колчаку.

    Нокс: Какая-то странная любовь самурая к казачкам.

    Гаррис: Неужели все из-за того, что атаман Семенов наполовину монгол?

    Жанен: Вы неисправимый расист!

    Гаррис: Родословная слишком точно мотивирует многие поступки.

    Жанен: Ну что ж, может быть, Накашима этим и облегчает наш выбор.

    Нокс: Вы имеете ввиду "внешне окультуренного"?

    Жанен: Пасьянс невелик, господа. Весьма невелик. С меня срочно требуют найти гаранта демократических принципов развития России.

    Гаррис: "Принципов"? Хм, в принципе, с Колчаком хотя бы можно говорить по-английски.

    Жанен: Да, да. И по-французски.

    Нокс: И я сегодня первый раз видел, как он ловко умеет ухаживать за дамой.

    Жанен: А вот это уже безобразие. Тут я должен ему помешать: дамы - это прерогатива французов! Ха-ха-ха! Всегда только французов! Ха-ха-ха!

    Уходит .

    Гаррис: Чудесный вид, сер Нокс.

    Нокс: У китайцев удивительно панорамные закаты, сер Гаррис.

    Гаррис: А у русских отвратительно обильные ужины.

    Нокс: Бедный Жанен, - для его Великой ложи Франции делать расчет лишь на одного Якова Свердлова было очень неразумно. А Троцкий ими не только уже не управляем, но сам замахивается на свою Alma mater.

    Гаррис: Да, так прошляпить возможности Керенского.

    Нокс: Идиоты, нельзя же было требовать от него всего сразу.

    Гаррис: Что ж, придется лягушатникам скакать в одной упряжке с нами. Самостоятельно Франции теперь ничего у русских не отхватить.

    Нокс: Глупо же ставить только на одну из грызущихся сторон.

    Гаррис: Деникин завяз. Их генерал Алексеев оказался на вторых ролях.

    Нокс: О чем они думали? Кто такой этот Алексеев? Пузырь. Нужно было вербовать самого Деникина.

    Гаррис: Нет, этого правдоруба бесполезно. И, вообще, в этой стране никакие прогнозы не оправдываются.

    Нокс: Но самураи уже совершенно нагло примеряются к Дальнему Востоку.

    Гаррис: Действительно, если бы не чехи, они уже были бы на Урале.

    Нокс: А к какой ложе принадлежит наш брат Гайда?

    Гаррис: Я посмотрел по протоколам: Радом Гайда был привлечен к сотрудничеству еще в Австрии, правда, он тогда именовался Рудольф Гейдель. А в рыцари "Добрых Храмовников" посвящен в лагере для военнопленных чехов самим гроссмейстером Альфредом Смитом! Но, как он был ветеринаром, так им и остался, - лакейство в крови неистребимо. И поэтому ему всегда нужен противовес.

    Нокс: Значит, будем приручать Колчака.

    Гаррис: Значит будем.

    ЗВУЧИТ ВАЛЬС "АМУРСКИЕ ВОЛНЫ". НА ТЕРРАСУ ВЫСЫПАЮТ ТАНЦУЮЩИЕ ПАРЫ. ПЕРВЫМИ ИДУТ ЖАНЕН И АЛМАЗОВА.

     

    Перрон около поезда адмирала Колчака. Поздний вечер.

    ХЛОПЕЦ ВЕДЕТ СЛЕПОГО ПЕВЦА, ГЕОРГИЕВСКОГО КАВАЛЕРА, С КРУЖКОЙ ДЛЯ ПОДАЯНИЯ. В ДВЕРИ ВАГОНА ПОЯВЛЯЕТСЯ КОЛЧАК. МОЛЧА СЛУШАЕТ ИЗ-ЗА СПИНЫ ПОСТОВОГО.

    Слепой поет: "Господь просвещение мое и Спаситель мой,

    Кого убоюся?

    Господь Защит И тель живота моего,

    От кого устрашуся?

    ВнегдА приближАтися на мя злОбующим, еже снЕсти плоти моя, оскорбляющие мя, и вразИ мои, тии изнемагОша и падОша. Аще ополчится на мя полк, не убоится сердце мое, аще восстанет на брань, на Него аз уповаю.

    Поет: Господь просвещение мое и Спаситель мой,

    Кого убоюся?

    Господь Защититель живота моего,

    От кого устрашуся?

    Колчак: Герой, ты откуда здесь?

    Слепой: Из Киева мы.

    Колчак: Издалека.

    Слепой: Так ведь нас дорога кормит. Родных нет, а чужие нонче не особливо долго милостивы. Благо - Рассея велика. Третий год в поездах брожу, а она не кончается. Ох, велика.

    Колчак: Где служил, за что награды?

    Слепой: Прости, вашбродь, - вот и не ведаю с кем сейчас баю-то. Чую, что офицер, но, прости, - очи свои Отечеству отдал. Так-то. Я ж две войны прошел. И обе в разведчиках был. Первого Егория мне генерал от инфантерии Куропаткин Алексей Николаевич самолично под Дальним-Даоляном прямо в окопах вручал. А последнего, за брусиловский прорыв, уже слепому в гошпитале повесили. С огнемету немец лицо спалил, теперь вот под тряпицей скрываю. Да, было мое времечко. Скоренько прошло.

    Колчак: И что, герой, горько?

    Слепой: "Горько"? Да, вашбродь, быват, подопрет обида. Кабы не вера наша православная, точно - порой хоть в петлю. Но я все за мать-покойницу молюсь: она с измальства через силу меня Псалтыри выучила. То ремнем, то пряником. А вот теперь сим и спасаюсь. Как совсем тошно стает, так и твержу: "Приклони, Господи, ухо Твое, и услыши мя, яко нищ и убог есмь. Сохрани душу мою, яко преподобен есмь: спаси раба Твоего, Боже мой, уповающего на Тя". Повоплю, повоплю, ан в душе и полегчает. А потом у Сергия в Лавре старцы благословили, - я ж теперь на храм подаяние собираю.

    Колчак: На храм? Сейчас?

    Слепой: А когда ж? - самое оно и время. Как-то и я должон для народа работать. Опять же рассудить: разве один я такой слепой? Это вот очи телесные, а как про духовные вспомнить: кто нынче зрячий? Кто?

    Колчак: Рядовой! Проводи героя на кухню. Потом пусть отведут в баню и на ночь определят в лазарет. И обмундируют в новое.

    Солдат: Я же на посту, ваше высокоблагородие?

    Колчак: Быстро. Я за тебя постою.

    Солдат: Это не по уставу.

    Колчак: Выполнять! Ступай с ним, герой, тебя определят.

    Слепой: Спаси Христос, ваше высокоблагородие. Храни вас Господь, - токмо как величать вашу милость-то?

    Колчак: Помолись за раба Божьего Александра.

    Слепой, уводимый солдатом: Александра? Александр знать. Дай Бог тебе терпения!

    Дергает за руку притихшего хлопчика.

    Запомни: все Александры страстотерпцы. Все. Великие страстотерпцы.

    Поет. "Помилуй мя, Господи, яко к Тебе воззову весь день.

    Возвесели душу мою, яко к Тебе взях душу мою.

    Яко Ты, Господи, Благ и Кроток,

    и Многомилостив всем призывающим Тя"!

    КОЛЧАК ОДИН.

    Колчак читает: "Мой дорогой Адмирал! Я уже все за нас решила. Развод с мужем стал простой формальностью, и я выезжаю к тебе. Нам больше нельзя друг без друга"...

    ..."и я выезжаю к тебе. Нам больше нельзя друг без друга"...

    КОЛЧАК НА СТУПЕНЯХ ВАГОНА. ПО ПЕРРОНУ ПОДХОДИТ ТИМИРЕВА.

    Колчак роняет письмо, спрыгивает: Ты? Анна Васильевна? Аня! Господи, Аня!!

    Анна: Саша!! Саша! Мой Саша. Мой Адмирал. Мой Александр Васильевич...

    Колчак: Да как же ты? Я получил письмо только вчера. Только вчера.

    Анна: Это не важно. Это теперь совершенно не важно. Все вдруг пошло стремительно, так неотступно. Словно некая сила понесла меня сюда.

    Колчак: Да, да. Это очень, очень добрая сила. Эта самая добрая, мудрая и непобедимая сила. Это моя любовь.

    Анна: Это наша любовь.

    Колчак: Наша любовь.

    Анна: Все, все теперь только наше.

    Колчак: И все теперь будет только хорошее. Я не позволю случиться больше ничему злому и ....

    Анна: Да, да, да...

    Колчак: Потому что я совершенно счастлив.

    Анна: Мы счастливы.

    Колчак: Счастливы. Боже, как ты вовремя, как вовремя. Это судьба! Это провидение. Я уже подписал контракт и хотел уезжать в Америку. Но потом вдруг пришли эти телеграммы из Владивостока и Омска, и тут же примчались американцы, англичане и французы. Анна! Это так прекрасно, что ты сейчас со мной: мы едем в Россию. В Россию. Сначала во Владивосток, а оттуда в Сибирь. Мне предлагают военное министерство. Теперь есть смысл вернуться, есть возможность сражаться за нашу Родину. Союзники приняли решение поддержать меня, поддержать формирование освободительной армии. Они все молодцы, они такие умницы! Я просто очарован, очарован, - ведь, сколько я кланялся японцам, сколько уговаривал. Растерял через это друзей, сослуживцев. А тут - Гаррис, Нокс, Жанен! Сами, сами идут навстречу. Это же такие возможности! Мне открыты кредиты во всем: в оружии, деньгах, припасах, технике. И полная свобода действий. Теперь мы повоюем, повоюем, черт возьми! Аня, Анна Васильевна, милая, дорогая моя, как хорошо, что ты рядом. Именно сейчас рядом! У нас теперь все будет хорошо! Все будет хорошо.

    Анна: Да, да. Все у нас будет хорошо.

    Колчак: Как я счастлив!

    Анна: Это мы счастливы. Мы едем в Россию.

    Колчак: Мы. Конечно мы. Едем воевать за Россию.

     

    Конец первого акта.

     

     

     

    АКТ ВТОРОЙ.

     

    Квартира Михайлова (Ваньки-каина).

    1.МИХАЙЛОВ, ЖАНЕН.

    Жанен: Господин Михайлов, я все же хотел бы договориться на берегу.

    Михайлов: Мсье Жанен, мы этим и занимаемся.

    Жанен: Но почему-то пока мы обсуждаем только ваши личные интересы.

    Михайлов: Так это потому, что ваши - уже известны.

    Жанен: Что вы имеете в виду, господин Михайлов?

    Михайлов: Да чего же так строго?

    Жанен: Договаривайте!

    Михайлов: Ужас! Я вот сейчас как испугаюсь! Да остановитесь, мсье Жанен! Я же только хотел сказать, что прекрасно понимаю интересы союзной Франции и требования Республиканского правительства. И всю вашу дипломатическую тактичность поведения в стране, ведущей войну между гражданами. Только и всего.

    Жанен: То-то.

    Михайлов: Вот и ладушки. Вы спрашиваете о гарантиях при смене руководства в освобожденной России? Я должен сказать честно: никаких. Это риск, риск! - но, просто, по-другому нельзя. Сами же видите: Верховный правитель возомнил себя царем и богом Сибири. Для него все слишком хорошо тут начиналось, чтобы оставить место для критической самооценки. Он так быстро забыл всех тех, кто, собственно, и посадил его на этот трон! Тут все признаки мании величия. Он теперь только самолично формирует кабинет министров, единолично издает декреты и приказы. Даже присвоил право помилования. Его земства - фиговый листок. А что будет, когда он, а не Деникин, возьмет Москву? Я конечно не Касандра какая-нибудь, но нутро мне подсказывает, что союзные государства у такой России будут ... м-м-м ... никто.

    Жанен: Не надо мне объяснять азбучные истины. И навязывать свое мнение.

    Михайлов: Вот и не думал! Что у меня может быть за мнение? Кто я? Товарищ Министра финансов. Пешка. Но, я и не хочу большего. У меня очень скромные амбиции: тихая жизнь где-нибудь в Швейцарии, газеты и велосипедные прогулки, добрые друзья на Рождество.

    Жанен: Для этого хватило бы и половины запрашиваемой вами суммы.

    Михайлов: Не жадничайте. Я же не заглядываю в ваши карманы. Это пусть там Гайда по мелочам шкурничает: его бравое войско уже 6 000 вагонов со всякой дребеденью за собой возит. 6 000! Чего там только не натащили со всей моей бедной Родины!

    Жанен: Вы опять за свое?

    Михайлов: Все! Все! Запомните: я - маленький, серый человек. В конце концов - мое дело вас всех свести вместе и получить комиссионные. А о том, кто придумал и подготовил всю комбинацию, всем можно - и даже нужно! - благополучно забыть. Мне же спать спокойнее. Зачем ломать голову: кому там, на фиг, достанется весь золотой запас Российской империи?

    Жанен: Когда мы можем встретиться с премьер-министром? И где, чтобы было инкогнито?

    Михайлов: Так-то лучше. Здесь и сейчас.

    Жанен: Как это?

    Михайлов: Я очень стараюсь для вас, очень стараюсь для вашего удобства. Пепеляев дожидается в соседней квартире. Играет там в преферанс с ветеранами. Но, ничего, оторвется. Мы его сейчас позовем, - только я прошу перед этим выслушать одного простого, бесхитростного, но очень верного нам офицера. Поручика Борташевского.

    Жанен: Это же знаменитый харбинский скандалист! Как он-то здесь?

    Михайлов: Мсье Жанен, это дипломаты могут позволить себе работать в чистых перчатках. А мы не брезгливы.

    За дверь: Борташевский! Входи!

  3. МИХАЙЛОВ, ЖАНЕН, БОРТАШЕВСКИЙ.
  4. Борташевский: Здравия желаю, господин генерал!

    Жанен: Здравствуйте.

    Михайлов: Борташевский, времени в обрез, поэтому я вас оставлю téte-a-téte . А сам схожу к соседям. Будь краток. Господин дипломат не любит слюни. Я вернусь, - ты испаришься. Уходит.

  5. ЖАНЕН И БОРТАШЕВСКИЙ.
  6. Борташевский: Ваше превосходительство, буду по-римски краток, как о том просил Ванька-каин. То есть я, конечно, хотел сказать - Иван Андрианович. Я служу нынче в контрразведке у полковника Красильникова. И вот мы собрали материалы о уже готовящемся в Омске перевороте. Да-с. Большевики подвезли оружие и организовали боевые дружины из рабочих. Их из сельской местности должны поддержать скрывающиеся там остатки Красной гвардии - немцы, мадьяры и башкиры. Но! Мы как следует имеем у них своих проверенных информаторов. И вот тут есть просто один очень гениальный план Ваньки... я хотел сказать, господина Михайлова. Он предложил не проводить аресты заранее, а дать место началу переворота. Пусть там где-нибудь в Куломзино, сказал он. Мы только возьмем их связных и перекроем оружие. И...

    Жанен: Что дальше?

    Борташевский: Ванька-каин сказал, что у вас есть интерес в этом самом "дальше", но он нас никак не касается. Зачем нам знать? Мы и так с полковником Красильниковым под расстрел подставляемся.

    Жанен: Так в чем мой интерес по вымыслу господина Михайлова?

    Борташевский: Мы им позволим разбить тюрьму. И вывести заключенных.

    Жанен: А мне что до этого?

    Борташевский: Не могу знать, господин генерал! Не велено.

    Жанен: Странно. И глупо.

    Борташевский: Разрешите идти? А то оне скоро прибудут.

    Жанен: Да, конечно идите.

    Борташевский: Прощайте, дорогой господин Жанен. И помните - если что, вы только прикажите. У вас всегда есть в этом городе верные люди. Да здравствует Французская Республика!

    Уходит.

    Жанен: Как я ненавижу эту русскую грязь. Бедная моя судьба, - почему нельзя прилично зарабатывать другим способом? Об этом невозможно даже будет поисповедаться.

    4. ЖАНЕН. ВХОДЯТ МИХАЙЛОВ, ПЕПЕЛЯЕВ И ГАЙДА.

    Михайлов: Входите, Владимир Николаевич.

    Пепеляев: Спасибо, Иван Андрианович. Здравствуйте, господин Жанен!

    Гайда: Наздрав!

    Жанен: О, господин командующий! Дорогой Владимир Николаевич, как я рад вас видеть. Как ваш радикулит?

    Пепеляев: Благодарю, помаленьку отпускает. Ничего, если я сяду здесь?

    Михайлов: Располагайтесь, как кому удобно. Генерал - сюда. Мсье Жанен, а вы чего ж там?

    Жанен: Я постою.

    Михайлов: Хорошо. Господа, будем беседовать на деловой ноте. Время позднее, шпионы нас потеряли и уже нервничают. Итак. Я уже переговорил с вами со всеми по отдельности, и теперь только хочу провести сверку. При всех наших разностях целей и желаний, у нас есть несколько общих точек зрения. Во-первых: мы здесь все согласны с тем, что самомнение Верховного правителя зашло слишком далеко. Это стало опасно не только для кабинета министров, который не в состоянии работать из-за постоянных обновлений, но и для самого дела освобождения России - такая абсолютная диктатура явно ведет к абсолютному самодержавию. Самое печальное то, что он напрочь забыл: кто его сотворил этим самым Правителем. Мы здесь все те , кто, собственно, и поднес ему эту власть на блюдечке с золотой каемочкой. Сам-то он ничего для переворота не сделал. Приехал уже на все готовенькое! Вот теперь, естественно, о благодарности уже нет и речи! Во-вторых: дело борьбы с большевизмом, как продолжением немецкой агрессии против человечества, есть интернациональная идея, и никак нельзя принижать в этом роль всей Антанты, а уж тем более - нашего общеславянского лидера Радома Гайды. Что стоило в свое время этому человеку самому стать во главе Освободительного движения, после ареста им членов Думы? Но тогда он совершил рыцарский поступок, передав бразды Колчаку, а вот теперь его широкий жест так предательски предан забвению. В третьих: в отношении наших верных в любых испытаниях союзников Колчак явно играет в одни ворота. Только Англия и Америка. Франция стала для него второй сорт. Что ж говорить о столь много сделавших для белого движения японцах! Они в принципе согласны с нами. Итак, - вывод. И он за вами.

    Гайда: Это вы очень правильно про нас сказали. Очень. Мы не можем быть подчиненными ему, - борьба против большевиков без нас не получись. Это нужно помнить. И, самое главное, что нужно каждый день помнить самому адмиралу: кто его сотворил в диктаторы? Я и он! Я и он! Я не прав, Михайлов?

    Михайлов: Да я-то что? Я - совсем мелочь. Я-то и просил-то себе за все-провсе Министерство финансов. Так и в этом отказали.

    Пепеляев: Я делал все, что мог!

    Михайлов: Как же-с. Как же-с.

    Жанен: Господа, не отвлекайтесь! Господин Пепеляев, вы достоверно знаете, что произошло под Уфой? Что сообщает с фронта ваш брат?

    Пепеляев: Кошмар. Бред. Это же полный идиотизм, когда сухопутными войсками взялся командовать адмирал. Еще и псих.

    Гайда: Да, там сломалась линия фронта. Все смешалось.

    Пепеляев: Мой брат сообщил, что бронепоезда красных прорвались на 100-150 верст, и не встречают никакого эшелонированного сопротивления.

    Гайда: Этот его любимчик Дитерихс вместо красных обстрелял мои тылы из пушек. Он точно такой же псих, как его хозяин, но еще совершенный мистик.

    Пепеляев: А все оттого, что Главный штаб теперь составляют тридцатилетние "генералы"! Какие-то выскочки! Этот, как его, Каппель! А что только стоит Войцеховский? - Как мой брат протестовал против этой глупости с обходным маневром, - так и получилось! Полный провал, теперь в Гляданском и Ижевске - котлы. Неизвестно, сумеют ли вырваться. При таком раскладе уже завтра послезавтра под угрозой будет Челябинск.

    Жанен: Господин Пепеляев, если вопрос будет обостряться и дальше, как вы отнесетесь к предложению ... вашему брату ... заменить Верховного?

    Гайда: А я? Как же я?!

    Жанен: Мы - Дети вдовы. Предполагается схема: его брат, генерал Пепеляев, - военный министр нового правительства и командующий русскими частями, но только под вашим главенствующим верховенством.

    Михайлов: Господа, конечно, дело рискованное, вы можете не спешить с ответом. Но учтите - японские представители уже почти согласны.

    Пепеляев: А как же Нокс и Гаррис?

    Гайда: Да, да! Это вопрос! Я уже беседовал с тем и с тем. Они и слышать не хотят об общеславянском антибольшевицском фронте под моим командованием. Колчак остается их фаворит. Они просто боятся объединения Европы.

    Жанен: Это самое для них больное.

    Михайлов: Так, может быть, в конце-то концов, я вам на что-нибудь сгожусь? Господа! Пока они находятся во Владивостоке, у нас есть хороший шанс для клина между англосаксами и Колчаком. Они, как все люди сытого благополучия, имеют весьма простые и ограниченные правила своих действий. Вот я и предлагаю сыграть на этих самых правилах. Sis ! Попрошу только всеобщего полного внимания: в омскую тюрьму нынче из Уфы доставлено девять бывших депутатов разогнанной Думы. Этих взбунтовавшейся болтунов, по условиям договоренности с Антантой - и с вами мсье Жанен тоже! - скорее всего, депортируют за границу. Но есть вариант попользовать их в наших интересах.

     

    Кабинет Верховного правителя. Ночь.

    1. КОЛЧАК ВТОРУЮ НЕДЕЛЮ В ПОСТЕЛИ. АННА ВАСИЛЬЕВНА ДЕЖУРИТ

    У НОЧНИКА. ВХОДИТ ГАЙДА.

    Анна: Температура 39,9. Столько дней, столько дней не падает. Господи, лишь бы сердце выдержало. Кто там?

    Гайда: Не пугайтесь. Это я.

    Анна: Здравствуйте, генерал.

    Гайда: Наздрав. Как он? Мне очень срочно.

    Анна: Но он спит. Только что пропотел и забылся.

    Гайда: Я говорю - очень срочно! Придется будить.

    Колчак садится: Анна Васильевна, оставьте нас. Кашляет. Радом, родной, прости, что я вот так тебя встречаю.

    Анна: Господин генерал, я вас умоляю.

    Гайда: Одна минута - и я нету. Одна минута!

    Анна Васильевна выходит.

    Колчак: Я еще раз прошу простить. Проклятый жар - все внутри выгорело, уже вроде и болеть-то нечему. Кашляет.

    Гайда: Александр Васильевич, перестань. Я только на минуточку, и болей себе еще дальше.

    Колчак: Слушаю тебя.

    Гайда: Я тебе дорог?

    Колчак: Радом, какой вопрос?

    Гайда: Тогда убери этого Каппеля от меня подальше! Подальше! Или я ни за что не отвечаю. Я не хочу терять уважение в свои войска! Мои солдаты отдают жизнь в этой Сибири, и за что, они спрашивают? За что?

    Колчак: Да объясни, объясни: что случилось?

    Гайда: Этот твой сумасшедший монархист опять перекрыл путь моим обозам! А мои солдаты не желают запросто так мерзнуть и голодать. Ни как не желают! Так надо и знать! И, если такое дело, мы с боями пробьемся и уедем домой. Хватит, повоевали за чужой интерес. Хватит!

    Колчак: Гайда, Гайда! Кашляет. Постой, объясни все как следует. Кашляет.

    Гайда: Я уже все десять раз говорил. Десять. Либо - я, либо - он. Все! Решайте и пришлите приказ о том, какое решение будет. Все!

    Уходит.

    2. КОЛЧАК ОДИН.

    Колчак: Вот, опять сцепились. Ну, зачем, спрашивается? Понятно, что чехи забарахлились трофеями. Так черт с ними! Кашляет. Они же воюют, и пусть воюют. Все не увезут. "Все, кто не против нас, с нами"... Наемники? Да. Это война без чести. Нет, с честью, но без славы. Брат на брата... Русские на русских? Нет. Кровь на кровь? Нет. Вера на веру? Да! Вера на веру. А каков результат? Безверие... Никак его мир с моими не берет. Нет, Каппеля я не отдам, никому не отдам. Каппель - это единственный рыцарь на этой войне. Последний рыцарь. Мой Дон Кихот. Как их развести? Как? Кашляет. Анна, Анна! Дай пить. Да где она? Кашляет. Фу, как душно. А это кто?

  7. КОЛЧАК И ЧЕЛОВЕК.
  8. Колчак: Ты кто?

    Человек: Господь просвещение мое и Спаситель мой,

    Кого убоюся?

    Господь Защититель живота моего,

    От кого устрашуся?

    Колчак: А! Я узнал, узнал тебя. Ты - слепой.

    Человек: Это ты - слепой.

    Колчак: Я узнал тебя. Узнал!

    Человек: Господь просвещение мое и Спаситель мой,

    Кого убоюся?

    Колчак: И я не боюсь. Не боюсь ничего. Ты слышишь, слепой?

    Человек снимает повязку: Это ты слепой. А я - Оленин.

    Колчак: Оленин. Оленин!

    Человек: Вспомнил?

    Колчак: Да как же! Как такое забыть! Оленин, друг мой, друг мой! Как можно? Я никогда, никогда не смог бы забыть Север. Наш Север. Ледовитый океан и Полярный круг. Наверное, это было лучшее в моей молодости. Льды, торосы, пурга без края и - дружба. Тысячи миль простора и воли. Оленин! Да, лучшее, - мы тогда еще не знали предательства. Мы были все как братья. Как братья. Была идея, и были силы ее достичь. Ты помнишь, как убили тюленя? И никак не могли разделать его на сорока градусном морозе, под ветром чуть без пальцев все не остались? Но мы выжили, выжили! И нашли экспедицию барона! Его дневники, его последние записи. Оленин, как я тебе рад! Ты - здесь, ты рядом. Как в молодости. Мы вместе, снова вместе!

    Человек: Господь Защититель живота моего,

    От кого устрашуся?

    Мы теперь порознь. Порознь. И все забыли.

    Колчак: Не говори так! Я тебя никогда не забывал. Мы всегда были вместе.

    Человек: Ты теперь один. Сам так выбрал. Восхотелось на царство? Взлетел, - и вокруг тебя теперь опять тысячи миль пустоты. Помнился мессией? Отстранился, - и теперь ты слепой... Слепой до последнего дня... До последней ночи... Ты - один. И - слепой...

    Исчезает.

    Колчак: Я не один! Не один! Я не один, ты врешь, все врешь. Я не царь, не мессия... Это долг, просто долг - кто-то же должен быть первым? Первым. Первым или крайним. Кто-то же должен быть на краю!! И я не один. Анна, Анна! Помоги мне... Я слепой! Анна! Я - слепой!

  9. КОЛЧАК, АННА.

Анна: Тихо, тихо, тихо. Все, все, все. Я здесь, я рядом. Я всегда с тобой, всегда рядом. Тихо, тихо. Нам нельзя друг без друга.

Колчак: Аня, милая моя, дорогая. Что это было? Кто? Кашляет.

Анна: Ничего, никого не было. Это метель, слышишь, какая метель за окнами? Это просто жар. Просто фантазии.

Колчак: Фантазии? А зачем, зачем он был?

Анна: Этот Гайда - мерзавец. Не мое это, конечно, дело. Но у меня всегда сердце сжимается в его присутствии.

Колчак: Гайда? Причем тут Гайда? Кашляет. Он просто солдат. Прямой, жадный. Средневековый.

Анна: Ни причем, совершенно ни причем. Засыпай, ложись вот так и засыпай. Я - рядом. Слышишь, какая метель за окном? А я - всегда рядом.

Колчак: Да. Это самое главное. Самое главное в моей жизни.

Анна: В нашей жизни. В нашей.

Колчак: О чем он говорил? Разве я сам? Кашляет. Разве я хотел этой власти? Меня же просили, люди, люди просили! Почему я слепой? Разве на то не было воли свыше? Анна, смотри: вот золотой складень, что мне благословил владыко Сильвестр, когда я принял власть после переворота. Это был явный порыв с его стороны. Он просто взял первую попавшую под руку иконку. А она оказалась с подписью императрицы. Разве в этом нет провидения? Кашляет. Но почему эту? Смотри: Матерь Божия - "Утоли мои печали". Под этой иконой шел Ермак. Почему: принять власть и - "Утоли мои печали"? Аня? Ответь, ответь, - почему?

Анна: Тихо, тихо. Засыпай. Сам знаешь, у Бога все имеет смысл. И срок. Раз благословил, - значит рано или поздно все откроется. Все рано или поздно откроется. Знаешь, сегодня с утра, пока не началась метель, на улице было очень холодно. Я смотрела на замерзшие окна, и вспомнила тот букетик ландышей, который ты прислал мне на день рождения перед тем самым нашим отъездом из Ревеля. Мы же думали, что не увидимся больше никогда. Нужно было собирать чемоданы, грузиться, а я как дурочка все металась с этим букетиком по комнатам, все металась. И никак не могла придумать - куда бы их спрятать от мужа. А потом положила их в шляпную коробку... Балтику уже сковало, ледокол целых двенадцать часов бился сквозь торосы. И когда я в Гельсингфорсе открыла свой тайник, цветы стояли совсем как живые. Только они были изо льда. Совершенно как живые. Это был последний день перед революцией... Мы же думали, что не увидимся больше никогда... Ох, какая метель, какая метель...

За окном слышна стрельба.

 

Кабинет Верховного правителя. День.

  1. КОЛЧАК, ПЕПЕЛЯЕВ.
  2. Пепеляев: Александр Васильевич, ваше здоровье сыграло со всеми нами злую шутку. Очень злую. За эти три недели слишком многое переменилось.

    Колчак: Но я не понимаю, как представительствам можно было уехать, даже не объяснившись?

    Пепеляев: Спасибо господину Жанену, - его тоже отозвали, но он решительно задержался до выяснения всех обстоятельств.

    Колчак: Он единственно порядочный человек в данной ситуации. Я же имею право на оправдание! В самом деле! Имею право! Нельзя же из-за ошибки, - пусть даже роковой, тяжкой по вине ошибки, - ставить под удар все наше дело! Это же не я, не я этим предаюсь! А миллионы и миллионы людей. Как это понять? Вот вы объясните мне, Владимир Николаевич!

    Пепеляев: Их тоже нужно понять. Они представители цивилизации.

    Колчак: Так в чем же моя-то вина? В чем?! Это же какой-то идиотизм!!

    Простите. Простите меня. Прошу вас, расскажите еще раз - как это произошло.

    Пепеляев: Хорошо, повторяю. После взятия большевицкими боевиками тюрьмы, все заключенные разбежались, но вскоре стали возвращаться назад. Не все, конечно, некоторых арестовывали заново. Тех большевиков, кого брали заново, после допроса военно-полевой суд отправлял на расстрел. И как-то в их числе оказались вернувшиеся сами депутаты Учредительного Собрания. Да, именно все те болтливые бузотеры, которые просто для острастки держались под следствием.

    Колчак: Почему их не выпустили раньше под подписку? Зачем таких вообще держать в тюрьме?

    Пепеляев: И тут кто-то перепутал группы: вместо камеры их отвели в овраг.

    Колчак: Кто? Кто это так перепутал?

    Пепеляев: Разбираемся. Только что из этого? Для союзников преступление-то уже совершено: расстреляны демократические депутаты от оппозиции. То есть, напрямую нарушен главный договор вашей власти и Антанты: неприкосновенность выборных представителей. И сейчас союзники в знак протеста отказывают вам в легитимности. Они не желают поддерживать с нами никаких дипломатических отношений. И военных, естественно. Самое поганое, что это все произошло на фоне отступления практически по всему фронту.

    Колчак: Боже мой. Это же надо как-то уладить. Почему, почему так случилось? Неужели союзники не понимают: из-за десятка мыльных либеральных пузырей теперь на гибель обречены миллионы. Миллионы. Проклятье, проклятье! Так же нельзя подходить формально. Это фарисейство. Нужно понимать: идет война. Гражданская война - самая жестокая и беспощадная. Я подпишу приказ. Необходимо провести следствие и найти всех виновных. Покарать! Устроить им публичную казнь. Публичную!

    Пепеляев: Александр Васильевич. Успокойтесь. Вы сильно побледнели. У вас еще постельный режим.

    Колчак: Успокоиться? Как? Как успокоиться?! Нет. Это не глупость. Столько глупостей сразу не бывает. А как нам теперь вообще-то быть, господин премьер-министр? Мы отступаем, срочно нужны огромные деньги на немедленное переформирование частей, обновление артиллерии, связи. Проклятье! Где эти обещанные английские танки?! Нужно новое глубокое эшелонирование тыла, а у нас за спиной вся эта разгульная атаманщина. Мы уже с осени не получали из Владивостока ни единого состава с оружием... Все. Это катастрофа. Что же делать, Владимир Николаевич? Что нам делать?

    Пепеляев: Я с вами, Александр Васильевич. Я не считаю вас виновным в ссоре с союзниками. В эту трудную минуту я с вами.

    Колчак: Благодарю, друг мой. Я никогда не забуду вашей верности.

     

    Крыльцо госпиталя. Санитары вносят тяжело раненых. "Ходячие" курят. Фоном под гармонь звучит песня:

    Близ моря на Дальном Востоке,

    А посля в Карпатских горах ,

    Все льются кровавы потоки

    И слезы вскипают в глазах.

    И слышны орудий раскаты,

    Чугунные пушки гремят,

    Рвутся шрапнели гранаты,

    И землю взрывает заряд.

    Там бьются солдаты за правду,

    Их смертию не напугать.

    За русскую землю и веру

    Хранит их Божия Мать.

    А дома читают газеты,

    Что сына убили в боях.

    И монастырски обеты

    Прияла старелая мать.

    Никто не узнает могилы

    Защитника Русской земли,

    Взрастет она диким бурьяном

    От милой отчизны вдали.

    Взрастет она диким бурьяном

    От милой отчизны вдали.

    Никто не узнает могилы

    Защитника Русской земли.

    1.АННА ВАСИЛЬЕВНА И ГРИШИНА-АЛМАЗОВА.

    Алмазова: Здравствуй, Анна.

    Анна: Здравствуй, Ольга.

    Алмазова: Сколько не виделись? Смотри - весна совсем.

    Анна: Середина апреля

    Алмазова: Что-то ты меня избегаешь? Или это только кажется?

    Анна: Я все дни работала в госпитале. Сама знаешь, как много раненых, не хватает санитаров, сестер. Пришла бы в ординаторскую, вот бы за чаем и побеседовали.

    Алмазова: Что ты? Я же не бездельничаю. Шьем!

    Анна: Прости, если ты так поняла. Просто пришла бы ко мне на дежурство, там можно и поболтать.

    Алмазова: У меня мужа убили.

    Анна: Оля! Оленька, милая! Обнимает. Да как же ты?

    Алмазова: Сообщили не сразу. И ты знаешь, - я почему-то не испытала какого-то особенного для себя удара. Ничего такого надрывного - только холод. Какой-то теперь постоянный холод. Наверное, это потому, что мы уже давно были далеки друг другу. Давно не любили друг друга. Терпели? Уважали? Я - да. Но любви не было. А вот теперь я вдова. Вдова генерал-майора Гришина-Алмазова. Это звучит как статут, как звание. Или призвание. Смешно или нет - мое истинное призвание - быть вдовой русского генерала. Почему ты избегаешь меня? Только не лги.

    Анна: Прости. Прости меня, меня, если можешь. Ты права, я вдруг стала тяготиться знакомствами. Прости, - и твоим тоже. Мне вдруг стало трудно поддерживать беседы, трудно просто даже улыбаться людям. Просто улыбаться. А одним унылым видом я надоедаю и зеркалу.

    Алмазова: Анна, голубушка, ты опять не искренна. Скажи, ну скажи - у вас что-то с Александром Васильевичем не так?

    Анна: Нет. Все "так". Слишком "так".

    Алмазова: Не верю.

    Анна: Да, да. Именно - слишком. А вокруг война. Злоба, смерть, муки. Предательство, Господи, сплошное предательство.

    Алмазова: И ты хочешь утаить свое от всех?

    Анна: Хочу. Очень, очень хочу! Я же понимаю, - такое не может быть долгим. Не может!

    Алмазова: Ты права, что прячешь свое счастье. Прячь. Прячь! Да, ты права, - я завидую. И все завидуют. А как же: это слишком шикарно, слишком роскошно - быть любимой женщиной Верховного правителя. Молчи! Да, да, и не только правителя, но и полярника, героя всех войн и ... просто очень красивого мужчины. Ты слишком счастлива с одним, чтобы делить свою душу с другими. Ха-ха! Может быть, это твое призвание - быть счастливой? Как мое - несчастной.

    Анна: Оля, Оленька, успокойся.

    Алмазова: А я спокойна. Я действительно спокойна. И, самое главное, - я обрела это свое спокойствие, только став вдовой. Каково?

    Анна: Оля, переезжай жить ко мне. В доме много места, есть хорошая комната с видом на Иртыш. Будем везде вместе.

    Алмазова: Не смеши. Что же за пытка мне будет - смотреть на вас рядом? А вдруг я потеряю это свое спокойствие? Прощай.

    Анна: Оля, я теперь всегда буду ждать тебя.

    Расхродятся.

    БЕЗНОГИЙ РАНЕНЫЙ, ПЛЯШУЩИЙ ПОД ГАРМОНЬ НА КОСТЫЛЯХ "ЯБЛОЧКО": Эх, яблочко, да куда котишься?

    Попадешь в губчека, не воротишься!

    Эх, яблочко, да сверху кислое,

    Пошел я воевать с коммунистами!

     

    Комната допросов в омской тюрьме.

    БОРТАШЕВСКИЙ СИДИТ ЗА СТОЛОМ, СОЛДАТЫ ОХРАНЫ ВВОДЯТ ДВУХ ПОДПОЛЬЩИЦ.

    Солдат: Заключенные Апрасова Серафима и Свищева Агния, большевицкие агитаторы. Схвачены с листовками в расположении полка.

    Борташевский: Хо-хо! Бабы! Вот так весело. Ты, ну-ка подойди сюда ближе. Как звать? Сколько лет от роду? Откуда?

    Свищева: Свищева Агния. Осемнадцать. Из Верещагино мы.

    Борташевский: Так, значит деревня. Тебя-то, тетеря, куда потянуло? Нуть? Светлой жизни захотелось? Богатой? Уговорам поверила: мол, убей буржуя и будешь как богиня. Нуть, так или не так? Богиня! И чего тебе для этого требуется? - Кофточка из шелка, бантик из кружев, конфетка с лимонадом? Или чего-то там тебе еще особого товарищи большевики наобещали? Нуть? Молчишь, дура. И молчи. Обманули тебя. Поняла: оне тебя об-ма-ну-ли! Эх, деревня, не будет тебе ни кружавчиков, ни пряничков. А будет подвал, а потом овраг. И могила без креста. Общая - коммунарская. Это даже не Загородная роща.

    Теперь - ты! Звать, годы, откуда?

    Апрасова: Апрасова Серафима Эмильевна. Сорок пять. Местная.

    Борташевский: Жидовка? Больно смуглявая. Я вас, христопродавцев, требухой чую. Стань поближе. Ну, ты-то точно здесь не за конфетки. Профессионалка. Сколько лет отсидела? Где? Когда?

    Апрасова: Десять лет каторги и восемь лет ссылки. Иркутск, Нерчинск, Колпашево.

    Борташевский: Путешествия, однако! Большевичка?

    Апрасова: Левый эсер.

    Борташевский: "Серая"! Вон оно, какая птаха к нам попалась. Да-с! Плохи, видать по всему, дела у подпольщиков, плохи: такими кадрами разбрасываться стали. Что ж тебя, как простую дуру, в явную петлю сунули? Какой ты к черту агитатор? Ты - как есть террористка. Как есть. И чего же ты от наших солдат вдруг захотела? Теплых отношений? А? Ты, Петруха, представь себе только: ночь, казарма. Восемьсот солдат спят, развесив портянки. Амбре! Le parfum. А тут баба! Хоть и не свежая. Ха-ха-ха! Неужели так в каторге наскучалась? А? Смотри сюда! Смотри!

    Апрасова: Вы бы нас расстреляли поскорей. Все равно мы ничего не скажем.

    Борташевский: А ты, сука, за всех не говори! За что ты девчонку подставляешь? Ей, может быть, жить еще хочется. А, Свищева, хочется? В восемнадцать-то годиков. Берет ее за волосы. Ты знаешь, как наш Туесеков с вашими в подвале разделывается? Связывает ноги, ставит на колени головой в чурбак, чтобы рикошета не было, и стреляет в затылок. А тот чурбак каждую неделю менять приходится. Не впитывает больше.

    Свищева: Я вам ничего не скажу. Ничего. Ничего! Ничего!! Хоть бейте, хоть убейте! А-а-а! Мама! Мама!

    Борташевский: Ну, Апрасова, вот видишь, что ты со своими товарищами делаешь?

    Апрасова: Ты, гнида, скоро и сам так орать будешь!

    Борташевский: Да? Это у кого? У твоего Блюхера, что ли?

    Апрасова: Будешь, будешь. Вот увидишь.

    Борташевский: "Увижу"? "Увижу", говоришь. А, знаешь, - вот ты щас подала мне хорошую такую идейку. Знаешь, что ты щас сама здесь увидишь? А? Что? Поняла? Вот, вот, вот: как твою "товарища"-дурочку будет "наказывать" весь караульный взвод, по очереди. Там у меня такие звери служат, такие кобели отборные! Но ты, тварь, будешь смотреть и только завидовать. А? Ха-ха-ха!

    Апрасова: Гнида имперская. Красильниковский палач. Петух щипаный.

    Борташевский: А я-то здесь при чем? Я и пальцем никого не трону: ты меня не возбуждаешь - стара. Она - деревня. Мне и купчих предостаточно, и дворяночки перепадают. Счастливой ночки вам! А к утру - в овраг.

    Свищева на коленях: Дяденька! Дяденька, пощади! Пощади меня! Дяденька!

    Борташевский: Пощадить?

    Апрасова: Агня! Молчи! Это все равно!

    Свищева: Дяденька, пощади мою молодость, помяни мою глупость! Я тебе все, все расскажу!

    Апрасова: Молчи! Как ты смеешь? Ты же клялась своим товарищам!

    Свищева: Дяденька, это все она. Она! Она! Пощади меня!

    Борташевский: Вот и хорошо, вот и умница. Аха-ха-ха! Что, сука, съела? Ха-ха-ха!

    Апрасова: Агня! Молчи! Прими смерть во имя всемирной революции!

    Свищева: Так то - кабы смерть! Но не это, не это!

    Апрасова: Агничка, милая моя, они все одно убьют. Хоть говори, хоть не говори! Послушай меня, послушай!

    Свищева: Не хочу! Я не хочу тебя слушать! Я тебя ненавижу! Проклинаю! Тьфу! Тьфу! Ведьма! Господи, Господи! Помоги! Дяденька, пощади, - это все она! Она всех подбивала. Бунтовать. А еще тама были Петелин, Рабинович и Нейбут, и Чунчин! И Петухов! Я их всех, всех видала! На ейной квартере. Там и поляки нонче приходили - эти, Карл и Юзев.

    Апрасова: Молчи!! Или тебя уже наши прикончат! И тебя, гад! И тебя! И всех! Всех вас, собак! Наши вас всех передавят! В куски изрежут! В ремни!

    Борташевский: Ха-ха-ха! Ну, ты и кару уже приготовила! Ха-ха-ха! Все, посмешила! Ведьму тащите сразу в расход. А эту хорошую девочку - к секретарю, пускай с ее слов аккуратно все по порядку запишут. Молодец, Свищева! Хочешь жить! Хочешь! Ха-ха-ха!

    ЗАКЛЮЧЕННЫХ УВОДЯТ.

    Борташевский: Ну, повеселился. От души. Так, введите мне Стрижака.

    Что, Петруха, как девка-то завопила? Понравилось? Пусть всех укажет, ну и забирайте ее себе на круг, резвитесь вволю. Только потом в подвал Туесекову сдадите. Чтоб до утра успел обеих прикончить. Ха-ха-ха! Поздненько, тетеря, спохватилась. Отсюда обратной дороги никому не бывает. Ха-ха-ха! Да где там конвой?

  3. ВВОДЯТ СТРИЖАКА-ВАСИЛЬЕВА.

Конвоир: Заключенный Стрижак-Васильев. Алексей Георгиевич.

Борташевский: Наконец-то. Ну-с, Алексей Георгиевич, как же вы к нам попали? Как так неаккуратно действовали? И на кой вам, вообще, эта вот тюрьма потребовалась?

Стрижак: Я уже говорил вашему предшественнику: ничего не знаю, ничего не ведаю, ничего не могу сообщить.

Борташевский: Очень даже похвально. Да я, собственно, так. Хотел просто в лицо заглянуть. Рядовой! Принеси мне стакан кипятку! Живо!

Наклоняется : Я вас, Алексей Георгиевич, лично на расстрел поведу. Вас, как особый случай, отправят в Загородную рощу. Будьте готовы: по моему сигналу бегите к дальнему подъезду. Он сквозной, там вас встретят.

Стрижак: Так это вы?!

Борташевский: Тихо, товарищ. Да где же чай?

4. ВХОДЯТ ИСПУГАННЫЙ КОНВОИР И КОЛЧАК.

Солдат: Заключенный Стрижак-Васильев. Алексей Георгиевич. Нападение на тюрьму.

Борташевский: Господин Верховный правитель?! С-смирно! З-здравия ж-желаю, ваше высокопревосходительство! Поручик Борташевский проводит допрос.

Колчак: Хорошо. Будьте добры, поручик, оставить нас наедине.

Борташевский: Слушаюсь! Но заключенный опасен. Без конвоя нельзя.

Колчак: Конвой нам не помеха. Выйдете вы.

Борташевский: Слушаюсь! Выходит.

Колчак: Ну, здравствуйте, Алексей Георгиевич. Садитесь, давно не виделись.

Стрижак: Руки.

Колчак: Развяжите. Я, разумеется, не очень удивлен такой встрече. Совершенно не удивлен. Знаете, я ведь часто вспоминал те наши беседы в госпитале. В 904-м. Очень вы меня раздражали своей наивной напористостью. Я все глядел на вас и думал: вот молодой дворянин из хорошей семьи, отец даже был в губернии предводителем. Вырос в Питере, в культурной среде. И образование самое блестящее. Вы же закончили Морской Корпус через семь лет после меня? Вот видите, помню. Мы и воевали за Россию с самураями рядом. За одни идеалы, под одним флагом. И что? Зачем все это было дано человеку? Почему он так стремится отрицать все то, чем вскормлен и образован? В чем зерно этого бешенного бунтарского самомнения? Я ведь тоже читал Бакунина и Каутского. И - ничего. Скучно. Жаль жизнь на такое тратить.

Стрижак: Мне уже можно говорить? Или заключенным у вас только полагается отвечать на конкретные вопросы? Как мы разговариваем - на равных? Пусть хоть и враги.

Колчак: Нет. Не будем играть. Мы не личные враги: вы для меня преступник и немецкий шпион. Но, есть нечто, что не укладывается только в закон. Это, скорее, принадлежит к принципам, организующим всю нынешнею ситуацию в России. Я инженер по образу мышления и меня просто интересует: как при параллельном векторе старта можно так полюсарно разойтись? Чисто логическая задачка. Но никак не разрешимая.

Стрижак: Задачка? А, по-моему, решение ее просто. Очень просто. Я ведь тоже постоянно думаю о вас. Вернее, о наших судьбах. И здесь все просто! Да! Это есть отражение разных пониманий "Я" и "Мы". Личности, сопротивляющейся террору коллектива, или тупо подчиняющейся навязанным правилам игры. Да, мы два морских офицера, - я не говорю о сделанной карьере, - вы тоже тогда были всего лишь старшим лейтенантом. Да, мы почти одинаково росли, одинаково учились и воевали в одних окопах, даже ранены оба в одном бою под Порт-Артуром. Но это все внешне. Только внешне.

Колчак: Я слушаю. Кстати, а куда вы пропали после излечения?

Стрижак: Эмигрировал в Америку. Но вот мое решение вашей задачи: вы всегда свято верили в эволюцию общества через моральную силу отдельной личности. Вы работали, где-то прогибались, где-то давили, но делали и делали свою карьеру в убеждении того, что, получив в результате всего вашего терпения некую власть, вы затем сможете переорганизовать оказавшуюся под собой человеческую пирамиду для пользы дела. Вашего личного понимания "пользы дела"! Так? Так! Погодите, я слишком долго сам думал на эту тему. Было время. Конечный логический итог вашей мысли - стать абсолютной вершиной общества. И уже оттуда установить полную справедливость для всех. Но цель-то - цель, а средства? Оправдаются ли они результатом? Слишком много компромиссов, - чем выше цель, тем их больше! Думаю, что вы, если вдруг да победите, постараетесь все сегодняшнее забыть, всю эту необходимую грязь и неизбежные преступления. Вернее, делать вид, что забыли. То есть, - вы должны будете жить во лжи. В страхе лжи от некрасивого прошлого. А страх порождает гнев. Гнев - родит несправедливость. Вы же это все сами помните из школьного катехизиса. Так сможете ли вы, с таким багажом страха, установить свою "справедливость"?.. А вот мы честно говорим: да, грязь, кровь, дерьмо! Мы не верим в моральную эволюцию, а делаем революцию. Мы - социальные хирурги, а не терапевты. И кровь - наша каждодневная профессиональная работа. Мы - откровенны, и тем спокойны, а вы нас боитесь...

Колчак: Не точный ответ на мой вопрос: почему лично вы? Именно лично.

Стрижак: Я и отвечаю.

Колчак: Нет. Это все не то. Это ответ от имени "мы"! А где же ваше "я"? Ваше дворянское, офицерское "я"? По-видимому, я просто не прав в своих ожиданиях: больной не может сам себе поставить диагноз.

Стрижак: Это вы боитесь заглянуть в себя. Ваше "я" - только шоры от "мы"...

Колчак: Прекратим демагогию. Я ей при Керенском пресытился. Всеми этими партийными собраниями и советами депутатов. У меня есть к вам одно последнее предложение. Будьте внимательны и отвечайте быстро. Я, как Главнокомандующий и Верховный правитель, имею право предложить вам, как дворянину и бывшему офицеру, вступить в Освободительную армию рядовым. И на фронте кровью смыть с себя позор участия в большевицком заговоре за интересы Германии. Если вы отказываетесь, вы будете расстреляны по закону военного времени.

Стрижак: Александр Васильевич, вы даже не представляете, - что и кому вы это говорите. Я не рядовой в своей армии. Я - специальный агент, присланный в Сибирь от ЦК с целью физической ликвидации вас, как Верховного правителя.

Колчак: Даже так? Поздравляю вас с вашей карьерой.

Уходит.

 

Улица Иркутска. Ночь. Метель.

  1. ПРОСТИТУТКА ВЕДЕТ СЛЕПОГО ПЕВЦА.

Слепой поет: "Господь просвещение мое и Спаситель мой,

Кого убоюся?

Господь Защититель живота моего,

От кого устрашуся?

ВнегдА приближАтися на мя злОбующим, еже снЕсти плоти моя, оскорбляющие мя, и вразИ мои, тии изнемагОша и падОша.

Проститутка: Осторожно, дедушка, осторожно. Держись за меня, а то заметет.

Слепой: Аще ополчится на мя полк, не убоится сердце мое, аще восстанет на брань, на Него аз уповаю.

Держусь, держусь, идем помаленьку. Куды ж я теперь без тебя-то?

Проститутка: Это я без тебя никак.

Слепой: Вот нас, двух калек, Господь и свел милостиво. Две наши беды да окаянности. На взаимное спасение.

Поет: Господь просвещение мое и Спаситель мой,

Кого убоюся?

Господь Защититель живота моего,

От кого устрашуся?

Уходят в метель.

2. ТРИ КОНВОИРА И БОРТАШЕВСКИЙ ВЕДУТ ТРЕХ ЗАКЛЮЧЕННЫХ.

Боташевский: Постой! Постой, говорю. Смотри, рыло: у этого повязка сползает. Возится с руками Стрижака. И кто так руки связывает, головотяпы! По сторонам смотреть не забывайте !

Шепотом: "Встретились мы на белом поле". Бегите!

Стрижак освобожденными руками толкает Борташевского, тот падает и сбивает одного конвоира. Стрижак убегает.

Борташевский: Догнать! Стреляйте этих! Этих стреляйте!

Двое конвоиров стреляют в двух оставшихся арестантов. Третий солдат лежит - Борташевский, при падении, воткнул в него штык. Стрижак скрылся.

Борташевский: Ах, вы, мать вашу, перемать! Головы сниму! Рылы! Умою! Я вас умою! Рылы! Вы у меня все завтра на фронте вшей кормить будете! Нет, сегодня же! На фронт! На фронт!! И следа вашего не найдут!

 

Конец второго акта.

 

 

 

АКТ ТРЕТИЙ.

 

Вокзальная площадь Омска. Далеко-далеко звучат артиллерийские залпы. Звенят стекла.

МЕЧУТСЯ СОЛДАТЫ, ЧИНОВНИКИ, СПЕКУЛЯНТЫ, ЖЕНЩИНЫ, РАНЕНЫЕ. В СТОРОНЕ НА СТУПЕНЯХ СТОИТ СЛЕПОЙ ГЕОРГИЕВСКИЙ КАВАЛЕР.

Слепой кричит нараспев: Господи, да не яростию ТвоЕю обличИши менЕ, нижЕ гневом Твоим накАжеши менЕ. Яко стрелы Твоя унзОша во мне, и утвердил есИ на мне рУку Твою. Несть исцеления в плОти моей от лица гнева Твоего, несть мира в костЕх моих от лица грех моих. Яко беззакОния моя превзыдОша главУ мою, яко бремя тяжкое отяготЕша на мне. ВосмердЕша и согнИша рана моя от лица безумия моего. ПострадАх и слякОтся до конца, весь день сЕтуя хождАх. Яко лЯдвии моя напОлнишася поругАний, и несть исцелЕния в плОти моей. ОзлОблен бых и смирИхся до зелА, рыкАх от воздыхАния сердца моего...

ПРОБЕГАЮЩАЯ ГРУППА ЧЕШСКИХ СОЛДАТ СБИВАЕТ ЕГО С НОГ. ИЗ РАЗБИТОЙ И РАЗДАВЛЕННОЙ КРУЖКИ ПО СТУПЕНЯМ РАССЫПАЕТСЯ И РАЗЛЕТАЕТСЯ МИЛОСТЫНЯ.

Слепой, лежа : Господи, пред Тобою все желание мое и воздыхание мое от Тебе не утаИся... Сердце мое смятЕся, остАви мя сила моя, и свет Очию моею, и той есть со мною... Все, Господи. Прими раба Своего...

ПЕРЕД НИМ САДИТСЯ ПРОСТИТУТКА. КЛАДЕТ ЕГО ГОЛОВУ СЕБЕ НА КОЛЕНИ.

Проститутка: Дедушка, дедушка, милый. Ты чего? Чего? Дедушка! Ты только не умирай. О-о-о! На кого нас Бог оставил? Родной ты мой. На кого же Он теперь меня одну оставил? О-о-о!

МИМО ПРОХОДИТ ОБЕЗУМЕВШАЯ ИВАНОВА С ЗАПЕЛЕНАТЫМ РЕБЕНКОМ НА РУКАХ.

Иванова: Паша! Паша! Где ты? Где ты?! Паша!! К солдатам Вы не видели прапорщика Иванова? Я его жена. Его жена. А это его ребенок. Посмотрите, как они похожи! Паша! Где ты? Кто видел прапорщика Иванова? Я его жена! А это его ребенок. Паша! Паша, где ты? Я его жена. Его жена.

Солдат: Какой это Иванов? Не с вашего ли батальона?

Солдат: Не замай ее, она свово Иванова ужо полгода как спрашивает. У ее ребятеночек мертвый родился, вот она и того. Свихнулася. Полено обгорелое завертела в тряпье и бродит.

Первый господин: Господа! Господа! Последние известия с Востока.

Второй господин: Вам опять прислали газеты из Америки?

Первый: Отстаньте с вашим плоским юмором. Колчак опять начал в тылу новую бессмысленную волну террора. Дикость! В списках расстрелянных сотни. Тысячи выпоротых шомполами! И женщины, и дети! В ответ Алтай полностью отказался его поддерживать. Там теперь все подряд партизаны.

Второй: Прошу пардону, но позвольте, что вы так нервничаете? Это же вы сами когда-то ратовали за террор!

Первый: Нет! Вам не позволю!

Третий: Господа, это правда, что количество багажа к вывозу ограничено?

Первый: А вы слышали про расстрелы крестьян в Кияйском и Тасеево? Как это можно? Простых крестьян? Это зверство!

Второй: Но вы же сами когда-то требовали террора? Сами подстрекали, как щас помню.

Первый: Не смейте! Не смейте на меня клеветать! Негодяй!

Второй: Да, ладно, знаем! Подумаешь, какой секрет твоего пацифизма: ах, ах, военно-полевой суд повесил родного братца за спекуляцию солдатским провиантом.

Третий: У кого узнать, - сколько мест багажа можно взять в эвакуацию?

Второй: Столько, сколько не жалко будет отдать семеновцам!

Первый: Не обращайте на него внимания. Это пьяный хам. Пойдемте со мной, я познакомлю вас с теми, кому нужно немножко заплатить за любые ваши при отправлении проблемы. А там - как повезет. Мои обычные комиссионные - 200 %.

Второй вслед: Да, пьяный. Зато наконец-то ничего и никого не боюсь! И никуда не побегу. Пусть меня коммунисты расстреливают. Не побегу, слышите, крысы! Шкуры либеральные! "Террор"! - а как иначе установить в этой стране демократию?

О! Госпожа верховная правительница! Первая леди вшивого царства, тифозного государства. Ну и плевать. Уходит.

МЕДЛЕННО ИДЕТ ТИМИРЕВА. ПЕРЕД НЕЙ СТОИТ ИВАНОВА.

Иванова: Вы не видели моего мужа? Паша! Где ты? Кто видел прапорщика Иванова? Я его жена! А это его ребенок. Паша! Кто видел прапорщика Иванова? Я его жена! А это его ребенок.

Анна: Послушайте, так сыро, - вы же простудите малыша.

Иванова показывает: Вот, это его ребенок. Посмотрите, как они похожи!

Анна: Господи помилуй! Да это же...

Иванова: Паша! Где ты? Паша!

Анна: Постойте! Сударыня, где вы последний раз видели своего мужа?

Иванова: Вот он куда-то пошел. Да, куда-то пошел.

Анна: Вы голодны? Когда вы последний раз ели? Возьмите деньги.

Иванова: Спаси Бог, я тебя знаю. Ты перед владыкой Сильверстом в храме вчера плакала. Мне тебя жалко стало. А где мой муж? Паша! Где ты?

Анна: Я не за себя плакала.

Иванова: Ты своего мужа любишь! Так люби, люби! Утоляй его печали.

Уходит.

Анна, вдруг одна.

Купе штаба-вагона Колчака.

  1. КОЛЧАК ЗА СТОЛОМ ДИКТУЕТ ПЕЧТАЮЩЕМУ АДЬЮТАНТУ.

Колчак: Срочная, шифрованная:

"Владивосток, генералу Розанову. Повелеваю вам оставить русские войска во Владивостоке и без моего повеления их оттуда не выводить. Интересы государственного спокойствия требуют присутствия во Владивостоке русских войск.

Требование о выводе их есть посягательство на суверенные права Российского Правительства.

Сообщите союзному командованию, что Владивосток есть русская крепость, в которой русские войска подчинены мне и ничьих распоряжений, кроме моих и уполномоченных мною лиц, не исполняют.

Повелеваю вам оградить от всяких посягательств суверенные права России на территории крепости Владивосток, не останавливаясь, в крайнем случае, ни перед чем.

Об этом моем повелении уведомьте также союзное командование.

Адмирал Колчак".

Поставьте число, время и отправляйте немедленно. Эти японцы уже не ждут нашей смерти, они едят нас еще живыми. С генералом Иганакой я знаком еще с той войны, тварь беспримерная! Шакал. А что реально можно ему сейчас противопоставить? Только вот строго погрозиться кулачком. Какая позорная слабость.

ВХОДИТ ДЕЖУРНЫЙ ОФИЦЕР, ЗА НИМ НАКАШИМА.

Офицер: Его высокопревосходительство господин генерал Накашима.

Накашима: Добрый день, дорогие господа. Как себя чувствует господин Верховный правитель? У вас очень черно вокруг глаз, это больное сердце. Может быть, нужно прислать моего врача? Вы же знаете, как много может восточная медицина.

Колчак: Дорогой генерал. Благодарю за участие. Да, я всегда помню японский госпиталь. Это верх чести - так добросовестно ухаживать за пленными.

Накашима: Честь - это лицо Японии. Та война уже давно в прошлом. Мы теперь союзники. И я хотел бы быть еще больше - быть друзьями.

Колчак: Друзьями? Вы говорите - друзьями?

Накашима: Да, именно, господин адмирал.

Колчак: Тогда позвольте мне говорить с вами на прямоту. Как солдат с солдатом?

Накашима: Очень хорошо. Я сам хотел просить вас об этом.

Колчак адьютанту: Оставьте нас. И позаботьтесь о чае.

АДЬЮТАНТ ВЫШЕЛ.

Колчак: Вы, генерал, в курсе всех наших дел. Фронт разорван. В тылу бунт за бунтом. Тиф. Госпиталя просто не вмещают всех раненных и больных. Чехи отказываются воевать дальше категорически. Я вынужден наскоро отступать, чтобы попытаться переорганизовать на Востоке боеспособные части. Но у меня проблема.

Накашима: Я действительно знаю вашу проблему. И я пришел с предложением ее разрешить совместно.

Колчак: Этот "читинский самодержец" атаман Семенов уже совершенно открыто вступил с нами в войну. Железная дорога забита тысячами вагонов. Все грабится, раненые гибнут от голода и холода сотнями. Никакие, даже самые суровые меры против местного населения не спасают от повального мародерства. Генерал, если ваше правительство пожелает вступить со мной в союз, я уже готов на ... многое.

Накашима: Это хорошо, очень хорошо, что мы наконец-то стали вместе искать понимания. Как говорится: "кто старое помянет, тому глаз вон". Атаманщина раздражает всех, и мы решили прекратить поддержку Семенова и Калмыкова. Более того, мы готовы помочь организовать по ним карательную экспедицию из Приморья. Но и от вас важен хотя бы один, но реальный шаг доброй воли.

Колчак: Что вы ждете от меня в данной ситуации?

Накашима: Мой адмирал, Япония в состоянии почти мгновенно перевооружить и обеспечить провиантом все ваши дивизии. Но это не может быть больше как филантропия. Увы, наши финансисты ставят этот вопрос.

Колчак: Мы и говорим не о помощи, а только о кредитах. Россия достаточна богатая страна, чтобы вернуть любые военные долги после победы.

Накашима: Человек смертен. Ваше слово для нас очень много значит, - но!

Колчак: Вы ищете гарантии? Только не аннексия.

Накашима: Мы же собирались говорить как воин с воином.

Колчак: Я являюсь хранителем Российского государственного золотого запаса.

Накашима: Адмирал, речь именно и идет всего лишь о хранении его в Японии. Просто хранении. Но тогда наше правительство с чистой совестью откроет вам любые кредиты. И вам уже не нужно будет заигрывать с американцами и англичанами. Тем более теперь, когда вы так наглядно убедились в их безответственности. Вы же понимаете: нельзя рисковать запасом в период наступления большевиков, но и нельзя же вывозить золото в американские банки после того, как Белый дом демонстративно отказал вам в дружбе! Давайте смотреть правде в лицо: у нас с вами были трения по некоторым вопросам. Но жизнь показывает: кто есть кто. Япония всегда готова понимать вас, Александр Васильевич. Нас не могут остановить никакие случайности или даже жестокости войны. Кто может судить солдата за исполнение долга в любых условиях?

Колчак: Господин Накашима, у меня совсем нет времени на раздумье?

Накашима: Александр Васильевич, неужели мы с вами не люди чести?

Колчак: Я не вправе единолично распоряжаться национальным достоянием, я только хранитель... Есть еще премьер-министр, правительство... Как скоро я смогу получить аудиенцию у Его Императорского величества?

Накашима: Как только прибудете в Японию. И мы теперь же постараемся ускорить отправку первой партии оружия, даже не дожидаясь золотого запаса. А на Семенова мы сможем повлиять также немедленно: уже завтра Кругобайкальские железнодорожные тоннели будут разблокированы для прохода составов. Отправляйтесь во Владивосток и ни о чем не беспокойтесь. Издайте только приказ, - и я защищу ваше золото своим собственным конвоем. Отправляетесь во Владивосток, уважаемый господин адмирал. И не отчаиваетесь. Вас еще ждет столько работы!

Колчак: Постойте, погодите еще немного, господин генерал. У меня вдруг... Нет, все ничего. Простите.

Накашима: Что? Вам все же прислать врача? Я повторяюсь, - восточная медицина умеет творить чудеса. И это не должно никак вам напоминать о вашем плене! Есть другие примеры. Да, вот вспомните хотя бы доктора Бадмаева, - им пользовался весь высший Петербург.

Колчак: Помню. И низший. Распутин тоже.

Накашима: Какой вы шутник!

Колчак: А потом ваш Бадмаев оказался в Германии. И тогда только стало понятно, сколько секретов он вывез нашему противнику.

Накашима: Какой шутник, какой вы, адмирал, шутник! Я рад, что немного поднял ваше настроение. Теперь вы точно пойдете на поправку. Только не медлите с приказом. Я скажу вам по секрету: самое страшное здесь - потеря времени во всех канцелярских бумажках. На вас никто не давит, но ситуация практически не оставляет вам выбора. И, потом, это же дает лишний шанс для шпионов. А с премьером Пепеляевым вы, я думаю, договоритесь. Он человек очень умный. Очень.

Колчак: "Господь просвещение мое и Спаситель мой, - кого убоюся?"...

Накашима: Что вы сказали, господин адмирал?

Колчак: Это так. В последнее время читаю Псалтырь. Просто древние слова.

Накашима: Александр Васильевич, неужели вам уже нет сил верить в свое будущее?

Колчак: Мое будущее утонуло вместе с моим георгиевским оружием. Когда мои подчиненные подняли руку на меня, я уже зарекался не брать ответственность за чужие судьбы. Но, вот - не удержался. И опять то же самое: предательство, подлость. У меня нет личного будущего, оно утонуло в беспросветности моей Родины.

Накашима: Я не хочу вам верить. Вы не можете не действовать.

Колчак: Действовать - не вопрос. Вопрос - как?

Накашима: В последний раз поверьте в то, что вокруг не одни предатели. Вы же знаете своего премьер-министра? Это глубоко порядочный человек.

Колчак: Да, Пепеляев мне предан.

Накашима: Вот посоветуйтесь с ним. И, если решите, - я жду. А пока разрешите откланяться.

Колчак: Мой генерал, всего вам наилучшего.

Накашима: Передайте мое почтение Анне Васильевне.

Колчак: Спасибо, передам.

НАКАШИМА УХОДИТ.

Колчак: "Господь просвещение мое и Спаситель мой, - кого убоюся?"... Почему я совершенно не знаю что делать? "Господь Защититель живота моего, от кого устрашуся?"... Почему я не верю в свою правоту? Больше не верю, не могу заставить себя, принудить к наивности... Я не знаю что делать...

 

Штаб-купе Колчака. Ночь.

КОЛЧАК, ТИМИРЕВА, АЛМАЗОВА.

Алмазова, с гитарой: Анна, давай споем для Александра Васильевича?

Анна: Хорошо.

Алмазова: Его любимое?

Анна: Да.

Алмазова начинает, Анна подхватывает :

Гори, гори, моя звезда,

Звезда любви приветная.

Ты у меня одна заветная,

Другой не будет никогда.

 

Звезда любви, звезда бессменная.

Маяк моих туманных дней.

Ты будешь вечно неизменная

В душе измученной моей.

 

Твоих лучей неяркой силою

Вся жизнь моя освещена...

Умру ли я, ты над могилою

Гори, сияй, моя звезда....

Анна: Как долго мы стоим.

Алмазова: И тишина, какая тишина.

Колчак: Сейчас загрузят дрова, и мы тронемся.

Алмазова: Мне кажется, все вокруг вымерло. Эта ледяная ночь, в которой затерялся наш вагончик. Вот печка, лампа и все. Остальное - пустыня.

Анна: Оля, ты никогда не думала о том, как человек мал в таком пространстве? Россия своими просторами ставит всех на свои места.

Алмазова: Думала. Я всегда и много размышляла на эту тему. Особенно в детстве. Странно, как может в такое время спать ваш Пепеляев? Мне кажется, - он там у себя просто пьет.

Колчак: Пусть. Он очень болезненно пережил отказ Жанена взять наш вагон в состав французского конвоя.

Алмазова: Я тоже не доверяю этим чехам.

Анна: Как долго мы стоим. Кажется целую вечность. И какое странное и неприятное название станции: "Нижнеудинск". А вот перед этим были сказочные - "Тайга", "Зима".

Алмазова: Александр Васильевич, я вас ни в чем не обвиняю, но все же обидно - ваш штаб, ваши самые доверенные офицеры сбежали в одну ночь. Все? Разом предали своего командующего?

Колчак: Теперь это уже все равно.

Алмазова: Как это могло случиться? Я даже не говорю о присяге и чести. Они же элементарно кормились из ваших рук!

Анна: Ты ищешь человеческих мотиваций. Они здесь ни при чем. Это наша судьба. Это воля Бога.

Алмазова: Ах, опять эта мистика! Зачем? Потому, что нет сил найти простое объяснение случившемуся?

Анна: Нет сил.

Алмазова: А вы, Александр Васильевич, как считаете? Вы с ней согласны?

Колчак: Ольга Петровна, голубушка, вы же знаете: я всегда и во всем с ней согласен. Увы, но это так.

Алмазова: Это вы меня дразните. От собственной слабости. Спокойной ночи.

Уходит.

КОЛЧАК И ТИМИРЕВА.

Колчак: Обиделась?

Анна: Нет. Наиграла. Просто нам всем страшно, вот мы и разыгрываем для вида обычные чувства. Обиды, ревности, кокетства. Кому хочется признаться в беспомощности?

Колчак: Мне. Но только тебе.

Анна: Милый, родной мой Адмирал. Об этом я никому не расскажу.

Колчак: Анна, я люблю тебя.

Анна: Я люблю тебя.

Колчак: Анна, моя Анна.

Анна: Я люблю тебя с первого взгляда.

Колчак: Но, я, наверное, слишком немолод для таких слов?

Анна: Я горжусь тобой.

Колчак: Но, я, наверно, слишком несостоятелен?

Анна: Я не знаю, не знаю, - о чем ты? Я люблю тебя, горжусь тобой, всегда дышу тобой, живу, живу только тобой. Когда есть ты, - меня нет, я - только твоя частичка.

Колчак: Анна, Анна, счастье, мое счастье... Как бы нам было хорошо одним, одним от всех. Где-то далеко-далеко...

ШУМ ЗА ДВЕРЬЮ. ЗАГЛЯДЫВАЕТ ВЕСТОВОЙ.

Солдат: Ваше высокоблагородье, чехи-охранники уходят.

Колчак: Как уходят? Все?

Солдат: Все. Изо всех вагонов.

Колчак: Все триста человек?!

Солдат: Не могу знать. Но наши вот собрали оружие, вещи и пошли.

Колчак: Анна Васильевна, идите, пожалуйста, к себе. Побудьте пока с Ольгой Петровной.

Анна: Александр Васильевич!

Колчак: Я прошу вас. Все будет хорошо. Все действительно будет хорошо.

Тимирева крестит Колчака и уходит.

Колчак: Иван. Я не могу больше тебе приказывать, но просто прошу - уходи. Уходи от меня.

Солдат: Ваше высокоблагородье. Я с вами три года. За что не верите?

Колчак: Не верю? Не верю... Прости, солдат. Прости. Прости и ступай к себе.

Солдат уходит.

Колчак: Все. Все уже решено. Никто не в силах помочь России. Ими уже все решено. Кем? - Да неужели я такой непонимающий? Неужели я такой наивный пустоголовый солдатик неведомо чьей армии? Просто всегда хочется верить в чудо. В чудо, в то, - что именно с тобой этого не произойдет, и ты выйдешь из воды сухим. Нет, из крови... Но ничто не дается даром, за все надо платить - и не уклоняться от уплаты. Господи, Господи Иисусе Христе, помилуй мя, помилуй мя, грешного. "Если слепой поведет слепых"... Никто, Господи, никто, кроме Твоего Помазанника, не имеет право на чужие судьбы... А я? Кто же тогда я? Диктатор. Почти самозванец. И власть мне вручал не Ты, Господи, а эти люди. Или нелюди? - За это Ты меня оставил.... И я, действительно, просто марионетка в чужом театре. На что я надеялся?.. На чудо... Прости меня, солдат. Простите меня все...

СНОВА ШУМ В ТАМБУРЕ. ВЫСТРЕЛ. ВХОДИТ СТРИЖАК. ИЗ-ЗА ЕГО СПИНЫ КРАСНОАРМЕЙЦЫ БЕСЦЕРЕМОННО РАЗГЛЯДЫВАЮТ КОЛЧАКА.

Стрижак: Не ждали, господин адмирал?

Колчак: Вы?! Живы?

Стрижак: Я, я, гражданин Колчак. Именем Социалистической революции и по поручению Иркутского Политсовета, вы, как бывший царский адмирал и верховный вождь контрреволюционных войск, объявляетесь арестованным. Белочехи, согласно приказу своего командующего генерал-майора Сырового, добровольно передали вас в руки Красной армии. Состав окружен. Ваше сопротивление будет бессмысленным. Сдайте все личное оружие.

Колчак: У меня только "парабеллум".

Стрижак: И все? Все ?

Колчак: Слово чести. Кто там стрелял?

Стрижак: Ваш денщик. Его пришлось заколоть. Кто еще следует в вагоне вместе с вами?

Колчак: Только я и премьер-министр Сибирского Правительства Пепеляев. Остальные приняты попутчиками из милости.

Стрижак: "Милости"? Удивительное слово в ваших устах, адмирал. Очень необычное. Я даже сделаю вид, что ничего не услышал. Так кто еще вместе с вами следует в штабном вагоне?

Колчак: Это же женщины! Они-то здесь причем?

Стрижак: Понятно. Вы зря так волнуетесь. Мы во всем разберемся. Все будут допрошены, и, если на них не будет никаких улик, - отпустим. Вопросы есть? Просьбы? Говорите сейчас, ибо вам будет запрещено выходить и разговаривать с конвоем до прибытия в Иркутск.

Колчак: Почему вы живы?

Стрижак: А от вас скрыли? Вот, мне удалось убежать.

Колчак: На бледном коне?

Стрижак: Я могу повторить вам, Александр Васильевич? Я - специальный агент Центрального Комитета партии. И личным распоряжением товарища Свердлова прислан в Сибирь именно по вашу душу.

Колчак: Да. Действительно. Никого другого прислать за мной было нельзя. И генерал Жанен конечно знает об этом ... о том, что чехи сдали нас вам, большевикам?

Стрижак: Без санкции генерала Жанена ничего бы не произошло. По крайней мере, так вот гладко.

Колчак: Да, да, тогда понятно. Все понятно. А Пепеляев так верил в него.

Поезд тронулся.

Стрижак: Вот и все. Все теперь правильно. В тамбур: Передайте товарищу Бурову, что я тут немного допрошу арестованного.

Побеседуем?

Колчак: Я прошу только об одном: никакого насилия над женщинами.

Стрижак: Я, конечно, не распоряжаюсь конвоем. Но попрошу их быть предельно вежливым. Насколько можно просить об этом после ваших зверств.

Колчак: Я готов принять вину за все. Я - лично.

Стрижак: Это у вас чай?

Колчак: Наливайте.

Стрижак: Как порой просто фантастично связанны судьбы. Действительно, так и в Бога поверишь. По крайней мере, в провидение. Вы в Китае не изучали идеи Дао? Когда добро и зло постоянно сменяют друг друга, а к тому же сами в себе несут семена противоположного? Я просто был очарован этой мудростью.

Колчак: Это уже было описано. У Гете. В "Фаусте".

Стрижак: Да! Да. Это когда Мефистофель характеризует себя как "зло, творящее добро"! Вот видите, насколько это виденье мира универсально. Но! Последователи Дао раскрашивают противоборствующие силы в красный и белый цвета уже четыре тысячи лет!

Колчак: Алексей Георгиевич. Мы с вами - христиане. Православные христиане.

Стрижак: Бывшие. Я, по крайней мере, уж точно не собираюсь возвращаться в лоно попово. А вы хотите изобразить Блудного сына? И это после моря крови, пролитого по вашей "милости"?

Колчак: Это не было моим желанием. Моей волей.

Стрижак: А чьей? "Свыше"? Не пытайтесь увильнуть. Это не ваш стиль.

Колчак: Не то! Я хотел сказать... Я в принципе не виляю.

Стрижак: Мне почти понятно. Понятно! Вот только вы мне не дали в прошлый раз договорить. А теперь уже я воспользуюсь своим правом перебивать. Давайте о вас. Кто вам сказал, что вы - вот так простенько всегда двигаетесь в одном направлении? А? Помните: первая наша встреча в госпитале. Что? Тогда вы упирали на один флаг, на Андреевский, а теперь оказались вдруг под японским? При второй встрече я был для вас преступником, а теперь вы под моим судом. Закон маятника. А вдруг мы столкнемся еще раз? И вы уже станете большевиком? Или мирным садовником картофеля? Но, - обязательно даосом. Как доктор Фауст.

Колчак: Мы столкнемся обязательно. На Страшном суде.

Стрижак: Туманная перспектива для встречи. Так, как насчет маятника? Вы, ученый полярник, - и шомпола по детским спинам? Что? Этого не было? Или вы не знали? Знали. Знали и молчали... Я не скрою: я всегда читал сообщения о новых карательных мерах вашей армии с чувством удовлетворенности, слышите? - вы, бывший ученый и офицер! Я жадно следил за любым вашим промахом, коллекционировал ваши малейшие ошибки! Потому, что иначе вы были бы правы, а я - никто, пустое место... Я ненавижу вас больше всего на свете, и рад, всегда был и буду рад любому вашему падению. Это возвышает меня. Опять же, по закону маятника.

Колчак: Я уже осознал свой грех. И готов платить за него всем, чем смогу.

Стрижак: Вы боитесь?

Колчак: Чего?

Стрижак: Нет, не "чего", а "кого"? Меня, например?

Колчак: Н-нет. Я ничего уже давно не боюсь. А от вас я устал. Мне вы больше абсолютно не интересны.

Стрижак: Вы уже не ищете параллелей в наших судьбах ?

Колчак: Больше нет.

Стрижак: И почему?

Колчак: У нас с вами только одна параллель: богооставленность.

Стрижак: Вы придаете этому такое значение?

Колчак: От этого все остальное - пустота.

Стрижак: Благодарю за чай. Вы поняли: выходить и разговаривать с конвоем нельзя. Это в ваших же интересах. А за дамским благополучием в дороге я обещаю проследить лично. Все ? Уходит.

Колчак: Спасибо.

Все. Вот и все .

Это была моя жизнь? Моя жизнь? Мало. Неужели мне мало? 55 лет. Я знал работу, войну, любовь. У меня была моя Россия. Россия, у которой был я. И мы были нужны друг другу. Я родился, чтобы служить ей, это был смысл моего существования здесь на Земле. Смысл - как ясное счастье. Счастье - как ясный смысл жизни. Да, я был безумно, неизъяснимо счастлив. И у меня была она - Анна, моя Анна. И это было уже сверх всякой меры. Но тот открыл мне мою тайну: "слепой". И этим забрал все. Все, кроме любви женщины. Нет, это не смерть, и не страх смерти! Смерть ничего не решает, ничего не значит сама по себе. Это все я. Я сам слишком поздно стал понимать в какой жуткой, лютой, сатанинской игре мы оказались только маленькими цветными фантиками. Но моя главная вина в том, что, уже понимая все, я продолжал ждать умильного легкого чуда. Я думал - нас пощадят! Господи, прости меня: я не поверил Твоему смирению в Гефсиманском саду... Прости меня, Господи, за то, что мне поверили другие...

Анна, дорогая моя, милая Анна Васильевна. Прости и ты. Я так мало успел быть рядом с тобой. Так мало.

 

Эпилог.

ВЫХОДЯТ ТИМИРЕВА, АЛМАЗОВА, ПЕПЕЛЯЕВ, ЖАНЕН, СТРИЖАК, ОЛЕНИН.

Оленин: Я, политссыльный в царское время, не стал участником гражданской войны. Потому что не знал - за кого. Это очень больной вопрос: когда знаешь - против кого, но не можешь решить - за кого. За кого? - это самый главный, самый больной вопрос гражданской? - нет, скорее национальной войны. За кого?

Алмазова: Анна! Ты куда?

Анна: Я хочу, чтобы меня расстреляли с ним. Я просила, я умоляла их об этом! Я не хочу жить одна. Я не умею жить без него.

Алмазова: Остановись! Это бессмыслица, гадкая бессмыслица! Детская выходка! Опомнись. В конце-то концов, у тебя же есть сын. О чем ты думаешь?

Крестит ее: Господь с тобою. Иди. Иди! Я опять тебе просто завидую.

Пепеляев: Не убивайте меня. Не убивайте! Я всегда не любил Колчака. Всегда боялся его. Вы же знаете, вы знаете об этом! И я как мог тайно боролся с ним. Боролся с его бессмысленными зверствами по отношению к простому трудовому народу. Да! Да! Я протестовал, товарищи, я всегда тайно протестовал! Ну, вы же знаете, вы должны знать ! - я даже готовил план переворота и замены Главнокомандующего на моего брата. Мы уже обо всем договорились с генералом Гайдой. И с мосье Жаненом. Да! А почему Жанен молчит? Почему он не заступится за меня? Я служил ему верой и правдой! Я служил ему!

Жанен: Позвольте, господин премьер-министр. Вы нам не служили, а только сотрудничали. Весьма, нужно сказать, не бескорыстно. И, конечно, мне было бы не трудно выторговать вашу ничтожную жизнь, господин Пепеляев, но! - один, но очень решающий в данном случае вопрос: а почему вы отдали золото японцам? Почему не нам, вашим покровителям?

Пепеляев: О-о! У меня не было времени что-либо сделать! Колчак, Колчак все уже решил сам. Это он! Я не мог опротестовать, не мог даже требовать подождать до связи с вами! Это все он! Я всегда боялся его!

Жанен: Не знаю, не знаю. Колчак, конечно же, виноват во многом. Я сердит на него, очень сердит, и даже представил за его арест брата-генерала Сырового к ордену Почетного легиона. Но и вы сами выбирали свою судьбу, когда перестали слушать советов. Чего теперь захотели от меня? Раз золото у японцев, вот у них и искали бы защиты. У них! Прощайте, мосье Пепеляев, вы уже не потребуетесь. Интересы Французской республики больше не распространяются на Освободительную армию. Adieu!

Пепеляев, встает на колени: Я не хочу, я не хочу умирать! Господа! Товарищи! Я вам все, я буду весь ваш! Все! Все, что угодно! Но я не хочу умирать! Я ваш, товарищи!!

Стрижак: Даже умереть по-мужски не может.

Оленин: А ты? Ты сможешь? Когда тебя - именно из этой же "пятой" камеры смертников - камеры адмирала Колчака! - поведут на расстрел твои, уже настоящие "товарищи"? Вот тогда и пройдет последняя параллель ваших судеб. В "нераспространении интересов". И по закону маятника.

Стрижак: Я - революционер. Я - живая бомба ненависти, живой пожар, живой ужас. И зачем строить иллюзии о спокойной и сытой старости, если ты несешь страх и беспокойство всему миру? Я счастлив тем, что вы все меня боитесь. Вы меня боитесь! Все! Боитесь! Боитесь!! О! Как вы меня боитесь...

Анна: Мой Адмирал. Ты спрашивал меня об иконе, которою тебя благословил владыко Сильверст в поход за Россию. Почему икона Ермака? И почему "Утоли мои печали"? К несчастью, все открылось слишком скоро. Слишком скоро: вы оба были преданы, и оба нашли свой последний покой в ледяных и черных ночных сибирских водах. Страшная ночь... Когда твоя душа смертельно скорбела, на меня в камере напал беспробудно мертвый сон. Вот так, наверное, спали в Гефсиманском саду ученики... Страшная, лютая ночь...

Оленин: Ночь на 7 февраля. А в этот день Русская Православная церковь празднует память святого Григория Богослова, архиепископа Константиноградского, святителя Моисея, архиепископа Новгородского, мученицы Филицаты и ее семи сыновей. И иконы Божьей Матери, именуемой "Утоли мои печали".

Епископа Омского Сильверста большевики убили как преданного монархиста и активного участника колчаковского движения. Не просто расстреляли. Запытали. Он прославлен церковью в лике святых. Как новомученик Российский.

Анна: Я тоже просила, чтобы меня расстреляли вместе с ним. Просила как о милости. Просила как милостыню.

Оленин: Но ее оставили в живых. Если можно назвать жизнью тридцать семь лет лагерей и тюрем. Тридцать семь! Тридцать семь лет посреди урок и вертухаев, убийц, воров, проституток и извращенцев - с ее-то изысканным петербургским воспитанием и памятью о легендарном адмирале Русского флота. В лагерной зоне ссучеными уголовниками был забит насмерть ее сын Алексей. А она все жила.

Жила! Вы слышите: она жила! Ибо это очень достойная человеческая жизнь и прекраснейшая женская судьба - быть счастьем адмирала Колчака.

Александр Васильевич часто повторял: "за все надо платить". И она заплатила, заплатила за свою любовь. И за его любовь. Она оплатила их счастье. Их слишком безмерное, слишком неземное счастье.

Анна: Полвека не могу принять -

Нельзя ничем помочь -

И все уходишь ты опять

В ту роковую ночь.

Но если я еще жива

Наперекор судьбе,

То только как любовь твоя

И память о тебе.

Занавес.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 



Проголосуйте
за это произведение

Что говорят об этом в Дискуссионном клубе?
239734  2002-03-02 02:23:39
Марианна Орлова
- Уважаемый Василий Дворцов! Благодарю Вас за теплый отзыв о моем рассказе - Вы очень тонко сформулировали суть - о чем пишешь, такие же слова и находи. Ваша пьеса написана прекрасно, фоновые сцены умело иллюстрируют характеры героев и дают читателю шанс проникнуть в мир их чувств. Вы изящно балансируете на тонкой грани "Форма-содержание", определенной Вами единственным возможным образом. Я видела всех Ваших героев. Я слышала их. Единственное замечание - пьеса эмоционально тяжелая. Погружаясь в нее испытываешь... как бы это сказать - сопротивление материала. И также тяжело из нее выйти. Но иначе об этом говорить нельзя. Нельзя говорить легковесно о трагедии Чести, Родины, Любви.


"Анна: Я тоже просила, чтобы меня расстреляли вместе с ним. Просила как о милости. Просила как милостыню.

Оленин: Но ее оставили в живых. Если можно назвать жизнью тридцать семь лет лагерей и тюрем. Тридцать семь! Тридцать семь лет посреди урок и вертухаев, убийц, воров, проституток и извращенцев - с ее-то изысканным петербургским воспитанием и памятью о легендарном адмирале Русского флота. В лагерной зоне ссучеными уголовниками был забит насмерть ее сын Алексей. А она все жила.

Жила! Вы слышите: она жила! Ибо это очень достойная человеческая жизнь и прекраснейшая женская судьба - быть счастьем адмирала Колчака."

239736  2002-03-02 02:30:48
Дедушка Кот. www.prigodich.8m.com
- Я хорошо знал Татьяну Николаевну Кладо (1889-1971), совершенно прелестную старую даму, дочь царского адмирала. публициста, теоретика морской войны Н.Л.Кладо, переводчицу трудов Л.Эйлера. Жизнь ни в чем не уступает талантливым пьесам: Т.Н.Кладо "отсидела" ДВАДЦАТЬ лет.

239760  2002-03-02 18:49:55
Дворцов
- Исповедуюсь для Марианны. Тема имя ангела или демона, приближение которого мы ощущаем как вдохновение. Далее многое зависит от личной талантливости от нашей энерговместимости. Мы вбираем от Темы (ангела, демона) возможное количество джоулей или киловатов (я не физик, не знаю чего), и выдаём (пишем, рисуем) их для читателя, зрителя, слушателя. Тот, кто не отдаст всё до конца (это подобно лампе с мутным стеклом) погибает от нереализованности: пьянства, блуда. Тот же, кто пытается имитировать вдохновение, слава Богу, мирно умирает в забвении... Редко кого посещают ангелы (демоны) во множестве. Обычно у всякого художника тем одна-две. И лишь бы не ошибиться, сотворяя ей икону или идола. Или не сотворяя ничего. Как бы больно это не было - ибо это и это правда жизни автора. Вы всё это хорошо знаете. Вы - Автор. И Вы прозрачны. Дай Бог Вам различения духов.

239762  2002-03-02 19:30:35
Дворцов
- Уважаемый Сергей Сергеевич, осмелюсь для Вас и Владимира Михайловича предложить просмотреть http://www.wco.ru/biblio/books/dvorcov1/Main.htm?mos - надеюсь доставить несколько приятных минут от созерцания запечатленных типажей и ситуаций прошедшего века. Жаль, что драконовы правила РП не позволии предложить кое-что из данных рассказов опубликовать здесь. Но - игра есть игра.

239772  2002-03-02 21:02:47
Сергей Дедушка Кот
- СС: "Я хорошо знал Татьяну Николаевну Кладо (1889-1971), совершенно прелестную старую даму, дочь царского адмирала. публициста, теоретика морской войны Н.Л.Кладо, переводчицу трудов Л.Эйлера. Жизнь ни в чем не уступает талантливым пьесам: Т.Н.Кладо "отсидела" ДВАДЦАТЬ лет."

Дорогой Сергей Сергеевич - на столе книга про другие ДВАДЦАТЬ лет. В пустыне. Проведенные семьей генерала Оуфкира, казненного участника дворцового переворота в Марокко 1972. Монархия при этом не пострадала, но Король Хусейн II проявил неимоверную жестокость по отношению к семье генерала, сослав их в пустыню. Побег удался только через 20 лет. Книга написана старшей дочерью генерала (и одновременно приемной дочерью Хусейна II - f это было делом чести) Маликой, воспитывавшейся с 5 лет при дворе и заключенной в 18 лет. Что такое любовь эта дама, с внешностью голливудской звезды и знакомствами по всему миру, узнала только через 20 лет.

Спешно дочитываю, должен отдать друзьям, которые вскоре улетаю в свою Литву может навсегда - и это грустно...

Тем кому интересно о жизни в пустыне после яркой жизни при дворе, с уникальными подробностями жизни Королевского Двора Марокко -

Malika Oufkir and Michelle Fitoussi - La Prisonniere - Bantam Books - 2000 - /English/

240164  2002-03-09 14:41:43
Андраник
- Оставляя в стороне литературные достоинства пьесы, хотел бы сказать несколько слов о характере "героя"; тем более, что автор представляет себя как христианина. Во-первых, особа, с которой жил Колчак, была чужой женой; во-вторых, воевал он на деньги западных корпораций, т.е. "жидов и масонов"(по терминологии "патриотической" общественности), которые ставили вполне определенные условия; наконец, в-третьих, в планах Колчака было расчленение России и создание так называемой "Сибирской республики ( вовсе не Православной монархии). Автору следовало бы, прежде, чем приступать к труду на историческую тему, знать это. Вообще, вся повествование мрачное, безысходное, что в корне противоречит Христианскому миросозерцанию.

253770  2003-10-08 22:30:38
ольга
- пьеса - супер!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

253772  2003-10-09 06:53:03
Дворцов
- Милая Ольга, ну, не супер, конечно, но старался. Спасибо за Ваше мнение.

253792  2003-10-09 22:33:37
ольга
- нет! пьеса просто супер1 и хотя я -pr специалист, возможно в будующем я подамся в актрисы! а эта пьеса мне очень понравилась(хотя конечно главные герои говорят в основном цитатами)все равно большое спасибо за пьесу! я ее скачала и перечитала! если можно ответьте!

253793  2003-10-09 22:38:35
ольга
- все равно пьеса супер ! я в восторге! я ее скачалаи перечитала !огромное спасибо! надеюсь на ответ! мое предыдущее послание куда-то пропало, но если получите иего все равно ответьте!

253804  2003-10-10 22:47:05
ольга
- дворцову уважаемый дворцов!ответьте пожалуйста на мои сообщения! и еще мне интересно- какими историческими источниками вы пользовались при написании пьесы?

253819  2003-10-12 02:14:04
ольга
- уважаемый дворцов! когда же вы наконец ответите на ВСЕ МОИ сообщения?

253826  2003-10-12 14:47:17
Дворцов
- Уважаемая Ольга!

Так на что же мне отвечать? Я не нашёл в Ваших (благодарю, очень-очень лестных) посылах конкретного вопроса. Про источники на вскидку: есть прекрасный сериал ╚Русский Архив╩ (изд. Михалкова), где несколько томов посвящены Японской кампании и Гражданской войне в Сибири, есть и отдельные мемуары бывших харбинцев, удивительно тактичные Протоколы допросов Александра Васильевича (Последние дни жизни) и ужасно претензионные сборники изд-ва Минобороны по ╚разгрому колчаковщины╩. Серия ╚Белое Дело╩. Есть работы по истории политических партий России и Сибири, о предреволюционной активности у нас Великой ложи Востока, и конкретно в германских концлагерях для военнопленных, кое-что про Морскую академию и Балтийскую минную кампанию, опубликованы отчёты о полярных экспедициях Колчака, последнее интервью с Анной Васильевной. Нашёл в нашей ГПНТБ архивные материалы по Гришину-Алмазову. Вчистую, т.е. специально для этой пьесы, собирал материалы года два-три. Но кое-что ведь попадалось и ранее. И встречи, живые рассказы отец моей учительницы по математике был командиром красного партизанского отряда, а теперь я дружен с внучкой личного повара АВ, которому он приказал покинуть поезд за несколько часов до ареста. В Париже живёт (90 лет!) моя ╚пассия╩, художница, модельер, одевавшая в своём салоне с 1916 года видных дам КВДЖ.. И т.д. Так что, действительно,в драме все персонажи реальны и очень много цитат. Из придуманных героев слепец-народ и проститутка-интеллигенция. Творческая, естественно.

Надеюсь, я ответил достаточно? Да! -- Пикуля и Максимова не привлекал. Всего Вам доброго!

253834  2003-10-12 23:52:52
ольга
- уважаемый дворцов,я еще не надоела? мне просто интересно было узнать откуда эти цитаты(так как некоторые я встречала раньше) что касается конкретных вопросов: 1) можно узнать ваше личное мнение о ваших героях и ваше к ним отношение( на мой взгляд сочувствующее) 2) стоит ли мне читать роман максимова"заглянуть в бездну"? 3)какие книги вы бы посоветовали мне прочесть о ваших персонажах(кроме вами уже перечисленных), 4)какое произведение пикуля вы имеете в виду?три возраста окини-сан? если честно, то я не согласна с его изображением ваших персонажей- оно слишком бульварное и пошлое!(хотя я и жду показа"баязета") уважаемый дворцов , прошу извинить меня за многословие,но не забывайте, что я пр, к тому же в душе актриса, я очень надеюсь на то что вы ответите мне и чем скорее тем лучше.кстати -что вы думаете о елене благовой? заранее огромное-преогромное спасибо!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!! PS.каие у вас (если не секрет )творческие планы?кстати можете задавать мне вопросы тоже. очень жду ответа!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

253851  2003-10-14 21:59:58
ольга
- - уважаемый дворцов,я еще не надоела? мне просто интересно было узнать откуда эти цитаты(так как некоторые я встречала раньше) что касается конкретных вопросов: 1) можно узнать ваше личное мнение о ваших героях и ваше к ним отношение( на мой взгляд сочувствующее) 2) стоит ли мне читать роман максимова"заглянуть в бездну"? 3)какие книги вы бы посоветовали мне прочесть о ваших персонажах(кроме вами уже перечисленных), 4)какое произведение пикуля вы имеете в виду?три возраста окини-сан? если честно, то я не согласна с его изображением ваших персонажей- оно слишком бульварное и пошлое!(хотя я и жду показа"баязета") уважаемый дворцов , прошу извинить меня за многословие,но не забывайте, что я пр, я очень надеюсь на то что вы ответите мне и чем скорее тем лучше.заранее огромное-преогромное спасибо!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!! PS.каие у вас (если не секрет )творческие планы?кстати можете задавать мне вопросы тоже. очень жду ответа!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

253869  2003-10-15 17:02:10
ольга
- - уважаемый дворцов,я еще не надоела? мне просто интересно было узнать откуда эти цитаты(так как некоторые я встречала раньше) что касается конкретных вопросов: 1) можно узнать ваше личное мнение о ваших героях и ваше к ним отношение( на мой взгляд сочувствующее) 2) стоит ли мне читать роман максимова"заглянуть в бездну"? 3)какие книги вы бы посоветовали мне прочесть о ваших персонажах(кроме вами уже перечисленных), 4)какое произведение пикуля вы имеете в виду?три возраста окини-сан? если честно, то я не согласна с его изображением ваших персонажей- оно слишком бульварное и пошлое!(хотя я и жду показа"баязета") уважаемый дворцов , прошу извинить меня за многословие,но не забывайте, что я пр, я очень надеюсь на то что вы ответите мне и чем скорее тем лучше.заранее огромное-преогромное спасибо!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!! PS.каие у вас (если не секрет )творческие планы?кстати можете задавать мне вопросы тоже. очень жду ответа!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

253878  2003-10-15 21:54:07
ольга
- многоуважаемый дворцов!!! когда же вы мне ответите? мне надо еще кое- что спросить у вас!(если я конечно не надоела своими расспросами)но сначала мне надо узнать , что вы мне ответите!!!! так что пожалуйста посторайтесь ответить мне в ближайшее время!!! очень жду!!!!

253909  2003-10-18 00:09:04
ольга
- уважаемый дворцов!!! отзовитесь очень жду вашего ответа!!! многоуважаемый дворцов!!! когда же вы мне ответите? мне надо еще кое- что спросить у вас!(если я конечно не надоела своими расспросами)но сначала мне надо узнать , что вы мне ответите!!!! так что пожалуйста посторайтесь ответить мне в ближайшее время!!! очень жду!!!! - уважаемый дворцов,я еще не надоела? мне просто интересно было узнать откуда эти цитаты(так как некоторые я встречала раньше) что касается конкретных вопросов: 1) можно узнать ваше личное мнение о ваших героях и ваше к ним отношение( на мой взгляд сочувствующее) 2) стоит ли мне читать роман максимова"заглянуть в бездну"? 3)какие книги вы бы посоветовали мне прочесть о ваших персонажах(кроме вами уже перечисленных), 4)какое произведение пикуля вы имеете в виду?три возраста окини-сан? если честно, то я не согласна с его изображением ваших персонажей- оно слишком бульварное и пошлое!(хотя я и жду показа"баязета") уважаемый дворцов , прошу извинить меня за многословие,но не забывайте, что я пр, я очень надеюсь на то что вы ответите мне и чем скорее тем лучше. заранее огромное-преогромное спасибо!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!! PS.каие у вас (если не секрет )творческие планы?кстати можете задавать мне вопросы тоже. очень жду ответа!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

253911  2003-10-18 03:47:30
Вл. Р-ко
- Дворцов, ну ответьте же, наконец, девушке, снизойдите со своего высокого пьедестала, окунитесь в народ! Она уже, кажется, в десятый раз к Вам обращается, а Вы как в рот воды набрали.

Разумеется, простые русские женщины могут с непривычки показаться Вам грубыми и неотесанными, но уж, извините, какие есть, не в Америке ведь живем!

А если не для таких Ольг, то тогда для кого Вы вообще пишете? Настоящий писатель, как я понимаю, должен не задирать нос, а тесно и непринужденно общаться с населением (в особенности, женским). Поскольку оно, в конечном счете, и есть та питательная среда, на которой произрастает художественное творчество.

С неизменным уважением к Вам.

253970  2003-10-23 16:20:16
ольга
- уважаемая редакция - перестаньте пожалуйста стерать мои сообщения- все равно буду их отправлять хоть по 100 раз в день и прошу вас- надоумьте пожалуйста господина дворцова снизойти до общения со мной!!!!пожалуйста!!!!!!

253971  2003-10-23 16:22:57
ольга
- господин дворцов - можно поинтересоваться чего это вы МНЕ не отвечаете- кому угодно- только не МНЕ!!! вы что ,меня боитесь?!ваша матахари ждет ответа!!!!!!!!!!!! и стихотворения!!!!!!!i need your answer!!!!!!!!

254053  2003-10-28 20:19:17
ольга
- пьеса- супер!!!!!ТОЛЬКО АВТОР СЛИШКОМ СТРАДАЕТ МАНИЕЙ ВЕЛИЧИЯ!!!!!!!!!!!!!!!

267021  2006-02-19 14:11:33
Adelina
- ПО-МОЕМУ ЛУЧШЕЕ ЧТО НАПИСАЛ ГОСПОДИН ДВОРЦОВ(НАДЕЮСЬ ОН МЕНЯ НЕ УЗНАЛ)

Русский переплет



Aport Ranker

Copyright (c) "Русский переплет"

Rambler's Top100