TopList Яндекс цитирования
Русский переплет
Портал | Содержание | О нас | Авторам | Новости | Первая десятка | Дискуссионный клуб | Научный форум
-->
Первая десятка "Русского переплета"
Темы дня:

Ещё многих дураков радует бравое слово: революция!

| Обращение к Дмитрию Олеговичу Рогозину по теме "космические угрозы": как сделать систему предупреждения? | Кому давать гранты или сколько в России молодых ученых?
Rambler's Top100
Проголосуйте
за это произведение

[ ENGLISH ] [AUTO] [KOI-8R] [WINDOWS] [DOS] [ISO-8859]


Русский переплет

Ирина Аргутина

Настоящая подборка включает в себя наиболее достойные (с моей точки зрения) из юношеских произведений, а также стихи последних лет, которые я не боюсь представить на суд взыскательному читателю.

 

 

Юные создания (1985-93)

 

По главной улице

Сквозь толпу, деревья, слякоть,

сквозь желанье петь и плакать,

захлебнуться и взорваться

в крике, музыке, стихе,

в безобразнейшем грехе,

сквозь потоки слов, оваций,

сквозь десятки делегаций

чудо-племени людей,

через тысячи идей,

мыслей новых, мыслей старых,

и сквозь то, что этот парень

бросил вслед, надев очки:

⌠Ах, какие девочки!■ -

сквозь все то, что мне не можется,

но хочется объять...

... А на крыше ⌠Запорожца■

гордо ехала кровать.

И везла кровать кому-то

ощущение уюта

и семейной жизни тихой

неземную благодать.

И мурлыкал ⌠Запорожец■,

как котенок, знавший счастье

ласки, смех ребячьих рожиц,

тонкость женского запястья

и уверенность мужского,

блеск улыбки, глаз и слова -

и еще полно такого,

что так хочется объять

мне, шагающей сквозь слякоть,

сквозь желанье петь и плакать,

сквозь отчаянье и смех,

сквозь успех и неуспех

и сквозь сотни мыслей разных,

даже мудрых, но напрасных,

и надежд, надежд своих,

слишком сильных для двоих.

октябрь 1986

О пользе стиха

Стихи придумывать легко,

когда душа болит не слишком,

когда не очень глубоко

в мозгу шевелится мыслишка.

Они ложатся на листок

почти без мук и без надрыва,

изящно, словно лепесток,

и безболезненно игриво.

А если больно, и всерьез,

и мысли сотнями заноз

в мозгу запас словарный стерли -

стихи комком застынут в горле.

Но иногда, но иногда

стихи прорвут плотину боли,

и хлынет мощная вода

на зноем выжженное поле.

(Вот повод критикам: пиши,

что, мол, воды в стихе довольно.

А что касается души -

так ерунда! Не им же больно...)

О, если б только ощутить,

о, мне б почувствовать однажды,

что хоть кого-нибудь от жажды

могу спасти - и стоит жить...

март 1987

Попробуйте... (Песня)

В.В.А.

Попробуйте такую жизнь любить,

в которой есть усталость, злые люди,

которая пяток счастливых судеб

изобрела, чтоб только нас позлить, -

попробуйте такую жизнь любить.

Попробуйте такую жизнь любить,

где места мало для любви и смеха,

в которой мало солнца, много снега

и так легко последнее разбить -

попробуйте такую жизнь любить.

И все-таки попробуйте любить,

но не за глупость, ветренность и скуку,

а за детей, за ласковую руку,

за все, о чем не нужно говорить,-

попробуйте такую жизнь любить!

февраль 1987

 

 

* * *

В.В.А.

Мы в этот парк ушли с проспекта,

чтоб с посторонних глаз убраться -

два неопознанных объекта

среди зеленых декораций.

Деревья ветками качали

картинно как-то, с ноткой фальши,

а мы мучительно молчали,

и знала я, что будет дальше:

сейчас опять качнется ветка,

мы разбредемся восвояси -

два неопознанных субъекта.

И между ними нету связи...

июнь 1987

С любовью. К природе.

Поломанная ветка -

кому же ты нужна?

Подруга и соседка,

коллега и жена -

вот имена, вот званья,

предназначенья вот.

Убогое созданье,

беспомощный урод,

поломанная ветка,

ты знала ветра власть.

Тебя к нему нередко

изламывала страсть.

Но что-то обломилось.

Несчастная, держись!

Зачем, скажи на милость,

тебе другая жизнь?

Поломанная ветка,

кому-то ты нужна.

Товару - этикетка,

а муженьку - жена.

И будет счастлив кто-то

поднять тебя, - ну что ж! -

поставить дома в воду

и ждать, что оживешь.

Распустишься, быть может, -

за воду и за кров...

Тоска по ветру гложет.

Неветренна любовь.

декабрь 1987

 

 

Трамвай ⌠Желание■

У трамвайного вагона освещение погасло,

и, конечно же, случайно мы попали в тот вагон.

Мест сидячих не хватило -

а напрасно, ой, напрасно:

нас отчаянно сдавили, затолкав со всех сторон.

Пассажиры копошились,

прижимая нас друг к другу.

Мы стояли деликатно и почти не шевелясь.

У щеки своей случайно я почувствовала руку,

и глаза твои блеснули у моих у самых глаз.

Разве нужно освещенье,

дорогой трамвай-шестнадцать?

Разве нужно освященье

для движений рук и губ?

Разве нужно разрешенье,

если тянет целоваться?

Свет поверг бы тех в смущенье,

кто завидовать не глуп...

Мы очнулись перед самой

перед нашей остановкой.

Мы, пожалуй, мчались к счастью,

в свой заветный апогей,

потому не оглянулись, чтоб взглянуть,

как со сноровкой

улетал трамвай, как ангел, с ореолом на дуге.

январь 1988

 

 

Зрелые создания (1997-99)

 

Радуйся, сын!

Шкода, баламут и непоседа

с чистой и пушистою душой,

радуйся, пока ты небольшой!

На Руси кому жить хорошо?

Тем, кто взрослой жизни не изведал,

кто не знает горя и страстей.

Радость - привилегия детей.

РАДУЙСЯ!

Радуйся зеленому листу,

радуйся пушистому коту,

радуйся, что можно на ходу

попинать жестянку на дороге,

можно сочинять белиберду

и на пузо лечь, задравши ноги.

Радуйся, что можно петуха

рисовать с хвостищем семицветным,

и свистеть, и громко хохотать,

и за папу прятаться от ветра.

Радость жизни с жадностью глотай -

это никогда не будет слишком -

и от петушиного хвоста

радугу в душе храни, мальчишка.

РАДУЙСЯ!

...Я тебя ругаю и пилю.

Я тебя без памяти люблю.

Радуйся! Пока в твоей судьбе

я могу проблемы взять себе...

март 1997

Ночь

Коль звездно-лунная мозаика

уже рассыпана впотьмах,

приходит ночь. Она хозяйка

в притихших сумрачных домах.

Смолкают звуки. С пересыпу

в углу ворочается кот.

Последний снег мой двор засыпал.

А ночь идет. И жизнь идет.

Пора безвременья глухого,

пора почти небытия,

где без движенья, мысли, слова

зачем-то существую я.

Из жизни вырванный лоскутик,

за часом час, за годом год

шагает ночь - усталый путник,

она идет - и жизнь идет.

Но только близкое дыханье,

теней смятенное порханье,

тепло и мягкость, и рука,

которая не спит пока,

готовы ласково помочь

в небытие найти дорогу -

и я смиряюсь понемногу

с таким явлением, как ночь.

март 1998

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Дождь

Стемнело. В поздний час вопросов

тревожит душу тишина,

и перекличка паровозов

в притихшем городе слышна.

И в полнолунье спится плохо,

когда в конце концов уснешь...

А утром новую эпоху

в душе откроет первый дождь.

Поэма мокрого асфальта,

от фар бегущая строка,

давно забытое контральто

в диапазоне ⌠Маяка■

и влажный запах предвкушенья

весны ли, жизни - не поймешь,

и он не требует решенья -

обычный дождь. Как в детстве - дождь.

апрель 1998

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Признание

В любви неловко признаваться,

когда тебе уже не двадцать,

не тридцать,

когда успели потрепаться

страницы,

где наша жизнь, с утра до ночи,

расписана, и четкий почерк

летящий

все объяснит и в жизни прошлой,

и в настоящей,

когда сомнения забыты,

когда минуты пахнут бытом

и потом,

когда устало и сердито

не ждешь от времени-бандита

чего-то,

когда все просто и обычно...

Но встрепенется хрупкой птичкой,

взлетая,

любовь, не ставшая привычкой

с годами.

Ну что ж, подумаешь - не двадцать!

Мне больше не в чем признаваться!

октябрь 1998

 

 

Пробуждение поэта

Время осело песочной зыбучей горой

Опыта, столь пожилого родителя Мудрости.

Нет обаянья в песчаной ее златокудрости,

есть лишь порядок, продуманность, внутренний строй.

Опыт и Мудрость, ну что вы творите со мной?

Вашим стараньем становится все горячей

мрачная точность прогнозов (учитесь, синоптики!).

Радугу, эту поэму дождя и лучей,

вы превратили в простое явление оптики!

Но паучком, подбирающим сеть не спеша,

дергая ниточки нервов, сжимаясь упруго, -

чувствую - где-то во мне завозилась душа,

орган, пока отрицаемый нашей наукой.

Словно ребенок, что за руку дергает мать,

столь устремленную к цели своей прагматичной,

чтобы скорее, немедленно ей передать

радость от найденной им железяки отличной,

горе при виде больного худого кота

и восхищение длинной машиной лощеной, -

так и душа теребит - и ее правота! -

мой основательный разум, вполне просвещенный,

и, непосредственно ерзая где-то внутри,

шепчет: ⌠Смотри!■

И просвещенный мой разум команды не даст,

предотвратить не сумеет диктатор мой старый

вдруг накатившую влажность распахнутых глаз

и нерасчетливо лишние сердца удары.

Это не дар, и, пожалуй, еще не талант,

но под встревоженный внутренний шепот: ⌠Смотрите!■

вдруг умирает во мне дилетант-аналитик,

чтоб, встрепенувшись, проснулся поэт-дилетант.

июль 1998

 

 

 

 

 

Троллейбусу - с признательностью

Плыви, мой батискаф,

среди акул и рыбок,

вместительный, как шкаф,

с рогами наверху.

Покуда я в тебе,

не сделаю ошибок

и даже не споткнусь,

не то, что на бегу.

 

Ты для таких, как я.

Богаче мы не станем,

нам не грозит авто

на жизненном пути.

Толкаемся, сопим, меняемся местами,

пытаемся ворчать,

пытаемся шутить...

 

Здесь едет мой народ

с уставшими глазами,

стремящийся с утра рассвет опередить, -

любовь моя - и стыд,

мой праздник - и экзамен.

Плыви, мой батискаф!

Мне скоро выходить...

декабрь 1998

Горе

Большой и грязный сенбернар

бродил по площади морозной

один. Он был еще не стар,

в глазах уныло стыли слезы.

Растяпой ли, или подонком

был пес потерян или брошен,

но, если женщина с ребенком

шла торопливо через площадь,

с какой надеждой он трусил

навстречу им огромной тушей

и как, заглядывая в душу,

вилял хвостом что было сил...

Но сколько горестей, однако,

собачья вынесет душа?

И он завыл, завыл-заплакал

о том, что жизнь нехороша,

о том, что мелкие собаки,

вертясь на рынках там и тут,

порой заглядывая в баки,

себя от голода спасут,

а он... А он такой огромный,

такой ненужный никому...

Я отломила полбатона

и молча подала ему.

И, оборвав поток рыданий,

он жадно булку прикусил,

чтобы ему хватило сил

еще для завтрашних страданий.

февраль 1999

 

 

Тик-так...

...И когда в темноту

завернутся расхожие звуки

и потянутся руки

к бесстыдно зевнувшему рту,

и насытятся тяжестью ночи ресницы,

и когда вереницей

во вчерашнее канут сегодня мелькнувшие лица

и сегодняшним днем напитается прошлое бремя -

слышу - Время

полновластно проходит.

Уходит.

Часовой механизм напоследок заводит

и уносится прочь. И банально стремится

в ту страну, где румяные пухлые лица,

где читается первая в жизни страница,

где Синяя Птица -

не творение Мориса Метерлинка,

не картинка,

а простая мечта.

И часы утекают туда,

как сквозь пальцы вода.

Время, сколько тебя остается?

И что мне дается?

Что добыть удается

ежедневным упорным трудом рудокопа?

Сколько там - до потопа?

Время тает...

Впрочем, черт его знает,

а что будет после потопа?

Долетит ли мой голубь до суши?

А на ней - ни души? Или, все-таки, водятся души?

Ну постой, не гони

безнадежно короткие дни,

беспросветно бездарные ночи.

Я не царь, я не Бог,

только я и не червь, между прочим!

Раствориться в тебе не хочу, но тобой не владею.

Дай идею,

как не стать восемьсот тридцать пятым поэтом

или даже тридцатым - зачем?

Впрочем, дело не в этом...

Но качнутся весы,

и влетит мой взъерошенный сын,

для которого

я всегда буду первой, и это, наверное, здорово -

ну хотя бы пока у него не пробьются усы.

Вместе с ними - сомнения

и самомнение.

Интересно, а что же достанется времени?

Удобрение?

Я могу не успеть. Я прошу... Все напрасно.

И бесстрастно

уходящим шагам отбивается в такт:

тик-так,

тик-так,

тик-так...

 

 

 

февраль 1999

 

 

 

Играй, играй!

Играй, играй! Устали пальцы?

Ну что ж, немного согреши.

Твои свободные скитальцы

честней воспитанной души.

Тебя не слышно в общем хоре?

Какое горе!

Так спой свое - но не фальшивь.

О бедный, бедный!

Как хочется звучать победно,

струной звенящей, горлом медным

отправить звук за облака,

чтоб на века.

Ну, а пока...

Играй, играй! Не отвлекайся!

Пускай не слушаются пальцы,

устало звуки торопя, -

играй - пока еще любя,

твой нежный мальчик, твой ребенок,

чей слух непогрешимо тонок,

стоит и слушает тебя.

Играй, играй! Лет через триста

узнаешь, был ли ты солистом,

увидишь в скверике тенистом

себя ли, сына ль своего

с лицом из вечного металла...

Играй, играй! Рука устала?

Рука не сердце. Ничего,

играй, играй! Ты молодец.

Когда, взмахнув рукой небрежно,

взлетишь свободно и мятежно,

тебя услышат - мальчик нежный

и вечной музыки Творец.

июнь 1999

 

Кисегач. Летние этюды

 

Пасмурный

Стихает дождь, смолкает разговор,

устав бродить запутанной тропой.

Вокруг лежат стада Уральских гор,

пришедшие сюда на водопой

во времена неспешные былин.

Свободны от трудов и от толпы,

мы будем слушать, как трещит камин,

и жарить надоевшие грибы,

мечтать о возвращении домой -

как будто не пускают нас назад

те горы, что пришли на водопой

и вот теперь так упоенно спят.

 

 

 

 

 

Сосновый

На пригорке каменном и мшистом

созерцает мир сосна со стажем.

А была и юной, и пушистой,

новогодней - лучше и не скажешь...

Потеряла нежную округлость,

вымахала - всем столбам на зависть

и, легонько наклонившись к югу,

греется. А что еще осталось?

Мощная ее прямолинейность

так нага, что просто беззащитна,

и смолою - горесть или ересь

капает. Но этого не видно.

Солнечный

⌠Какой большой ветер...■

Ах, какой воздух!

А какой? Золотой,

упоенный, насыщенный соснами, светом -

это воздух.

Как просто!

Просто пить его летом

и шептать: ⌠Ах, какой!■ -

и гордиться собой

как поэтом,

написавшим об этом

парящей от неги рукой.

На рассвете

в нежно розовом свете,

играющем на щеках,

вспомнить: ⌠Ах,

какой большой ветер!■

А какой он большой, ветер?

- Очень! Очень!

Ах, как точен

и богат наш язык! Как он хочет

говорить, говорить,

как пытается он подарить

фотоснимок на память

о соснах, о воздухе, ветре,

в километры

растянув безответную нить

авторучки, уставшей от жалких стараний

сохранить

этот ветер и розовый, ранний

воздух, - хотя бы не на щеках,

а на белых листах,

заменивших отчасти и жизнь, и природу

в наших сумрачных, серых домах,

чтоб спустя непогоды и годы

вспомнить: ⌠Ах!..■

июль 1999

 

Акварель

Акварельные краски

разбежались из скучной коробки.

Вон зеленый и красный,

как индейцы, несутся по тропке.

Сине-белый в песке

что-то роет, упрям и неистов.

У него на виске

пламенеет вихор золотистый.

От такой красоты,

беготни и воинственных криков

растерялись цветы -

незаметными стали.

Но дико,

неуместно и глупо

властным голосом крикнула дама:

⌠Стройся, младшая группа!■ -

и построились краски рядами.

И в коробку они

молчаливо отправились строем...

Акварель, извини -

этот мир безнадежно устроен.

август 1999

 

 

 

 

 

Где умирают стрекозы

Где умирают стрекозы?

Господи, что за вопросы

В детских устах!

Что это -√ страх

смерти, внезапное чувство

хрупкости красоты?

Там, где цветы,

где по траве

с легким свистом проходятся косы, -

там умирают стрекозы.

Что за мысли в твоей голове,

мой веселый мальчишка?

Ну давай мы с тобой

полетим над цветами и этой травой,

высоко -√ но не слишком,

чтобы солнце не жгло и чтоб нам удалось

разглядеть, как хрустально застыли

неподвижные крылья

отлетавших стрекоз.

А потом я вчера

буду петь, улыбаться лукаво,

полюблю вечера

за жестокий пожар в небесах┘

А назавтра не плачь -√ я ушла в пожелтевшие травы.

Мне роса -√ как слеза.

Я всего лишь была стрекоза.

август 1999

 

 

 

 


Проголосуйте
за это произведение

Что говорят об этом в Дискуссионном клубе?
307769  2013-08-13 14:17:45
Л.Лисинкер
- А мне понравилось стих-ие Трамвай Желание /

--

Мы, пожалуй, мчались к счастью,

В свой заветный апогей,

Потому не оглянулись, чтоб взглянуть,

Как со сноровкой

Улетал трамвай, как ангел,

С ореолом на дуге. / январь 1988 /

--

Вот так. 1988г. Ровно 25 лет.

Русский переплет



Aport Ranker

Copyright (c) "Русский переплет"

Rambler's Top100