TopList Яндекс цитирования
Русский переплет
Портал | Содержание | О нас | Авторам | Новости | Первая десятка | Дискуссионный клуб | Научный форум
-->
Первая десятка "Русского переплета"
Темы дня:

Нас посетило 38 млн. человек | "Русскому переплёту" 20 лет | Чем занимались русские 4000 лет назад?

| Обращение к Дмитрию Олеговичу Рогозину по теме "космические угрозы": как сделать систему предупреждения? | Кому давать гранты или сколько в России молодых ученых?
Rambler's Top100

ПАЛЕОАНТРОП: СВЕРХЖИВОТНОЕ

Горе замышляющим беззаконие
и на ложах своих придумывающим злодеяния,
которые совершают утром на рассвете,
потому что есть в руке их сила!..
Ненавидите доброе, любите злое;
сдираете с них кожу их и плоть с костей их.
(Михей, 2:1, 3:2)

И во мне поднималась радость,
Радость от века,
Радость, что я убил человека.
(Б. Савинков)

Внутривидовой агрессор - биологический палеоантроп, первоубийца явился как бы "злым гением" человечества (в гегелевском оформлении этого понятия, т.е. как мать является "гением" своего ребенка; здесь, конечно же, подразумевается внеэтический аспект). Совершив патологический переход к хищному поведению по отношению к своему же виду, палеоантропагрессор принес в мир гоминид страх перед "ближним своим". Закрепляясь генетически, этот страх стал врожденным. Это "страшное наследие" проявляется у людей уже в раннем детстве в форме "боязни посторонних", когда пяти-семимесячный ребенок начинает отличать "своих" от "чужих" и испытывает страх при приближении незнакомого человека, хотя и не имеет отрицательного опыта общения с ним. Реакция "боязни посторонних" наблюдается у всех народов мира.
Эта боязнь - всего лишь отголосок того древнего Прастраха, ставшего некогда бичом популяции гоминид, разбившего ее на виды, а в дальнейшем разобщившего и рассеявшего человечество по всей Земле. И хотя биологические палеоантропы - внутривидовые агрессорыпервоубийцы - в ходе лавинообразного становления "человека разумного" были уничтожены, но потомки их остались в составе рода человеческого, равно как осталась и их агрессивность по отношению к людям.
Практически все сообщества высших животных строят свои взаимоотношения иерархически, образуя привилегированные ступени из альфа-, бета-, гамма (и т.д.)-особей. И всегда существует определенный уровень внутривидовой агрессивности. Понятно также, что это "неравноправие" должно обостряться в неблагоприятных, экстремальных условиях. Но лишь у позднейших гоминид (троглодитов), предтеч людей, это "иерархическое строительство" дошло до устойчивой смертоносной агрессивности, что и привело к осознанию (уже - человеком!) реальной смертельной опасности, исходящей от внешне такого же, как и он, сам существа. "Такой - да не такой" - это и была та самая первая дипластия, тот страшный абсурд, который привел к первейшему проблеску гоминизации животного, что и стало детонатором взрывоподобного становления рассудка.
Именно таким образом и происходит страшное открытие человека (также и в смысле открытия нового - уже собственно человеческого - пути): "Я могу быть убит таким же существом, как и Я !!" И в этом озарении-прозрении заключалось буквально все: и самоосознание, "овладение собой, как предметом" [2], и вероятностное прогнозирование будущих событий, т.е. все то, на чем зиждется человеческий рассудок.
Одновременно при этом само-осознании (иначе говоря - при рождении рассудка) происходит и неизбежное запечатление, или т.наз. "импринтинг", хищного поведения, в результате которого убийства себе подобных предстают перед рассудочным человеком на долгие века как естественные. В этом плане страшный "импринтинг человекоубийства", ставший величайшим трагическим заблуждением человечества, видится как высочайшая цена, уплаченная людьми за приобретение ими рассудка.
Становление рассудка у Homo pre-sapiens происходило необычайно стремительно, по своей организации оно было подобно гонке с выбыванием, причем "выбывшие" из нее выбывали полностью и буквально: не справлявшиеся с возрастанием суггестивного воздействия, не имевшие достаточных средств самозащиты, моментально оказывались в кандидатах на поедание. (Хотя, возможно, некоторым популяциям и удалось избежать подобной участи, вовремя отселившись от владеющих более сильным аппаратом суггестивного воздействия "гонщиков", "сойти с трассы", за что они расплатились относительной слабостью мыслительного аппарата контрсуггестии, т.е. гипертрофированной наивностью. Именно такими ранними беглецами, "ушедшими в отрыв в сторону", видятся самые древние отселенцы: аборигены Австралии, японские айны, индейцы Южной Америки.) В этом механизме самовосхождения был и мощнейший внутренний движитель. Это те самые хищные гоминиды, потомки первоубийц, они-то и не давали никакой возможности остановиться на какой-либо стадии этого стремительного процесса: внутривидовая смертоносная агрессия не прекращалась, и постоянно требовались все новые и новые ухищрения для выработки защитных мер (вот уж, действительно, "нет худа без добра"!).
Людям стало невыносимо трудно сосуществовать с себе подобными: людоедство стало неотъемлемым атрибутом, вначале - экологии популяции, а затем оно "успешно" перекочевало и в быт возникающих сообществ. Именно этим и объясняется дисперсия, рассеяние человечества. Ничем иным не объясним факт заселения людьми всех хоть как-то пригодных к обитанию территорий Земного шара. За несколько тысячелетий, со времени последнего ледникового периода, обуреваемое страхом и ненавистью к себе подобным, разбегающееся само от себя, первобытное человечество распространилось практически по всей планете. Незанятыми остались лишь полярные зоны да некоторые из отдаленных островов.
По данным современного расоведения можно судить и о существовавших некогда потоках и направлениях самых первых "великих переселений" народов. А именно: американские монголоиды (индейцы) по своему антропологическому типу древнее современных азиатских, они откочевали из Азии в Америку до сколько-нибудь плотного заселения Азии. Из американских - южноамериканские древнее североамериканских. Австралийские же аборигены представляют собой особенно древний тип людей, переселившихся сюда в самую раннюю пору этого взаиморазбегания становящегося человечества. Таким образом, в самые далекие края пригодного к обитанию мира Homo sapiens переселился еще в эпоху дивергенции с палеоантропами. Первый вал переселения с прародины человечества (т.е., бесспорно, из Африки) и последующие не были строго разделены во времени: вышедшие последними белые люди достигли атлантического побережья Европы на три десятка тысячелетий раньше, чем первые переселенцы оказались в Патагонии и на Огненной Земле в Южной Америке.
Поверхность Земного шара покрылась антропосферой - системой замкнутых этносов, взаимообособленных человеческих сообществ, каждый из которых пользовался своим собственным языком, как средством самозащиты с помощью непонимания и безошибочного выделения чужаков, всегда потенциально опасных.
Отголоски этой древней защиты людских этносов при помощи языкового обособления прослеживаются в наличии современных жаргонов (арго) у многих социальных групп и слоев, а также - в тайных эзотерических организациях с конспиративными формами общения.
И наоборот, в географических областях с уплотненным населением и повышенным агрессивным межобщинным настроем одновременно возникает, развивается и поддерживается также и рознь лингвистическая, при которой чужая речь взаимно считается "тарабарщиной". Свое наречие в каждой деревне Новой Гвинеи, сотни языков на Кавказе, десятки диалектов в странах Западной Европы, взаимовысмеивающие областные говоры России, Украины.
Дисперсия человечества завершилась неустойчивой стабильностью, состоянием "недоброжелательной общительности" в отношениях между людьми, "квазимиролюбивости" [3] и враждой между группами. Началась человеческая "история": общеизвестное нагромождение фактов бессмысленных чудовищных взаимоистреблений и жуткой череды непрекращающегося насилия людей друг над другом. Началось - принявшее затем лавинообразный характер - изготовление и усовершенствование орудий убийства со смежным подпроизводством "остроумных" приспособлений для пыток и истязаний.
Природа оказалась беззащитной перед вооруженным человеком. В свою очередь человек выявил себя совершенно неспособным к "разумному", осмотрительному использованию так трагически "свалившегося на его голову" рассудка. Он по-прежнему шел окольным, недомысленным путем проб и ошибок, в основном - страшных и дорого обходящихся и ему и Природе. Самым же зловещим симптомом недоумия человечества является полное игнорирование им горьких и страшных уроков собственной истории, главный из которых, как известно, состоит в том, что уроки эти никого и ничему не научили.
Адельфофагия, выполнив роль детонатора взрывоподобного становления рассудка, а с ним - и агрессивности, "повышающе" трансформировалась в изобретательную и хитроумную, свирепую и беспощадную охоту за чужаками и соседями. Это стало своего рода "подсобным хозяйством": так, еще с сотни полторы лет тому назад негритянские племена использовали в качестве боевого клича не какое-нибудь там "цивилизованное" "Виват!" или "Банзай!" "высокоразвитых культурных народов", а простой и наглядный призыв - приглашение к потенциальной трапезе: "Мясо!".
Возникло также и ритуальное оформление каннибализма. Во многих местах появляются "хобби" по типу "охоты за головами". Европейские первооткрыватели застают за всеми этими "увлекательными" занятиями народы Африки, Америки, Австралии, Океании, Новой Гвинеи, Индонезии. Да и те же, считающиеся вроде бы как и цивилизованными, японцы во время Второй мировой войны поедали сырую печень, вырезаемую ими у пленных американцев. Лишь с пару десятков лет тому назад в Папуа Новая Гвинея был принят, наконец-то, закон, запрещающий "древний народный обычай" поедания мозга у умерших соплеменников. В тропической Африке "новейшие" адельфо-гурманы разрывают свежие могилы и "лакомятся" трупами; в тамошних "краеведческих музеях" можно увидеть страшные крючья, с помощью которых члены тайных обществ "людей-львов" и "людей-тигров" разрывают пойманную жертву на части и пожирают ее [4].
Трансформировались и межвидовые отношения. Большинство этносов имело в своекм составе представителей хищных видов, и агрессивность палеоантропов и суггесторов переместиилась на соседнеие этнические группы. Ежедневная же их потребность в насилии (их "дежурное зло") сублимировалось в удовлетворение атрибутами жестокой власти, так что доставалось и "своим". Причем эта жестокость нередко доходила до степени, опасной для всего сообщества. Достаточно будет упомянуть вождя африканской общности киломбо, поднимавшегося со своего трона одним-единственным способом: опираясь на ножи, всаживаемые в спины двух своих "верноподданных" [5].
Появившиеся вожди и их приспешники - это всегда палеоантропы (суперанималы, неотроглодиты) и суггесторы. Любая иная видовая принадлежность властителей, как правило, делала подобную властную структуру неустойчивой и недолговременной. По мере увеличения числа и численности сообществ росло и количество представителей стоящей над обществом власти: деспоты, короли, сатрапы и т.д.
Основная масса суггесторов пошла по пути приспособленчества и обмана, их "профессиональной ориентацией" стали торговля чужим трудом, казнокрадство, мошенничество, политический карьеризм и т.д. Макиавеллизм - наиболее полное воплощение их жизненной позиции.
Тем хищным гоминидам, которым не хватало места в официальных общественных иерархиях, поневоле приходилось становиться антиобщественными элементами. Это - мятежники, разбойники, гангстеры, революционеры, "воры в законе" и т.п. смертоубийственная братия.
Диффузный вид составил аморфную массу, легко поддающуюся любой актуальной агитации. Этот вид людей в разные времена и в различных частях Земли именовался поразному, но всегда и везде - одинаково уничижительно. И чернь, и быдло, и толпа, и массы, и, наконец, народ (семантически и этимологически что-то близкое к животноводческому термину "приплод"), с добавочным использованием откровенно селекционной терминологии: простонародье, простолюдины.
К сожалению, этот вид людей обладает прискорбно гипертрофированной конформностью. Из этого обстоятельства и вытекает определение этого вида, как "диффузного", т.е. допускающего проникновение в себя чего угодно, да и сам он способен проникнуть, "диффундировать" во что ни попадя. Брат может пойти на брата, сын - поднять руку на отца, и наоборот, папаня - представитель "мудрого народа" - в состоянии под горячую руку "порубать" своих чад и наследников. Все это - в зависимости от тех установок и лозунгов, которыми на текущий момент снабдили "народные массы" дежурные сильные мира сего - грызущиеся между собой насмерть, за власть и деньги, хищные гоминиды.
Неоантропы преимущественно имеют дело с Природой, занимаются наукой, техникой, духовными поисками и находятся всегда в состоянии интеллектуального отстранения от окружающей их "мировой грызни". В прошлом именно такие люди могли быть святыми, пророками: Это - и многие ученые, философы: Познание Мира и себя стало для них путеводной звездой. Но в большинстве своем - это честные, не тщеславные люди: "истинно великие люди проходят по жизни незаметно". И нравственный прогресс осуществляется именно посредством неброской деятельности таких людей, признающих Высший Смысл Мира (или же - относящихся к жизни с тихой грустью), а отнюдь - не усилиями властолюбивой, мстительной, злобно-веселящейся хищной сволочи.
Но и в самые гуманные духовные и интеллектуальные области человеческой деятельности не преминули затесаться хищные гоминиды. Это именно от них исходит вся религиозная нетерпимость, конфронтация вер и конфессий, ибо в их руках - все властные иерархические структуры официальной церковности. Их же ловких рук и хитрых голов порождение - обильная пена вездесущего шарлатанства. Ими же организовано и изуверское сектантство с мрачной "зияющей вершиной" сатанизма. Суггесторы же, подвизавшиеся на ниве науки, "осчастливили" среду научных поисков с полнейшим пренебрежением к последствиям своей "научной деятельности", как в технической области (надвигающаяся экологическая катастрофа), так и в гуманитарной, где тоже имеются свои "вершинные достижения": всемирно известные изуверские эксперименты над людьми в концлагерях времен Второй мировой войны и - засекреченные - в нынешних "научно-медицинских" испытательных центрах.
Таким образом, основное, кардинальное различие людей и разделение человечества происходит не по расовым или национальным признакам, предстающим в видовом ракурсе второстепенными. Существуют белые и черные палеантропы-сверхживотные (суперанималы, неотроглодиты), желтые и цветные суггесторы, американские и русские неоантропы, а также - диффузное большинство всех стран и народов. Численное соотношение этих четырех видов во всех сообществах различно, что и определяет степень (зачастую - лишь потенциальную) воинственности, хитрости (коварства), миролюбия и разумности нации, народа, племени, государства...
Красивый тезис "все люди - братья" тоже нуждается в значительной корректировке. Предание о Каине и Авеле можно - с известной натяжкой - считать позднейшим метафорическим обобщением реальных событий перехода людей к убийству себе подобных. И рассудок, таким образом, оказывается не чем иным, как порождением братоубийства. Картина человеческой истории написана реальной братоубийственной кровью и никак не просыхает от все новых и новых мазков многочисленных художников - как "любителей", так и "профессионалов".
Но все же степень "родства" братьев человеческих необходимо признать различной. И различия в "дальности" этого родства более значительны, чем те, которые могли бы быть вызваны наличием или отсутствием какого-то гена, типа недавно открытого американскими учеными некоего "гена агрессивности". Речь идет об очень большого масштаба расхождениях, ибо даже немотивированная агрессивность хромосомных (!) мутантов с кариотипом XYY -и та не идет ни в какое сравнение с теми сущностными различиями (можно считать - и гено-, и фенотипическими), которые имеются между хищными и нехищными человеческими индивидами, позволяющими говорить об их этической несоизмеримости. Имеется скорее всего некая устойчивая наследственная структура, как минимум супергенный комплекс, обуславливающий данные видовые различия.
К сожалению, человечество легкомысленно поддалось обманчивости внешних, "оберточных" расовых признаков, в результате чего зоологический примитивизм расовых теорий, оголтелое неприятие физиологических и культурных своеобразий этносов заслонили и надолго отвлекли внимание людей от сущностных, кардинальных различий между людьми. И если расовую неприязнь можно как-то если и не оправдать, то хотя бы объяснить личностным бескультурьем и общественной неразвитостью, то между порядочным, честным человеком и садистом - убийцей его детей необходимо уже провести четкую (видовую!) границу, будь они даже и одной национальности. Люди могут больше не искать причин своей адской жизни - воистину, черт у них за плечами! В прежние времена хищных особей среди людей было в процентном отношении гораздо больше, нежели сегодня, и насилие являлось привычным и будничным занятием для обществ. Чем дальше в глубь веков и тысячелетий мысленно переноситься, тем более страшные повседневные взаимоотношения людей предстают перед глазами. Убийства, каннибализм, человеческие жертвоприношения, в том числе и детские, - рядовые заботы дня. Впрочем, еще и совсем недавно мало кого ужасал сам факт существования войн в мире, а пацифизм считался (и многими до сих пор считается) диковинным чудачеством и несомненным признаком отсутствием мужества и патриотизма. Все ужасы исторического времени при всей своей изощренной жестокости и крупномасштабности являются все же второстепенными по отношению к фоновому прогрессу человечества.
Собственно, историческое время, как и пресловутый прогресс, в первую очередь характеризуются непрекращающимся взаимоистреблением хищных видов с обширнейшим включением в "их борьбу" в глобальном масштабе и нехищных людей - в подавляющем большинстве своем конформных и/или подневольных. Это взаимное уничтожение хищных гоминид (главным образом - суперанималов, ибо суггесторы всячески приспосабливаются и в почти любых условиях ухитряются найти для себя те или иные выгоды) постепенно снижало кровожадность человечества, но все же происходило это слишком медленно, и люди никак не могли начать достаточно скорый выход из своего, поистине, звериного состояния. И все интеллектуальные достижения человечества с неизбежностью печальной закономерности обращались и обращаются до сих пор ему же и на пагубу, что впервые было отмечено Ж.Ж. Руссо.
Переломным моментом в этом "исходе" человечества стало появление заповеди "не убий". Это был, в сущности, первый легальный лозунг нехищных людей. Хотя он и не претворился в жизнь, да вряд ли это возможно в обозримом будущем, тем не менее, "сдобрив" хищный принцип кровной мести "око за око", он создал вполне социально одобряемый путь убийства во имя "добра", направленный уже в значительной степени "по адресу", т.е. на хищных гоминид - этих непосредственных инициаторов конфликтов, что и стало для них роковой точкой: начался бесповоротный и безудержный процесс падения их численности (падеж поголовья).
Отмеченный момент в развитии человечества К. Ясперс определяет как "осевое время, таинственно начавшееся" почти одновременно в течение немногих столетий (от 800 до 200 гг. до н.э.) в Китае, Индии и на Западе, когда возникает новое осознание человеком своего бытия и самого себя. "В осевое время происходит открытие того, что позже стало называться разумом и личностью"[6]. Эта "тайна одновременного начала осевого времени" в нескольких точках Земли видится Ясперсу поразительной и неразрешимой мировой загадкой вселенского масштаба.
Более правомерной видится постановка этого вопроса в совершенно иной плоскости: до какой же степени недоумно человечество, что так поздно и почему-то всего лишь в трехчетырех местах Земного шара прорвалось, наконец-таки, осознание людьми (да и то - единицами!) ужаса того мира, в котором они оказались, а точнее, который сами себе создали! Другими словами, началось медленное-медленное рассеивание кровавого тумана "импринтинга человекоубийства". Непосредственные "заслуги" людей в этом процессе становления нового сознания предстают еще менее значительными, если учесть решающую роль, возможно сыгранную во всем этом Высшими Силами Мира, такими их "эмиссарами", как Моисей, Будда, Христос, Магомет...
[ Прибавление. Но как бы там ни было, нельзя не согласиться с Ясперсом в том, что с "осевого времени" произошел самый резкий поворот в истории, и с тех пор человечество движется одним курсом, не сворачивая с него, и по сей день. Попытаемся же отметить некоторые вехи этого "большого славного пути", вполне отдавая себе отчет в том, что примененная при этом описании методика "галопом по Европам" дает лишь схематичный, штрих-пунктирный набросок, но претендующий все же на объективность, в такой же степени, как утрированность иной карикатуры не только не мешает сходству с оригиналом, но и зачастую выделяет в нем главные, кардинальные черты.
Взаимное истребление хищных гоминид в войне Алой и Белой Роз позволило Англии в значительной степени избавиться от зверской социальной составляющей своего общества и первой в истории претворить в жизнь пра-демократию. Хищный же костяк основного населения, будучи посажен на корабли, сделал Британию "владычицей морей". Попутным ветром в этом "плавании" явился дух пуританизма, ниспосланный с нелегкой руки женевского суперанимала Ж.Кальвина на Европу послереформационных религиозных войн. Еще одной стихийно-превентивной мерой, способствовавшей этому процессу, явилось и отселение с "туманного острова" преступников в Австралию и Америку. Конечно же, это вовсе не означает, что в моря и за моря отправлялись и отсылались исключительно лишь хищные, но тем не менее, в значительной мере - именно они. Поэтому власть имущие хищные гоминиды остались в Англии в таком ярко выраженном меньшинстве, что они смогли даже допускать в свою среду политических мятежников, т.е. оппозиционных суперанималов и суггесторов, что было немыслимо в других странах из-за иного видового соотношения.
Значительная часть суперанималов и суггесторов Испании и Португалии также отправились в Америку в послеколумбово время, что до самых недавних пор прослеживалось в бесчеловечности многочисленных латиноамериканских диктаторских и олигархических режимов, усугубленных противостоящими им, возникающими как грибы после дождя, равнопартнерскими "освободительными фронтами", возглавляемыми диктаторами-сменщиками. (Сейчас же похоже, что всех таких "приятелей" больше заинтересовал наркобизнес.) Сама же Испания, наоборот, смогла стать в свое время оплотом анархистов и республиканцев - в каком-то смысле (к сожалению, лишь в теоретическом) антиподов авторитариев.
Деятельность "пиренейского филиала" Святейшей Инквизиции явилась дополнительным - хотя и малоразборчивым - фактором в деле устранения хищных гоминид на всем полуострове. Но в то же время, столь значительное снижение агрессивной потенции общества объясняет относительную легкость установления фашистских режимов в обеих метрополиях. Примечательно и то, что оба режима - и Франке и Салазара - были лишь внутренне репрессивны, но не внешне агрессивны.
В Скандинавии процессы взаимоистребления хищных гоминид приходятся на 900-е годы и они довольно-таки скрупулезно зафиксированы в сагах и Эддах. Достаточно вспомнить викингов-берсерков ("медвежьи шкуры"), в бою впадавших в бешенство, подобное ликантропии или малайскому амоку. Они кусали щит, выли, были нечувствительны к боли. А один из таких великих героев "стран полнощных" не мог уснуть, если ему вдруг не удавалось приспособить себе в качестве подушки голову очередного - убитого им в течение дня - врага. Столь раннее и достаточно эффективное самоизбавление от подобных "героев" позволило скандинавским странам занять прочные миролюбивые позиции. Так, Швеция, довоевавшая, впрочем, до Полтавской битвы и еще чуть-чуть по инерции, все-таки благополучно плюнула на все эти безумные дела и провозгласила свой нейтралитет де-факто, причем даже раньше (на год) Швейцарии, первой в мире оформившей "вечный нейтралитет" де-юре, избавившейся от своего хищного балласта наиболее эффективно: "сбагрив" его путем поставки наемников всей остальной Европе в течение XIV и XV веков.
Подобные же процессы - где раньше, где позже - происходили во многих странах мира, но далеко не во всех; по большей части, они затронули западноевропейские страны, что самым непосредственным образом сказывается на их нынешней социальности. Так, во Франции эти процессы несколько "запоздали", и хотя интенсивность "гильотинной прополки" Девяносто Третьего года долгое время вызывала содрогание у слабонервных потомков (точнее, до тех пор, пока не подоспели новые и гораздо большие ужасы), тем не менее ее оказалось уже недостаточно для ускоренного выхода страны к т.наз. демократии, и для достижения приемлемого видового баланса в обществе потребовалось еще несколько военнореволюционных эксцессов - примерно по одному на поколение: 1812, 1831, 1848, 1871 гг., не считая "алжирской оттяжки", завершившейся уже в середине XX века ОАС-овским террором.
В Италии борьба гвельфов и гибеллинов велась без "должного" размаха, как-то даже театрально. К тому же, этой борьбой не был охвачен "дикий Юг" - Королевство обеих Сицилии, за что страна ныне расплачивается сицилийской саркомой Коза Ностры, давшей метастазы по всему миру. (Во Франции также имеется подобный "корсиканский очаг", в свое время выделивший из себя Наполеона.) Красные же Бригады "цивилизованного Севера" - это остатки не погасшего и все еще чадящего костра Рисорджименто с его такими выдающимися и знаменитыми "поленьями", как Д. Гарибальди и - "догоревший" в повешенном кверху ногами состоянии - Б. Муссолини.
Самой "тяжелой на подъем" в Западной Европе оказалась Германия, которая так и не смогла "внутренне растратить" себя, и пошла "внешним", дальним путем: через триумф Тевтобургского леса, добитие Рима и тысячелетний бесплодный "Drang nach Osten". К "пиршественному столу" раздела мира она пришла так поздно и со столь горящими от неутоленного агрессивного голода глазами, что О. Бисмарку не составило особого труда буквально за одно поколение перековать немцев из нации сентиментальных "очкастых ученых" (успевших, правда, создать химическое оружие) в нацию - мирового убийцу с двумя страшными судимостями: Версальской и Нюрнбергской. Легкость отмеченного перехода к агрессивности и его массовость объясняется повышенной диффузной составляющей немецкого народа, сравнимой лишь с предельно выраженной русской диффузностью. Столь знаменитые тевтонские качества: методичность, дисциплинированность, аккуратность, тяга к порядку - есть следствие легкой подверженности воспитанию и некритическому, беспрекословному восприятию традиций, т.е. не что иное, как проявление конформности, послушания, недалекости.
В этом плане немцы и русские "вычисляются" как народы, "равные по модулю, но разные по знаку", или - в образах М.Е. Салтыкова-Щедрина - ухоженный "мальчик в штанах" и "мальчик без штанов в луже". Именно отсюда происходит их "притягательность и аннигиляционность" во взаимоотношениях. (Существующая значительно большая взаимная симпатия американцев и русских "литературно" сопоставима с дружбой Тома Сойера и Гекльберри Финна, а диффузность "средних американцев" оформилась в виде придебильной наивности и толстокожей хамской фамильярности.) Развязанные немцами две войны "против всех", при соотношении сил и возможностей по самым радужным оценкам 1:3 и 1:5, соответственно, - это по своей сути неотличимо от бесшабашного русского "авось". А начинать два раза такое заведомо проигрышное дело - это тоже чисто русская особенность, отображенная в пословице: "не за то отец сына ругал, что тот в карты играл, а за то, что отыгрывался". Наиболее же иллюстративна и доказательна в этом "международном равенстве" тождественность советского и фашистского "социализмов" с мировым концлагерным замахом.
Население России (говоря о русском суперэтносе, состоящем - по классической терминологии - из великороссов, малороссов и белорусов) представляет собой обширнейшую диффузную группу с необычайно многочисленными неоантропическими "вкраплениями". "Отечественных", т.е. собственно восточно-славянских палеоантропов и суггесторов здесь всегда было очень и очень мало. Это следствие не столько татарского погрома, сколько в первую очередь - далекое эхо затерявшегося в глубинах веков начала первого тысячелетия н.э. некоего "балканского эксцесса", по мнению историка В.О. Ключевского, заключавшегося в конфликте с "волохами" (римлянами), и закончившегося исходом в Причерноморье предков восточных славян. Заметная сниженность агрессивного начала Руси чувствуется уже в ранних межплеменных княжеских усобицах, в них отчетливо прослеживается "инерционная усталость"; и призвание варягов, как и принятие "выдыхающегося", миролюбивого византийского православия - это звенья все той же "балкано-волохской цепи". Но еще больше "отлили масла из огня" события "послетатарские": вторичный исход на северо-восток и ассимиляция еще более невоинственных племен "чуди" (чудных, не сопротивлявшихся) - оформление великоросского этноса. (Славян в целом отличает именно миролюбие, выделяются на общем фоне своей определенной охищненностью лишь поляки, хорваты, да западные украинцы.) Численное доминирование диффузной составляющей населения России тривиальным образом объясняет все беды и несчастья этой страны-страдалицы. Острый дефицит "аборигенных", национальных хищников заместился болезненным для нашего народа внедрением суперанималов и суггесторов пришлых, приблудных: "гостей" варяжских, тюркских, германских, еврейских, кавказских и пр. Единственное, что было у всех у них общим, так это - наплевательское отношение к судьбе столь необычайно удобного "субстрата": русского народа. (Наглядным подтверждением сказанному является вопиющий факт: т.наз. "аристократия" России презирала русский язык, брезговала! Так что своей подлинной национальной аристократии, т.е. хищной и до какой-то степени стоящей именно на националистических позициях, Россия никогда не имела.) И поэтому, несмотря на неслыханные социальные потрясения - многочисленные войны, внутренние взаимоистребления и т.п. - подневольный образ жизни русского населения не претерпел значительных изменений. Вместо продвижения по пути осознания свободы здесь происходили события, структурально подобные явлению "расклева" цыплят в инкубаторе, в диапазоне от бессмысленных и жестоких буртов (самый крупный и самый бессмысленный из которых - Гражданская война) и до всенародного обычая сгонять злость, вызванную административной несправедливостью, на таких же точно бесправных окружающих бедолагах и горемыках.
Преимущественная (т.е. подавляющая) диффузная однородность населения России создала то, что в социо-кибернетической формулировке можно определить, как "самонастраивающаяся на деспотию система". Но в то же время нельзя говорить, что в России якобы нет собственных хищников вовсе, как таковых. (Подобное полное отсутствие хищного компонента характерно для многих т.наз. "реликтовых" народов: северных народностей, айнов, большинства племен южноамериканских индейцев...) Тот же суггестор Г. Распутин даст сто очков вперед любому Казанове. А знаменитый мерзавец Ванька-Каин - это же не меньшая "гордость" России! И как можно забыть "скромного" извозчика Петрова-Комарова, в годы НЭПа исправно зарубившего топором более трех десятков своих седоков?! В сравнении с ним и сам Диллинджер меркнет! Но все же их было всегда мало и не хватало для того, чтобы как бы "взяться за руки" и создать некую "арматуру насилия" в обществе, характерную, например, для "жесткого" Запада. Здесь же хищные гоминиды не могут даже "сцепиться" друг с другом хотя бы в надежные шайки. Именно поэтому большинство банд в стране обычно "южного направления", а основная ветвь преступности ползет по относительно безопасным тропам коррумпированных структур власти. Российский чиновник испокон веков - "прирожденный мздоимец". Советская власть, собственно, лишь расплодила эту паразитарную поросль до своих максимально возможных пределов: начал погибать субстрат, на котором все это держится - сам народ, в том числе и в первую очередь - великорусский народ. Нынешние власти так же "свято" блюдут эти традиции.
Особенно ярко и очевидно проявились все эти аспекты именно сейчас, когда сорваны покровы с механизмов геноцида российского народа и грабежа страны: народ вымирает, а все богатства России уплывают на Запад. Наживается лишь кучка паразитов-компрадоров, руководимая (= водимая за руку) интернациональными хищными гоминидами. Да и эти все наши аборигенные мафиозные образования, типа "люберецких", "суковских" и прочих удельных группировок, организовались, как хорошо известно, преимущественно на почве рэкета. А как бы там ни было, но чисто логически, рэкет, шантаж - это нe что иное, как нищенство, предельно наглая и целенаправленная его разновидность. Так что мало вероятно, что "наши" занимают в мире организованной преступности какие-либо позиции кроме второстепенных или вспомогательных. А широко рекламируемая т.наз. "русская мафия", орудующая на Западе, "почему-то" сплошь представлена лицами с нерусскими фамилиями. Лишь для роли, по-видимому, козла отпущения нашли одиозно русско-фамильного - Иванькова (Япончика).
В том обстоятельстве, что Восток не подвергся подобным эффективным "самовыбраковкам", коренится его принципиальное расхождение с Западом. И здесь же, кстати, можно видеть то, что позиция России не является промежуточной между Западом и Востоком, но действительно - особой.
Традиционный Восток характеризуется в первую очередь повышенной долей суггесторов. Герой восточных сказок чаще всего обманщик, т.е. суггестор: Алдар-Косе, Ходжа Насреддин, Багдадский вор, в отличие, скажем, от откровенно, "сказочно" диффузного русского Ивана-дурака. (Немецкий Ганс-дурень оказался приставленным к надежному делу и ушел из сказок, отправившись в социальную психологию, дав там своей роботообразной трудовой дисциплинированностью необычайно эффектную иллюстрацию к главе "Профессиональный кретинизм".) Отсюда проистекает повышенная жестокость (= биологичность) восточных сообществ, удивительное для европейцев обесценение человеческой жизни. (Дополнительным фактором охищнения восточного менталитета является "наркокультура" - многовековая традиция употребления наркотиков, подавляющих тормозные нравственные механизмы практически полностью.) И действительно: суггесторному - артистичному и коварному - Востоку трудно "встретиться" с эгоистичным, логичным Западом. В этом плане Востоку ближе и "понятнее" Россия с ее парадоксальностью и непредсказуемостью. Но все же пророчество Р. Киплинга, перенесшего "встречу" Востока и Запада в "никогда", скорее всего носит характер более поэтический, нежели социологический. И подтверждением этому может послужить Япония.
Уже стало традиционным и общепринятым утверждение о том, что милитаристская, агрессивная страна "восходящего Солнца" была успешно в свое время переведена на рельсы демократии при помощи мудрой экономической и политической методики США. Не отрицая важной роли американского "патроната" в японском вопросе, следует все же учесть и тот немаловажный вклад, который внесли в дело "умиротворения" послевоенной Японии многочисленные - долетевшие до цели - камикадзе, а также наиболее фанатичные самураи, отдавшие решительное предпочтение харакири перед перспективой жить в пусть и процветающей, но "опозоренной" стране.
До некоторой степени показателен в этом же плане и пример Индонезии, добившейся длительного "притихшего" состояния этаким местным, довольно-таки "экзотическим" вариантом Варфоломеевской ночи: откровенно варварским избиением - убийством (по большей части - бамбуковыми палками) не менее полумиллиона коммунистов по всей стране во время смещения одуревшего от власти самовлюбленного суггестора А. Сукарно.
Остальной же Восток остается традиционно консервативным. Но все же различия, и весьма существенные, имеются. Индия удерживается в прочных клетках четырех с лишним тысяч каст, и волнения коснулись лишь северных (мусульмане, требующие создания пропакистанского Халистана на месте нынешних штатов Ассам, Пенджаб, Джамму и Кашмир) и южных (проланкийские тамилы) окраин.
Практически однородный Китай не менее прочно удерживает свой метамиллиард (за исключением "крошечного" тайваньского 20миллионного осколка) несокрушимой и легендарной мандарино-командной системой. .
Положение же в остальных, в основном мусульманских, регионах Азии и Северной Африки совершенно иное. Институт гарема, даже и лимитированный некогда Мухаммедом в отношении допустимого количества жен, настолько увеличил процент хищных гоминид (главным образом - суггесторов), что здесь стали возможными необычайно затяжные вооруженные конфликты. К настоящему времени достаточно надежно "отстрелялась" лишь Турция, на что ей потребовалось около половины тысячелетия: на весь период от усиления экспансивной агрессивности до достижения величия Блистательной Порты и постепенного ее спада до фазы "умирающего Османа", за чье наследство ожесточенно билась вся Европа.
Это не считая "выхода из игры" Персии, которая "затихла" (и надолго: до пришествия аятоллы Хомейни) еще до новой эры, заодно со своим двухвековым "спарринг-партнером", классическим представителем "детства человечества" - Грецией, которая настолько сама себя измордовала в своих, и впрямь по-детски жестоких и неразумных, межполисных войнах, что уже не смогла подняться на ноги самостоятельно. Лишь 500-летняя османская инъекция, помимо сплошного "обрюнетивания", добавила новейшим грекам и солидную дозу хищности, оказавшуюся достаточной для ведения освободительной борьбы (против "доноров"), для участия в двух Балканских войнах, в двух мировых, для установления собственной фашистской диктатуры и активного сопротивления фашистам же (Италии и Германии). Наконец, это внушительное героическое пламя истощилось и - перед тем как ему погаснуть - завершилось яркой вспышкой правления хунты "черных полковников" и агрессией против Кипра.
Остальной же Ближний Восток пока еще полыхает: многолетняя бессмысленная война Ирана с Ираком, нелепые междоусобицы палестинских формирований, разоренный Ливан, недавно вновь "ненадолго подключался" Ирак. И все эти противоборства, по-видимому, - всерьез и надолго. Они соответствуют затяжным западно-европейским взаимоистреблениям Семилетней, Тридцатилетней и Столетней войн. С тем, правда, отличием, что здесь существуют дополнительные "паровыпускающие" факторы. Во-первых, - международный терроризм, в значительной своей части имеющий именно "арабо-мусульманское исполнение". Здесь имеются и богатые исторические традиции, достаточно вспомнить государства корсаров, Алжир и Тунис, пережившие в XVII столетии золотой век - "освященного" и санкционированного властью деев и беев пиратства, наводившего ужас на судоходных морских путях от восточного Средиземноморья до Исландии. В наше время эту традиционную эстафету наводить ужас на международных транспортных линиях приняла было соседняя Ливия под властью чудаковатого суггестора М. Каддафи. Вторая же сублимация хищности - это "торговая жилка" арабов, родственная у них с еврейской. Кроме всего, обладание огромными нефтяными запасами превратило представителей высших слоев многих арабских сообществ в откровенно паразитарных сибаритов, больше обеспокоенных расширением своих гаремов, чем границ собственных государств.
Конечно же, в "арабских делах" необходимо учитывать и израильский фактор, явившийся необычайно эффективным катализатором всех тамошних трагических событий. А евреи вновь оказались в парадоксальной, "обоюдоправой" ситуации - ни логически, ни в понятиях международного права, не разрешимой.
На положении дел южнее Магриба и Египта - в Черной Африке - сказалось в значительной мере то обстоятельство, что некогда, в печально известные времена работорговли, американские бизнесмены, занимавшиеся этим хлопотным, но зато высокоприбыльным делом, невольно проводили селекцию. Они вывозили по большей части именно диффузный вид, т.е. предпочитали скупать невольников, отличающихся послушностью и физической выносливостью, а потому - по расчетам "стихийных евгенистов" - наиболее пригодных для принудительных плантационных работ в стране Свободы.
Диффузность американских негров прослеживается в значительной сглаженности расовых отношений в сильно национально смешанных странах, типа Бразилии. Кроме того, она "подсматривается" и в более "уютной", домашней форме: в ярко выраженном матриархате негритянских семейных отношений в США. В то же время столь значительное уменьшение диффузного населения (с учетом массовой гибели невольников в корабельных трюмах на их пути к рабству) в основном на западном побережье Африки усилило и ожесточило позднейшие внутригосударственные и межплеменные распри в сообществах Черного Континента при освобождении его от колониального сдерживания социальных процессов. Мали, Гана, Конго, Нигерия, Ангола, Либерия... Бывший Невольничий Берег...
США в этом плане правильнее будет именовать Соединенными Штатами Мира - этаким уже общечеловеческим, всемирным "предохранительным клапаном" агрессивности: с учетом невероятного размаха в них преступности, а также предоставления "равных возможностей" сублимированным, просоциальным ее формам. Это есть следствие того, что Штаты были образованы откровенно преступным путем и в значительной степени - преступниками. Население "СШМ", состоящее практически из всех национальностей Земли, в таком ракурсе видится рисковым обслуживающим персоналом этого "космополитического злоотвода".]
Таким образом, древняя, "осевая" псевдодоктрина борьбы Добра и Зла извечного противостояния Света и Тьмы стала первым шагом к разумному объяснению смертоубийственного людского общежития. И эта система четкого, "черно-белого" разделения ответственности за творимое людьми зло на Земле и ловкое перекладывание вины за это на недосягаемые плечи Высших Сил стала действенным корректором направленности агрессивности хищных гоминид на них самих же. Одновременно, она явилась и потворствующим насилию фактором, во многом снимающим с человека ответственность за его деяния, и лишь малоэффективно стращающим его потенциальным потусторонним судом и возмездием - в виде геенны огненной или же местной, земной расправой с помощью "челночно-рыскающего" механизма кармы, напоминающего зачетную систему трудодней в сталинских колхозах. В итоге эта борьба дошла до всемирного противостояния и глобального масштаба конфликтов, а имманентно присущая определенной части человеческого семейства предельная агрессивность - эта страшная родовая отметина Homo sapiens - оказалась прикрытой величественной завесой, за которой процессы взаимоистребления людей вместо затухающего характера приобрели резонансный размах с непредсказуемой и посейчас амплитудой.
Самоистребление хищных гоминид наиболее "выгодно" для цивилизации в формах дворцовых переворотов, "битв коридоровых", династических отравлений и удушений, светских дуэлей, клановых гангстерских ночных перестрелок на пустырях и т.д. и т.п. Но крайне болезненно для обществ привлечение к этому их "коронному" занятию народных масс, что как правило ведет к войнам и революциям со всеми вытекающими из них страшными последствиями. (Достаточно вспомнить недавние события в Руанде, миллионы погибших, покрывших слоем трупов поверхность озера Виктория, в спровоцированной местными князьками межплеменной бойне.) Христианская идея о непротивлении злу насилием по сути дела является как бы попыткой выявить конкретные источники "зла". То есть если бы нехищные люди не поддавались влиянию агрессивных лозунгов и саботировали приказы хищных гоминид, то зло повисло бы в воздухе буквально - акустическим образом: вместо войн и революций раздавались бы лишь непотребные призывы злобно-мерзких существ. "Отойти от зла - сделать благо".
Насилие же лишь порождает новое насилие, и при этом низводятся на животный уровень участвующие в развязанных конфликтах и нехищные люди, поневоле втянутые в них в силу естественных чувств самообороны, мести за близких и аффективной ненависти, вызванной видом страданий безвинных и беспомощных людей.
Пользу отказа от насилия прекрасно иллюстрирует раннее христианство. То, чего удалось ему добиться с помощью непротивления и всепрощенчества, никогда не удалось бы достичь путем конфронтации. "Благодаря непротивлению христиане проникли всюду, хотя и имели всегда возможность отомстить: в одну только ночь и с несколькими факелами" [7]. Не менее яркий пример достижения высокой цели - независимости родины - с помощью непротивления явили миру индусы, вдохновляемые Махатмой Ганди.
Человечество должно стыдиться своего "героического" прошлого, как стыдятся вчерашней пьяной безумной драки с брато-, отце- и детоубийствами. Необходимо немедленно снять историю с пьедестала Науки и изучать ее подобно истории болезни: вдумчиво и мудро.
В этом плане видится реальным полный и решительный пересмотр оценки всех событий всемирной истории (и вообще - мира человека) под таким новым углом зрения - "не умножающим сущности без необходимости". Для осуществления подобной ревизии человеческих деяний и всесторонней переоценки самого этого "субъекта" истории - самопровозглашенного "царя природы" - потребовалось бы собрать обширнейший "консилиум": рабочую группу честных ученых самых различных специальностей и областей знания. Некий прецедент создания подобного научного коллектива по пересмотру и систематизации, - правда, несравнимо более "податливого" предмета, - это знаменитая анонимная группа Н. Бурбаки (столь же необычайно пестрая, как и компетентная), некогда переписавшая в едином ключе математику.
Прошлое человечества нуждается лишь в объяснении, но ни в коем случае оно не может заслуживать ни оправдания, ни тем более - возвеличивания. Но столь же неуместен и беспристрастный подход, наиболее естественно - содрогание! Прославление же героизма убийц - это не что иное, как культивирование "зла" и его зеркальной разновидности: "ненависти против зла" (что, в принципе, одно и то же), ибо смелость, героизм, самопожертвование во имя "спущенных сверху" маловразумительных идеалов и смутных целей, к тому же оказавшихся в истории человечества на 99,9 % ложными, лживыми и преступными, - все это видится неприкрытой провокацией перманентного, поочередно "справедливого", насилия. Это же явное безумие: швырять из вырытых ям гранаты-лимонки в других людей, какими бы лозунгами при этом ни руководствоваться! Понятно, что такая позиция выглядит ныне совершенно несвоевременной, ибо практически невозможно будет ни в настоящее время, ни ближайшим поколениям отрешиться от таких представлений, как патриотизм, героическая история предков, - выстрадавших "региональное" Будущее. Но все же когда-нибудь придется и отдать дань прошлому - молча и скорбно преклонившись перед ним, но и начать новую жизнь - такую, чтобы перед потомками уже не могли вставать подобные неразрешимые нравственные антиномии.
В настоящее время самым престижным и относительно безопасным местом отправления насилия является бесконтрольная власть. Процесс оттеснения предельно жестоких и откровенно безрассудных хищных гоминид от власти и контроль за действиями власть имущих в свое время был начат на Западе.
Вернее, от власти были отстранены почти все суперанималы (ушедшие в мир т.наз. организованной преступности), и их сменили расчетливые и коварные суггесторы. А к незначительным постам получает доступ и диффузный вид, - те его представители, которые удачно вписываются в канву интересов верховных правителей (в основном от них требуется послушность, нерассуждающая готовность к исполнению любых приказов).
Взаимоистребление хищных гоминид переместилось здесь на поверхность общества. Гангстерам, насильникам всех "родов войск", проходимцам всех мастей предоставлено обширное поле деятельности, но точно так же может быть обилен и "урожай". Все эти максималисты человеконенавистничества, нравственные монстры сосуществуют с обществом, и хотя подобное соседство болезненно для социального организма, но тем труднее оказать на него кардинальное воздействие.
В тоталитарных же обществах все наоборот. Хищные гоминиды не имеют возможности безнаказанного совершения насилия нигде, кроме как находясь в коридорах власти. И они с неотвратимостью продвижения чудовищ там и оказываются. Если, конечно, - не в тюрьме; но, к сожалению, как и всякий счастливый исход событий, подобное случается реже. Пробравшись к власти, хищные гоминиды проводят политику, которая изнутри корежит сознание людей и всего общества, хотя внешне все может быть прикрыто косметикой псевдореформ и социальные витрины украшены муляжами благоденствия. При такой зависимости большинства населения от принудительных мер и произвола авторитарных бесконтрольных властей у людей порождаются такие психологические свойства, как пассивность, озлобленность, неуважение к человеческому достоинству и т.п. "духовные богатства".
Собственно, такой размах преступности на Западе означает лишь то, что большинству "оппозиционных" хищных гоминид нашлось занятие "по душе" вне структур государственной власти, и их по мере сипи возможностей отлавливают. Но естественно, что они все же никогда не оставляют своих попыток пробраться к рычагам власти на любом возможном уровне. Это даже можно считать программой-максимум, сверхзадачей преступного мира (как бы "дело реставрации власти суперанималов"). Достаточно вспомнить все те многочисленные случаи захвата власти уголовниками-диктаторами, озверелыми хунтами, не говоря уже о всепроникающей коррупции, доходящей до "сиамско-близнецового" сращивания государственных структур с мафиозными, и делающей жизнь "свободного мира" (а теперь, и в еще более неприкрытой форме, уже и жизнь нашего "реформируемого" несчастного экспериментального общества) похожей на некий муравейник - полностью, насквозь пронизанный преступными, корыстными ходами.
Так что никогда нельзя обольщаться на счет тех, кто стоит у власти. Даже в самом "лучшем случае" там могут находиться лишь более ловкие и искусные "делатели хорошей мины". И несомненно одно: во всех этих "лабиринтах власти" всегда снует редкая сволочь - исключительно свободная от каких-либо моральных устоев, но "зато" необычайно жестокая, публика. Это всегда может быть чревато самыми страшными последствиями, ибо среди этой "административно-командной своры" действительно немало таких субъектов, которые были бы и впрямь не прочь полюбоваться гибелью человечества ("малый" прецедент подобного представления был уже некогда создан Нероном, в "драматургических целях" устроившим пожар Рима). Внутренний мир любого представителя этого мрачного хищно-гоминидного контингента откровенно чудовищен. И поэтому авторитарность, "волю к власти" (как и саму власть) необходимо рассматривать как бич номер один для человечества!
Aport Ranker
Copyright (c) "Русский переплет"

Rambler's Top100