Человек в Пути
Книги наших авторов
6 ноября 2025 года

Анатолий Клёсов

Рис. 1. Анатолий Алексеевич Клесов

СОДЕРЖАНИЕ

Предисловие

Часть первая. 1974–2000 годы

1. Короткое вступление. Немного о жизни

2. Поездка в США, 1974 год. Преамбула

3. США, 1974 год. Первые впечатления

4. 1974 год. Английский язык

5. Английский язык для взрослых

6. Как нас лечили от культурного шока

7. Нью-Йорк, 1974 год

8. Русская эскадра в Бостоне

9. Президент Израиля

10. Начало жизни в Бостоне, 1974 год

11. Спецслужбы в Бостоне

12. Лаборатория биофизики

13. Самнер Уайт

14. Гарвард и ангиогенез раковых опухолей. История длиной в четверть века

15. Новое лекарство от алкоголизма

16. Венесуэльские алкоголики

17. Нобелевский симпозиум

18. Карл Джерасси и его книги

19. Невыездной статус (1975–1984 годы) и последующее возвращение в США, 1990 год

20. Письма из Бостона. Письмо первое

21. Письма из Бостона. Письмо второе

22. Письма из Бостона. Письмо третье

23. Паспорт

24. «Маркет Америка»

25. Интервью

26. Композиционные материалы

27. Как закалялась сталь

Часть вторая. 2000–2024 годы

28. Переход в новое тысячелетие

29. 11 сентября 2001 года

30. Присяжные заседатели

31. Паспорт-2

32. Дорога. Попытка фантазийного рассказа

33. Парадигма и инновации

34. Работа научным экспертом в судах США

35. Как стать миллионером

36. Как потерять миллион

37. Биржа NASDAQ и финансовая жизнь в США

38. Российское дворянское собрание в Америке

39. В Китай как американский специалист – от Манчжурии до Гонконга и Сианя

40. Инспекционные поездки по США

41. Огнестрельное оружие в США

42. Шуточные Нобелевские премии Гарвардского университета

43. Переезд во Флориду. Остров Хатчинсон

44. Как состоятельные американцы проходят через старость во Флориде

Предисловие

Эта книга состоит из двух частей. Первая часть повествует о том, как автора, молодого научного сотрудника Московского университета, направили на работу в Гарвардский университет. И было это в 1974 году, ровно 50 лет назад. Поскольку у современной молодежи выражено клиповое мышление, то каждый второй, а то и чаще, публично уверен, что направили не просто так, а непременно по линии КГБ. А по-другому, уверены они же, из СССР в капстрану, и тем более в США, не направляли. Мой ответ: нет, направили меня на работу по линии Минвуза СССР, то есть Министерства высшего и среднего специального образования, хотя определенные мотивы к тому, что направили именно меня, а не кого-то другого из миллионов молодых научных сотрудников, были. Документы ведь готовят чиновники, по сути бюрократы, и им нужны определенные обоснования, чтобы их не обвинили в должностных нарушениях или как минимум в легкомыслии при подборе кандидатов. У меня такие обоснования, по мнению чиновников, были. Ни один из них, мотивов, не был «основополагающим», но их комбинация была, опять же по мнению чиновников, «непробиваемой». Во-первых, я закончил МГУ (химический факультет) с отличием, и первый из 300 человек на курсе защитил кандидатскую диссертацию, причем через два с небольшим года. Во-вторых, меня рекомендовал для поездки лауреат Нобелевской премии (по химии), академик Н.Н. Семенов, который был заведующим нашей кафедрой химической кинетики, а представил мою кандидатуру декан Химического факультета МГУ, член-корреспондент АН СССР И.В. Березин, который за пару лет до того сам провел год в Гарвардском университете и заручился там поддержкой заведующего лабораторией биофизики Гарвардской медицинской школы, академика Национальной Академии наук США Берта Вэлли. Так что меня в Гарварде уже, по сути дела, ждали, о чем Н.Н. Семенову и было доложено. В-третьих, я был спортсмен и комсомольский активист, что в те времена было дополнительным плюсом. Точнее, в студенчестве я был членом сборной команды МГУ по спортивной гимнастике и все годы учебы был членом Комитета комсомола факультета по учебно-научной работе, и ко времени рассмотрения моей кандидатуры в руководстве Университета и далее сами знаете где у меня вышли несколько научных статей в международных журналах, научно-популярные статьи в известном тогда журнале «Химия и жизнь» и книжка про ферменты в издательстве «Знание», написанная совместно с И.В. Березиным.

Если коротко, то чиновникам не пришлось ломать голову, что написать в рекомендации-представлении сами знаете куда, на их взгляд, обоснование было более чем крепкое. К тому же в МГУ я поступил из военной семьи ветерана Великой Отечественной войны и орденоносца с ракетно-космического полигона Капустин Яр, о котором сейчас, наверное, почти все знают, и там сам проработал пару лет в воинской части 74322, где был секретарем комсомольской организации части в возрасте 16–17 лет. В общем, почти как у Аркадия Гайдара, если кто помнит. Правда, для поездки в США Капустин Яр мог стать минусом, но это было за 10 лет до того, хотя кто знает, как на это могли посмотреть.

Но этот минус был не один. Был еще более серьезный минус: на первом курсе МГУ я отказался сотрудничать с КГБ по части доносительства на студентов, которые могли говорить о политике, и именно это майора интересовало. После отказа мне дали отдохнуть год, на втором курсе предложение повторили, и я опять отказал. Правда, этот отказ имел скорее форму игнорирования, чем демонстративного хлопанья дверью, но от этого минус не становился меньше. После этих событий попыток сделать из меня стукача не повторяли, но жизненный урок я получил. Возможно, он и предостерег меня от разговоров на политические темы со студентами и сотрудниками, ведь кто-то определенно сказал «да». Эту историю я описал в книге «Интернет. Заметки научного сотрудника», изданную в 2010 и 2023 годах, в главе «Четвертый этаж», и здесь дублировать не буду.

Так или иначе, это не всплыло или не имело особого значения для принимающих решения, и в США я был направлен в составе группы из 49 человек, которые после месяца отработки английского языка в Принстонском университете разъехались по разным штатам, и своей первый и, как оказалось, не последний год в США я провел в Бостоне и Кембридже. Второй – заречный пригород Бостона, где и находится главная часть Гарварда, куда я наведывался по университетским и прочим делам, а в Бостоне находилась «моя» Медицинская школа, где я преподавал и вел научную работу в лаборатории биофизики, которая через несколько лет стала Центром биохимии, биофизики и медицины. Кстати, школа в университетской системе США – это высший уровень образования, школа имеет право присуждать ученые степени, в отличие от колледжей, которые ученые степени не присуждают.

Так я оказался в Америке 50 лет назад, когда и понятия не имел, как Америка изменится в будущем и что я буду свидетелем тех изменений на протяжении последующих 50 лет, правда с перерывами. В США я приезжал несколько раз в ходе 1980-х годов после 9-летнего периода невыезда из СССР (об этом тоже рассказано в книге «Интернет», не буду на этом останавливаться). 1980-е годы для меня были американскими горками, то есть взлетами, которые перемежались испытаниями на прочность. С одной стороны, я несколько раз получал высокие научные награды, принес в СССР международные компьютерные конференции, что потом получило название «Интернет», стал заведующим лабораторией в Академии наук СССР, был избран во Всемирную Академию наук и искусств, созданную А. Эйнштейном, а также избран коллективом Института биохимии директором (но директором не стал, как описано ниже), с другой – государственная система с завидной регулярностью демонстрировала мне свое неприятие, давая понять, что я «возможный американский шпион», и другие подобные совершенно абсурдные «соображения». Большинство зарубежных поездок, как правило, срывались, причем на самом верху, без каких-либо объяснений, хотя почти все они оплачивались приглашающей стороной. И у меня сложилось убеждение, что идет игра кошки с мышкой, или, как говорят в армии, чтобы служба медом не казалась.

О том, чтобы остаться за рубежом, у меня тогда и мысли не было. Я хотел сделать наш Институт биохимии АН СССР показательным в отношении науки, и мой доклад на Отделении биохимии Академии наук назывался «Какие проблемы биохимии представляются наиболее важными и интересными». Кстати, размышляя впоследствии, я понял, что это с моей стороны был перебор: доклад под таким названием – прерогатива вице-президента Академии наук или хотя бы руководителя Отделения АН СССР. На это размышление меня натолкнула реплика из аудитории, которую я услышал после доклада: «молодой еще, круто берет». Коллектив Института избрал меня директором – были времена во второй половине 1980-х, когда это было возможно, но Президиум АН СССР не утвердил, видимо, исходя из того, что могу оказаться «американским шпионом», 9 лет невыезда были серьезным клеймом на моей биографии. Это был, наверное, единственный случай в стране времен перестройки, когда выборы директора коллективом научного института были фактически отменены. А я был готов отказаться от своей лаборатории и полностью заняться Институтом, дав пример Академии. Ведь в армии командир дивизии не сохраняет для себя командование бригадой, полком, батальоном, ротой, взводом, отделением, он полностью переходит на другой уровень командования. В Академии наук, к сожалению, аналоги всех этих структурных единиц остаются за главным начальником, и все танки, образно говоря, оказываются в его взводе, которым он продолжает командовать наряду со всеми остальными формированиями – лабораторией, отделом, институтом, отделением Академии наук и т. д. Отсюда многие проблемы современной российской науки, как и тогдашней советской науки. Как я тогда подсчитал, вице-президент АН СССР по нашему направлению руководил 36 структурными формированиями в системе Академии. Я хотел на своем примере начать это менять. Перестройка же… Короче, сделать это мне не дали. И позже направили на двухлетнюю работу в тот же Гарвардский университет с напутствием мне со стороны назначенного Президиумом директора Института: «чтобы подальше и подольше».

Во время этой моей работы в США СССР развалился и в России начались другие времена, к науке не особенно располагавшие. Это известно, не буду продолжать. В 1992 году меня из Института биохимии уволили «за невыход на работу без уважительных причин», как было сформулировано дирекцией. В конце сентября 1993 года я прилетел в Москву из Стокгольма, где участвовал в работе Нобелевского симпозиума, и вылетел обратно в США рано утром 3 октября, эта дата памятна многим. По прилете развернул газету и увидел фото танка, стреляющего по Дому Советов РФ. Кстати, будучи в Москве, я зашел в свой Институт биохимии, где директор сообщил, что они сделали неправильно, уволив меня, и что это не он подписал приказ, а его тогдашний заместитель. И чтобы у них не было проблем, директор и завкадрами уговорили меня подписать заявление об уходе по собственному желанию, и я особенно не упирался. Директор научного Центра в Медицинской школе был очень рад, что я тем самым выбрал Гарвард. Так я продолжил там работать.Об этом первая часть настоящей книги, о том, какой была Америка в 1974–2000 годах.

Вторая часть – это «20 лет спустя», точнее, на протяжении последующих 20 с лишним лет. Надо сказать, что Америка в целом и моя (и жены) жизнь развивались в разных направлениях. Об этом, в частности, вторая часть книги. В Америке семимильными шагами развивались «политкорректность», «инклюзивность» и «толерантность», это затронуло самые разные стороны жизни общества. Традиционная Америка стала прогрессивно (точнее, регрессивно) терять свои ценности, что называлось здесь приобретением и упрочнением ценностей. Нашей семьи это не касалось, потому что мы пошли по другому пути – фактической изоляции от тех «ценностей», ухода от них, но для этого надо было быть независимыми, а это стоит денег. В отличие от страны (в среднем), наше семейное благосостояние непрерывно росло, и надо отдать должное этой стране, это было вполне возможно. Свобода в США есть в двух крайних выражениях: либо стать бомжом, и многие выбирают этот путь «свободы», который у нас с женой вызывает естественное отвращение, либо стать состоятельными людьми и приобрести свободу с комфортом. Надо опять отдать должное этой стране, что здесь в нашу комфортабельную свободу никто не лезет. Помогает то, что советская жизнь приучила нас к некоему аскетизму, пусть ментальному. Шикование вызывает у нас неприятие. Покупать «Мерседес» нам ни к чему, у «Тойоты» есть столько же колес, и при выбранном стиле жизни она у нас не ломается, за более чем 30 лет я ни разу не чинил машину. Об этом стиле жизни тоже вторая часть настоящей книги. Как и о том, что политическую систему этой страны мы давно «послали лесом», нас она не интересует. Изменения в США привели нас к значительной переоценке ценностей в этой стране. И об этом тоже вторая часть книги.

По ходу написания книги я допускал некоторые отклонения от описания жизни в США, но только такие, которые так или иначе были связаны с моим пребыванием в США. Другие страны я посещал как представитель США. Например, командировка от Гарвардской медицинской школы в Венесуэлу для отработки действия препарата от алкоголизма, или поездка на Нобелевский симпозиум в Стольгольм, или встреча в Боготе с президентом Колумбии для обсуждения лекарственного действия нашего препарата для снижения побочных эффектов химиотерапии, или многочисленные поездки в Китай и т. д. Это все – продолжение и развитие моей работы в США.

Проголосуйте за это произведение

Copyright (c) "Русский переплет"