Доплыву я к тебе. Ты поверь, для меня это просто —

Через трель соловьиную, через раскаты громов.

Сядем рядом на волны смотреть, на плывущие звёзды.

Всё-то в мире не сложно, когда согревает любовь.

* * *

Вдруг почувствовать боль. И запеть, и заплакать.

Я и сам-то себе не сумел рассказать

Наших синих дорог неуютную слякоть,

Наших бледных, пастушьих небес благодать.

Кружит небо весна, и хмелеют сирени,

Всё слышнее припевки ручьёв у дорог,

И бредут на ходулях еловые тени

Сквозь рябые болота, туманы и мох.

Дышит поле в просторах, негромких и древних,

Слышат реки мерцающих звёзд голоса.

О прожитом деревья поют на деревне.

Входят в окна домов синевой небеса.

Вольной песней душа и щедра и богата.

Если что утаил, то, пожалуй, прости.

Пляшут чёрные семечки, как цыганята,

У дремучей старухи в корявой горсти.

Пляшут в наших озёрах мятежные волны.

А трава безмятежно ложится у ног.

Подношу я к глазам слёз и радости полным

Золотою пчелою расшитый платок —

Молодильного луга платок.

СТАРЫЕ ФОТО

Анатолию Житному

Очарованные жизнью,

Вы глядите на меня,

Улыбаясь не капризно

У калитки и плетня.

Утро — в золоте веснушек.

Белым паром — облака.

Сколько в мире Женек Юшек

Не обманутых пока!

Всё — потом. Любовь и слёзы,

Мама, батя и … гробы.

И берёзы, и берёзы

Над кладбищем голубы.

Всё — потом: труды, мозоли

В жизнь колючую длиной,

И любимая, и поле

В синих росах с сединой.

И ведут по жизни цепкой

Сквозь ромашки — в лебеду —

Серый купол сельской церкви,

Лягушачий хор в пруду.

* * *

Ночь. Бессонница. Тёмное дело,

Если сном не томится кровать.

Остаётся курить обалдело

И за голой луной наблюдать.

Чёрный куст пожимает плечами,

Ветерки, пролетая, горчат.

И такие крадутся печали,

Что в душе и к утру не сгорят.

– Ну и что же с того, что не спится? —

Я себя успокоить спешу.

Но вздыхают в ночи половицы

Так, что сам я почти не дышу.

Пригляжусь, — а за далью светает,

Солнце ставит зарю на дыбы,

И последнюю грусть выметает

Из моей одинокой избы.

* * *

Мы были с тобою когда-то знакомы,

А ныне, прости, я тебя позабыл.

Не помню не имени даже, ни дома

Куда я однажды тебя проводил.

Не помню, как ты улыбалась и пела,

Как губы твои я ловил налету,

Как ты обнимала меня неумело

И щурилась, долго глядя в темноту.

Не помню, как в дрожи просёлков осенних

Мелькал мотылёк и — молись, не молись, —

Летели, обнявшись, влюблённые тени.

Летели, как жизнь, пролетели, как жизнь.

* * *

Я счастлив был. Но разве знал об этом?

Деревня, братья, бабушка, и дед,

И вся родня. В саду плескалось лето.

Запела мама и отец вослед.

Я счастлив был. Друзья мои, подружки,

Я помню и костры, и рюкзаки.

Мы пили пьяный дождь из мятой кружки,

Нам плечи наливали марш-броски.

Я счастлив был. Мы клеили обои.

И медленной улыбкою скользя,

Ты наблюдала, милая, за мною:

Не так, мол, клеишь, пальчиком грозя.

Я счастлив был, а вот не понимал,

Что счастье — это утро, сеновал,

Пылинок танец в солнечных лучах,

Слиянье губ и трепетный очаг,

Подтаявшие звёзды на заре,

Пелёнки на верёвке во дворе

И воробьиный щебет у окна…

А в зеркало вгляделся —

Седина.

РАЗГОВОР С МУРАВЬЁМ

Муравей, хвоинка и опушка,

И заря, и дальний рокот гроз.

Пролетела пёстрая кукушка

И пропала около берёз.

И летит уже за ней по следу

Вот такой же легкокрылый день.

Начинаю с муравьём беседу:

«Как ты, брат?»

«Да вот, спешу на пень.

Там настой — сосновый сок в ложбинке,

Там личинку принесла родня.

Слышишь, аплодируют осинки?

Это, брат, приветствуют меня.

А ещё — направо посмотри-ка —

Видишь бугорочек на краю?

Я вчера приметил землянику

Сладкую, как милую мою».

«Экий ты! — смеюсь. —

Уже ли снится?

Лезешь то на пень, а то — за пень.

Видишь, солнце поднимает спицы?

Нынче солнце вяжет новый день.

И чего тебе, мурашка, надо?

Гусеницы, мёда ли, узы?»

«Это тоже. Но и звездопада,

И живую капельку росы».

У ПРИЧАЛА

Дрожью — фонарик в её руке,

Пьяные губы — вкривь.

Эй, пароходик, в твоём гудке

Слышу мотив молитв.

Девочка, дочка, ступай домой,

Видишь, — туман, туман…

Я не пригоден тебе в конвой,

Стар я уже и пьян.

Пёс у строительных бродит плит.

Дурочка, не реви!

В белом халате больница спит,

Думает о любви.

Около пирса волна сопит.

Пригоршня звёзд. Трава.

Пух тополиный котёнком спит,

Дышит едва-едва.

* * *

Ах, ты, милый мой край!

Золотая оса и гречиха.

Лупоглазый карась

И зелёная горечь болот.

Красит губы заря.

Петухи откликаются тихо.

И проснувшийся шмель

Над цветами молитву поёт.

Это — Русь! Понеслось!!!

Над полынью, где чибисы плачут,

Над русалочьим шёпотом

В синем тумане осок,

Над белёсой берёзой

Зелёные звёзды маячат,

И ершится усами

Поутру ржаной колосок.

Пропою свою песню о счастье

На земле этой быть

И успеть полюбить до краёв

Этот горький овсянник

И этот малинник нечастый,

И молочной дорогой

Бредущих вечерних коров.

И заря набухает,

Как пышные груди сирени.

Ох, как дышит она,

Как гуляет по бёдрам ольхи!

Потому-то в ночи

По листве рассыпаются трели,

Потому-то под утро

Рождают зарю петухи.

И опять, и опять

Золотое встаёт, золотое.

Над полесьем, над полем,

Над лугом, над нами с тобой.

Дышит поле кудрявое,

Лёгкое поле льняное.

Пьяный дым над трубою

Вприпляску идёт синевой.

Посмотри, как роскошны,

Разгульны, пышны наши зимы,

Наши терпкие осени

В золоте и серебре.

Этот мир так прекрасен,

Как только лишь очи любимой,

Как горячий, певучий

Её поцелуй на заре.

ТРИ АККОРДА

В простоте вполне крылатой,

Как рюмашка на глоток —

Три аккорда — пошловатый

Подзаборный говорок.

Три аккорда — хрип России,

Но не всей, совсем не всей.

Их сидельцы привозили

Из казённых лагерей.

Там, понятно, про судьбину,

Про мамашу и конвой,

Да про урок и «малину»,

Про тоску тайги глухой.

И летит блатняк и кружит.

И, как беглый вор с ножом,

Исполнитель прячет душу

За фальшивым куражом.

* * *

памяти Т.Ю.

Всё, словно бы, подёрнулось ледком:

И сад, и синь, и солнце за окном.

Присмотришься — ничто не изменилось.

Степенно дом оглядывает сад.

За банькой — тень и утренняя сырость,

И ветерки соломою шуршат.

На бельевой верёвке спят стрекозы.

Играет с солнцем в прыгалки река.

И муравьи, как прежде, по берёзе

Бегут, бегут куда-то в облака.

У ЦЕРКВИ

Есть при церковке маленький город.

И друзья уплывают туда.

Годы-годы. Я тоже не молод.

Холода на губах, холода.

Не седой я ни капельки. Просто

Тёмный волос мой стал невесом.

На виски мне рязанские звёзды

Осыпаются спелым овсом.

Всё угаснет, пройдёт, но пока-то

Не теряй ни любви, ни тепла.

Разве в чём-то зима виновата,

Что полмира она замела?

Вот и реки закованы в цепи,

И леса. Холода претерплю.

Вот стою я у старенькой церкви,

И синицу с ладони кормлю.

Суетится пичужка, мелькает,

Золотится пушок на груди.

То ли свистом весну окликает,

То ли зиму торопит уйти?

Было счастье, и дни ликовали.

Жгли утраты — сгорал без огня.

Но уплыть за церковные дали

Не пускает синица меня.

* * *

Я плыву. Березняк вдалеке.

Отражаются избы в реке.

Отражается лес и цветы,

И у самого берега — ты.

Отражается взгорок и стог,

На телеге хмельной мужичок.

И молодка с коляской, и сад,

И погост у церковных оград.

А за полем совсем далеко

Грузный город сипит нелегко.

Как дымок папирос от губы

Волокутся дымы из трубы.

Я плыву. А вокруг — облака.

Колокольню цепляет рука.

И поёт благовест над водой.

И целуется солнце с волной.

Мимо счастья и мимо невзгод

Наша родина в речке плывёт,

Наша жизнь неторопко плывёт

За простор утекающих вод.

* * *

Я убежал от скрежета прогресса.

Луну ржаную окликает выпь.

И пролетает чайка-стюардесса,

На озере высматривая рыб.

Я убежал. Мне этого хотелось —

От площадей и флагоносных крыш.

И, оказалось, поимел я смелость

Любить не бриллианты, а камыш.

Любить тоску осиновой прохлады

И счастье ветра — подметать в садах.

Так улыбнись, любимая, ты рада,

Рассвету на церковных куполах?

Колокола… Мне так знакомо счастье

Бежать по лугу, у ракит рыдать,

И принимать душою, как причастье,

На лопухах росинок благодать.

Проголосуйте за это произведение