От автора

 

Своим домом мы зовём место, где чувствуем себя уютно и спокойно, и, как правило, не всегда то место, где родились. Многие не понимают значения этого слова, потому что, пожив, не обрели понимание дома, другие по зову, который влечёт их далеко от родной природы, уезжают, улетают, уходят за границу и живут в иной культуре долго, пока души их и тела не перестроятся, разорвав родственную нить. Одни, обыкновенные удачливые студенты, например, нашли второй дом в Америке или Канаде и не желали возвращаться обратно. В телефонную трубку их голоса казались чужими, а слова, которые через десять лет они с трудом подбирали, не имели прежнего понятного смысла.

В Америке я не нашёл второй дом и вернувшись, готов был не то чтобы целовать родную рыхлую чёрную землю, а сносить трудности бытия сибирского человека. На западную страну отличного образа мыслей и государственного строя, понял тогда я, гораздо лучше и приятней смотреть через фильмы талантливых режиссеров Голливуда. Место, где можно быть собой, оказалось трудным испытанием, сочетавшим несколько неродных ролей сразу. До сих пор не понимая, как другие живут не в родном краю, я, слушая хвалебные речи в сторону другой страны, всегда помалкиваю.

Совсем недавно я побывал там, где не нужно играть чужую роль, а затем чувствовать себя опустошённым и расколотым, словно корыто. Там не нужно находиться в постоянном напряжении, а потом испытывать неприятное чувство и терпеть головную боль. Мне не пришлось разговаривать с людьми только ради приличия и улыбаться им в соответствии с этикетом. Самое интересное, что там побывал ранее – четыре года назад, но сегодняшнее понимание пришло только сейчас. Теперь, выудив из памяти моменты радости из необычных тогдашних встреч, я присоединил к ним нечто тёплое и приятное, то, что обычно малозаметно, лишь подумай о трудностях взрослой жизни. Я говорю о счастье, искренних позывах разделить тепло домашнего очага и поведать о жизни людей, пусть скрашенной светом южного солнца, но не менее лёгкой. Всегда ли человек чувствует себя прекрасно, находясь далеко от дома? Как известно: нет. Но если он получает удовольствие от общения и даже от молчания, то ему хорошо всегда. Необязательно покидать родную страну, чтобы найти счастье другого очага, можно поискать на Родине и при желании найти. Так побывал во втором доме я, отправившись в долгое и нудное путешествие с мамой на юг, где жили родственники по линии моей бабушки.

Трое суток пути стоят человеку разного, например, интересной встречи с кем-нибудь необычным, исполненным радости путешествия в поезде и готовым рассказывать часы напролёт истории о друзьях, их сбывшихся мечтах или наоборот - скуки с каким-нибудь постоянно уходящим в свои мысли стариком. Чего три дня в жарком поезде стоили мне, судить читателям.

Глава 1

 

Выражение доброго безобидного лица моей бабушки стало скучающим и жалобным, а цвет прищурившихся глаз походил на пасмурное небо готовое излить нескончаемый поток дождя. Слёзы, как мелкие кристально чистые ручейки, лились из её глаз. Утирая белым платком мокрые морщинки, она расстроилась не на шутку. Рыдая, причитала, её голос, по жизни ровный и весёлый, срываясь, превращался в протяжный стон:

- Двадцать дней. Как без вас?.. ведь так люблю?

- Ма-ма, перестань, - поцеловав бабушку в щёку, моя мама посмотрела на неё как на ребёнка, у которого отобрали конфету. Дедушка, покачав головой, сказал, что двадцать лет никуда не ездил и скорее всего не поедет, не смотря на привилегию работника железной дороги ездить бесплатно.

- Заходим, - объявил проводник, хмурый молодой человек, вероятно студент – практикант из транспортного института.

Наступил таинственный момент, сущность которого я не понимал: в вагоне смолкла суета. Почему-то перед отходом поезда всегда наступает тишина. Наверно, это нужно людям - особенно отъезжающим, чтобы понять важность свершающегося таинства расставания. Держась за поручни, они смотрели в одну точку и молчали. Казалось, стоило кому-то пошевелиться, как прекрасный мираж, видимый им одним, бесследно пропал бы. Наконец кто-то бросил прощальный взгляд за окно, где тянулся мост, и громко объявил:

- Поехали!

Мы несколько минут как в пути, но именно после главного железнодорожного моста пассажиры решили, что действительно началось путешествие. Посидев несколько минут, принялись суетиться с удвоенной энергией – на некоторое время они стали одним коллективом – путешественниками, что обязывало совершать установленные обряды - кто-то закряхтел, поднимая тяжёлый чемодан, другие зашумели спальными полками, о механизме которых иногда забывали. Между озабоченными пассажирами, постепенно обживающими вагон, как одинокий путник, медленно проходил проводник.

- Здравствуйте, покажите билеты, - попросил он. – Бельё брать будем?

- Билеты у нас с бельём, - ответила мама.

- Хорошо, вижу.

Ему пришлось посторониться, сесть на свободное место у окна, потому что вид нашей соседки, пожилой женщины, не отражал радушие в сложившейся обстановке вагона. Крупными формами, ярко подведёнными синими тенями глаз, крепким громким голосом она сразу внушила уважение.

- Я что: заплатила за это? – указала она на кое-где рваный и задравшийся линолеум на полу. - Пылина такая, мы ею дышим, между прочим. Обшивка из потолка торчит, на билеты. Доча, пропусти мальчика за ведром с водой. Пожалуй, грязновато.

Проводник понял: шутки с пассажиркой лучше отложить и первое, что наверняка черкнул у себя в голове - хорошенько помыть пол.

Умостив своё большое тело рядом с дочкой, наша соседка пыхтела, раздувая ноздри, словно китайский насторожившийся дракон, вертела тыквенообразной лохматой головой и наконец, оценивающе оглядела меня и маму. Усиленно потянув носом поднявшийся пыльный воздух, она скривилась и, наклонившись к полу, чихнула. Карие мутноватые глаза заблестели, как мокрые стёклышки, моргала она медленно, казалось, мысли лениво перебирались одна по другой и не давали решить, что делать. Оттянув правую ноздрину пальцем, шмыгнула. Развернув пышную фигуру к стенке, потянулась пухлой иссечённой морщинами рукой до косметички. Достав салфетку, выпрямилась, подтянув бугор живота. Набрав в лёгкие воздуха, протяжно высморкалась. Вздыхая и что-то прожёвывая, она растянула уголки рта и ногтем поскребла их.

- Как вас зовут, молодые и красивые? – спросила она, улыбнувшись.

- Лариса, - ответила мама. – Мой сын – Витя.

- Доча моя – Оленька, я – Клеопатра Юльевна, преподаватель Права и политики в сельской школе на станции Входная.

У нас оказалось немало общего - моя мама тоже работала учителем в школе, а дочь Клеопатры Юльевны перешла, как я на пятый курс филологического факультета и тоже с одной тройкой по немецкому. Как в кино! Мы странно встретились...

Они ехали дикарями в Лазаревское и переживали, что останутся на улице, не найдя квартиры у моря. Причин для волнения не находилось, успокоила моя мама, потому что начало курортного сезона – с перрона оторвут с ногами лишь бы поселить за триста рублей в день с человека.

- Жарковато, ну-ка Витёк, слазь, открой окно, - мотнула головой Клеопатра Юльевна.

Окно отказалось открываться напрочь – аварийное. Осознав это, я нахмурился, моя мама тоже (однажды мы ехали на юг с не открывающимся окном), Клеопатра заёрзала по матрасу, надула ярко накрашенные губы, её шея взмокла от недовольства, пот крупными каплями выступил на лбу и под глазами. В уголках глаз чернела растёкшаяся тушь.

Оставалось подавить гнев и дружелюбно посмотреть друг на друга. Так и случилось.

Прошло некоторое время, прежде чем мы привыкли к соседям, а они к нам. Я освоился, свыкнувшись с обстановкой старого вагона, на котором по словам Клеопатры написано ВЛ-1 (Владимир Ленин). Надел шорты и майку и ждал очередь в уборную. Мужчина с полотенцем на плечах, нервно подёргал за металлическую ручку двери:

- Утонул там что ли?

- Голый стою, моюсь, да?! – послышалось оттуда с акцентом.

Ольга, крепкая невысокая девушка с чёрными прямыми волосами и правильными чертами смуглого лица, с прозрачной косметичкой на боку, разговаривала по сотовому телефону. Парень добивался у неё обещания верности во время их разлуки. Из трубки раздавался его отчаянный голос, обещания, включавшие планы встречи после морского путешествия:

- Вернёшься – поедем на базу отдыха, пойдём в китайский ресторан, сгоняем в боулинг центр.

Казалось, он готов отдать ей целый мир лишь бы девушка его мечты вернулась, не охладев ни на йоту.

- Арбуз мой попробовали? – спросил он перед прощанием.

- Пока нет, - кокетливо склонив голову на бок, ответила она.

Из открытого окна поддувал ветер и смотреть на безграничную ширь русской природы было одним удовольствием.

Освежённый, я вернулся в купе. Клеопатра и моя мама, беседуя, разрезали арбуз.

- Я в Москве заказала обед на Арбате, - обхватив скибку арбуза массивными руками, начала Клеопатра. - Знаешь, ресторан “Старинка”? Пришла. Заказала обед, потом вспомнила, что не помыла руки. Отошла в туалет, возвращаюсь, глядь, а за моим столом сидит здоровенный негр в костюме… - расставив локти, показала его габариты. Рассказывая, соседка вгрызлась в малиновую мякоть, заскрипела косточками. – Думаю, вот нахал, жрёт не своё. Села напротив. Пододвинула тарелку супа и начала есть. Вычерпала куриный суп и гляжу: негр непонятно смотрит на мою гречку с говяжьей отбивной и компот. Хочешь, поделюсь, подмигнула я. Может и вправду голодный черный друг? А в это время ко мне подошла, как они сейчас называются, менеджер. Извинившись, сказала, что мой столик следующий, а я ем чужой заказ.

Не дожидаясь нашей реакции, Клеопатра, широко раскрыв рот, выдавила гортанный смех, походивший на урчание разомлевшего кота. Выплюнув косточку на салфетку раскладного стола, спросила у дочери:

- Сходила? У нас в поезде проблемы – запор, наследственное.

- Мама! – бросила реплику девушка, смутившись. К её щекам прилила краска, взгляд потупился.

- Что? Иди, спроси: каждый третий признается, что в поезде трудновато… Арбузик, вот, поможет. Лапшу и картошку сухую ешь. Оттого плохо ходишь. Садись. Отрезать тебе кусочек?

Ольга, сурово сдвинув угольные густые брови, взяла растворимое кофе, чашку и пачку печенья. Есть почему-то не хотелось, я пошёл с нею к другому окну около титана.

- Бесит меня иногда! – призналась она, глядя в окно.

- Моя тоже как начнёт гнать, так не знаешь, куда деваться, - поддержал я.

- Что не взял кофе? Печенья много.

- Сейчас.

Вместе мы ели хрустящее печенье. Неожиданно я понял, что парня она всерьёз не воспринимала. Тот, с кем любезничала, друг и не больше. Места у окна мало, тесно, я случайно дотрагивался до неё. Если она насторожено поворачивалась, то я, показывая пальцем за окно, восхищался пейзажами.

- Куришь? – спросила она.

- В третьем классе пробовал.

- Я бросила вчера, но пачку на всякий случай взяла.

- Мама знает?

- Сдурел?! Конечно, если узнает, то ничего не сделает, но неприятно будет. Выпиваешь?

- Я пью пиво только с отцом. Стыдно как-то при других, а с паханом без напряга.

Одобрительно кивнув, Ольга косым взглядом заметила свою маму.

- Оля, Арбуз надо завтра до обеда доесть, а то прокиснет. Витёк поможет, да? – Клеопатра потрепала меня за плечо. Всмотревшись в расписание на дверце, привязанной проволокой к поручню, она вдруг рванула в купе. Через минуту показалась снова, но с новым макияжем. Синие ресницы и тени под глазами, подведенные брови, накрашенные красным ногти - выдавали женщину пылкого характера. Появилась какая-никакая причёска на голове, завеяло ароматом сладкой вишни. Тяжёлые золотые серёжки оттягивали мясистую красноватую мочку уха; теперь уши походили на вареники с клубникой.

Поезд замедлил ход, готовился к остановке в Петропавловске с формальным таможенным досмотром. Люди невольно суетились, рассаживаясь по местам и замолкая. Кто брал в руки книгу и внимательно бороздил строки немигающими глазами, кто шёл за горячей водой, кто-то ложился и глядел в потолок. Шум в первом купе утих – перестали играть в карты на щелбаны и занялись разложением пасьянсов. Проводники выпроводили девицу, чёрненькую студентку-практикантку со звонким весёлым голосом. Я слышал хмурый голос одного из проводников, который готовился прилечь.

- Нравится?

- Давно.

- Пьёт наш кофе, ест яблоки, а толку нет. Скажи, что кончилось. Пусть в следующий вагон идёт. Дима будет рад, скажи, что обещал купить ей кока-колы на станции. Мешает глупыми рассказами. Только засну, как придёт и развлекай её.

- Неудобно, Паш.

- Иди, короче, сполосни пол.

Сотовый Ольги разрядился. Проводник сказал, что подаст электричество в розетку над окном и спрячет телефон под подоконником, если она что-нибудь приобретёт. Цены на товар высокие, настоящий грабёж.

- План выполнять надо, - хитро пояснил проводник, скосив глаза. – Возьмите газету.

Сжав губы, она вытащила кошелёк, отсчитала сумму.

Единственный кому оказались нипочем нападки таможни - мальчик двух-трёх лет. Маленький худенький босоногий сероглазый. Улыбаясь наивной улыбкой человека, не познавшего притворство, не испытавшего корысть, он пытался достать ногами верхнюю полку, поднять спящего соседа. Затем, встав на голову, вспахивал лбом покрывало, кувыркался, переваливаясь на карты. Испортив пасьянс, он пауком мечтал вскарабкаться на самый верх, где лежал красный большой пакет.

- Не могу справиться, - пожаловалась девушка проходившей мимо Клеопатре. - Пять минут хорошо сидел. Приедешь в Сочи, баба Шура всыплет ремня. Будешь сидеть дома, и купаться не пойдёшь, абрикосов не получишь. Илья…

- Ага, - брови сурово заползли на лоб Клеопатры Юльевны. Отложив кружку на их столик, присела, поглядела на Илью, точно на вид обезьяны до конца неизученный:

- Рассказывайте…

Старшая сестра не имела опыта в обращении с детьми, а поколотить ребёнка жалко, всё-таки братик.

- Если вы поможете, буду признательна, - взмолилась она.

- Передайте мне полномочия, - холодно предложила Клеопатра, вперив пытливый взгляд в бесцельно мечущееся создание.

На покрывале темнели следы грязных босых ног Ильи, а сам он по-прежнему добро поглядывал на окружающих, выполнял пируэты. Требовал поиграть с ним в карты, выдавал каждому неодинаковое количество карт. Мальчишка, конечно, не умел играть, но желание испытывал сильное.

- Хорошо, - согласилась сестра, выжидающе воззрившись на потенциальную воспитательницу. Мудро причмокнув, Клеопатра с выражением заговорила:

- Разве Илья так плохо себя ведёт? Может Ваньку подсунули, пока мамка спала. Это не Илья. Видел милиционера на улице. Сейчас они придут, и посмотрят, кто, как сидит и ведёт себя, не понравится, заберут. Мама и папа не найдут. Там, у чужих дядей, каша несладкая и ремень солдатский, толстый!

Мальчишка шебуршил пакетами под столом и не ставил Клеопатру ни в грош. Он рассыпал мусор и готовился разлить содержимое горшка.

- Сядь спокойно, - поднявшись, она резко схватила его. Сдавила ему бока и потрясла, словно куклу. Усадив рядом, грозно спросила: - Чего хочешь?

- В калты иглать! – раздосадовано ответил Илья.

- Будешь иглать со мной?

- Пусть поест, - попросила сестра.

- Только поешь сначала.

Начинать трапезу Илья любил с шоколадных конфет или других сладостей. Клеопатре пришлось повозиться, прежде чем он согласился съесть хотя бы крылышко. Наблюдая за игрой в карты, где мальчик всегда побеждал, я совсем не почувствовал перемен в его поведении.

Наблюдать за смешным мальчишкой надоело, и вновь тоска охватила меня целиком. Стоило подумать о продолжительной трёхдневной поездке, однообразных занятиях, ограниченных игрой в карты, просмотром пейзажей в окне, потреблением кофе и “Ролтонов” с колбасой, как флюиды тоски и печали заполняли душу. Очнувшись, словно после многолетней спячки, я вдруг представил вереницу однотонных дел, способных скрасить досуг вагона.

- Книга! – пришло в голову, ободрив меня. Вернувшись в купе, переворошил сумку и нашёл первый том Вальтера Скота.

В конце вагона оставалось одно свободное место. Я быстро занял его и попытался сосредоточиться на чтении. Достаточно быстро разочарование вновь заполнило мой разум - смысл витиеватых громоздких предложений словно терялся на пути ко мне, и прочитанное совершенно не увлекало, поэтому чтение не могло решить проблему тоски. Неизвестное давление, природу которого создал мой воспалившийся мозг, сделало сидение неудобным, а столик высоким, непригодным для чтения. Ноги отекли, их приходилось выпрямлять. Солнце выдавало недостаточное количество света, и глаза устали. Откинув книгу, я напрягся, бросил недовольный взгляд на подошедшего с кружкой чая старика. Он осторожно взглянул мне в лицо и расположился у соседей. Моя голова потяжелела, казалось, от тяжести душного воздуха, разум словно распарился и воспринимал реальность в потухших красках. Я знал, чем подобное чревато и глубоко вздохнул. Бесконечная усталость, бессмысленность потраченного времени паутиной оплетали душу. Дома, когда депрессия заставала врасплох, бежал к друзьям; они живо поднимали настроение и придумывали множество интересных дел. Тут ведь можно пойти лишь к маме или Ольге, с которой я пока не знал, о чём говорить. В таких случаях включалась интуиция, возбуждая мыслительные процессы, настраивая их на возможные занятия. Интуиция сработала, озаботив меня, но неправильно: в носу засвербело. Я зашёлся чихом, а когда приступ прошёл, то намертво заложило нос, дыхание перехватило. Благо, что проводник никогда не закрывал двери туалета. В зеркало моё лицо выглядело нездорово, сейчас я походил на Клеопатру Юльевну сознавшую, что окно открыть не удастся. Вернувшись, глядел на полосу потухающего света, в нём плыли миллионы пылинок. Не заметил, как подошла мама:

- В порядке, сынок?

- Ага, - отсутствующе кивнул я.

- Кушать не хочешь?

- Нет.

Прошло порядочное количество времени, но мой желудок не ворчал. Мысли о еде, постоянном невольном занятии в поезде, теперь вызывали отвращение, и голод будто забыл меня. Пригрело лишь одно – не забывала обо мне мама.

- Приходи, если что, - позвала она. – Предстоит проверка документов.

Таможенники Казахстана проверили паспорт лишь у человека кавказской национальности. Он уязвлёно посмотрел им вслед и покачал лысоватой головой. Очарованные неописуемой красотой Клеопатры Юльевны они остановились в нашем купе. Предприимчивая соседка не растерялась и попросила пограничников снять чемодан с багажной полки, удивительно, но они выполнили просьбу и даже вступили в разговор, пожаловавшись, сколько поездов проходило за день.

Остаток дня я ходил варёный и совсем не хотел прикасаться к Ольге. Уйдя в правый конец вагона, отодвигал окно, задумчиво наблюдал природу.

 

***

 

Станция с тридцатиминутной остановкой. Люди выстроились в очередь и медленно двигались на выход.

- Что за станция такая: Бологое или Поповка? А с платформы говорят: “Это город Ленинград”, - продекламировала Клеопатра Юльевна, сдавив кошелёк в тисках рук.

На перроне жарко, несмотря на то, что потемнело. Прогуливаясь по плитам перрона, я заметил маленького шустрого цыганёнка, вынырнувшего из-под колёс поезда. В широких штанах и длинной белой рубашке с узорами из цветов он подошёл к продавщице с тележкой и сказал:

- Вон, мой папка выходит. Дайте три пирога с капустой и два с картошкой и попить квасу.

Продавщица недоверчиво поглядела на него, а затем в ту сторону, которую тот указывал, и покатила телегу дальше. Шальной и хитрый взгляд цыганёнка скользнул на усталого молодого проводника.

- Дядя начальник, - робко подойдя, обратился он тонким голоском. Спрыгнув к металлическим колёсам, постучал кулачком по защите. – Посмотрите тут, где стукнули молотком, отвалилась железяка. Может, вы поднимите?

- Что говоришь? Где отвалилась? – внимательно посмотрел проводник, нагнувшись.

- Нету штуки, видите?

Откуда ни возьмись другой цыганёнок прошмыгнул внутрь вагона. Я привлёк внимание Ольги и своей матери.

- Где мама? – огляделась Ольга.

Через минуту Клеопатра Юльевна вынесла за уши кричащего цыганёнка.

- За ушко да на солнышко! - сердито приговаривала она. Передав проводнику нарушителя, словно мешок испортившегося содержимого, Клеопатра вздохнула с чувством выполненного долга и закатилась урчащим смехом:

- Меня увидел - сразу бежать. Я за руку пацана хвать и крутанула, как юла закатился ко мне. Ничего не успел взять. Воспитывала я одного такого, только что не цыганёнка, а хохла. Родственники оставили у меня его на пару дней. Он привык без разрешения со стола то яблоки хапать, то груши. Путал тазики для мытья ног и споласкивания фруктов да овощей. Прибежал с грязными ногами и залез в таз. Я тут же набила его валенком.

Через время проводник объявил об отправлении через пять минут. Его лицо выражало удовольствие, когда тот наблюдал за людьми, без энтузиазма поднимавшихся на лесенку вагона. Казалось, то для чего он жил – сеять негодование, урезая прогулки на свежем воздухе.

Когда Клеопатра Юльевна карабкалась на лестницу, её штаны затрещали - материал не выдержал пышного тела хозяйки и треснул по шву. Она неслышно побранилась, подала руку Ольге, затем нам.

Остаток дня мы играли в карты. Как ни странно я, большой жулик в прошлом, оставаясь один на один с Клеопатрой, не мог обыграть, хоть убей. Она играла так, будто знала, какие карты у меня и какой ход необходимо сделать. Проиграв пять раз подряд, я отчаялся.

- Витенька, давай последнюю партию. Я поддамся!

Или:

- Кто у нас дурачок, не Витенька ли?

Манера издеваться раздражала, я закипал как случалось в детстве, но теперь внутри, ни чем не выдавая волнения. Обставив меня в шестой раз, радостно захлопала себя по коленкам, раскрыв широко рот. Отказавшись напрочь продолжать игру, я ушёл на свободное место вагона, где провёл в мыслях остаток вечера, пока пустой желудок не привёл обратно к маме. Клеопатра показывала фокусы с картами и добавляла:

- Как сильно люди хотят, чтоб их обдурили!

Я удивился тому, что в руках её оказывались другие карты на месте мной запомненных.

Время сна наступило, и свет стал рассеянным.

- Люди спать ложатся, а мы не ели! – раздосадовано сказала Клеопатра.

На пустой желудок спать никто не собирался.

В уборной я слышал громкий плеск воды. Человек кавказской национальности, напевая неизвестный мотив, плескался из мини-тазика, где до этого делал салат из помидоров и огурцов.

Ольга переоделась под покрывалом.

Я долго не мог заснуть, мой нос не дышал. Вырубившись часа в два ночи, видел сон: Годзилла на металлических ногах задрал рельсы точно верёвки, а наш поезд вот-вот подъедет к нему. Я испугано думал, как мы проедем, если рельсы так высоко подняты. Раскрыв пасть, Годзилла на железных изогнутых ногах цыплёнка огласил округу страшным скрежетом. Проснувшись, смекнул - тормозил поезд.

Тусклый голубоватый свет озарял прикрытый на столике арбуз и чашки. Резко потемнело – мы попали в узкий проход между каменными громадами, крошащихся бледно-серой и жёлтой щебёнкой. Поезд вынырнул на простор. Кромка горизонта белая, точно вдалеке лежала снежная пелена. Рядом, громко прогудев, нёсся в обратную сторону грузовой поезд с облитыми мазутом цистернами. Блики света бешено скакали по стенкам купе, и внезапно пробудившаяся Ольга неестественно сверкнула глазами. Повернувшись на бок, казалось, утащила их в свой сон.

Мама лежала внизу, глядя в потолок немигающим взглядом – в поезде она спала плохо. Лицо Клеопатры Юльевны лоснилось, словно воском натёртое и на правой брови выскочил большой красный прыщ. Во сне она шевелила губами, пробормотала несколько слов, похожих на причитание. Поднималась она тяжело, отдувалась, словно после забега на длинную дистанцию. В туалете её возмутили забрызганные водой стены, залитый пол и отсутствующий рулон туалетной бумаги. Заметив чёрный мусорный мешок, привязанный к ручке окна, потащила его к проводнику. Дежурного не оказалось на месте, а того, что спал, резко подняла:

- Когда прекратится антисанитария? Придётся пожаловаться. Меня не устраивает обслуживание. Полощите пол недобросовестно, а нос у меня чуткий, теперь и мусор вовремя не выносите. Конечно, надо ведь поднимать крышку и вытряхивать ящик?!

- Мам, пусть телефон зарядит бесплатно, - воспользовавшись случаем, попросила подошедшая за кипятком Ольга.

- Что за пироги - подавать электричество по спекулятивной цене? Не пойдёт.

Проводник в одних трусах глядел на неё сквозь сонную пелену и медленно понимал суть проблемы. Возвратился дежурный и добродушно осклабился: воинственный вид Клеопатры заставлял живо делать выводы, тем более что прыщ на брови надулся белой головкой и невольно приковывал внимание.

- Понимаете, - наклонил голову дежурный. - Знакомого человека обокрали в соседнем вагоне. Ему скоро выходить, а денег даже на автобус не хватает.

- Ага, - кивнула она, прищурившись.

Клеопатра прошлась по вагону и выпросила по десятке у каждого, кто проснулся и хотя бы приоткрывал глаза. Я не переставал восхищаться её живостью и оптимизмом. В то время как я вяло бродил по вагону и кисло выглядел, она решила проблему, казалось бы, чужого человека. Быть может, так она поддерживала здоровый тонус, ни на миллиметр не подпуская тоску однообразия поездки.

Послышался тонкий плаксивый голос Ильи; мальчик проснулся и не давал доспать сестре. Спрашивал о том, почему не видно реки или не ехали навстречу поезда. Забравшись наверх, он, исполненный радостью, энергией нового дня и досадой сонь – взрослых, ударился головой о полку. Клеопатра отвлекла, предложив поиграть в карты. Мальчик сразу успокоился. Подкидывая, отбиваясь любой картой, Илья счастливо улыбался. Я тоже радовался за него и вспоминал детство, когда одна забота – поиграть с друзьями и увидеть любимый мультфильм.

К одиннадцати часам дня мы, сытые, принимали гостя – глухонемого с корзиной разных безделушек. Клеопатра не доверяла его недугу, и чтобы победить сомнение, она ущипнула продавца за руку. От неожиданности он дёрнулся, но звук не издал. Забрав товар, поспешил показать в другом купе. Следом прошла цыганка с мягкими ворсистыми приятными на ощупь шалями. Клеопатра примеряла то одну, то другую, смотрела в зеркальце и крутила головой, специально предложив крайне малую цену, ничего не взяла.

Проводник в тёмном халате мыл пол и ноги пришлось поднять. Для Клеопатры составило немалого труда, чтобы задрать оттёкшие от непомерного употребления воды ноги. Её желтоватые, пронизанные сетью синих вздутых кровеносных сосудов ступни, походили на валенки или конечности, поражённые африканским паразитом – “слоновой болезнью”. Нацепив на свой классический римский нос прямоугольные очки, она отрывалась от кроссворда лишь затем, чтобы проэкзаменовать нас. Моя мама знала ответы на многие вопросы, поэтому Клеопатра спрашивала в основном нас. Не получая удовлетворительного отзыва, она ликовала, глядя на нас как на птенцов только вылупившихся из яйца. Пожалуй, сие качество я находил у себя и поражался, насколько разные люди имели одинаковые дурные склонности – радоваться за тех, кто глупее. Бывало, я задавал маме вопросы, на которые знал ответ. Причём вопросы из преподаваемого ей предмета в школе – истории. Улыбнувшись, я вспомнил:

- Кто подбросил идею Троянского коня и как она посетила того человека? Сколько у Приама, царя Трои, было сыновей, и как звали, чем прославились?

- Не помню такие мелочи. Спроси чего посерьёзней.

- Почему Александр Македонский казнил своего друга, ученика Аристотеля, Каллисфена?

- Отстань, я в домике!

На станции я купил лапшу “Доширак” за пятьдесят рублей, затем пакет малосольных огурцов со скидкой за пятнадцать.

- Вася Опилкин! Шестьдесят пять рублей?.. – набросилась мама. – Посмотрели, что расквашенный и лицо колхозное, думают, дай наварюсь! Соберись.

- Я всегда торгуюсь, даже когда не хочу покупать вовсе, - призналась Клеопатра. – Смотри: не окажись маслом на чьём-нибудь хлебе. Трезво оценивай ситуацию. Мама не всегда рядом.

Как получилось, что я отдал раза в три-четыре больше, чем того стоило, не помнилось. Лишь знал, что закончился “Ролтон”.

- Как ты пакетик с кофе не взял за сто рублей? – покачала головой мама, вздохнув. – Вот квашня!?

У окна Ольга пожалела меня, разделив печаль. Воспарив духом, я обнял девушку за талию, положив подбородок на плечо. Резкий запах пота сразу лишил сладких намерений близости. Я поразился: насколько не привыкло наше тело оставаться нечистым. День - оно источало запахи.

- У тебя девушка есть? – спросила она с недоверием.

- Есть, можно сказать, и нет. - Я не любил, когда интересовались личными делами, но смущения не выдал. - Никакая вообще, “хуже карасина”!.. Посмотри, какой я крепкий. Мне нужно от девушки больше, чем тупо бродить по музеям и театрам.

- Говорил ей?

- Да, попросила подождать. Жду месяцев четыре-пять. Накаляет!

- Сколько встречаетесь?

- Около года.

- Мучаешься, да?

- Что за вопросы, Ольга?

- Просто интересно. Я тоже со своим. Слишком длинная у него раскачка. Хочу сказать сразу, но что-то останавливает. Вижу, что он готов разорвать меня, а сидит и рассказывает ерунду всякую. Ты где живёшь?

Тут мы с Ольгой обменялись телефонами и адресами.

Когда мы проезжали Волгу, я изумился её шириной. Не думал, что она больше Иртыша. С моста у гидроэлектростанции виднелись закручивающиеся вихри воды. Воронки появлялись везде. Великая река поразила мощью и малыша Илью. От прилива радости ребёнок чуть не выбрался целиком наружу в открытое окно. Воздух вагона похолодел, стал свежий, точно после дождя.

Вечером прошёл дождь. Сгоняемые ветром капли быстро высыхали на стёклах. Природа русского края отходила ко сну. Берёзы, растущие под странным наклоном, утопали во мраке, терялись очертания лесов, островками разбросанные по неровной земле, не различались холмы и рытвины. Огромные камни во влажной травянистой оправе зияли чернотой. Земля, испещрённая оврагами, словно глубокими ранами, издавала необычный терпкий запах. Я высунул голову в окно, вдыхал носом струи лесного аромата.

Илья бесился долго. Время ужина, он голодный. Сестра переживала, не могла усадить его за стол, а Клеопатра, резко посмотрев в окно поверх стола, сказала:

- Мотоцикл на гору заезжает! Гонки!..

- Где? – Илья ринулся к столу, задрав голову.

- Проехали.

Наконец, неволей, мальчик оказался за столом. Начал капризничать - не увидел захватывающего. Признаться, я тоже хотел привередничать: всё-таки едем долго и нудно. Мой эмоциональный запас истощился не хуже Ильи. Я, взяв двести рублей, отправился к вагону ресторану. По пути увидел душевую кабинку и ценник – сто рублей. Помыться за сто рублей – грабёж!

- Лучше оставаться немытым, - подумал я и решил никому не говорить о находке.

Вагон – ресторан ухоженный и прохладный. Людей сидело лишь трое – весёлая молодая пара и старик, небрежно листавший каталог меню. Заказав бутылку “Сибирской короны” и чипсы просидел там долго. Вернувшись, лихо спрятал шальные искорки в глазах и ответил маме:

- Пацана знакомого встретил, посидели в ресторане.

Браво позвав Ольгу прогуляться по вагону, так же смело обнял её в коридорчике, где время от времени курил человек кавказской национальности. Никакой запах не мог сбить желание овладеть ею. Она умирала от скуки, и я подвернулся как нельзя кстати; девушка позволила прикоснуться там, где мне особенно хотелось. Касаниями у нас и завершилось. Она задавала много вопросов по поводу того, как я приставал к своей девушке. К девушке к своей почти не приставал - она всегда отказывалась ехать ко мне или приглашать к себе. Ограничивалось бестолковой прогулкой по городу, примитивными поцелуями да скромными заключениями в объятия. Ольга поняла, что я стал чуточку храбрее от живительного напитка, и продолжила расспросы. Ух, как нравилось ей слушать про личную жизнь! Она хитро скашивала глаза и копала глубже.

Как только в проёме двери показалась пухлая рука Клеопатры Юльевны, я тотчас отшагнул от Ольги на безопасное расстояние.

- Куревом пахнет, - она недоверчиво оглядела нас, прищурив один глаз. – Пол грязный.

Пришлось зайти и провести остаток дня около окна с титаном. Ольга проголодалась, я остался один. В момент возвращения трезвого рассудка, я понял, что мог бесконечно смотреть на три вещи: зелень и гаснущее небо за окном да огонь, поддерживаемый в титане.

- Где горячая вода? – бросила Клеопатра, повертев кран титана. – Открывай! – рывком отодвинула дверь проводника и разбудила спящего. – Воды нет!

- Как нет? Лёха не у себя? – его глаза слезились, а лицо, опухшее от сна, исказилось.

- Если б Лёха был у себя, разве потревожила бы ваш сон?

Люди возмущались – кипяток закончился, с кружками и ванночками сухой лапши, они шли в следующий вагон. Пробудившийся проводник покрутил что-то у титана и, сообщив, что кипяток подоспеет через двадцать минут, завалился спать. Лёха, дежурный проводник, вернулся и сказал, что бесплатно вымылся.

- Потише! – услышал я через приоткрытую дверь. – А то услышит эта… Так меня бесит.

Наступила ночь, время кошмара, когда нос внезапно закладывало, я чихал, потом бежал сморкаться, а нос не работал. Проклиная вагон, поездку, людей и железную дорогу, не раскошелившуюся на кондиционер и холодильник, наблюдал за мухами ползавшими под плафоном рассеянного света. Огромный мотылёк чёрным пятном переползал плафон вдоль и поперёк, забраться внутрь не позволяли габариты. Часа так через два, я вырубился. Спал крайне плохо, отдавливая то один бок то другой. Клеопатра, просунувшись, на всякий случай пристегнула Ольгу ремнями безопасности. Бухнувшись на лежанку, захрапела со свистом. Теперь я сердился, что лишь один слышу её, потому что мама и Ольга спали, точно неделю работали без сна.

Последний день пути! Неужели? Да! Под сильным напором надежды на последнюю остановку поезда в девять вечера по московскому времени мои мысли прояснились. Больше я не бродил по вагону как тело без разума, я с интересом спрашивал у соседей, кто у них жил на юге. У одних в Геленджике сестра работала встряхивальщицей шампанского на заводе, а так же установки его под правильным углом, дабы получить максимальный осадок, чтобы следующие рабочие удаляли тот. Оказалось, что настоящее шампанское делалось три года, а то, что покупали за сто рублей мы – бродит полгода, а то и меньше.

Люди, вымученные и обнадёженные, изнемогали от нетерпения выбраться из старого вагона. Время тянулось очень медленно, казалось, хранитель бытия сделал желобок песочных часов крайне узким.

К шести часам вечера воздух изменился: стал вовсе душным, наполнился влажностью. Поезд останавливался несколько раз, но проводник никого не выпускал. Расхаживающие по перрону местные жители с вёдрами грецких орехов и абрикосов умудрялись торговать даже через окно.

Мы проезжали станцию с одиноко стоящими вагонами без крыш, в которых за самодельными столами расположились шумные компании; основной закуской их оказались абрикосы и алыча. После брошенных вагонов ровной чередой пошли ухоженные домики дач.

- Абрикосы валяются на земле!.. – Клеопатра застонала точно от жажды. – Они лежат; их никто не ест! Я не могу, Лариса, Витя, Оля!

На всякий случай Ольга придерживала свою маму за край сарафана, чтобы она вдруг не выпрыгнула в окно.

- Мы снимем квартиру за двести пятьдесят рублей с террасой и видом на сад с абрикосами. Будем гулять да есть фрукты, ой! – Её подведённые тёмно-синим глаза заслезились, а накрашенные губы капризно сжались. Короткая толстая шея вытянулась, точно у гуся, ноздри раздулись, жадно втягивая южный насыщенный ароматами воздух. Так, потеснив меня, простояла минут десять пока Ольга не позвала её пить чай. Пассажиры оживлённо переговаривались, сверяя время на часах и выведывая друг у друга планы на ближайшее будущее.

Солончаковых белых земель, я так и не увидел, зато раскинувшиеся бесчисленные зелёные поля говорили о богатстве и плодородии края. Вдали сквозь дрожащую пурпурную дымку вечернего марева виднелись неясные очертания домов.

Мы подъезжали к станции Краснодар. Вагон взорвался суетой и радостными голосами. В преддверии последней остановки глаза собравшихся горели, а руки крепко сжимали металлические ручки чемоданов и мяли лямки спортивных сумок. Сотовый у мамы в кармане зазвенел – тётя Нина беспокоилась.

впереди нас глубоко вздыхал, без конца настраивая спинку кресла. Наконец,

- Поторапливайся, ладно? – попросил Чебарбек, тот самый, единственный у кого в Петропавловске проверили документы.

Колонна защищённых с обеих сторон, словно щитами, сумками и чемоданами, людей, с возгласами, выражавшими одно лишь нетерпение, пробивалась к выходу из вагона. Проснувшийся проводник дожидался, пока людской поток иссякнет, чтобы навести порядок на освободившихся местах.

 

Глава 2

 

Лицо тёти Нины не изменилось за четыре года. По-прежнему таинственное и скрывающее что-то неподдающееся объяснению.

- Тётя Нина! – крикнул я с лестницы.

Она повернулась, но глаза большие и добрые не узнали меня выросшего и пополневшего почти на двадцать пять килограмм. Её дочь, Инна с мужем Василием, встречали нас тоже.

Василий, невысокий крепкий мужик, пожал мне руку, схватил чемодан. Мама горячо обняла родственников, запричитала:

- Четыре года! Раньше не могли - работа и другие проблемы.

- Билеты я взяла назавтра на утро. Придётся рано встать. Лена в Ахтарях ждёт вас.

Я возмутился: мы даже не посмотрим город.

- Вы ничего мне не сказали, - ответила тётя Нина. – Так бы позже заказала.

- Макдональдс построили? – уточнил я. Четыре года назад в Краснодаре его не существовало. - Всё-таки много времени прошло.

- Не видела, не интересовалась. Может, Василий знает.

Он укатил с чемоданом далеко. Я решил, что спрошу позже.

Через минуты две-три мы мчались по городу. С окраины узких улиц и старых деревянных домов, пришлось немало колесить и постоять в пробке. По мере приближения к центру, который мы удачно объезжали, я увидел нечто знакомое – то, что всегда приятно успокаивало урчащий желудок во время прогулки в Омске – “Ростикс”.

- Тёть Нин, “Ростикс”! – радостно сказал я. – И тут есть.

- Что это? – на время перестав что-то сосредоточенно рассказывать моей маме, спросила она.

- Не знаете… Инна, - поглядел я на повернувшуюся дочь тёти Нины. - Живут много лет в Краснодаре и ничего не знают.

- Отстань от тёть Нины, - сказала мама строго. – Некогда бродить по кафе и ресторанам, работает. Спросил бы, где Театр или Органный зал?!

Привяжусь в другой раз, когда станем гулять по городу.

С одной окраины мы переместились в другую, поднялись на лифте в новую однокомнатную квартиру, купленную тётей Ниной для дочери с мужем.

- Спать в жаре!.. - подумал я с досадой.

Тётя Нина словно прочитала мои мысли и ответила:

- Сюрприз, - она открыла дверь в комнату около прихожей и пустила нас. Кондиционер громко тарахтел, но стояла приятная прохлада. На полу у шкафа лежал застеленный надувной матрас с покрывалом и подушкой. У стенок приютились: один, я отметил, всегда разложенный диван напротив телевизора, а другой – напротив стола с компьютером. Причём стол не только завален традиционными причиндалами составляющими рабочую обстановку, но и книгами по лечению разными народными способами, травами. Тут же лежали чёрно-белые инструкции применения медицинских приборов, а так же брошюры и книги по эффективному ведению собственного бизнеса. Я заметил листы, отпечатанные на принтере, с чёрными причудливыми знаками пирамид и других форм, на которых серебрились булавки. Как я мог забыть, что тётя Нина – современная чародейка и врачевала людей не только у себя дома, но и на расстоянии. Стоило лишь прислать фотографию, как она начинала работать никому неведомым способом. Четыре года назад я не заинтересовался этой информацией, а сейчас хотел узнать больше. Я испытывал большой интерес ко всем её занятиям. Используя силу мысли, энергию ауры и знаки синтезов материи, она профессионально помогала людям избавиться от многих болезней при помощи трав и новых медицинских приборов.

Свет люстры проходил сквозь тюль на застеклённый оббитый деревом балкон. Под полками, где были накрыты сушёные травы, стояли банки маринованных корней и грибов, целебного масла и приготовленных по особому рецепту мазей. Воздух насыщенный резким благоуханием растений дурманил и свербел в носу.

Я, приняв душ, сил за стол на кухне. Тётя Нина достала небольшой тазик, сделала салат из помидоров и огурцов, вытащила из холодильника две тарелки: баклажаны и грибы. Василий молча сидел напротив нас: меня, мамы, Инны.

Тётя Нина, помешивая, дожаривала картошку. Несмотря на то, что мама неугомонно спрашивала и постоянно отвечала на вопросы родных, лицо тёти Нины сохраняло спокойное выражение. Поддёрнутое тенями голубых тонов макияжа оно словно замерло и затем, когда мама показала мои две книги, ожило. Но она не удивилась, будто давно знала мой скрытый потенциал.

- Самообслуживание! – объявила тётя Нина, наконец, присев.

Я очень любил кушать у родственников вообще - искусство готовить потрясающе вкусно передалось им по наследству. Что бы ни готовила моя родня, получалось здорово и каждый, кто приходил, обязательно хвалил. Гостеприимством мои родственники обладали отменным. Встретят, накормят, положат спать, посадят на многодневное довольство, через два-три часа станут волноваться: не голодный ли, удобный ли диван. Существовал неписанный закон: проходишь мимо, то непременно навести. Не дай Бог не зашёл, и кто-то случайно узнал, то поднимался скандал и в телефонную трубку можно услышать много нового, а именно смелый и звонкий голос тёти Наташи. Однажды я стал свидетелем того, как родня из Полтавки, проезжая через Новую Московку, не отметились у них на Гашека. Друзей и знакомых у моих родных Королёвых великое множество, поэтому информация поступила сразу. Подождав пару часов, пока обходчики достигли дома в деревне, тётя Наташа сердито набрала номер и, услышав невинный голос, моментально разобралась. Так было в Омске.

Тётя Нина говорила с нами, но, казалось, мыслями находилась в работе, смотрела на нас, но видела планы и нерешённые проблемы. Как-никак своя квартира у неё отсутствовала. Заработав на жильё сыну с внучкой, переживала за дочь с мужем. Жить на пенсию просто невозможно, да вот проблема – нельзя заниматься траволечением без лицензии, а получить её мог только дипломированный медик.

Проблемы распавшихся неудачных семей и сплетни, какие всегда любили поведать родные, меня не интересовали в отличие от мамы. Я спросил: нужна ли особая аура, чтобы работать со знаками, направляя их энергию в нужное русло?

- Нет, - кратко ответила тётя Нина. – Всего лишь не сомневаться в задуманном. Используешь травы, корни, плоды и грибы, обязан знать их комбинации и растворы, правильное применение, но сейчас я не занимаюсь лечением подобного рода. Нет места, а дома всегда отвлекают. В раствор необходимо вложить не только компоненты, но и желание избавить человека от болезни. Ныне я работаю со знаками и приборами, разработанными ведущими эскулапами страны. Народная медицина гораздо практичней, располагает знаниями шире и качественней. Думаешь: люди несколько тысяч лет сидели без дела? Нет, собирали знания, черпали мудрость из природы. Что мы видим сейчас – без компьютеров не могут ничего выявить, а рецепты выписывают общие для всех. Так быть не может. Поверь: за тысячи лет люди почерпнули гораздо больше, чем потеряли.

Зелёно-красно-оранжевый попугай по имени Аркаша скакал по жёрдочкам клетки как заведённый. Проверяя на вкус, покусывая остреньким клювом подставленные пальцы мамы, он отскакивал, качался на деревянной качели, надевал пластмассовое колечко на колышек. Когда мы говорили, Аркаша слушал, резко поворачивая голову и моргая. Мы затихали, он запрыгивал в стеклянную кабинку, где его голосок звучал глухо, но понятно:

- Птичка Инночкина, Аркаша красивый!

Мама посмотрела на Василия и вдруг, как осенённая повернулась к Инне:

- Настоящий кубанский казак: чернявый, приземистый, немногословный!

- Ладно, расхвалишь донельзя, - улыбнулась Инна, сверкнув глазами. Василий, уперев могучие локти в стол, искоса смотрел на жену.

- И смотрит на тебя хорошо, - одобрила мама. Тут я понял, что маме не хватало элементарного внимания со стороны мужа – моего отца, который за многие годы семейной жизни, так и не знал, что всё-таки нужно женщине.

Попивая живое пиво, Василий как-то странно резко вытягивал слова. Будто находя в предложении невыразительное место, стремился увеличить его значения с помощью повышения интонации. Мама просветила, что на Кубани коренные жители говорят с особенной интонацией. Прямо, как Славик и Димон из “Наша Раша*”! Теперь я повысил свою грамотность, узнав, что краснодарские пацаны, Славик и Димон, лишь соблюдали интонацию Кубани.

На взбитом плече у Василия красовалась татуировка: под кулаком, сжимающим тигра, мощными буквами чернело название войск “СКВО*”. Как я узнал позже, что Василий, увидев Инну на свадьбе друга, сразу влюбился. Через пару дней не смог забыть и приехал из станицы, чтобы пригласить девушку на свидание. Инна бросила своего размазню - бывшего, который с бравым уверенным в себе Василием не шёл в сравнение. Вскоре потомок кубанского казака попросил руку и сердце девушки. Инна с восторгом рассказала, как произошло данное радостное событие, и что её приятно удивило обручальное кольцо в бирюзовом футляре.

- Пора отдыхать, - заключила тётя Нина. - Вернётесь из Ахтарей и погуляем по городу. Я, может быть, к вам загляну с Инной и Василием. Завтра подниматься вам рано.

Тётя Нина покинула нас, отправившись к сыну и внучке переночевать.

Василий давно спал, Инна рассказывала маме о своей нелёгкой работе бухгалтера, где её вынуждали вести двойную бухгалтерию.

- В каждой фирме есть двойные подсчёты, - закончила она, положив голову на руки. – У нас с Васей будет ребёнок.

- Да вы что! – обрадовалась мама.

Я хотел выспаться перед завтрашней поездкой и многое прослушал, но понимал, что дочь тёти Нины - пробивная баба, добивающаяся цели, невзирая на средства. Могла защитить себя перед любым начальником и нахальным клиентом, если понадобится. Она приятной внешности, обходительная и добрая, как её мама. Голосом обладала крепким, и за словом в карман не лезла. Я с гордостью убедился, что мои родственники разносторонние, сильные и не разменивались по пустякам.

Где-то в середине ночи Василий выключил кондиционер. Стало прохладно, я невольно съёжился под тонким покрывалом. Когда проснулся во второй раз, Инны и Василия не оказалось.

На автовокзале, присев на сумку, я напился таманского кваса. На пару с мамой скорей не слушал, а подслушивал проблемы тёти Нины. Жизнь не стояла на месте и в её постоянно изменяющийся поток трудно вливаться чародейке даже столь умудрённой опытом.

- Сделала жильё детям, а себе? – выплёскивала тётя Нина. – Машину взяла. В лес за грибами ездить. Если не будут нормально жить да зарабатывать, то результат известен. Думают, что выложу им на блюдечке хорошую жизнь. На всех меня не хватит.

Я заметил деревья без коры. Длинные сероватые голые деревья высоко поднимались над магазинами и ларьками быстрого питания.

- В народе прозвали “Бесстыжее дерево”, - в ответ на мой вопросительный взгляд ответила тётя Нина. – Каждый год платаны сбрасывают кору.

Взяв минеральной прохладной воды, мы сидели на скамейке. Тётя Нина с горечью поведала о том, что не смогла уберечь жену сына от болезни - он запретил помочь ей в лечении. Теперь её внучка, Алина, осталась без мамы, а сам Виталий, окончив церковное учебное заведение, стал священнослужителем. Как любой человек сана не имел права вести светский образ жизни. Сложность добавило и то, что умерла любимая жена. Виталий замкнулся в себе, избегал расспросов о прошлом и контролировал каждый шаг дочери, которая не всегда одобряла подобный способ воспитания. Как я понял, отыгрывалась она на бабушке и дедушке по линии умершей мамы. Они беспрекословно выполняли желания Алины. Её подружки хорошо стреляли из пневматического ружья в парке, бабушка и дедушка купили ей собственное ружьё, из него она стреляла на даче. Много других желаний, связанных с открытой смелой одеждой, запросто принимались стариками как должное, не требующее пояснений. Отец запрещал гулять допоздна, не пускал с подружками и требовал подчинения. Но тётя Нина и мы знали, что так делу не помочь.

Автобусы подходили один за другим, уходили в дальний многочасовой путь: Сочи, Лазаревское, Адлер. В дорогу люди брали газеты и воду. Приезжих легко узнать по бледному незагорелому цвету кожи. Они, вытаскивая носовые платки из карманов, вытирали пот со лба и шеи, переводили дух в тени под навесом остановки. Лица одних сосредоточено-хмурые, других, пустые, измождённые и расквашенные точно кисель. Солнце поднималось и припекало крепко, поэтому их мозги и утром ничего не соображали. Никакой привычки к жаре. Я заметил человека с рюкзаком и картой, который пытался получить совет или просто хотел найти попутчика. Его попытка заговорить с таким же приезжим как он, сомлевшим от зноя, с блестящим от пота лицом, увенчалась неопределённым взглядом и нежеланием говорить. Поставив цель добраться до места под южным солнцем, приезжие шли, словно на автопилоте. Чувство как нельзя лучше оказалось знакомо мне тоже. Дышится и думается в жару сибиряку трудно. Стремясь охладиться водой со льдом или квасом, скорее делаешь хуже – становится только жарче и вода выступает каплями пота на спине и везде, где есть потовые железы.

По нашему возвращению в Краснодар тётя Нина обещала открыть некоторые методы достижения успеха, а так же способ избавления от вирусных болезней посредством чистки организма. Заложив себе в голову программу – обязательно напомнить ей – я приготовился занять место в автобусе. Но внимание наше и других покидающих Краснодар привлекла пышная уборщица в оранжевом фартуке и косынке. Сжимая в одной толстой коричневой руке длинную метлу, в другой - чёрный полупустой пакет для мусора, она недовольно оглядела посетителей платформы и грозно заговорила:

- Не бросайте мусор на площадку. Для тех, у кого скопилось много фантиков и ненужного добра, металлическая урна налево. Вот это – урна! Посмотрели, да? Для инвалидов, полуслепых или просто ленивых – вот, коробка!

Так просто и с особым южным юмором уборщица провела воспитательную работу по вопросу чистоты и порядка в общественном месте! Наконец, подошёл наш автобус, я и мама заняли места в салоне, который оглашало русским шансоном. Помахав рукой, тётя Нина растворилась в нахлынувшей на автовокзал толпе, вернулась к цепочке непрекращающихся дел.

Выезд из города завяз в замершем потоке машин, и в автобусе стало жарко. Кто-то из пассажиров пожаловался на музыку:

- Не всем нравится тюремный репертуар.

Белобрысый худой водитель, обернувшись, задрал очки на лоб:

- Шо, це не нраве вашей? Хай поиграт, а?

- Сделайте тогда потише.

- Лады.

Человек выказал недовольство:

- Почему не поехали по объездной? Наверняка, имеется такая.

Водитель ответил обычным характерным для Кубани тоном:

- Вы бы видали, какой затор в Сочах. Тута вам показалось бы ничего. Олимпиада через четыре года. Скоро дороги расширят, а пока сиди!

Пассажир раздражённо притих.

Мне хотелось пообщаться, а мама молчала. Всплески общения обычно наблюдались у меня после длительного молчания. Я интересовался планом отдыха, в который, по-моему, должна войти поездка в Сочи. Мама, неохотно взвесив предложение, поспешила отказать:

- Я не дочь миллионера, чтобы ехать в Сочи. У бабы Лены нам будет тоже хорошо.

Закатывая микро-скандал, я получал удовольствие и, несмотря на изматывающую духоту в салоне, заряжался энергией. Мамина бережливость покалывала мои нервы, и вспыльчивый темперамент давал о себе знать.

- Не приставай! Привяжись, вон к девочке. Видишь: тоже скучает.

В подобных случаях я сразу припоминал мамины проколы и проверял знания истории, редкие события которой она иногда забывала.

- За что Пётр I четвертовал князя Гагарина?

- Что-то не сделал, чем-то не понравился.

Я решил, что так мог сказать и полный дилетант; ответ не устроил и понеслось:

- Нельзя тебе ваще отдыхать! Котелок напрочь отказывается варить. Учебники дома, но голова-то на плечах осталась.

Мама не обижалась, лишь переставала разговаривать, делая задумчивое лицо. Я заводился больше, но вскоре устал и надолго замолчал.

Вдоль дороги ходили сборщики мусора с мешками и длинными палками с острыми пиками. Старушки бойко торговали на остановках фруктами, овощами, домашними пирогами, квасом и разными мелочами. От солнца они прятались под плакучими ивами, в тенях кипарисов да огромных деревьев грецкого ореха.

Время от времени автобус останавливался, подбирал попутных пассажиров. Они чётко знали местный тариф и спокойно расплачивались без лишних вопросов. Обстановку оживила появившаяся в дверях цыганка, вошедшая с корзиной прикрытой голубоватым кусочком материи и крохотным спящим цыганёнком на спине, сказала, что билет порвал сынок. Автобус не поехал. Выговариваясь громко и протяжно, цыганка вышла.

Водитель не мог отказать бородатому лысому старику, одетому в рясу. Войдя, он поздоровался, глубоко вздохнув. Низко поклонился, блеснув потной лысиной, присел на краешек откидного сидения. Кто-то за моей спиной тихо сообщил, что нам удалось узреть местного настоятеля храма. Оказалось, что священнослужитель отец Елесей и водитель - старые друзья. Охватывая седую бороду, старик спокойно оглядывал пассажиров. Сверкая глазами, жёлтыми, выцветшими как поздние осенние листья, он, казалось, видел насквозь скрытое от других людей. Его испытующий взгляд заставлял некоторых нервничать, ёрзать на месте и тянуться за бутылкой прохладительного напитка.

Мама с интересом наблюдала за ним, а я, сдвинув брови и сделав угрожающее выражение лица, пытался того пересмотреть. Отчасти выходило, но взгляд старика всё-таки не нравился.

Остановка “Приморско-Ахтарск”. Ещё в окно я увидел Свету, троюродную сестру, одиноко сидящую на остановке. Запрокинув голову на спинку скамейки, она скучала. Ох как она изменилась за четыре года! Если бы я не помнил её глаз, то сказал бы, что рыжая с короткой стрижкой девушка в теле наверняка встречает кого-то другого.

- Света, привет! - выбежал я. – Ничего ты изменилась!?

От прежней Светуни, тонкой словно свеча, занимавшейся художественной гимнастикой, остались только большие хитрые зелёно-серые глаза. Оранжевый топик скрывал третий размер груди не меньше. Лицо стало женственным, а фигура ужасно притягательной. О чём я говорю, она ведь моя сестра?! В обрезанных под шорты джинсах – хулиганах она казалась пакостницей первой пробы. Некое стеснение промелькнуло на лице Светы. Поправив жёлтый резиновый браслет на запястье, наконец, она улыбнулась, узнав меня. Глаза, подведённые чёрным карандашом, сузились:

- Ты изменился тоже.

Её улыбка, счастливая и широкая, точно у ребёнка, моментально осветила лицо, когда я, бросив сумку, обнял её.

- Ну ты и ТЁТЕЙ стала! – не переставал удивляться я.

Как ни странно, но расстояние южане почему-то измеряли в кварталах.

- Три квартала через дорогу и два вдоль садов, - пояснила Света. – Вам “повезло”: в самое пекло приехали.

Жара сбивала ориентацию напрочь. Я, видя перед собой вибрирующий раскалённый воздух, туго соображал. Топик Светы потемнел на спине. Чего там говорить мою футболку хоть выжимай. По дороге мы встретили отца Светы, Олега, сына бабы Лены; он куда-то спешил, поэтому долго мы не разговаривали. Из диалога на повышенном тоне я понял, что Света долгое время не ночевала дома, пропадая у бабушки. Причина тому самая что ни наесть серьёзная – у Светы недавно появилась младшая сестра, за которой нужен глаз да глаз. Помогать маме, постоянно быть на стрёме, просыпаясь среди ночи, жутко не хотелось, поэтому Света сбежала к бабушке. Несколько недель не появлялась дома.

- Доводят меня! – бросила Света, глянув вслед отцу тяжёлым взглядом. – За Машуней сами присмотрят.

- Как так, Свет? – возмутилась моя мама. – Родителям надо помогать.

- Никто их не просил о сестренке. Теперь как хотят!..

Воздух, душный и горячий, отнимал последние силы. Мокрый, обессиливший, я поднялся вслед за Светой. Квартира у бабы Лены трёхкомнатная, по планировке такая же, как у моей бабушки, один в один, только выход на балкон в левом углу стены. Говорят, в семидесятые годы, когда строились пятиэтажные дома, то планировали их одинаково по России.

Входную дверь летом баба Лена и деда Витя никогда не закрывали. Они слыли очень гостеприимными людьми, летом принимали множество родственников из станиц.

Баба Лена в стареньком сиреневом сарафане с цветочным узором, маленькая как мышка, поправилась, а лицо совершенно не изменилось: заботы и хлопоты вечной печатью виднелись сквозь улыбку надежды на лучшее.

- Проходите, чувствуйте себя как дома! – Искры мелькнули в мудрых грустных глазах бабушки, а редкие чёрненькие дуги бровей скакнули на кофейный лоб, изборождённый мелкими морщинками. – Ничего не убрано! – она заметалась по коридору, причитая и бросая пламенный повлажневший взгляд из стороны в сторону. Сложив испещрённые чуть заметными сосудиками ладони на груди, глядела, смаргивая слёзы. Бросилась обнимать, целовать нас, прижимая к груди. Приятный жар от её жилистых рук и гладких губ вернул забытое чувство, восстанавливавшее силы и обнадёживающее. Я позабыл о разморившей меня духоте, ощущая душевную теплоту и спокойствие.

Лежащий в зале на стуле кондиционер и DVD плеер – единственные обновления за четыре года. Кондиционер обдувал спящего на старом диване деда Витю. Его чуть припухшие красноватые веки подрагивали, а лицо большое, скуластое, очень загорелое, хранило спокойствие. Потревоженный шумом встречи, он протянул шоколадную руку к полторашке с пивом “Ячменный колос”. Сделал пару глотков и заснул снова, шмыгнув сизоватым носом.

Виталий, здоровенный, как великан, третий сын бабы Лены и деда Вити, в шортах и майке сидел в кресле и смотрел DVD плеер. Он внушал большое уважение, поэтому я в первое знакомство обратился к нему на “вы”:

- Здравствуйте.

- Привет.

С ходу он показал горы дисков, которые покупал специально для Светланы. Он очень любил племянницу, всегда подкалывал, она злилась. Виталий никогда не рассказывал о себе. Я кое-что знал о нём и удивлялся. Месяцами он уходил из дома и бродил по земле, занимаясь рыбным промыслом и строительством. Сейчас он помогал строить Олегу дом. Стройматериалов не имелось, и Виталий ждал. Он разговаривал тихо, загадочно, общение с ним было интересным.

Он, вытащив стол, случайно разбудил деда Витю, свалив ему на голову подушку со спинки дивана. Деда Витя смотрел в потолок сонными с виду слепыми глазами, потом закряхтел и поднялся. Глаза его мутно-голубые, казалось, смотрели насквозь и видели нечто другое, совсем даже не тебя, не окружающие предметы. Говорил он быстро, через нос. С непривычки я понимал лишь отдельные слова, но прошло время, и улавливал целиком. Когда вспоминались прошлые дни, он резко мотал головой, жмурясь, словно от яркого света, и оживлённо вступал в разговор с собственными переживаниями. У бабы Лены огромная домашняя библиотека и деда Витя изучил её полностью. Помнилось, как он тоже проверил мою маму на знание истории:

- В каком году начали строить Великую Китайскую Стену?

Не получив вразумительный ответ, покачал головой с белоснежным пушком и криво усмехнулся.

Мы уселись за стол, баба Лена принесла жареные окорока и картофельное пюре. Царила праздничная атмосфера, под которую мама достала подарки. Светке – сувениры из Омска, бабе Лене – пояс “Vulcan”, деду Вити – бутылку водки “55 регион”, а Виталию пообещала подарить позже, потому что не знала, что он будет.

- За здоровье! – прошипев, стукнул деда Витя пустой рюмкой о стол. Он ел мало, в основном выпивал.

Квартира деда Вити да бабы Лены – галерея картин, написанных средним сыном, Олегом. Такие удивительные картины могли легко оказаться в музее Врубеля. Вот хранитель времени, старик, вознёс руки над младенцем (младенец – годовалая Светлана), затем сошедшая с ума женщина, царь Николай II. Баба Лена поведала нам о том, что было время, когда Олег возил свои картины в Союз художников в Краснодар. Там они получали прекрасные отзывы и регулярно выставлялись в музеях, но прошло время и люди, поддерживающие художника, ушли из жизни. Союз художников стал маленьким коллективом, которому не хватало средств на организационную деятельность. Картины пылились в мастерских. Разочаровавшись, Олег не брал в руку кисть, более не писал картины. Сколько людей хоронят талант по одним и тем же причинам? Не счесть. Так оставил благородное занятие и Олег.

Просиживать часы бестолку – пустая трата времени на юге. Мы: я, мама и Светка - собрались на море. Деда Витя сразу отказался, у него остались незабываемые воспоминания четыре года назад о том, когда мой двоюродный брат Дмитрий и Светка на мелководье сняли с него трусы. Белый зад дяди Вити сверкнул в сгустившихся сумерках. Рассердившись, больше не ходил с нами. Баба Лена не купалась на море с год, загорала, занимаясь хозяйством на даче сына, подкармливая собак в доме Олега.

- Что там делать? – отмахнулась она. - Телеса показывать?

Светка причёсывалась и красилась, словно перед свиданием. Сегодня решила не мочить голову и не нырять, потому что после купания отправится на прогулку с парнем, вернувшимся из станицы.

- У тебя есть парень? – возмутился я, наблюдая за боевой раскраской ресниц.

- Да. Старше меня! – похвасталась она, с интересом взглянув в зеркало на мою реакцию. – Ему скоро восемнадцать исполнится. Отойди, не могу краситься, когда кто-то палит.

- Живёшь на юге и не загорелая, - заметил я.

Удивительно, но её кожа белая словно молоко.

- В лагере отдыхала с парнем. В Геленджике. Десять дней лежали и плевали в потолок, хотя Чёрное море под боком. Дошло до того, что на фиг посылали воспитателей.

На диване Светланы, облокотившись о стену, сидели ровным рядом три плюшевые игрушки – два медведя, свинюшка, которой если надавливали на живот, то хрюкала и просила помять бока. Светка обнимала их, её лицо делалось ласковым. Когда я отбирал их, перебрасывая на свой диван, она сердилась и лезла драться. Порой я делал это специально. На самом деле ей нравилось, когда её тискали словно игрушку. Хватать сеструху за мягкие места нравилось, но я не увлекался, всё-таки родственница. Медленно проходя мимо меня якобы лежащего и разморившегося от жары, она косо и хитро посматривала, надеялась на весёлую игру, когда я – хищник, а она – жертва. Зажимаясь и попискивая от счастья, слегка толкаясь, она не убегала. Однажды баба Лена, увидев её на моём диване, строго спросила:

- Как оказалась на его кровати?

- Баб, я шла, он зацепил, повалил.

- Ну, да?!

До Азовского моря чуть больше километра. На центральный пляж мы идти не решились - на нём не развернуться. Собрав сумку, мы вышли на жару. Чёрный пёс, лежавший в тени пирамидальных тополей, открыл глаза, когда мы прошли мимо. Я вспомнил его четыре года назад, теперь шерсть дворняги за ушами и на голове поседела. Приморско-Ахтарск кошачий и собачий городок. Куда не глянь, везде гуляли и спали кошки да собаки. Как-то мы с двоюродным братом распугивали их, и позже, почуяв нас за версту, они разбегались.

Пройдя по рынку, разузнали цены на овощи и фрукты. Килограмм помидор - десять рублей, огурцов - столько же. На углу супермаркета, где из ларька музыки разносилась попса, расположилось две бочки с квасом: Староминский и Таманский. В основном брали первый, потому что был слаще. Молодой торговец вторым напитком скучал, уткнувшись в сотовый телефон. Мы, взяв полтора литра первого, не переживали за жару.

Высокие металлические и деревянные изгороди, украшенные резьбой, скрывали обширные сады при двух и трёхэтажных домах. Некоторые из них огромные, и вправду казались дворцами. Мы проходили площадки залитые бетоном, на котором вырисовывались орнаменты цветов, птиц и животных, разглядывали калитки с фигурным литьём. Земля на аллеях под деревьями усыпана целой и раздавленной алычой, ранней белой сливой и другими синими, фиолетовыми, пурпурными гибридами этих плодов. Собирать фрукты, как ошалелые, Светка не советовала - баба Лена отправилась на дачу к сыну и принесёт самые лучшие.

Интересно, а как живут люди в домах-дворцах? Оказалось, вполне обычно. По потолку террасы, по протянутым нитям, вились растения похожие на плющ. Приглядевшись, я увидел на них зелёные гроздья винограда. Стволы виноградных лоз обвивались, как змеи, вокруг деревьев, подымаясь на вершину, среди густой листвы. Встав на носочки, я заметил одинокого мальчонку, копошащегося в куче песка среди разноцветных машинок. Имитируя звук движущейся машины по вылепленной из песка горке, он смачно брызгал слюной.

По мере приближения к морю поток отдыхающих увеличивался. Из домов выходили такие же незагорелые путешественники как мы. Двести пятьдесят, триста пятьдесят рублей за человека в день, в зависимости от условий и комфорта. Информацию о ценах можно получить из объявлений, висящих на калитках.

В тени между металлических реек изгороди прошмыгнула ящерица. Она промелькнула настолько резко, что я заметил лишь вереницу зелёных, оранжевых точек на её спине. Светка равнодушно пояснила, что это мелкий экземпляр, есть гораздо большие особи с длинными языками. Обычно ящериц никто не трогал, их считали ядовитыми, поэтому они свободно разгуливали по садам. Бывало кошки, увидев одного такого гиганта, становились дыбом, а собаки лаяли. Рептилия убегала, а представители мира животных мирно продолжали спокойную жизнь в тени сада.

- Сегодня будет сюрприз! – Светка, взмахнув сумкой, хотела меня задеть, но я увернулся. - Увидите!

Куча местных ребят играла в мяч, колотя им по забору. Я слышал кубанские матерки. Кто бы мог подумать, что они не походили на сибирские!? Точно такие же, только гласные буквы другие. Знаете, что говорят, если обманываешь? В этом слове в первом слоге вместо “и” – “э”. Многие другие весёлые слова заменили гласные первых и вторых слогов.

С качелей только что выгнали двух знакомых девчонок Светланы. Она, отдав мне сумку, отправилась на разборку. Растолкав трёх бравых хлюпиков, Светка пригрозила четвёртому, худому и необычайно маленькому. По выражению лица я понял, что паренёк был у них главным. Главным, но со Светланой всегда оставался вторым номером. Струхнув, парнишка забрал мяч, пустился наутёк за товарищами. Подруги Светланы могли спокойно провести время на качелях. Всегда когда требовалось помощь ближним в неравной борьбе, моя сеструха спешила на помощь. Оказалось, что Светлана главная в группе местных девчонок, которые чуть что, сразу обращались за помощью к моей сестре. Она ещё та “сорвиголова”.

- Когда разбирались с одними мальчишками…, - вскинув брови, гордо сказала она. – Появились на нашей территории; дождь прошёл и слякоть на дороге. Толкнула Ваньку - улетел в грязь! Не рассчитала сил.

- Зачем так, Света? – покачала головой моя мама.

- Чтобы знали, кто главный, - жёстко пояснила она.

В конце пути, перед набережной одетой в бетон, кваса почти не осталось. Надо было больше заказывать, решили мы со Светланой.

Я почувствовал морской бриз, овеявший мой мокрый лоб. Предвкушение купания в приятной прохладной воде сбило усталость, прояснило рассудок. Предвкушая морскую прохладу, я ускорил шаг, быстрее зашагала мама. Одна лишь Светка медленно шла за нами.

Издалека Азовское море напоминало серебряную нить, искрящуюся на солнце. Тёмные точки, резко обрушивающиеся к сверкающей глади, зоркие птицы, ловко выхватывающие из воды лёгкую добычу. Приближаясь, нить расширялась, затем она, продолжив сверкать лишь на горизонте, сначала издавала шёпот прибоя, затем явила катящиеся барашки волн. С могучего гранитного волнореза, выходящего из основания кафе – маленького замка, поднялась долговязая фигура рыбака. Из-за его спины вспорхнула жирная здоровая чайка; никогда не видел таких больших чаек, похожих на разъевшихся уток. Её крылья широкие и чёрные, словно у вороны, а тело снежно-белое почти незаметное в ясном небе. Берег, покрытый ковром мелкой раскрошившейся ракушки, усеян пёстрой галькой.

- Мелкие ракушки рассыпаны на дорогах тоже, - сказала Светлана. – Разве не знаете, что раньше море выходило на кварталы дальше? Большей части Ахтарей не существовало.

Я замечал белую хрупкую крошку под ногами, но думал, что шагал по песку необычного вида.

Расстелив покрывало, я ринулся по гальке к воде. Бежать по камешкам и острой ракушке оказалось испытанием не из лёгких. Без привычки ступни кололо, равновесие держалось с трудом, поэтому я и мама казались неуклюжими медведями. Трудности не закончились – на дне, при входе в море, лежали камни, о которые по неосторожности можно больно удариться или покарябать ступни. Я наступал медленно и не торопясь, опасался острых краёв камней, словно иголок у ежей. Мелководье по пояс сопровождало полкилометра, затем ступни утопали в ил и пробираться на глубину становилось тяжело. В ноги тыкались мелкие рыбы.

Накупавшись, я возвращался к берегу, посторонился мимо проплывавшего надувного матраса. Два мальчишки на нём попали под грязевой обстрел команды, обосновавшейся на волнорезе. Всё-таки угодив под перекрёстный огонь, я нырнул. Длительностью пребывания под водой остался недоволен - точно помнил, что держался без воздуха минуту, даже больше, а сейчас секунд двадцать-тридцать.

Азовское море похоже на Чёрное только на первый взгляд. Больше отличий, нежели схожести: глубина, прозрачность и солёный вкус воды – совершенно отличались от своего большого брата. Сегодня вблизи берега оно взбаламученное песочно-глинистого цвета, бывало серовато-коричневое, когда поднимается много ила.

Накупавшись, я заскучал, и чтобы как-то поднять себе настроение приступил к игре, которую Светка любила тоже. В воде мучить сеструху так же увлекательно и весело как на диване. Закончилось у нас тем, что она попросила не окунать её целиком, а я не удержался. Макияж растёкся по щекам; Светка, рассердившись, попыталась добраться до меня, но пловец из меня хоть куда, поэтому ничего не вышло. Хотя нет, пыл её не угасал, и я невзначай подошёл сам. Был резко утоплен и, в радости наглотавшись воды, установил, что прилив явно с Лимана, поскольку вода не солёная. Когда прилив с Чёрного моря тогда вода чуть солёная и видишь, чувствуешь желеобразные тела медуз.

Детские команды “террористов” из Украины и “спецназа” Кубани пошли на перемирие. Теперь они залечивали раны грязью. Серо-чёрные дьяволята бегали туда-сюда по берегу с пакетами грязи и кидали камешки в воду. Взяв дурной пример, двух-трёх годовалый ребёнок в белой панамке метился камешком в читающего газету отца. Бросок – промах. Ничего, надо замахиваться сильней и снаряд брать поменьше, а пока посмотреть, кто укрылся от жары в кабинке для переодевания. Маленькой дворняге пришлось покинуть манящую тень. Собака пришла не одна; она ожидала хозяйку. Наполовину зашла в воду, мотала головой от попадающих в морду брызг.

Загорая стоя, одним ухом слушал разговор мамы и Светланы, а вторым прислушивался к соседям из Москвы. Их дочь, воображуля первый сорт, жаловалась на неподобающий морю цвет, примитивное обслуживание, а так же отсутствие в магазине деликатесов.

- Вода не солёная, как в Средиземном море. Интересно, купаться после шести вечера можно? Мурены и морские ежи не выходят? Про культурную программу отдыха хотя бы как в Сочи или Турции здесь кто-нибудь слышал? Прогулка на корабле и салют на день города меня устраивает. Ну-у!..

Пробежавший сорванец невольно обдал её брызгами грязи.

- Скорее всего, не приеду сюда никогда! – заключила она с кислой миной. – Пришлю бабушке “привет” по СМС. О чём можно говорить, если на покрывале находится и собака?

Действительно хозяйка, уложив собаку рядом, обняла её и принялась кормить сосисками.

У самой воды мальцы - близнецы, наловив маленьких крабов, карабкались по шершавому бетону с галькой на парапет словно Маугли. Родители, поймав их, надавали по мягким местам. Теперь они прятались в кабинке для переодевания, где находилась в это время воображуля из Москвы. Нахмурившись, она вышла из кабинки и громко потребовала, чтобы родители чаще присматривали за детьми. Что, собственно говоря, не помогло, и москвичка в качестве протеста заявила своим родителям, что не станет переодеваться на пляже в такой обстановке.

Продавщицы пирожков, варёной кукурузы и мороженным, умело используя тон голоса и ситуацию (при детях они особенно настойчиво предлагают), бойко занимались бизнесом. Заметив в глазах ребёнка интерес к продукту, они ловко заставляли его клянчить у мамы, затем с чувством выполненного долго подходили к другим.

- Кукурузка - с пылу, с жару! Солёненькая, вкусненькая с приправкой. Пачаточек что надо! Возьмите дочке; она у вас шустрая. Вон как по камешкам скачет.

- Сколько? – неохотно спросила потенциальная покупательница, заметив в глазах дочери восторг.

- Маленькая – двадцать, большая – тридцать!

- Нет, - женщина отвернулась.

- Пожалуйста, мам, возьми, - попросила девочка, глядя сияющими глазками. Как теперь отказать?

Впервые моя голова опустела в хорошем смысле. Никаких мыслей о надвигающейся суете, никаких планов, задач, заставляющих ломать голову. Как алкоголь расслаблял тело и приятно мутил сознание, так солнце, близость моря уводили душу далеко за горизонт, где земля мягкая, а воздух сладкий. После чтения интересной книги, солнечная ванна для меня, пожалуй, лучший отдых. Здорово - просто лежать, переворачиваясь на бок, класть руки на спину сеструхе или маме, а потом слышать:

- Не мешай загорать!

Так же интересно наблюдать за людьми, особенно за девочкой, немкой, которая понимала русский, но не говорила на нём. Мои попытки продемонстрировать знания немецкого языка родным и отдыхающим закончились фразой, которую, единственную, я прекрасно понял:

- Sie gehen mir auf die Nerven*!

Я понял её, представив себя на месте иностранной гостьи - никто не говорит на немецком и глазеет как на диковинку.

- Отойди от девочки, двоечник, ничего она не разберёт из твоего немецкого!

- Она просто не хочет ни с кем говорить. А ты вернёшься и станешь работать в полную силу! - пригрозил я маме, закрыв собой поток света. – Нечего тут лежать

Вздрогнув при мысли о возвращении в школу, на любимое место заместителя директора по воспитательной работе, она так резко подняла голову, что солнцезащитные очки со лба мигом соскочили на нос. Светка толкнула меня в бок. В отместку, я положил на её живот горячий раскалившейся на солнце камешек. Ойкнув, она подскочила. Встал и я. Подхватив её на руки, занёс на волнорез и скинул в море.

Купались мы до вечера, поэтому дома у каждого по телу разливалась приятная усталость. Сюрприз, который приготовил Виталий, лежал на разделочной доске. Небольшая короткая, но с чёрной блестящей чешуёй змея вот-вот утолит наш сильный голод. Прежде чем приступить к изготовлению фирменного блюда, Виталий жонглировал тремя ножами, добавил вилки, ложки, затем умудрялся наклоняться, откусывая яблоко.

- Курица, только сластит, если конечно по моему рецепту! – похвастался он, рывком вырвав пробку из бутылки минеральной воды. – Фаршированную абрикосами или жерделями хотите? Эт в следующий раз.

Глядя на мой изумлённый вид, он продолжил:

- По болоту пройдись да послушай шипение. Квакш не слышал, так бы сделал кое-что поинтересней. Светка не даёт забраться под крыльцо Олегу. Такая вот здоровенная жаба – бройлер. Китайцы, японцы едят и нравится. Лягушачьи лапки в Краснодаре видел? Сколько за порцию? Семьсот. Я тут сделаю в три раза больше, бесплатно. Надо короче бизнес открывать, только достроим дом! Идея, да!? На днях на озеро сходим ночью, ружьё есть. Выдру пробовал? Как кролик. Не повезёт, так в магазин пойдём или к бабке знакомой. Она там сразу без шкуры упакована. Не боись, не обманут, кролика не подсунут. У выдры специально когтистые лапки оставляют, чтобы видели - деликатес. Светка любит выдру! Она сама как выдра!

- Ну да!

Что бы ни говорил Виталий, Светлана стремилась переврать. Заводилась и краснела от злости, выбрасывая вперёд руку с фигой.

- Я те щас вдарю! – бросила она.

Отложив нож, он за подмышки поднял её, прижав к себе. Светка не могла пошевелиться.

Баба Лена намыла ведро сладких плодов, показала мешок зелёного молочного фундука, с упоением наблюдала, как мы с мамой поглощали дары юга, складывая косточки в кучу. Она не отрывала от нас глаз, словно от иконы, не могла наглядеться. Деда Витя, как всегда навеселе, вернулся с полной сумкой посиневших цыплят, раздобытых на работе в качестве корма для собак, которых баба Лена кормила на даче Олега. Варево издало ужасный запах, поэтому из кухни мы перешли в комнату. Включив “Раптор”, установили, что погибали лишь комары, а неизвестные крохотные прыгающие мотыльки лишь теряли ориентацию. Пришлось собственноручно выбирать их из простыни и покрывала, вытряхивать подушки. Деда Витя, дымя папиросой, забывал прикрывать за собой дверь на балкон. Потому-то на свет летела всякая неопознанная живность. Он позвал меня и показывал звёзды. Потягивая из бутылки разливное пиво, водил пальцем по небу, называя созвездия. Что-то рассказывал про жизнь и переменившиеся взгляды. Как я понял, одно лишь радовало его – северная пенсия в семь тысяч рублей.

- В Тевризе нам с Ленкой сразу квартиру дали, - наслаждаясь прохладой пива, предложил мне. - Там я работал главным электриком. Ленку я нашёл в Полтавке, сделал человеком. Так бы видела коров да навоз.

Кое-что из прошлого деда Вити я знал довольно подробно со слов моей бабушки.

- “Не люблю когда железом по стеклу…!”

После известной фразы Высоцкого деда Витя мотнул головой, рассказывал, как чуть не подрался с Федей, тогдашним неграмотным и неорганизованным начальником из-за чего уже не помнил, но почему-то каждый раз вспоминал об этом. В свете месяца его немигающие глаза отблёскивали серебром, потом, когда затягивался папиросой, то слегка хмурился и продолжал говорить так же быстро и не совсем понятно.

В отдушинах чердака слышался не то скрип, не то трепет. Чёрные комочки беспрестанно выныривали из них, затем снова прятались. Летучие мыши.

- Виталий, прогони её! – раздался сдавленный голос бабы Лены. – Никак не могу привыкнуть.

- Иди со Светкой поиграй, - махнул деда Витя, приложившись к бутылке.

Здоровяк взял с дивана покрывало, поспешил в спальню. Тогда я первый раз увидел летучую мышь очень близко. Зацепившись коготками за ковёр, издала пронзительный писк, от которого побежали мурашки. Мордочка у неё и вправду страшная. Затрепетавшие крылья казались обрывками тёмно-фиолетовой глянцевой бумаги. От вспыхнувшего оранжевым светом торшера, она словно обезумела: заметалась по комнате, врезаясь в ковёр и окружающие предметы. Виталий ловко накинул на неё покрывало и выпустил в форточку.

- Летучая мышь съедобная? – поинтересовался я.

- Не пробовал, – зевнув, ответил Виталий. – На чердак полезем?

- Да, - закивал я.

- Граф Дракула заберёт Светуню. Как без неё?

Сон медленно овевал меня невидимыми флюидами. Отойти в него я не мог, потому что не принял душ. Вода у бабы Лены бежала из крана маслянистая коричневатого цвета. Насыщенная йодом, издавала специфический запах, создавала обманчивое впечатление слоя кожи покрытой сальной плёнкой грязи, отмыть которую почти невозможно.

Ночь на дворе, а Светлане позвонил молодой человек. Часа полтора она разговаривали по сотовому телефону. Мы с мамой пересчитали её ответы по пальцам:

- Чо-чо-чо? Пи-пец! Нефига классно! А-а.

Деда Витя похрапывал в зале на диване перед включённым телевизором. Я, поднявшись по нужде, выгнал Светку из туалета, забрал телефон, выключил телевизор. Через минуту телевизор включила баба Лена, предупредила, что когда деда Витя просыпается ему немедленно нужно изображение, иначе сердится.

Засыпать сибиряку на юге крайне трудно. Я ворочался без сна долгое время, поднимался, открывал морозилку, доставал минеральную воду наполовину заморозившуюся. Ложась снова, брал её почти в обнимку, чтобы постоянно ощущать прохладу.

 

***

 

Встал я рано, умылся, посидел на кухне с бабой Леной, поведавшей много интересного про родственников и жизнь вообще. Посмотрев комедию про чёрных парней из гетто, создавших в тюрьме свою реп-группу, доел вместе с мамой и Светой остатки змеи. Однотонный отдых успеет наскучить, я выдал несколько претензий по поводу культурной программы:

- От Краснодара до Туапсе близко. Съездим в Сочи; там много хороших мест.

- Двенадцать часов до Сочи на автобусе, - отмахнулась мать. – Ночевать где будем? На вокзале? Как твой отец с двоюродным братом после армии… напились у памятника Ленину?..

- У тёть Нины в Сочах живёт кто-то, помнишь?

- Не накаляй!

- Да, сиди! Зачем тебе Сочи? Там не лучше! – влезла Светка, отделяя косточку от мякоти абрикоса.

- Ты ваще колхозница, цивилизации не видела, кроме каменных джунглей Краснодара, - подразнил я Светку. На тот момент она знала, что я работал в США, и притихла на некоторое время, но вскоре завелась снова, принесла фотографии из лагеря на Чёрном море, а так же из Нерюнгри, где каталась на лыжах с дядей.

- Всё равно ты – деревня! – заключил я.

- Получишь! – пригрозила она.

День обещал быть не жарким – многослойные как слоённое пирожное тучи забаррикадировали пути солнца в зенит. Один бугорчатый сероватый слой надвинулся на белые пушистые барашки, которые в свою очередь обеспокоились, приготовившись дать отпор. Дождь начался внезапно, не оповестив округу громом. По стёклам покатились крупные капли, застучали по огромной фольге на балконе, прикрывавшей доступ света в нашу комнату (фольга отражала солнечные лучи, и поэтому в комнате теперь было не так жарко). Мама меланхолично вздохнула – погода отодвинула отдых на солнце на несколько часов, а идти потом в самое пекло не хотелось. Дождь умерил пыл, но солнце не выходило. Посетившая нас троих идея, исправила положение: мы собрались на главный рынок в центр Приморско-Ахтарска за подарками. Забравшись в маршрутку, проезд в ней стоил меньше, чем в моём родном городе, проехали около десятка кварталов. Попав на рынок, я точно оглох от посыпавшихся от продавцов с прилавков предложений. На дворе будние дни, потому и посетителей не много. Продавцы, переваливаясь через прилавок, расхваливали свой товар, косо посматривали на предлагаемый соседский. Наконец, не выдерживая, махали руками, повышали голос, дабы заглушить соседа. С непривычки кубанская интонация казалась угрозой или предупреждением. Несмотря на острую конкуренцию, на южном рынке не услышишь критики в адрес товара соперника по торговле – таков негласный закон базара.

Два расхристанных пацанёнка в рубашках без пуговиц и рукавов, предлагали связку тарани, пакет полуживых раков с их слов по цене выгодней, чем в секции крытого рынка. Неотвязчиво они проследовали за нами до дверей крытого рынка, откуда вышел подымить трубкой пожилой, но плечистый охранник с длинными изогнутыми усами. От гомона мы сбежали под крышу крытого рынка. Даже там нас преследовали тихие предложения приобрести продукт снаружи на полцены ниже, а так же предупреждения:

- Раков со свёрнутыми хвостами не берите. Они – дохлые! Хороший рак ползает по спине другого.

Зрелище ползающих по друг другу раков не для слабонервных. В этом я убедился лично. Куча живых существ с клешнями и плотными панцирями хаотично перебирала конечностями в надежде выбраться из широкой кади. Сначала я загорелся желанием попробовать рака, но вскоре внезапно расхотел.

- Выберите понравившегося, - звали продавцы, вытягивая раков за клешню.

Стоило подойти к любой витрине как помощники продавцов, мальчуганы, оглядываясь по сторонам, доставали из-под прилавка тот же продукт, но по цене ниже. Конечно, вид продукта отличался качеством, но нас тихо уверяли, что вкус одинаковый. Так мы и сделали: взяли тарань и раков из под полы. На выходе из крытого рынка с другой стороны, нам загородил путь мужчина кавказской национальности:

- Возьмите гребешка, - весело сказал он с акцентом, раскрыв капроновый мешок. - В магазине дорогой очень, а только в море плавал. Свежий почти, шевелится. Посмотрите!

Двумя руками он зачерпнул горсть неопознанной заразы, походившей на странных улиток, сделал вид, что готов проглотить их сейчас.

- У нас есть, - кратко ответила мама.

Миновав группу танцующих и поющих морских пехотинцев, людей в одних шортах да беретах, мы наткнулись на двух дрессированных медведей: один, тёмно-коричневый, пушистый, повторял русский народный танец вслед за дрессировщиком, а второй сидел на пне на цепи, уныло грыз морковь. За небольшую сумму дрессировщик предложил нам придумать несколько движений, которые по нашему мнению не смог бы повторить медведь. Светка, не утратив навыки, полученные на художественной гимнастике, обладала прекрасной гибкостью. Опёршись на меня, задрала правую ногу, заложила её на шею. По команде медведь присел на пол, застонал, задирая ногу. Не хватило гибкости. Ноздри его раздулись, а слюна брызнула. Завалившись на бок, пролежал некоторое время, затем горящими виноватыми глазами поглядел на дрессировщика.

- Мы рассчитывали на несколько другой контингент, - склонил голову дрессировщик, заставив насытившегося морковкой коричневого соратника кувыркаться на полу.

Зазывалы кричали, рупором сложив руки. Около беседки, где за столами не осталось свободного места, сложив мощные руки на груди, улыбался силач. Лысый круглолицый мужик в красной майке и обрезанных штанах выбирал на твой вкус рельсу, прикладывал на плечо, разворачивался спиной к бетонной стене. Один конец под углом упирался в стену, а на другой он сильно давил, страшно исказившись в лице. Бесшумно ржавая рельса медленно гнулась. Мышцы червяками вздувались на бронзовых плечах, бицепсы готовые лопнуть дрожали, на шее натягивались жилы. После демонстрации силы его высушенное словно залежалая апельсиновая корка лицо, отходило от бордового цвета. Тяжело дыша, силач глубоко вздыхал, взгляд делался отсутствующий, неясный. Производя маховые движения руками, он, казалось, черпал из воздуха новую силу. Наблюдало множество женщин – силач не мог падать духом. Между подходами к рельсам, он украдкой поглядывал в корзину на столике рядом, у крепких ног натёртого до блеска позолоченного штангиста набиралась кучка сторублёвых купюр.

- Вениамин Богрый за несколько минут опустошит пятилитровое ведро пива! – похвастал менеджер в зелёной безрукавке, вероятно, его сын (они были похожи глазами и носом). – Не нужны ему ни подиум, ни прожектор. Но сначала следует накормить силача – десять шашлыков, затем пиво подавать! Ладно, хватит три куска, однако достойных!

Много тратить на силача не желал никто. Обходилось лишь стольником да восхищениями.

- Видели мы таких… - вдруг услышал я недоверчивый голос очередного подошедшего. Он показывал даме сердца свой пытливый ум. – Рельсы из мягкого металла. В Геленджике старик подкову разгибал и ничего особенного. По телеку видели.

- Выберете двоих крепких и попробуйте втроём! – громко сказал менеджер, набросив на поцарапанное плечо силача - отца полотенце.

Мы не стали ждать, чем закончилось, а подошли к лавке с морскими сувенирами. Настоящие крабы, покрытые лаком интересные композиции, стоили довольно дорого, но я всё-таки выпросил у матери парочку. Молодой продавец различал по лицам: местные ли подошли или приезжие. Запомнив цену определённого товара, которую назвал он интересовавшимся до нас, я удивился, как ловко тот импровизировал.

- Извините, но вы взяли восемьдесят рублей за магнитик с пейзажем из ракушек, - сощурила глаза моя мама. Светка, уперев руки в свободное место прилавка, выглядела угрожающе.

- Сейчас уточню у мамы, - завертевшись на стуле, взял он сотовый телефон. – В синеньких видите большие ракушки, знать берутся дороже. Спрошу-спрошу!..

Ценники на магнитики с морским пейзажем оказались одинаковы независимо от количества и размера ракушек.

На море мы отправились в самый солнцепёк. По пути зашли в пиццерию и, увидев варёных, словно стебли спаржи подавальщиц, задумались над идеей прождать около часа, пока приготовиться пицца.

- Мы работаем на вынос, - опустив тяжёлый взгляд на внезапно проголодавшихся меня и Светку, неохотно ответила хозяйка.

Кипя от возмущения, мы вышли.

***

 

Высокий негр с голубым отливом на коже в набедренной повязке прикатил тележку с кокосами и пирожками с ананасовой начинкой, следом приехал на старом велосипеде “Урале” с мешком его брат, низкого роста и невероятно длинными руками. Припарковал велосипед у кабинки для переодевания и, отвязывая мешок от руля, светил шевелюрой крашеной в белый цвет. Почти возле каждого отдыхающего он раскрывал мешок, невнятно говорил одни и те же фразы. Персики разошлись быстро, а вот кукуруза не очень. Африканцу пришлось показать представление кувырком через спину, чтобы избавиться хотя бы от половины варёной кукурузы. Эти двое явно обладали магическим действием. После их перекочёвки на центральный пляж, я заскучал. Дабы отогнать волны тоски я шлёпнул Светку по белой ягодице. Она словно не заметила, продолжив лежать на животе с закрытыми глазами. Поднявшись, я огляделся и заметил одинокую девушку читающую книгу на волнорезе. Её стройная фигура и манила. На фоне линии горизонта подсвеченной солнцем, затемнённой тонами моря, она казалась искусно слепленной статуей грустной девушки примирившейся с долгим уходом любимого в море. Вблизи, наоборот она походила на модель, позировавшую перед множеством камер. Медленно вытягивая руку с книгой, меняла положение, отдавая солнцу молочную кожу долгое время прятавшуюся под одеждой. Я направился вершить подвиг! Выпятив грудь, развернул плечи, отвёл руки в стороны, прижав бицепс, чтобы тот казался массивнее. Уверенной неторопливой походкой подошёл к волнорезу. При подходе на бетон волнореза, разработал диалог и вытянул из памяти несколько интересных сцен, с которыми обычно производил первое впечатление. Силу главного впечатления я знал прекрасно и не глядя, обратился к девушке:

- Вода цветом не то что в Чёрном море, согласитесь?! К тому же прилив с лимана, поэтому несолёная.

Оторвавшись от популиста Пауло Коэльо, она мельком разглядела моё приветливое улыбающееся лицо, затем оценивающий взгляд бросился на фигуру, которой смело можно приписать статус тяжёлого атлета. И тут я заметил, что ей гораздо больше, чем она выглядела со стороны. Резкие черты задумчивого лица выдали в ней девушку, не привыкшую к длительным беседам под луной, тем более к скучным прелюдиям. Покрашенные в золотистый цвет волосы выгорели, закручивались коричневатой заколкой в форме краба. Стройная фигура не имела большой красивой груди, зато отличалась аккуратной пропорцией талии, бёдер. Потактичней надо бы действовать!

- Я у Коэльо почти все книги читал кроме этой. Как тебе “Алхимик”? Потрясающе, правда? "Пятая гора” – скука, как в принципе и в Ахтарях, - со знанием сказал я.

- Не читала “Алхимика” и “Пятую гору” тоже, - подняв взгляд, ответила она. Заметив то, с какой трудностью она выловила глазами потерянную строчку, я понял, что добивать её нужно сейчас. Припомнив, о чём рассказывала баба Лена, я продолжил:

- На месяце сильный град прошёл. Крышу машинам помяло. Сначала сыпало с голубиное яйцо, потом полетели булыжники. Здесь недалеко военно-морская база, видела: иногда истребители пролетают в сторону косы? Так вот: самолёты поднялись и расстреляли облако тепловыми снарядами.

Наконец, закрыв книгу, она сдалась и заинтересовалась моей личностью:

- Давно в Ахтарске?

- Недавно. Я из Омска. Познакомимся? - предложил я.

- Марина, - улыбнулась она.

- Виктор.

Она, швея-мотористка по профессии, приехала из Владикавказа несколько дней назад, гостила у тёти. Скука, связанная с однотонным отдыхом, сначала устраивала её, но вскоре отбила интерес. Убрав книгу в сумку, она согласилась искупаться. С этой минуты я решил “не отступать и не сдаваться”.

- Вчера с Чёрного дул ветер так соль чувствовалась. Я набрал воды, бабушка у меня знахарка старинных знаний. Представляешь: бывает, в шторм, море переливается через линию набережной. Поднимается на метров десять, и видишь тот платан?..

Не найдя знакомого дерева, она кивнула чтобы не показаться глупой.

- С широкими зубчатыми листьями, ствол без коры, - кратко пояснил я. – До той ветки достаёт, сразу топит дворы Интернациональной.

- Ты где учишься?

- Закончил английско-немецкое отделение филологического факультета. Поступил в магистратуру.

- Чувствуется! – похвалила она, но я знал: расслабляться не следовало.

- Два дня назад в Туапсе отдыхал, на горные родники смотрел у водопадов. Вроде жара, но около горного озера прохладно. На Скале Киселёва прогуливался. Там где снималась “Бриллиантовая рука”, не знаешь что ли? Думал, тоже попробую в Туапсе мальпигию, охрас, аннону, гуана-бана, всё-таки юг ведь да недостаточно жары для фруктов Латинской Америки. В прошлом году в США, в северной Виржинии, работал. Речь банковского работника сильно отличается грамотностью, с ним даже приятно разговаривать.

- Кем работал?

- Водителем супервайзеров… надсмотрщиков за рабочими бассейна, - принялся бессовестно врать. - Работа непыльная, да и платили четырнадцать долларов в час. В Америке почасовая оплата. Каждый день на вечеринки приглашали, но времени не находилось - подрабатывал на второй работе. Переводчиком у знакомого из Болгарии, с которым переписывались по аське. Он, бизнесмен, первый раз по делу в США. Сразу мне звякнул на домашний. По-русски хорошо говорит, учился в русской школе. Честное слово после двух работ о вечеринках не часто думаешь. Одна удивительная вещь!..

Внимание Марины было настолько покорено, а я говорил и говорил, что мы не заметили как далеко зашли в море. Опомнились лишь, когда ноги стали проваливаться в глубокий ил и появилось чувство страха.

- Ты виноват! – она невольно приблизилась ко мне, едва не схватив за руку. - Заговорил меня.

Я взял её за руку, потом за талию, направляясь к берегу.

- Не теряй бдительность, - предупредил я. – Стоило отвлечься, как я прослушал вопрос банкира, когда Христо открывал счёт в банке. Болгарин!.. Поскольку я не являлся гражданином США, то налоги возвратили. Пятнадцать тысяч долларов. При пересылке, правда, банк-посредник кое-что взял, но ничего. Я занял отцу на открытие дела. Погуляем сегодня?

- День города?..

- Разве? Сейчас спросим.

Мы поспешно добрались до берега.

Светлана подтвердила мою информацию о Дне Города.

- Твоя сестра? – уточнила Марина, придерживая заколку губами, вытянула вверх руки, переделывала причёску.

- Да, сегодня в десять пойдём на центральный пляж… с тобой. Где живёшь?

Помогли ли мои басни на счёт Америки, неизвестно, но дело в шляпе, щёлкнул языком я, узнав адрес.

Дорогу домой Светка молчала, надув губы и косо глядя на меня. Молчал и я - что мне со всякой мелочью разговаривать?

Дома произошли события из ряда вон выходящие. Я долго не мог в это поверить, но пришлось. Деда Витя был наказан призрением бабы Лены.

- Обнимал её, - пожаловалась баба Лена моей матери. - Притащил курицы, купил хлеба, “Мраморного” (булка белого с коричневыми вкраплениями). Я сама видела, он снова встречается со своей любовницей! Пенсия-то северная – на всех хватит! Говорит: “Бог с тобой, то мусор!”

- Кому?

- Однокласснице помогал, - всхлипнула она. - Первой любви. Мерзавка такая! Пригрозила ей, чтобы Комиссара-Шевченко стороной обходила да пёрлась аж до “Магнита” через четыре квартала, нечего в нашу “Монетку” заходить. За волосы её оттаскаю, только увижу!.. Старый у меня получил по щеке, гуляка, как не стыдно?! Придёт, посмотрю на бесстыжего. Глянь, чего наделала!.. Не сообразила: зашила половину дырочек на Светкиных джинсах, думала, что рваные, а внучка – в крик! Мода!..

Деда Витя пришёл с невинным видом, тяжело вздохнул, украдкой глянул на кухню, где тихо разговаривали баба Лена и моя мама. Отложив сумку с кормом для собак, пару раз глотнул разливного из бутылки, пошёл спать.

 

Глава 3

 

Предзакатное солнце зажигало воду кармином, украсило багрянцем узкие края туч, разбросанных над центральным пляжем. В тусклом свете угасающих сумерек проступали тёмные силуэты шумных компаний. Возбуждённые и весёлые, они шли на праздник, где готовилась культурная программа. Издалека фигуры солдат выстроившихся на помосте, приготовленном на берегу, казалось, зависли на серебристой мерцавшей линии воды. Из двух огромных колонок, вынесенных из кафе, лилась негромкая торжественная музыка. Из динамиков звучал крепкий мужской голос, призывавший посетить мероприятия в День города. Праздник начался – набережная центрального пляжа засветилась гирляндами, вспыхнула огнями фонарей. Над пляжем закружился вертолёт, подсвеченный прожекторами. Российский флаг спускался с вертолёта, трепетал и развивался на ветру. Солдаты, прокричав девиз, дружно выпустили по фейерверку. Памятник морякам малых судов, погибшим в годы Великой Отечественной войны, чётко вырисовывался на фоне раскидистых кипарисов. Девушка с микрофоном появилась среди солдат, оттенив своей красотой мужскую силу. Запела высоким голосом великолепную песню из военного прошлого. Плеск воды превратился в глухой аккомпанемент, и слушать песню оказалось приятно. Из пролетавшего кукурузника выпрыгнули парашютисты, на их ногах клубились разноцветные дымовые шашки. Каждый из парашютистов в небе демонстрировал своё особенное мастерство. Катера присоединились к празднеству, трюкачи среди солдат, вставшие на пластмассовые доски, мастерски выступали.

Одной рукой я обнимал Марину за талию, второй держал миниатюрную сумочку и думал о приятностях, которые сулил вечер общения с девушкой.

- Как тебе?

Пожав плечами, сказала, что мало когда посещала дни города у себя. В общем, ничего.

- Я тоже в основном занят чем-нибудь важным в такие дни. Пойдём, прогуляемся по набережной. Праздник виден отовсюду

Уводя Марину с праздника, невольно тряханул пакет, где звякнули две банки пива:

- Так мало знаю о тебе.

Тень смущения, лежавшая на её лбу, постепенно пропала.

Светка, дотоле хохотавшая со своим молодым человеком, громко позвала меня, привлекала одновременно внимание бабы Лены и моей мамы.

- Ты куда, Вить? Целый час будет праздник. Главное впереди!

Зловредное торжество осветило её черты. Показав кулак, я улыбнулся.

Из огромной разлившейся на треть квартала лужи, перегородившей прямой путь до дома Марины, доносилось кваканье. Луна, отражавшаяся в ней серебром, высвечивала лягушек на узкой глиняной насыпи вдоль забора. По ней мы обходили лужу. Я шёл позади, глядя под ноги, прикладываясь к пиву, и вдруг уткнулся в спину вскрикнувшей Марины. Едва не выпустив банку из рук, она отскочила от забора, сломав каблук на правой босоножке.

- Кошмар! – бросила она.

Я поглядел на виновника происшествия – скребущегося в рейке забора усача и сжал губы, чтобы не дай Бог не рассмеяться. Жук, огромный экземпляр насекомого, то ли застрял, то ли мастерил себе жильё, но скрёбся устрашающе.

- Можно босиком, немного осталось, - приободрил я. – Даже полезно – плоскостопия не будет, - я наклонился, озабоченно и деловито осмотрел ступню. – Вывиха не вижу, обычно синеватая полоска вот здесь… Пять лет назад, когда мой отец купил капитальный гараж, то сразу обнаружил отверстия в досках. Через дня два-три заскреблись дубовые усачи. Я тогда двоих в банку посадил, так они подрались! Лежали без конечностей, представляешь? Третий усач прогрыз коробок и сбежал. Кот его нашёл и лапой…

- С тобой всегда нечему удивляться?

- Есть чему, поверь, но не сейчас.

Польщённый, я продолжал собирать всякую ерунду, пока она не сняла туфли.

- Хочешь, понесу? Я крепкий… мужчина, два месяца назад выиграл соревнования по гиревому спорту. Тащил гирю на помост около двухсот фунтов, поясница потом трещала, но ничего. Кореш попробовал так же как я, не передавая эстафеты, неделю лежал с прострелом. Тренер тогда похвалил, познакомил с чемпионом за чаркой…

- Босиком лучше, земля приятная, - откинула она волосы с виска. Алкоголь начинал нехитрое действо - она рассказала, какую шутку они с подругой от безделья замышляли в отношении немолодого хозяина дома. Поняв, что сболтнула не то, резко замолчала и живо накинулась на меня:

- Можно подумать ты - идеал?!

- Мари-ина! – протянул я наиграно смущённо. – Конечно, нет. Согласись, это и делает нас интересными!

- У него есть вино...

- Посмотрим.

Хозяин, прикрикнув на собаку, загремел цепью, открыл нам. Старый сгорбленный человечек в широкой засыпанной извёсткой рубахе посветил фонарём на дорожку выложенную мелким камнем, чтобы мы не споткнулись о шнур переноски. Переглянувшись, мы быстро прошли в дом. Под звук то ли дрели, то ли другого механического инструмента, доносящегося из мастерской, я прикрыл за собою дверь.

- Тётя дома? – на всякий случай уточнил я.

- Никакой у меня тёти нет. Комнату снимаем. Не говорила?

- Да-да, говорила.

В углу зала увидел прикрытый полотнищем многолитровый бутыль вина, телевизор, на нём в плетёной тарелке стоял корабль, сделанный из спичек, на тумбочке в рамках – фото малышей, наверное, внуков хозяина.

- Кисловатое, - предупредила она, вытащив пробку.

- Можно, да? – нетерпеливо потёр я руки об себя. – Поесть у него тоже можно? А то я проголодался. Пить на голодный желудок вредно.

- Ты в сарае не видел. Там целый склад.

Тоненько хихикая, в зал завалилась её подруга – полноватая черноглазая девушка тянула за собой мужчину лет тридцати пяти.

- Привет, у тебя тоже гости! Гузель, - протянула она руку.

- Виктор, - пожал я пухлую тёмную руку с длинными красными ногтями, наклонил бутыль.

Я убедился, что на голодный желудок выпивать можно, но не рекомендовалось это делать в больших количествах. Вино у старика оказалось крепче, чем я предполагал. Две кружки – я почувствовал убойную силу. Миша, так звали избранника Гузели, употребил значительно больше.

- Блин, хватит, иначе, как тогда болгарин в США попробовал настоящих техасских виски… по-моему ты перебрала, - вгляделся я в её зардевшиеся щёки, потрогал вспотевшую на спине блузку.

Засунув руку в сумку, только и спросила она:

- Любишь жвачку?

Гузель и Миша обнимались и чмокались на соседней кровати.

 

***

 

Домой я пришёл часа в три-четыре ночи. Не пришлось никого будить звонком - дверь у бабы Лены как всегда открытая.

Утром разбудила мама, собиралась со Светкой на море:

- Одиннадцатый час, идёшь с нами или как?

Вставать мне помогала Светка. Бросаясь игрушками и стягивая с меня покрывало, не отступалась, не смотря на угрозы отшлёпать её. Поднялся я тяжело, в голове гудело. Понимая, что морская вода хорошенько освежит, взбодрился и вышел на балкон. На площадке во дворе, Виталий в белой майке повис на высокой длинной перекладине, сделал подъём с переворотом, подтянулся несколько раз. Приготовившись к пробежке, вдруг отложил дело и расслабился, опустив плечи. Женщина с ребёнком лет пяти-шести принесла ему хлеб и пару пакетов молока. Обняв её, немного поговорив, он занёс продукты домой.

Дорогой до моря Светка доставала вопросами, где я поздно гулял и что делал. Забегая вперёд, она резко останавливалась и, не мигая, смотрела проницательным взглядом. Не пропускала меня и норовила задеть. Я, гордо задрав подбородок, ответил, что мужские дела её не касались. Наконец, устав от допроса и лишнего внимания, я бросил:

- Что ты вчера со своим парнем делала после праздника? И делаешь с ним вообще? Обнимаешься, целуешься? Я, между прочим, гораздо старше тебя!

Потупив шальной взор, она успокоилась, пошла вперёд по дороге.

В запасе пребывало множество пучков зелёного фундука, поэтому я нашёл, чем заняться на солнце. Раскалывая орехи камнем, я накопил приличную кучку.

- Не трогать, это для Марины! – объявил я.

Искупавшись, заметил, что мама со Светкой заметно уменьшили их количество.

- Э, вы что? – Моя большая тень закрыла им солнце.

- Нечего тут всяких девиц откармливать, - сделала замечание мама.

- Да, - расхохоталась Светка. - Думала: мне почистил?!

- Ты – колхозница с Ахтарей, тебе-то зачем?

От этих слов она сердито нахмурилась, поднялась, приготовившись дать отпор. Наблюдать за пробуждавшимся в Светке дьяволенком мне в удовольствие, поэтому я специально наговорил много слов, связанных с её родной “деревней”.

- Он дразнит, а ты поддаёшься, - раскусила мама, доев предназначенные Марине орешки.

Не удержавшись, Светка кинулась за мной. По камням убегать крайне неудобно – я заскочил на парапет набережной и забрался на волнорез. Сестра не отказалась от преследования. Попав в тупик, решил схитрить:

- Твоя взяла, ерунду собираю.

Увидев, что она успокоилась и повернулась ко мне спиной, я резко подскочил и столкнул её в море.

Марина появилась на пляже чем-то удручённая, объяснила своё не располагающее настроение тем, что в доме старика пропала ценная вещь с комода. Самодельный сувенир, но всё-таки. Он поднял скандал и запретил приводить кого-либо домой.

- Я не мог… - пожал плечами я.

- Ты никуда не уходил. Друг Гузели отлучался пару раз.

- Ясно. Теперь я не смогу прийти к тебе?

- Скорее всего нет.

- Мне очень понравилось с тобой. Ты – девушка моей мечты!

- Вы все так говорите!

- Перестань. Походим по морскому дну, как ты любишь?

- Я не умею плавать, научишь?

Я держал Марину за талию и давал дельные советы. Чувствуя себя тренером по плаванию, повысил голос и старался научить девушку держаться на воде, не уходя под воду. Рассказывал, как в США (упоминание про другую страну каждый раз производило на неё заметное впечатление) учил плавать в бассейне грека очень большого веса, тогда пытаясь объяснить, почему даже он способен держаться на воде, я забыл английское слово “плотность”.

- Кое-как пояснил, побрал слова.

Парень в нейлоновом лазурном костюме сёрфера запустил в небо огромного змея, а сам пытался встать на доску, чтобы с его помощью прокатиться по воде. Долгое время не получалось, плюхаясь, он неотступно пробовал снова. Наконец, поймав сильный ветер, вскочил на доску, быстро понёсся в сторону косы. Скользил он долго по воде, в адреналиновой эйфории не заметил, как далеко удалился от берега. Оставшись вдалеке крохотной фигуркой, держащейся за перекладину со змеем, что-то кричал. Заплывать в ту степь никому неохота. Яхта, собиравшая желающих прокатиться, сменила курс на помощь сёрферу. Подобрав парня, мчалась к берегу со змеем наперегонки.

Я и Марина спрятались за волнорез от Светкиных любопытных глаз, гуляли у самой морской кромки. Волны лобызали позеленевшие камни за волнорезом, с гулом врывались под каменную юбку основания. Тут, свесив босые ноги, закидывали удочки рыбаки и ждали обеда две кошки. Хитрые бестии изредка нахально проверяли содержимое ведёр хозяев. Стоило старику с курчавой седой бородой зевнуть и ненадолго уйти в мысли, как чёрный кот забрался в его ведро и вытащил в зубах добротного бычка. Забежав по крутому подъёму под самые окна кафе, отобедал. Его серо-белый соратник значительно уступал в размере и нахальстве, но подобрался к нему. Услышав недовольное урчание по поводу делёжке добычи, хмуро спустился вниз. Старик, выловив маленького бычка, отдал обделённому хвостатому.

Из окон кафе на свежем воздухе доносился звон посуды, и звучали тосты, сопровождаемые аплодисментами. Я осторожно поднялся к окну, заглянул. Игралась свадьба. Белое пышное убранство невесты не привлекало внимания, а вот наряд усатого жениха превратил его в кубанского казака.

- Горько! – закричала немногочисленная толпа.

- Что там завис? – позвала Марина.

- Когда планируешь выходить замуж?

Вопрос почему-то смутил девушку; её отрешённый взгляд устремился в жёлто-серую бесконечность Азовского моря.

- Я скоро собираюсь жениться. Приеду к тебе, сыграем свадьбу, да?..

Она улыбнулась.

- Приедешь в Москву. Я со следующего месяца переезжаю туда с подругой. Работу нашли по интернету, недорогую квартиру рядом тоже.

- Как скажешь.

Больше мы не касались вопросов будущего.

- Сегодня у меня никого, заходи вечером, - как бы невзначай предложила Марина.

- Приду.

Время недолгого свидания подошло, и мы возвращались домой.

Виталий играл в американский футбол баскетбольным мячом. На детской площадке около дома, окружённый детьми, он намеривался пробежать за линию, прочерченную мелом. Его грузную фигуру обложили весело кричавшие дети, образовалась куча мала, которая поднялась, словно домкратом. На плечах Виталий аккуратно пронёс визжащих от радости пацанят за черту, забив гол в пользу своей команды. Кто бы мог подумать, что настанет какой-то период времени, и он вновь покинет дом, влекомый неведомой силой странствий.

Светка, оставив сумки дома, вышла снова. Взяв у Виталия ключи, схватила меня за руку, потащила в сторону гаражей.

- Гулять не пойду, хочу есть и спать! – возмутился я. – Потом обещал к Марине прийти.

Светкино лицо выражало бурю негативных эмоций, а сама она готова взорваться. Надутые губы и выпученные глаза - в ней просыпался дьяволёнок, на такого страшно-эмоционального я не наблюдал.

- Надо к папе на дачу. Там что-нибудь посмотрю для тебя в холодильнике.

- Блин… - вскинул я брови, обдумывая. – По солнцепёку бродить!.. Только быстро, ладно?

- Да-а, - протянула она раздражённо.

Только открыла Светка калитку, из тени грецкого ореха к нам бросились три собаки разных пород. Прыгали и лезли лизаться.

- Ничего у меня нет, - показала пустые руки Светка. – Бабушка скоро придёт и покормит вас.

Дача Олега ожидала стройматериалов, напоминала недостроенную базу отдыха. Укрытый от солнца могучими разросшимися сливами домик пустовал. Клумбы, обложенные булыжником, окружали дом всеми цветами радуги. Засыпанная разноцветной сливой земля вокруг деревьев походила на палитру, где не осталось свободного места. По ней серыми пятнами сиганула с детёнышами ласка. Мне стало жутко интересно, но в густой орешник не протиснуться. К большущему на половину возведённому дворцу вела дорожка из крупных гладко вытесанных коричневых и серых камней. Узоры, нанесённые красной и зелёной краской, вились на ней короткими змейками. Раскалившийся воздух над двумя обрезанными синими цистернами вибрировал. Сквозь испарение воды дом серо-белого кирпича казался миражом вот-вот готовящимся исчезнуть. Две длинных широких тени от цистерн легли на деревянную террасу, по краям которой оставлено место наверняка для украшения, на балдахин из толстых досок крышей выходящих в беседку – пристройку заползли вьющиеся ветви зелёного винограда. Под скамейкой в беседке лежало напоминание о деде Вити - пустая бутылка “Ячменного колоса”. Светка, подобрав её, завела руку для дальнего броска, но оглянулась, услышав голос Виталия появившегося незаметно точно призрак.

- Один раз я объяснил соседу, откуда могла появиться бутылка.

Она отвернулась, состроив недовольное лицо. Надув губы, опустила брови.

- Поспорил с Олегом, что за пару дней выкопаю глубокий широкий ров, - как бы оправдываясь, пояснил Виталя, сняв футболку. - Бензина мало, не катайтесь долго. К маяку не вздумай ехать. Дом старый может обвалиться.

- Мы куда? – недоумевая, уточнил я.

- Витёк, на причуды Светка богата. До сих пор не понял? Подросток она, от того и проблемы придумывает.

- Рот закрой! – фыркнула Светка. – Копай! А ты, кажется, есть хотел?

- В общем, да, - согласился я.

- Раз привела гостя, так покажи, где что, - указал Виталий, вернувшись с лопатой. Расчертив на земле около террасы широкий прямоугольник, пару раз копнул и с размаху вогнал лопату в землю. Поднявшись по лестнице на цистерну, Виталий повторил Высоцкого:

- “Водными займитесь проце-ду-рами!..”

Прыгнул в цистерну, вылез:

- Столько сил придаёт.

Повязав футболку на голове словно чалму, энергично работал лопатой.

Я пошёл за Светкой в дом. Через полиэтилен и настил из досок второго этажа виднелись горки кирпича, инструменты и прочий строительный материал.

Перекусив, я почувствовал себя гораздо лучше.

Светка копошилась в подвале, затем вдруг резко закашлялась. Я побежал вниз и увидел её противно искрившуюся со шлангом в руках. Открытая серебристая канистра, звонко стукнувшаяся о стену, источала запах бензина.

- Воды принеси! – исказилась она.

Вернувшись с графином, невольно заглянул под брезентовую ткань, скрывавшую стеллаж. На одной из картин Олег изобразил место отдыха своей мечты - трёхэтажный дом с террасой и маленьким озером подле избушек, куда вели аккуратные дорожки.

Японский мотороллер “Хонда” мы легко выкатили на улицу, затем на дорогу. Виталий вынес матерчатую подстилку, перетянутую старым ремнём:

- Витька научишь гонять по бездорожью. Свет, не допоздна.

Виталий души не чаял в Светке и всегда заботился о ней. Она села первой, завела мотороллер, кивком головы позвала меня.

- Ничего себе! – взяв Светку за талию, слегка смутился я. Признаться, ни разу не доводилось кататься с девушкой на мотороллере.

По пути нам встретилось множество знакомых Светки. Проезжая улицу, по которой мы обычно шли на море. Она что-то сказала, а я не услышал. Положив подбородок ей на плечо, переспросил. Она улыбнулась и, оживившись, пояснила:

- На качелях видел пару? Мой парень только что гулял с моей бывшей подругой. Ну и дурень! Позавидует!

- Делать тебе нечего.

Мы ехали к маяку, в место, где Светка любила бывать со своим парнем. Сеструха невольно созналась, что ожидала большего от их отношений. После “измены” она поклялась никогда больше не катать его на мотороллере и не обращать внимания.

- Как дурень сидел!.. – осуждающе сказала она через плечо. - Зла на него не хватает. Старше меня, а в голове – дивидюшник и компьютер. Думает, что если я захотела показать его маме и папе, то сразу хочу выйти замуж. Только не за него.

- Свет, жаль, что я не могу на тебе жениться.

Она громко расхохоталась:

- Мы – родственники!.. Мне просто было бы скучно одной тусоваться. Там прикольно!

Закрытые изгородями фруктовые сады, осыпанные, спелыми плодами ягод, сменялись нивами, где колосились созревшие хлеба. Кое-где над садами вздымались одинокие платаны, и ветер раскачивал их верхушки. Две мелководных реки, обогнув остановку, серебрились среди зелёных лугов, образуя острова, заросшие высокой травой. Выстроившиеся вдоль дороги пирамидальные тополя, словно солдаты, стерегли выезд из Приморско-Ахтарска. Одна река продолжала сопровождать нас, а другая свернула вглубь леса. Плакучие ивы купали свои длинные гибкие ветви в стремительно текущей воде. Река расширилась; в некоторых местах кружила, неся ветки и листья, подмывала берег, и деревья, обнажив корни, наклонились над водой. На пару с автобусом мы проехали волновавшееся пшеничное поле и там, где река изогнулась, образовав изумрудный поемный луг, в траве и камышах рассыпалось стадо лошадей. Одни ходили вокруг вбитых в землю колов, другие, подпрыгивая, ковыляли с места на место. Пастух медленно прогуливался на лошади, следом с гордо задранной головой бежала овчарка.

Белая фигурка маяка, возвышающаяся на скале, казалась близко, но в то же время добираться до него долго. Объезжать лес не имело смысла, поэтому Светка, сбавив скорость, свернула на размытую дождями дорогу. Из большого сарая одинокого накренившегося домика на поле сухой травы медленно выезжала телега, запряжённая худой лошадью. Два пацанёнка обогнали телегу и, размахивая деревянными мечами, кричали, озвучивая стальной лязг. Дед в белой рубахе поднялся на телеге, позвал мальцов, но те, не отвлекаясь от игры, скрылись в траве.

Лес поразил меня не ровной поверхностью почвы. Его тёмная поверхность, кое-где поднятая, словно плечи могучего воина. Мшистые дерновины прерывались оврагами и рытвинами, испещрёнными норами размером с голову. Для проезда мы выбирали более менее ровную поверхность. Тишина нарушилась криками не известных мне птиц.

- Пёструю сойку видел? – остановилась Светка перед склоном крутого холма. - Вон она!

- Где?

- Шутка! Не парься, мы тут не случайно, - улыбка Светки – единственное, что поднимало настроение. Дальние поездки я переносил тяжело, всегда уставал.

Солнце выглядывало сквозь длинную щель между грядами облаков, медленно обсыпавших небо над лесом. Заметив кусты малины, я повеселел, но когда понял, что ягод на них почти не осталось, то разочаровался. Зевая, закатил мотороллер на холм, дальше мы съехали. Лес остался, но лишь островками, в которых виднелся мусор. Открылось поле высокой травы; кончики её бледно-жёлтые высохшие. Выехав на тропинку, пропустили трёх женщин с корзинами, в которых пестрела смесь из грибов и невероятно крупных плодов шиповника.

Светка выглядела насторожено. Покрутив головой, ехидно улыбнулась, въехала прямо в траву.

- Потащили! – скомандовала она.

Раздвигая траву, я, наконец, прозрел – мы добрались до разграниченных колышками грядок арбузов. Осмотревшись, никого в километре не заметили. Светка открыла багажник, достала раскладной ножичек из слоновой кости, на которой чёрными фигурными буквами нанесена надпись. Прочитать я не смог, но Светка объяснила, что у деда Вити есть друг из Финляндии.

- Прикинь, до сих пор хочет отдать меня замуж за финна! – проговорила Светка, внимательно всматриваясь в зелень и поднимая листья. – Парень симпатичный как-то приезжал к нам с отцом, но разговаривать с ним не о чем. Видел только одну комедию про чёрных ребят, ему нравятся мелодрамы. Фу-у! – высунула она язык. – И музыку слушает левую. В плеере у него ничего хорошего не нашла.

Отыскав арбуз побольше, оторвала. Понесла в траву, я за ней, достал бутылку воды из багажника – как-никак пальцы липкие сделаются. Разрезая арбуз, я вдруг услышал хруст и краешком глаза заметил движущийся в нашу сторону силуэт. Пожилой человек в кепке, потёртой лиловой жилетке и штанах шёл, согнувшись. Два выцветших глаза блестели, словно рыбья чешуя. Казалось, не видел нас. В руках сжимал ружьё ремешком перекинутое через плечо.

- Не могли бы в траву уйти? - попросил он.

Мы, переглянувшись, молча отошли вглубь зарослей, поедая арбуз, наблюдали.

Присев на колено, он взвёл курок и целился.

Из травы показалась фыркающая громадная голова кабана, обляпанная грязью словно шишками. Желтели изогнутые клыки, отливали свинцом маленькие злые глазки. Кабан, подёргав головой, сильно втянул воздух, грузно вышел в огород. Щетина на хребте поднялась гребнем, превратилась точно в иголки. Он начал взрывать мордой рыхлую землю. Маленькие свиньи, выскочившие за ним, забегали по грядкам, захрюкали, звонко раскалывая арбузы.

Охотник оглушительно выстрелил, выругался, залез в правый карман трясущейся рукой. Поцарапал хребтину взвизгнувшего кабана. Поднялась паника – свиное семейство живо разбежалось. Выхватив притаившегося обидчика злым взглядом, зверь набирал скорость. В моей голове застучало, страх сдавил виски. Я и Светка, обтерев об себя руки, как ошалелые потащили мотороллер из травы. Раздался второй выстрел. Никаких звуков больше не доносилось до ушей, а мы уматывали на скоростях по бездорожью.

Маяк напоминал старый белый гриб. Толстая деревянная дверь под фонарём, оправленным в жесть, закрыта. Скатиться с крутого склона мы не решились, вдвоём покатили “Хонду”. Навстречу тяжело крутили педали местные дети.

- Бэоло-гичка обхэзаэтся! – усмехнувшись, сказал один, завернув козырёк бейсболки назад. – Гэрбарий никто нэ провэрэ.

Выкинув листья посреди дороги, другой спрыгнул с велосипеда, покатил вручную.

Подняв листок, я попытался назвать дерево. Ни разу не видел тёмно-красные листья, покрытые тончайшей сеточкой янтарных прожилок. Они походили на леденцы, края которых обмакнули в алую краску.

- “Огненное дерево”, - назвала Светка, гордо глянув на меня.

- Не умничай!

Берег над утёсом наполовину скрылся в рассеянной тени, но на деревянном бревенчатом домике, приподнятом на валунах, словно на сваях, лежали косыми полосами солнечные лучи. Скошенное временем почерневшее крыльцо домика выходило на длинную пристань, многие доски которой прогнили и провалились. Оставив мотороллер на видном месте, мы подошли, я обнаружил, что впечатление валунов-свай обманчиво. Странным образом камни набились под раскрошенное основание фундамента, казалось, проваливались в него.

- Под низом пусто, - пояснила Светка, улыбнувшись. – Тут моё любимое место, - чувства всколыхнули её, точно валом прибоя притиснули к моей руке. Светкин взгляд, устремившийся далеко в небо, за невысокий утёс на противоположной стороне залива, сделался отрешённым.

- Устроить бы здесь дискотеку! – мечтательно закатила глаза она. Её лоб лоснился, а под глазами краснели круги.

- Перегрелась. Тебе не плохо?

- Сам ты “плохо”!

Внутри дома с обвалившимся под воду полом сохранились лишь рамы с частым переплётом, застеклённые треугольниками толстого бутылочного стекла. Домашняя утварь, мебель, превратившаяся в непонятно что, частично погружена в мутную желтоватую воду. Огромные часы с маятником выглядывали золотистой крышкой. Поделки из древесины набухли, нахохлились, стало невозможно различить, что они представляли когда-то. Многие другие старинные предметы хранились в мутно-жёлтом маринаде Азовского моря. Я, схватив Светку за руку, сделал вид, что толкаю. Она, завизжав, сильно отмахнулась, столкнув меня. Из часов и потайных мест дали дёру серые бычки и некто пострашней с виду, но не менее проворный. До чего неприятно, когда что-то резко натыкалось на тебя.

- Небо помнишь... с облаками? – глуповато засмеялась она. – Ветер их разогнал, теперь чистое. Сам виноват – напугал!

Выбравшись по часам и размякшим доскам, я отправился на исследование берега, белоснежного песка, из которого выступали валуны с нацарапанными неуклюжими изображениями людей. Светка, виновато склонив голову с хитрым видом на лице, молчаливо засеменила за мной:

- Я и мой парень. Видишь тут?

- Кто так стрёмно изобразил? - стукнул я кулаком по изображению Светкиного парня.

- Я! Ну-ка перестань, а то получишь!

На солнце и в тени утёса под маяком мы провели долгое время. Несмотря на то, что мой живот заводился ворчанием, я не досаждал сеструхе. Наблюдая за крутящейся то вправо, то влево неспокойной Светкой, её страстью к необычным местам, слушая рассказы о подружках, у которых глупые парни, получал не меньше удовольствия, чем от посещения литературных вечеров. Домик под утёсом был для Светы, словно альбомом воспоминаний из детства, когда мысли о предназначении и личной жизни не коробили сознание. Она крутила головой, всматриваясь в пустую, казалось бы, поверхность берега, заглядывалась на обыкновенные валуны и старую пристань. Везде она замечала добрые кусочки безмятежной жизни, полной забавы да искренней радости. Для себя я убеждался: здорово, когда не нужно завоёвывать чьё-нибудь внимание. Расслабившись, лежал на песке; моя голова находилась в тени, а тело на солнце. Поглядев вверх, поймал себя на мысли, что слегка перегрелся - скала, и очертания маяка плыли перед глазами. Чудилось будто маяк, раскачиваясь, готовился рухнуть на нас. Мерещилось, что птицы, летевшие с моря на сушу, врезались в скалу, проходя её насквозь. Голова потяжелела, мышцы налились неестественной ленью, словно опустели, силы воли хватило лишь на то, чтобы спросить Светку, надолго ли мы собирались тут остаться. Но голос прозвучал неестественно тихо. Оказалось: я заснул.

Открыв глаза, увидел скучающий профиль Светы. Охватив руками колени, она неподвижно сидела, чуть подняв подбородок. Золотисто-рыжая чёлка прикрывала аккуратные брови.

- До чего очаровательная у меня сеструха! - гордо подумал я. После сна я бывал угрюмым и несносным, оживился.

- Ладно, для салаги из деревни сойдёт… - я встал, кое-как поднял тяжёлый камень двумя руками. Разбежавшись, забросил на пристань, куда Светка сложила красивые ракушки. Сидевшая на краю толстая чайка с чёрными пятнами на спине вспорхнула, испуганно закричав, а гнилые доски с грохотом осыпались в море. Лицо Светки вмиг потемнело от злости, лишилось наивной доброты, губы задрожали:

- Виталя сделает ожерелье!..

Сознаться такой она нравилась больше.

- Не сегодня.

Побегать, конечно, пришлось, зато энергии хоть отбавляй!

Время медленно утекало, тепло оставляло пляж, становилось неуютно, а покидать спокойное место не хотелось. Отгоняя мысли об окончание дня, наступлении вечера и, к сожалению ночи, я составлял камни кругом. Тяжёлые перекатывал, лёгкие перебрасывал, в общем, упражнялся, дабы не допускать скуку и печаль безделья. Получилась неплохая на первый раз крепость, хотя Светка даже не похвалила. Любуясь волнистой гладью залива, по которой лилось бронзовое сияние, она, упёршись руками в доски пристани, болтала ногами. Подкравшись, я столкнул её. Ожидал упрёков, но зря – она плавно перебирала руками, практиковалась в брассе и на спине. Перекатывая, волнуя руками жёлто-рыжие, малиново-янтарные полосы предзакатного солнца, казалось, стремилась слиться с водой, точно русалка.

В последних слабых отсветах зари и туманных сумерках песок пляжа жемчужно белел, а камни и дом, вдруг принявшие незамеченные днём иные очертания, резко обрисовывались.

Я выкатывал “Хонду” на дорогу; одна сторона её утопала в чернильной тени под широкими длинными лапами “огненных деревьев”. Сквозь сеть ветвей и листьев каштанов на развилке, с которых Светка броском коряги сбила гигантских зелёных гусениц с густым ворсом на спинах, просвечивало дивное вечернее небо. На кривой, похожий на спираль приземистый ствол странного дерева, забежал невиданный зверёк. Задрав хвост, сверкал янтарными огнями глаз. Светка, подобрав прут, почти дотянулась до него, если бы не я. Взяв сеструху за ухо, затащил на мотороллер:

- Мне тоже здесь нравится, но поздно.

По Светкиным словам мы выбрали короткую дорогу до дачи отца. Поднялся ветер; вихрями он подхватывал листву и сор, забрасывал нам в глаза и шумел в ушах. С моста под проливом между холмов открывалась панорама на встревоженную поверхность моря. Покрывшись длинными белыми плавниками, оно поразило меня непредсказуемостью. Штормовой ветер, чертя на тёмной волнующейся глади пенящиеся круги, вспарывал воду, как тонкую ткань. Катер под нами причалил к пристани, словно испуганный. Сбросив за борт цепь с огромным якорем, две пары спешили на берег.

Металлическая изгородь дачи Олега позвякивала точно маленький колокол, поскрипывала, как зубы голодного волка. Полиэтиленовая плёнка на яме, закреплённая на земле камнями, вздымаясь колоколом, гулко билась о воздух, словно о каменную поверхность. Наконец разбросав камни и отбросив плёнку, ветер бросил в глубокую яму обломанные ветви сливы и фундука. Уличный фонарь колотился, как бешеный, отбрасывая на засыпанную гравием площадку летающие тени. Позвонив домой по сотовому, Светка сообщила о нашем местонахождении. Мы переждали непогоду в недостроенном доме. Играя в карты, ужиная жареными сосисками с молоком, дожидались улучшения погоды. Дождались к одиннадцати часам ночи.

Пришедший домой Виталий оказался сам не свой. Слегка нетрезвый и словно наполовину пустой. Опущены могучие плечи, сутулая спина. Ничего не выражающий взгляд мерцал, влажнея от слёз. Он бухнулся на диван, чуть не раздавив деду Вите ноги.

- Виталенька… - проговорил деда Витя и снова закрыл глаза.

- Ты что? – я пожал ему руку финтом, который использовали в США чёрные крутые ребята. Светка принялась крепко обнимать брата, целовать в щёки, пристально глядеть любящими глазами в его помутневшие глаза. Она знала… Вскоре узнал и я. Представив, долго молчал.

 

***

 

На Кубани стоял обыкновенный летний день. Арыки, вырытые недавно, орошали пашню, принося жизнь и плодородие. Рыжеволосая девочка, бежавшая без оглядки на кукурузное поле, оглашала округу криками:

- Эмма жеребится, наша любимая Эмма!

- Виталий на втором поле, - сказала соседка, смахнув со лба пот. – Пашка довезёт!

На грохочущем, словно погремушка великана, старом грузовике, повезли девочку. Высокий парень крепкого телосложения, заглушив комбайн, тревожно выслушал сестру. Смяв панамку, он попросил добросить их до дома.

Старая кобыла громко болезненно ржала, стучала копытами по земле, дёргалась.

С братом выгнав её на улицу, привязали задние ноги.

Жеребёнок не выходил. Представился выбор: спасти малого или никого. Схватив кувалду, младший из братьев, Виталий, стиснув зубы, сильно ударил кобылу по голове. Получив нож от Олега, жутко скрепя сердцем, расширил лоно.

А вы думали, как в такой ситуации поступали люди?

 

***

 

Кто бы мог подумать, что столь крепкий человек поддавался тяжёлым воспоминаниям. Перейдя на кресло, Виталий долгое время глядел в пустоту под окном. Откинув голову на высокую спинку, задремал.

 

Глава 4

 

Время расставания близилось. В море я проводил большую часть дня. Марина появившись, сообщила, что собралась домой. Причину не назвала. Как-то встретив на пляже её подругу, спросил. Оказалось, что у хозяина дома пропала вторая ценная вещь.

- Разве Марина не тебя приводила позавчера? – уточнила Гузель.

- Что-что? – недоверчиво поинтересовался я. – На неделе не заходил к вам вообще.

- Ой!.. Она… не верь ей! – хитро улыбнулась Гузель, отведя глаза.

Ни Марину, ни её подругу больше не видел.

Тревожные мысли об окончание отдыха вначале мучили только маму. Чтобы увидеть её недовольное выражение лица, я специально приговаривал:

- Отдохнула и хватит, пора подумать о работе. Через сколько дней выходишь? После приезда недолго тебе останется!

- Отстань!

К Светке вернулся парень.

- Умолял, чтобы я приняла его! – похвастала она. – Положил сто рублей на счёт сотового и диск подарил с мультиками. А твоя, Витька, уехала. Ты теперь один. Скучно, наверное! – Приходила Светка на пляж гордая, несколько раз даже отказалась со мной плавать.

Однажды на пляж пришла невысокая девочка неопределённого возраста. Она разговаривала лишь со своими родителями. Встретившись с ней около волнореза, я понял…

- Я не такая как другие, - вдруг сказала она, улыбнувшись и сжав губы. Пухлая верхняя губа и слегка поджатая нижняя придавали её лицу необыкновенное выражение детской серьёзности. Сверкая не угасающей радостью в глазах, она продолжила с крайней добротой в голосе:

- Я люблю мир и людей. Если они счастливы, то счастлива я! – вздымая брызги, она представляла себя русалкой. Переворачиваясь на спину, лежала на воде, закрыв глаза.

Тогда я сразу понравился ей.

- Я – Алиса… в Стране Чудес! Ты мне нравишься.

Ни притворства, ни корысти, никаких признаков хитрости, только желание поделиться собственными чувствами. Мог ли такой человек в нашем мире считаться полноценным?

Она подошла ко мне вплотную и пристально поглядела в глаза, словно пытаясь уловить, в каком я настроении.

- Мы с тобой друг другу нравимся! – кивнула она. – Пойдём туда.

Пёстрый шрам начинался у неё от шеи и широкой неровной линией терялся под купальником между грудями. На спине он захватывал лопатку причудливой галочкой.

- Там, - указала она на центральный пляж. - С волнореза прыгнула на камни и теперь вот!

Я остановился, вздрогнув, словно внутренности кто-то пощекотал.

- Пошли, мы вместе! – радостно произнесла она. – Если возьмёмся за руки, значит у нас любовь, да?

- Да, - медленно кивнул я.

Вместе мы плавали на глубине.

Я выходил из воды, спешила за мной она. Я заходил, шла она.

- “Магнит убогих”, - шутливо назвала мама. – Учись терпению.

После общения с Алисой, я приходил опустошённый. Сидя на солнце с мамой и Светкой, не разговаривал.

- Почему такой грустный? – спросила мама.

- Обычный, - пожал я плечами.

Однажды Алиса принесла клочок бумаги, на котором был написан адрес.

- Переписываться будем, - весело объявила она.

Я неопределённо махнул головой.

- Не вздумай отвечать – девочка больная и впрямь подумает, что ты в неё влюбился, – предостерегла мама. – Она очень добрая и ласковая. Жаль, что так её Бог обидел. А, может быть, этот мир обижен, что не может её понять?

Прощальные дни в Приморско-Ахтарске стояли чудесные. Облака тонкими узорами расчерчивали небо, иногда скрывая солнце. Если собирался дождь, то лишь прокапывал.

Устроив прощальный ужин двумя огромными пиццами, мама хмуро предупредила, что завтра рано вставать. Светка, набив полный рот пиццей и запив кока-колой, надула щёки, словно хомяк, запасавшийся на день.

Час разлуки с родным местом, тяжёлый, точно кувалда кузнеца, и навязчивый как осенний ветер, пробил. Светку я нагрузил сумками по уши, всё-таки не знал, когда увижу её снова. Провожала нас баба Лена со слезами на глазах. Утирая платком влажные щёки, она порывалась догнать такси. Её срывавшийся голос доносился до открытых окон “Жигули”, а я и мама махали руками, обещая во чтобы то ни стало приехать на следующий год.

Водитель нам попался не скучный.

- Валить отсэдэ надо! – распознав в нас непривередливых слушателей, начал он. Потерев нос платком, раздувал ноздри в зеркало. – Амброзия цветёт и клюв – некуды не годный. Баба у мэнэ чихает тожеть. Сначала думали, шо то в горловине, проверились, да нет.

- Ничего, век идёт прогресса, - поддержав, сказал я. - Глядишь, придумают какое-нибудь лекарство.

- Какой выдумать тута? – покачал бритой головой он. – Давно тырят интеллектуальные пожитки. Журналы советские помните? “Юный техник”. Иноземщина… инопланетяне точно… - поразился своему остроумию, дёрнув головой. - Вывозила их мешками за рубёж, а наши-то чего? Прохлопали, дубы! Мол, макулатуры не хватало им!.. Шампунями какими моемся?.. Хед-ин-Шолдерс - перхоти как не було… вместе с башкой!.. – погладил свою лоснящуюся лысину. - Етит твою медь! Точно – теперь “голова болит… возле топора!”.

- Давят люд обложениями и высоченными стоимостями. Зачем стоко провизий в лавках, заокеанской пыри, которую не возьмёшь… Моря рядом и там всякие червяки плавают, нет надыть шо попадя в рот пихать!

Под рассуждения шофёра мама набрала номер сотового тёти Нины в Краснодаре и предупредила о нашем приезде.

***

 

Гуляя по историческому центру Краснодара, мы слушали неторопливый рассказ тети Нины о ставшем ей родным за сорок с лишним лет городе. Воображение дорисовывало то, что увидеть, никогда не придётся:

К Таманскому полуострову подошла флотилия из полусотни больших и малых судов. На берег высадились первые три тысячи черноморских казаков-переселенцев. В течение года на новые российские земли сушей и морем переселились почти тридцать тысяч казаков с жёнами и детьми. Граница земель, дарованных Екатериной II бывшим запорожцам, проходила по правому берегу Кубани до устья реки Лабы и по берегу Азовского моря – до устья реки Еи. Разграничение по восточной и северной сторонам императрица поручала сделать губернаторам кавказскому, таврическому и екатеринославскому. За небольшой период времени на кубанской земле было основано сорок куреней – станиц.

Моя мама, учитель истории, но не в истории Краснодарского края, а меня интересовала точная дата подхода флотилии к Таманскому полуострову. Пришлось её обвинить в неграмотности.

- Прекрати! – отрезала тётя Нина. – Как ты с мамой обращаешься?

- Змей! – бросила мама, потрепав меня за ухо.

На высоком пьедестале возвышалась величественная фигура императрицы, к ногам которой ниспадал свиток – Жалованная грамота.

- Князь Григорий Потёмкин, атаманы: Сидор Белый, Захарий, Чепига и Головатый, - сказала мама, попытавшись исправиться. Мы обошли памятник, вдыхая влажный воздух после дождя. - Вон там фигура слепого музыканта-кобзаря и его поводыря, плита с текстом песни, сложенной Головатым.

- “За здоровье ж мы Царицы помолимся Богу, что она указала на Кубань дорогу!” – пропела тётя Нина первые строчки.

По Красной улице мы подошли к Бывшему Краевому комитету Коммунистической партии Советского союза – зданию Законодательного собрания, точь-в-точь, такого как в Омске, серого цвета. Я невольно подумал, что за ним находился мой институт.

На центральной площади гуляли молодожёны. Пили шампанское, фотографировались. В прошлом тётя Нина слыла большой хулиганкой и предложила подшутить. Идея сразу понравилась. Нацепив маску сумасшедшего, я придал взгляду неестественный блеск, превратился в американца.

- Привет-привет! – неистово сказал я по-английски, подбежав к невесте в пышном платье. Всплеснув руками, выдал множество звонких определений, широко улыбаясь. Эффект превзошёл ожидания: жених поглядев на меня как на инопланетянина, нахмурился - перестал быть центром внимания, невеста, растерявшись, неопределённо кивнула, протянула, да нет её руки, казалось, сами отдали мне букет красных роз. Гости приглушили пламенные речи, прислушавшись. Кто-то пытался понять мой английский, что-то ответить. Мама, украдкой записывая на камеру, сдерживала смех. Тётя Нина, заметно оживившись, улыбалась. Говорил я от души, что невеста-красавица, желал молодым счастья и здоровья, многих лет жизни и куч ребятишек. Молодые охотно фотографировались с иностранцем.

Так закончилось моё путешествие по улицам красивого города с названием Краснодар.

Ещё долго мне будут вспоминаться картинки путешествия: удивительный дуб, внутренность которого заложили кирпичом, чтобы сохранить ему жизнь, танцплощадка, где под медленную музыку неловко передвигали ногами пары бабушек и дедушек, и мой букет красных роз, который я раздарил танцующим старичкам.

Как ни здорово бродить по ночному Краснодару, сверкавшему миллионами рекламных огней, и фотографироваться с достопримечательностями, но пора собираться в путь. Домой. С внучкой тёти Нины, Алиной, съев прощальный торт - мороженое, я упаковал сумку. Тётя Нина поделилась, как обещала, советами для достижения цели.

Поезд долго не отходил от станции Краснодара. Через стекло я глядел на Алину и тётю Нину, и долгая дорога не представлялась нудной и трудной, ведь возвращался домой!

 

Эпилог

 

Прошипев тормозами, поезд, дёрнувшись, вздрогнул. Проводница зашумела дверью, выпуская пассажиров. Одинокую фигурку папы я заметил сразу. Отец, зевнув, со скучающим видом перевёл взгляд на толпу, где вот-вот появимся мы. Его лицо напряглось, а глаза внимательно перебирали спускавшихся по лестнице.

Не успела мама ступить на асфальт родного Омска, как её сотовый начал звенеть – позвонили из школы по поводу линейки к первому сентября.

- Началось! – раздосадовано протянул отец, разглядывая мой золотистый загар. – Отдохнуть не дадут. Барсика надо покормить, целый день голодный ходит – бабка с дедом на дачу умотали.

- Работать пора, конечно, - улыбнулся я, обрадовавшись, что мама скоро начнёт работать, и почти целый день буду сам себе хозяином.

Мама хмурилась и тяжело вздыхала, а я, набрав в лёгкие свежего августовского воздуха, понял, что совершенно не нужно искать счастья и покоя в чужой стране. Поездка к родственникам на Кубань принесла мне ощущение того, что на этой планете существовало второе место, где я чувствовал себя как дома.