TopList Яндекс цитирования
Русский переплет
Портал | Содержание | О нас | Авторам | Новости | Первая десятка | Дискуссионный клуб | Научный форум
-->
Первая десятка "Русского переплета"
Темы дня:

Ещё многих дураков радует бравое слово: революция!

| Обращение к Дмитрию Олеговичу Рогозину по теме "космические угрозы": как сделать систему предупреждения? | Кому давать гранты или сколько в России молодых ученых?
Rambler's Top100
Проголосуйте
за это произведение
[ ENGLISH ] [AUTO] [KOI-8R] [WINDOWS] [DOS] [ISO-8859]


Русский переплет

Павел Басинский



Человек похожий на Климонтовича

(Из цикла "Свой шесток")

В ноябрьской книжке журнала "Октябрь" напечатан роман, пересказать который гораздо проще, чем объяснить читателям, зачем все это написано и кому это все интересно. Не молодой, но и не старый писатель, двадцать лет почти нигде не служивший, решает пойти работать в газету за очень хорошие деньги. Дома этих денег ждут любящая жена и дочка на выданье. Поработав какое-то время, писатель, наконец, понимает (а также ему дают понять), что он не сработался с коллективом и не понравился начальству. Он вынужден из газеты уйти. Все. И ничего кроме. Надо быть Чеховым или последним графоманом, чтобы из подобной истории попытаться сделать литературную вещь. Николай Климонтович, автор романа "Последняя газета", явно не Чехов и не графоман. И тем не менее, роман не только читается, но и запоминается. О нем говорят, его рецензируют. Николай Климонтович фигура по-своему типическая. То есть типическая, но - по-своему. Он из породы последних писателей, сформированных при советской власти со всеми вытекающими отсюда психическими и мировоззренческими "родимыми пятнами". Здесь, строго говоря, неважно, кто ты: левый или правый, патриот или космополит, Куняев или Евтушенко. Важно, что ты воспитан в системе, уважавшей литературу как факт государственного бытия. Что не мешало этой системе писателей сажать, выселять за пределы страны и даже расстреливать. Что не только не мешало, но и способствовало пложению графоманов, рифмачей-стукачей и обычных пьяниц с членскими билетами, являвшихся в цэдээловс-кий буфет как на службу. В этом гнезде у Климонтовича был свой теплый уголок. Он не гремел, но и не прозябал. Не геройствовал, но и не "плохишничал" и не понаслышке кое-что знал о методах работы КГБ с непокорными. Он не был известен, но в известных кругах его имя рождало соответствующие предсказуемые рефлексы, позволявшие ему считать себя писателем неординарным. Нечто такое зыбкое грезилось и в западном направлении, что несомненно стимулировало процесс самоуважения. Это не карикатура. Это тип и скорлупа. А внутри этой скорлупы сидел живой, талантливый человек, грешный, но не циничный, чуточку одинокий, чуточку избалованный вниманием друзей, не гений, но занимавший в литературе свое и только свое место, что позволяло ему не лезть из кожи, не кусаться, не царапаться, а спокойно писать по три страницы в месяц, чтобы затем их порвать и начать писать новые три. Не знаю, как вам, мне это симпатично. Этот человек знал, что бросить это все и пойти, например, служить в райком не только нравственно нехорошо, но и невыгодно. Себе дороже. Он и не пошел. И очень грамотно поступил. А в газету пошел. Газета называлась, предположим, "Торгашъ". И в ней за здорово живешь выдавали в конвертиках такие офигеные деньги, что отказался бы от них только святой, наш же герой, напомню, был человек грешный. А за книгу свою, наконец-то изданную, он не получил ни гроша. И в журналах, где его наконец-то стали печатать, ему платили столько, что жене стыдно показать, не то чтобы с друзьями в ресторане попьянствовать, да так, чтоб не жаться, чтоб лобио, шашлы-чок, водочка и все дела.

Первая неожиданность, которая подстерегала героя, заключалась в том, что денег в конвертиках было преизбыточно для того житья-бытья, что он привык вести. Деньги требовали менять стиль жизни, тем более, что стиль этот, прежний, на глазах устаревал, а герой наш, опять-таки напомню, не привык чувствовать себя совсем уж на задворках. Но изменить стиль жизни без душевной ломки, оказывается, невозможно... Стиль это человек. Живой и теплый. Вторая неожиданность была в том, что нашего героя заманили-таки в райком. Только методы издевательства над человеком здесь были тоньше, изощреннее, поскольку вылеплялись они по некоей несуществующей идеальной "западной" модели и претендовали на законченное совершенство. Здесь не матом на сотрудников орали и не девок в бани таскали (потом, впрочем, оказалось, что и орут и таскают, и это несколько успокоило нашего героя), но холодно и методично уничтожали всякое представление об естественных человеческих отношениях, превращая в пытку элементарный разговор автора с корректором, называемым почему-то рирайтером. Здесь творились странные вещи. Здесь люди умирали на глазах без оха и вздоха, просто так, сидя за компьютером и докурив французскую сигарету. Здесь наш герой впервые увидел, до какой степени один человек может бояться другого, когда тот с ним просто говорит о деле. Это был чистый кромешный ад. И стало нашего героя ломать и корчить, как гусеницу на асфальте. Начал он быстро спиваться (правда, "Хеннеси", да что толку!). С семьей разругался. Спасла его обычная случайность: застукал "генерального" в бане за групповухой. Гад оказался обычный, с нормальной комсомольской рожей. Скажете: ну и что? Сам виноват! Блажен муж, который не идет на совет нечестивых. Опять же: нам бы его проблемы! Но я почему-то думаю, что Климонтович написал хорошую, грустную и по-своему светлую вещь. Она не о какой-то конкретной газете. Она о последнем шансе писателя духовно выжить в любых обстоятельствах. Стать героем собственного произведения. Не зачеркнуть и скомкать несколько страниц своей жизни, а прописать их набело, содрогаясь от творческого удовольствия. Многим и этого не дано.


Проголосуйте
за это произведение

Русский переплет



Aport Ranker

Copyright (c) "Русский переплет"

Rambler's Top100