TopList Яндекс цитирования
Русский переплет
Портал | Содержание | О нас | Авторам | Новости | Первая десятка | Дискуссионный клуб | Чат Научный форум Рунетки рунетки
-->
Первая десятка "Русского переплета"
Темы дня:

Президенту Путину о создании Института Истории Русского Народа. |Нас посетило 40 млн. человек | Чем занимались русские 4000 лет назад?

| Кому давать гранты или сколько в России молодых ученых?
Rambler's Top100
Проголосуйте
за это произведение

[ ENGLISH ] [AUTO] [KOI-8R] [WINDOWS] [DOS] [ISO-8859]


Русский переплет

Олег Павлов

Бывшие люди

 

Людей этих называют бомжами. Живут они воровством, попрошайничая, а то и как зверье - на помойках, поедая отбросы, падаль... Все дело в том, что у этих людей нет жилья. А раз нет жилья, то нет и прописки с паспортом. Если нет у тебя жилья да паспорта, то хоть умирай. Но сразу-то не помрешь. И гонимый голодом, холодом, беспросветной угрозой побоев от милиции, да и от всякого загулявшего молодца, ты и выживаешь как можешь до самой смерти.

В советское время люди такого сорта запрятывались в тюрьмы, уголовные и лечебно-трудовые, в психушки, что содержались худо-бедно государством, и воздух городов был чист. Тогда же местом их обитания, существования стали добычливые северные края и дальневосточные порты, где было легче затеряться, прокормиться. Север так и не был до конца освоен, на их-то счастье. Бывших человеков кормила шабашка, прииски, путина, шахты, куда самых жизнестойких и крепких охотно нанимали местечковые хозяйственники - без паспортов, но за меньшую плату. Вот как бывало, к примеру, в Магадане: c вечера тебя напоят в усмерть, а наутро в море очухаешься, одураченный, где уж принуждают работать на себя всю путину ушлые рыбаки. Но кто бичевал в Магадане том, знать, давно померли. Давным-давно стало все не так. Рыбы нет, говорят, да в морях пусто - дороговизна, ни души. Может, сами те рыбаки, запродав в прошлой еще жизни харьковские да курские ненужные им тогда квартирки, но в одну ночь дружно всенародно обнищав, а за год свято поодиночке спившись, ловят пустыми черными ртами воздух, будто вытащенные из воды рыбины, издыхают на московском тепловатом снежку, выпучивая немые глазища на ставших огромными пешеходов. Конец века.

Нищие да бездомные были во все времена и во всех странах, но как есть пустыни, где невозможно укорениться даже травиночке и ползает, извиваясь гадом, зыбучий один песок, так и непостижимо, против всех законов природы мертва, пустынна наша земля.

Сколько б ни раздавалось в истории возгласов о распятой, потерянной, в крови утопленной или запроданной России, но всегда она и была подобна пустыне, только что р а з ъ я т о й на песчинки, а всей громадой своей песчаной - была блуждающей, кочующей. И мы все говорим величественно о том, как покорялся простор этот громадный русским человеком, а надо б вообразить вживую. Вот купчик, Хабаров славный, отправился заради царской соболиной казны пустыню амурскую покорять, да и как покорять - главное-то выжить суметь и до земли этой хоть дойти. Пускается он с отрядом казаков по рекам. Дорогой, одолевая такое, отчего б всякое животное подохло, люди эти русские доходят до заветной амурской земли. Да, богата земля, а люди, что дошли до земли той с Хабаровым, все силы жизни отдали на то, чтобы дойти, а больше и нет у них сил. Им нечего было есть, так что, стыдно сказать, у аборигенов земель этих покоренных русские прослыли не иначе, как людоедами, потому что поедали своих павших - не лошадей уж, людей. А потом отряд за отрядом по следам Хабарова уходили в Амурию. Из походов же этих, "даурских", не первооткрывательских, а уже свойских, возвращались живыми поменьше половины людей. Но ведь сколько поглотил жизней, сил народа только Дальний Восток - и даже воздвигнутая под конец века ценой неимоверной "скрепляющая" гигантская магистраль так ничего и не скрепила. И нынешние, этого уж века, строители ее да покорители живут бродягами в бараках, спиваются да кончают с жизнью, и нет у них силы, у этих крепчайших людей. А вот ездил Чичиков по губернии и скупал мертвые души, чтобы сдать их в заклад казне - это мы читали. Однако по законам тогдашним возможно было сдать в заклад, пускай и "мертвые" души, но только с землей; сдавалась в заклад сама земля, а уж поневоле - и мужички с бабами, на земле этой живущие, трудящие. Гоголь поэму свою поэтому не иначе как сочинил. Купчих же на землю Чичиков у него в поэме никак не совершал. А если б совершал, то нечего б стало и сочинять про "мертвые души", потому как зачем же за них, за мертвых, копейку выкладывать, это уже и есть абсурд. Потому правда и кромешный сюжет русской жизни не в "мертвых душах", а в "мертвых землях" - в отчуждении мертвящем человека от той земли, которая б должна ему быть родной и удабривается его-то потом, кровью. Россия страна бездомная, а не бедная, равно как народ наш - в сути своей бездомный. Отчего возник тот громадный простор - вопрос исторический, однако он возник. А после гнало уж русского человека в таежные, ледовитые и азиатские пустоши вовсе не по законам истории да по географическим ландшафтам. Переселений народа, от малых до великих, была такая тьма, что никак не сравнимо даже с пресловутым переселением славян. Петровские преобразования - это прежде всего гигантское переселение русского народа внутри евразийской пустыни. И всякое преобразование сопровождалось именно переселением, что и важно понимать; одно дело, когда человек остается на природном своем месте, а вокруг него изменяется среда социальная и прочее, а другое - когда разрушается весь мир и уклад жизни - человек отрывается от своей земли, и даже не человек, а сотни тысяч таких вот атомов жизни отрываются от земли и зашвыриваются в пустоту. Двадцатый век - это ведь для России не век революции и социализма, а величайшее переселение народа, крушение именно из-за этого миллионов человеческих судеб и рождение миллионов уже судеб новых, то есть и нового какого-то народа. Ломка социальная ничто в сравнении с подвижкой, переброской такой народа. Кулаков не просто раскулачивали, но ведь не оставляли-то в своих деревнях, и это было главное - что коллективизация по сути была переселением в казахстанскую и сибирскую пустыню, именно в пустыню, а не туда, где б хоть как-то было устроено для житья, миллионы русского крестьянства.

Остаток - на стройки из деревень, потому индустриализация была ни чем иным, как вторым уж исходом. Не говоря о том, что и просто "переселялись" целые народы. Это был для России и век трех опустошительнейших войн - первой мировой, гражданской, отечественной, рассеявших по свету несметное число народа. Такой же трагедией переселения обернулись сталинские репрессии, хрущевское поднятие целины, брежневское объявление малых деревень для сельхозхозяйства "непереспективными", а теперь и того наглядней: произошла историческая и социальная ломка, но миллионы людей оказались не в "новой истории" или же в "новом экономическом порядке", а бездомными - они будто лишились в одночасье самой жизни, самих своих судеб; от России в одночасье отселились двадцать шесть миллионов, а столько ведь погибло только в войну. Целые города внутри России - а их десятки, таких как Воркута и закрытый Арзамас - которые воздвигались чуть не на костях, оказываются теперь ненужными и убыточными, как бы и черными дырами, ну а люди-то живущие в них?

У русского человека нет и не было почти никогда в истории того, что назвал бы я личной судьбой. Личная судьба - это домовое, семейное, родное, то есть единственная земля, где рождается человек имея уже свое место и судьбу; это же и дает человеку ту опору важнейшую в самом себе, которая и делает его-то сильным, способным справляться с трудностью и сложностью земными жизни.

Есть понятный каждому вывод: если человек себе хозяин, то он и хозяин своей судьбы. Ну да понятно нам, что человеку у нас не давали быть хозяином, только он и похозяевал, что от крепостничества и до колхозов. Однако бесправие, называемое экономическим, вовсе не есть доподлинное. Вся громадность угнетения человека в России держалась на ч у д е избытия человека в громадных ее просторах. Нет, не тишайшая среднерусская возвышенность, но азиатские степи, таежная глушь, северная мерзлота избывали массы русского народа. Возможность такого пространственного неограниченного избытия, передвижки, и родила ту машину управления народом, которая не сравнится по силе ни с каким угнетением: главная родина не угнетала, а управляла человеком. Все же управление это и до наших дней состоит из двух механизмов: закрепощения по месту и механизма избытия с места.

К месту, к земле приколачивался гробовым гвоздищем крестьянин: то Юрьев день отменят, то отымут паспорта, а то истребуют непосильный денежный откуп, плату арендную. А города людей брали за горло той же мертвой хваткой: паспортом, лимитом, пропиской, без которых не будешь иметь работы. Это бесправие "по рождению", усечение в правах, как у незаконнорожденных. Избытие же с места - это вечная наша "тьмутаракань", куда возможно сослать или переселить сколь угодно лишнего, неудобного народа, а главное, что ведь и следа его не отыщется, человек-то, что песчинка. Сколько народу сгинуло в Гулаге, но другая ведь половина народа этой утраты почти и не заметила и архипелаг тот гулаговский с потрясением открыли, каковы были истинные-то масштабы, когда уж сравнялись с землей от давности сами эти лагеря. И дело не в том, что не было правды, и не в тайне истребления, избытия миллионов человеческих жизней, а это само дикое пустынное пространство оказывается тайной, уничтожает след человеческий и хранит десятилетиями безмолвное страшное молчание. Таким архипелагом безмолвным стала по сути и армия. В практику армейскую, и ведь не война-то, а мирное время, заложен был тот же принцип управления человеком. Нельзя было служить по месту рождения, обязательно и направленно рассылался и разбрасывался народец: киргизов гнали служить в Сибирь, а сибиряков - в Киргизию и прочее. У нас в конце восьмидесятых, когда я служил, из московского призыва именно от климатических условий погибло в Ташкентском конвойном полку шесть человек, а пригодился тот призыв годиком позже, во время ферганский событий, потому что русских-то солдат, пригнанных сюда служить, и бросали в чужие страшные для них Фергану, Наманган подавлять волнения в тех областях. А в Новочеркасске рабочих взбунтовавшихся расстреливали при Хрущеве солдаты-нацмены. Но и жертвы и каратели - суть одно. Так уже в Чечне одинаково бесправными и ничего не значащими в "масштабах государства" оказывались обреченные и солдаты, и жители - тот самый российский народ, с разве что небесной родиной и заступницей, но без права на мирную жизнь здесь, в России, каждый в своем дому.

Жить стало втройне трудней и сложней. Требуется уж надрыв сил, чтобы просто остаться человеком, облик сохранить человеческий, а не опуститься, и нет речи даже ни о какой "опрятной бедности", потому что бедность и нищета наступает для многих чуть не через месяц, как лишаются они по какой-то причине средств к существованию - человек лишился давно опоры личной, в себе самом, но и мир окружающий, общество не дает ему теперь никакой опоры, выживает каждый сам по себе и это есть наш "капитализм". Лозунгом капитализма этого было то, что богатые люди сделают и Россию богаче, но эти богатые люди, а они действительно уж многие сказочно стали богаты, даже в Москве ни одного-то бездомного не захотели тарелкой супа одарить; даже о д н о г о приюта или столовки в городе банков, отелей, казино, нефтяных компаний и прочее, заводчики-то их не организовали. А ведь деньги не делаются из воздуха; мы с некоторых пор подзабыли, что богатство - это то, что изъято ловким и умным человеком в свой карман из общего, читай - национального дохода. И разве не ясно, что толику этого дохода должно возвратить тем, кого чъе-то накопление богатств лишило не хлеба с маслом, но последней, что капля крови, копейки - кто и просит-то по копеечке и нуждается-то в тарелке похлебки, чтобы дожить хоть до завтра. Но все приюты для несчастных в Москве - или от церкви организованы, или есть один, что финансируется даже американским конгрессом, а с него, с приюта этого, аккуратно взымает наш чиновник плату за "аренду помещений" - и жирует на денежки американских налогоплательщиков.

В советское время была статья знаменитая о бродяжничестве, но теперь статью эту поотменили. Всех не прокормишь. Бубнили о правах человека, но тюремную-то баланду отняв, даровали только право умереть с голоду. Нынче голодают и те, кто в квартирах: одинокие забытые старики. Они приходят еду просить в больницу, надеясь, что истощение голодное - это болезнь. Но такой болезни нет и еда - не лекарство. Платят им такую пенсию, что не хватает на хлеб, а лечить в больницах от голода отказываются. Бездомный в Москве может выжить от зимы до зимы, не больше года. Зацепиться, устоять не дадут - сегодня ты лишился крова , а завтра уже заживо гниешь. Эти заживо гниющие - уже не люди, но не в том смысле, что они "нелюди", звери; человек, если уподобляется животному и существовать начинает как животное, в общем уж и утрачивает жизнь. Это уже живые трупы - без одного, без трех дней как мертвые, только что доходящие до мига единого смерти, но уж смерть эта - и не смерть для них. Допустить человека до такого состояния, до вшивости такой и вони - и значит убить, это - обыкновенное убийство. А бомжи, что пронзительно, попадая, к примеру, в больницу, всегда требуют к себе уважения, "как к гражданам", и все их истории - про то, что они были люди работящие, и хоть если бомж врет, то он называется "чернобыльским ликвидатором" и плачет при том, верит свято в эту ложь. Или говорят, что они честные "пенсионеры" и многие и вправду тычут пенсионную книжку, только где ж они по ней деньги получают, ведь и чтобы пенсию получат надо прописку иметь, даже если заслуженная она, честная. Но да эти рассказы - до первого окрика и удара палки милицейской. Тогда они замолкают и покорно уползают. В больницах их обязаны принимать, "как граждан", но даже ползующих на карачках ни за что не берут - вышвыривают прочь. В случаях таких пишется врачами, что "больной отказался от госпитализации". Они, чтобы их приняли, особенно в зиму, попадали в больницу босые, думая, что босых не выгонять на мороз, но эта их хитрость теперь-то не действует - скорая помощь от больницы отъехала, ну и ползи обратно босой.

Я видел паспорт, стоит штампик загса, что человек в девяносто третьем женился, значит, состоятельным был, мог хоть свадьбу сыграть, но вот зима девяносто шестого: этот человек уже бомж, то есть труп. И что такое "бомжи" - это милицейское клеймо, есть еще "зеки", то есть заключенные, а были и "каэры", "чсиоры" - контрреволюционеры, члены семьи репрессированного... Только бы людьми не называть или согражданами, тогда ведь с него, с государства нашего милиционерского, да и общества, другой будет спрос. Горько, что в народе это словцо прижилось, что и в народе иначе не говорят. Но ведь в здоровой сильной половине народа и стараются, как могут, совесть усыпить, даже и ненависть разжечь.

Слыхали, что у нищих кучи денег, что они из обносков переодеваются в шубы и жируют на вашу милостыню? Слыхали, что бомжи это тунеядцы, пьянчуги, которые продали свои квартиры - так им и надо, это наказание за порок! Слыхали, они вшами нам угрожают, сифилисом, туберкулезом? Что они наши вокзалы изгадили?... Но попробуй переодеться в обноски, постой хоть час на морозе, может, разбогатеешь, хоть тогда и поймешь, что это за труд - унижаться и обмораживаться. Да и кто побирается на твоих глазах, разве розовощекие, сытые на рожу, ведь старухи да инвалиды, ничего не понимающие дети. И таких, безвинных теперь и больше - беженцев, душевнобольных, заброшенных детей, вышедших из тюрем баб да мужиков, но опустившихся именно без работы, ненужных больше людей. У них тот туберкулез, который никто не лечит - и потому, что не лечат. Они спят на вокзалах, потому что больше им и негде спать. Они напиваются допьяна, но чтобы довести себя до бесчувствия, иначе попробуйте ходить раздетыми по морозу и так, как они, существовать. Как же они теперь порочны, если голодают и замерзают, если умирают. Страдание, мучение - это ли порок? Когда недавней зимой бездомных по приказу градоначальства, дабы очистить эти самые вокзалы от скверны и угодить москвичам, погнали за сто первый километр, то сколько вымерло их в пустынных Калуге, в Александрове, в Твери, никто и не считал.

Никто и не считал.


Проголосуйте
за это произведение

Русский переплет



Aport Ranker


Rambler's Top100