|
|
|
Проголосуйте за это произведение |
Проэзия
26 мая 2026 года
ЗВЁЗДНЫЕ ДЕТИ
Рассказы
Приходила к нему на дачу, повернуть надо раз –
близко; а сам массив, сумма шестисоточных участков
недалеко от Тихоновой пустыни, где леса – густы и грибные, и из огромного дупла
некогда будто выглядывал Тихон, произведённый в святые, а на деле - так
боявшийся жизни.
Не важно: приходила к нему заводная, шебутная девчушка, с сумочкой через плечо, а в сумочке
сидел, слегка выглядывая, заяц.
Сидел себе и сидел – игрушечный, длинные ушки.
Андрюшка встречал Дашу – с непривычным
отчеством Оскаровна, папа, растворившийся в
избыточности людского пространства, дагестанцем был.
Вытянутое её немного лицо, чёрные, выпуклые,
вечно блестящие глаза, и волосы чёрные, лаково отливающие, длинные…
Длиннонога, и женщина в ней чувствуется с семи
лет…
Им сколько?
12?
Вечность детства простёрта над миром, и,
выделяя из себя определённые индивидуальности, словно сгущается, я вылил плоть
твою, как молоко и сгустил, как творог, в детишек конкретной фазы.
Фаза летней жары, вторгшейся в май: не терпится
ей всех подвесить на прозрачные свои крючья, и установленный батут позволит
Андрею и Даше взлетать в золотящийся воздух…
Тугое натяжение: и прыжки тугие, как пружина:
Андрей переворачивается в воздухе, шлёпается на спину, тут же снова
подскакивает, и Даша, хитро нырнувшая под него, хохочет…
Хохочет
всегда, как от щекотки, хохоча, блестит глазами, в которых прыгают босые
бесенята, на зайцев похожие.
Каскады солнечных лучей низвергаются в дачную
бездну.
Даша
взлетает, Андрей может выше: показать, или уступить первенство?
-Айда на пруд! – кто предложил?
В воздухе созрело капсулой, и бухнуло,
разорвалось, и вот уже на велосипедах, Даша бежала пока ехал Андрей к ней,
схватила свой, отмахнувшись от мамы с усталым лицом, и вот - мчатся, мчатся они…
-Смотри, кто-то ужа раздавил!
-Ага.
Останавливаются.
Слезают.
Перееханная, лишённая движения змея.
Противно.
…я – раз – в глубине детства, около калужского
пруда видел дохлую, всмятку раздавленную жабу: кости торчали, вывернутая
челюсть напоминала деталь конструктора… Замутило.
Они рассматривают ужа, потом мчатся до пруда, и
волосы Даши развиваются, взблёскивая на солнце…
Гладкий
и скромный, блестит серовато, иногда перекипая полосками синевы; удильщики на
той стороне: их двое всего, спокойны и умиротворённо-медитативны:
ничего тут нет, кроме карасьей мелочи и лупоглазых, вечно растерянны от того,
что попались – пескарей…
Даша
голенаста: бежит первой, скинув юбку, Андрей – за ней.
Кругло сверкают пятки девочки.
Приминается покорно трава.
Серая вода расступается, принимая, и ноги
чувствуют илистое дно…
Муть ползёт снизу, недовольна, что потревожили.
Солнцу ж не будет угомону, и, остужаясь от его
неистовой работы, так легко в воде, какая ни есть.
…Дарья Оскаровна,
расползшаяся неопрятно-изрядно, с неубранными, не поредели ещё волосами,
грохочет кастрюлями, думая, что череда бесконечной готовки, съедающая жизнь,
есть эквивалент жизненной неудачи.
Всплывает в сознанье: мама, дача, солнечное ниспадение лучей, игра огней, мальчишка, к которому
приходила в гости, с которым кружились, вертелись, огни вспыхивали, потом –
пропало всё, дача продана была, а другая, купленная поближе к московскому
жилью, не слишком баловала ребятами…
Говядина
будет варится: тяжёлое волокнистое мясо, режутся, шинкуются овощи, достаются
приправы, и скоро младший сын воротится из школы, и мама, приготовив ему
любимый, густой мясной суп, щедро заправленный овощами и специями, позвонит
дочери, замужем и работает в сбере, хорошо
устроилась, позвонит поинтересоваться…
Ничего этого нет: детство продлится вечно.
Пруд, выпустивший двух купавшихся в нём детей,
перекипает солнечными огнями спокойствия, зацветают чудные не зримые цветы на
его поверхности.
Можно идти по небу и ловить стрекоз.
Замирает.
-Гляди, Андрюш!
Мальчишка выбрасывает руку, некогда занимался
каратэ, и может похвалиться ловкими движениями, но стрекозы не поймал.
…фасетчатыми глазами изучая многосегменчатый,
многоструктурный мир стрекоза, умеющая слюдянисто замирать в воздухе,
недоумевает – почему её все стремятся схватить?
Кабы умела думать, пришла б к формуле вывода: Я
красавица.
Я красавица! – очевидно думает шебутная, милая, хитрая Даша, и симпатичный Андрюшка как
раз ей в пару.
Мама его недовольна: Даша верховодит: а какие
умеет закатывать истерики, знает от Оли: дашиной
мамы.
Отправили детей, вернувшихся с пруда, и
побросавших велосипеды, вывезти мусор: он сухой – пакеты, коробки, бумажные
обрывки, обломки камней: разбирали дом времянку на территории.
Они
катят тележку – железная, полна пёстрой ерундой, два колеса норовят съехать
вбок с дороги с маленьким хребтом посередине.
Перелесок покажется, - густ, и огромный
контейнер, переполненный ненужной уже жизненной когда-то необходимостью,
уродливо глядится на фоне встающих ровным спокойствием силы древес.
Дети
выбрасывают мусор из тележки, он сыплется, беспокоя уже наваленные вороха.
-А назад - меня вези! – капризно требует Даша,
сорвав беленький цветок…
Она
забирается в тележку, и Андрей, толкая железную, катит свой ценный, живо
ворочающийся груз…
Арина,
открыв калитку, выходит, явно собравшись к кому-то.
-О! Арин!
-А чего меня не зовёте? – недовольно
интересуется.
Она напоминает булочку, аккуратно завернутую в
одежду: майка светло красная, шорты белеют, и лицо – гладкое и спокойно-недовольное.
Или – серьёзное очень.
У неё ж мама погибла, бабушка теперь – главная,
а отец?
…я не знаю точно, выйдя на лоджию московской
квартиры покурить, пока они там все – на даче, рядом с Тихоновой пустынью.
Я плыву
на корабле лоджии: над миром, пусть и не очень высоко; плыву, глядя на разлив золотящейся
внизу травы, и тени тополей, удобно разместившиеся на ней, - двор тополиный.
Та тень
узловата, напоминает иероглиф, и, если прочитать его, расшифровать суть, станет
ясна загадка мира.
А другая тень – лента Мёбиуса, в которую
вписана улыбка чеширского кота: но не тает покуда,
прочно держа в зубах свою тайну.
-Вы куда? А чего Андрей тебя катит?
-Я принцесса! – Даша словно не говорит, а
выдувает золотящийся шарик прозрачного звука, и выпячивает, будто в
подтверждение, нижнюю, блестящую губу.
-Фи, принцесса! Принцеска!
Я сейчас цветок сорву, и такой же буду.
И Арина, нагнувшись к забору, срывает белый…
-Пошли
ко мне, - предлагает мальчишка, не выпуская ручки тележки. – Батут же
поставили.
-А у Дашки бассейн есть. – Говорит Арина,
помахивая цветком.
-Мы уже на пруду купались.
-Вы купались, а меня не взяли. А одной туда
неохота.
Даша, словно соблюдая не зримый баланс, осилив
детскую гордыньку, выбирается, и втроём толкая
громыхающую тележку, мчатся они…
Дачи видны из-за заборов.
Где-то орёт магнитофон, откуда-то шлёпаются в
воздух сочные ломти мата.
Лает
пёс: и, судя по звукам, представляется лохматым и вислоухим.
Всё, как положено.
Дверь на участок мальчишки тоже грохочет, и все
трое вваливаются, шумя, и тотчас занимают собой охнувший от ужаса батут:
подбрасывай тут вас!
Дартс со стрелами на деревянной стене летней кухни.
Арина хуже прыгает: тяжеловата, Андрей взлетает
выше всех: сейчас он тронет небо, сорвёт немыслимый небесный цветок.
…мальчик не замечает, что в стихах Лермонтова
есть небесный привкус, хотя я пытался объяснить ему это; но стихи совершенно не
нужны ему…
Арина, заматеревшая и раздавшаяся, несёт два
пластиковых пакета, набитых едой, возвращаясь из Магнита.
Или Пятёрочки: все эти близнецы пищевого
изобилия обладают слишком одинаковыми характерами: как жизнь, в общем: взрослая
жизнь, недаром рифмуется: взрослая-косная.
Арина,
сутулясь, идёт, пресс внутри работает изрядно: кредиты необходимо отдавать, а у
мужа на фирме проблемы, и начальник, играющий в сплошную православность,
хотя занимается торговыми операциями, снова требует невозможного – от её мужа,
с которым отношения клеились столько раз, разбивались, ломались, снова
клеились…
Близнецы
вернуться из школы: фейерверк шума, идущий от них, -соединённый образ счастья и
усталости, и…
И – ничего.
Сложно представить дачных, сейчас – дачных
детей: выросшими.
Но, кажется, у плотной Арины не может в будущем
не быть близнецов.
Батут
окружён зыбкой сеткой.
Она раздвигается, образуя треугольный выход, и
по лесенке спустившись, дети кидаются к дартсу, деля
дротики.
-Я первая!
-Нет я!
Уступит ли Андрей?
Кидать намагниченные стрелки легко, хотя и
попадают они иногда в рыжую древесину стены.
Их позовёт мама Андрея: по негласному уговору
детей кормит та мама, у которой гуртуются сегодня.
Но они и за едой, понятно, устроят кавардак:
сами попробуйте не устроить, когда вам двенадцать!
Даша стянет помидор у Андрей с тарелки, он
клюнет вилкой её котлету, а в калитку с грохотом вписавшись Петрович, запивший
после двух сухих лет, загудит: Геннадиевна! ты суп варила?
Где ж ему самому-то – коли завтракает водкой…
Когда
дети вихрем вывернутся из домика, Петрович, тяжело вползший по ступеням,
хватающийся за стены, получит свою тарелку борща.
Или харчо.
Из окна
виден колодец: стар и глубок, сплошная чернота воды.
Когда ж дети засядут за телефоны и планшеты?
Займут длинный диван, все с экранами, пихаясь и
шумя, играя во что-то своё, непонятное взрослым, перемещаясь ползком, издавая
победные возгласы.
Но, если на даче Матвей, можно ещё сбегать и к
нему: у того на участке организованы занятные качели и горки, закрученные
винтообразно, и, хоть в городе дети не играют уже на площадках, здесь – иные
ощущения, иная энергия…
Воздух толсто и легко переливается,
перехваченный знойными объятиями…
День –
долгий, мгновенный день – никак не хочет уходить в коралловое
царство сумерек.
Чтобы
потом скатиться во всеобъемлющий бархат ночи, проколотый, или подтверждённый
свидетельствами многочисленных звёзд – на которых свои, звёздные дети, играя
фейерверками, едва ли мечтают вырастать.
Александр Балтин
|
Проголосуйте за это произведение |
