Одной из центральных фигур, оказавшей колос- сальное влияние на мировой литературный процесс, был и остается Достоевский, творчество которого многие писатели и критики относят к эпохальным явлениям истории духовного развития человечества. Так, в одной статье, опубликованной в 1921 году в связи с юбилеем писателя, видный немецкий ро- манист Я. Вассерман говорит о нем как о худож- нике, ⌠открывшем нового человека и тем самым возвестившем о новой эре в истории человеческого духа■.

Редко так случалось, по мнению Вассермана, ⌠что- бы один-единственный человек, не будучи основопо- ложником религии или покорителем мира, произвел столь значительные изменения в психологической ситуации нескольких поколений■.

Сложное и неординарное творчество Ф. М. До- стоевского, привлекавшее множество исследователей, породило огромное количество часто противоречащих друг другу толкований. Хотя в осознании масшта- ба мирового значения творчества гениального художника далеко еще не понято и не осмыслено то обстоятельство (как заметил известный современный критик Ю. И. Селезнев), что через Достоевского художественная мысль становится новой формой именно философского познания мира.

И еще один момент характерен для оценки личности Ф. М. Достоевского. Целая эпоха отделяет нас от времени его жизни и деятельности. За этот период человечество пережило две мировые войны, на планете свершились грандиозные социальные сдвиги, сделаны величайшие научные открытия, человек шагнул в космос. Но все эти потрясения и открытия не только не приглушили значимости поднятых писателем проблем, а напротив, выявили их острейшую актуальность, обнажили сокрытый их смысл для одних современников писателя, подтвердили верность предположений других. ⌠Этот писатель,≈ считал М. Е. Салтыков-Щедрин,≈ не только признает законность тех интересов, которые волнуют современное общество, но даже идет далее, вступает в область предвидений и предчувствований, которые составляют цель не непосредственных, а отдаленнейших исканий человечества■.

Как никогда прежде, открывается сегодня величие и, более того, практическая состоятельность мыслей Достоевского о красоте, призванной спасти мир, об исторической миссии русского народа в утверждении братства людей, его страстной проповеди духовности человеческой личности, разоблачений лжехулителей и лжепророков. Эта сопричастность творений великого художника слова нашему времени с поразительной убедительностью высвечена в творчестве Ильи Глазунова.

⌠Оттого ли, что я родился в городе Достоевского, своим бытием присутствующем почти во всех произведениях писателя,≈ говорит Илья Глазунов,≈ по природе ли своего духовного склада, когда на мое юношеское сознание и сердце произвели столь глубокое впечатление образы русского гения, но я принадлежу к тем миллионам читателей, для которых творчество Достоевского ≈ составная часть их духовной жизни. Потому мысли, образы писателя побудили меня как художника вновь и вновь обращаться к нему со студенческой скамьи до сего дня.

О том, насколько глубоко вошел Достоевский в дух и плоть искусства самого художника, лучше всего свидетельствует огромный цикл произведений Глазунова, раскрывающий духовный мир писателя и его героев. И вновь приходится отмечать немаловажный

факт, характеризующий смелость и раннюю зрелость художника.

С темой Достоевского Илья Глазунов вышел на широкую аудиторию в то время, когда личность и творчество писателя, на несколько десятилетий выпавшие из поля зрения исследователей, еще не стали предметом достаточно объективного анализа. Даже в 1970-е годы, после широко отмеченного 150-летия со дня рождения писателя, не прекращались односторонние, тенденциозные истолкования его как человека, окончательно запутавшегося в противоречиях, смыкавшегося в своих исканиях ⌠с церковью, с угнетателями и угнетательским государством■, ⌠величайшая трагедия■ которого, ⌠основа основ его духовной драмы, заключается в том, что он всю жизнь страстно и напряженно искал пути к народу, а находил церковь, монастырь■. И естественно, ⌠как он был неистов в проявлениях своего бунта, так же неистов и беспорядочен бывал он в своем смирении, докатываясь порой до националистического шовинизма■. Уже первые иллюстрации к ⌠Белым ночам■, ⌠Неточке Незвановой■, ⌠Идиоту■ (1956), открывшие читателям и зрителям мир произведений Достоевского, показали, что по точности и богатству передачи их поэтики, атмосферы, образов героев художник не просто максимально приблизился к литературному первоисточнику, но, как было при-

фантастическим светом, и образ самого мечтателя, который ⌠не смотрит, но созерцает как-то безотчетно■, как будто усталый или занятый в то же время каким-нибудь другим предметом, и разве только мельком может уделить внимание всему окружающему.

Резкость социальных контрастов жизни, трагизм человека, задавленного бедностью или переживающего крушение своей творческой личности, обнажает художник в иллюстрациях к повести ⌠Неточка Незванова■. На этом фоне образ главной героини воспринимается как луч надежды.

Философской углубленностью, безбрежностью страстей человеческих захватывают работы цикла иллюстраций к роману ⌠Идиот■.

Далее Илья Глазунов проводит нас по кругам душевного ада героев, вплоть до рокового трагического финала. Но трагедия загубленной красоты, без которой мир беднеет и мертвеет, развертывается не в замкнутом пространстве души. Город и общество выступают как активные соучастники и творцы этой трагедии.

Наивысшей концентрации философская мысль художника достигает в иллюстрациях к романам ⌠Братья Карамазовы■ и ⌠Бесы■.

Первый из них, в котором соприкоснулись ⌠мимоидущий лик земной и вечная истина■, нередко называют духовным завещанием писателя. Здесь показываются не только величайшие бури и трагедии, свершающиеся в душе даже самого ничтожного человека, где ⌠дьявол с богом борется■, но и поднимается вопрос о сущности и перспективах всего мироустройства.

Борения и страсти героев на земном, человеческом уровне представлены в драматически насыщенных сценах без всякого налета бытовизма. Среди персонажей романа у художника особо пронзительное звучание приобретает образ Грушеньки, через который продолжается развитие сквозной для писателя темы трагедии красоты.

Образы старца Зосимы, монахов, Алеши Карамазова предстают как олицетворение духовности, устремленной к светлому идеалу.

Художественная интерпретация легенды о Великом инквизиторе, входящей в роман, переносит борьбу дьявола с Богом на другой, высший уровень.

В легенде сокрыт исток важнейших пророческих откровений Достоевского, в ней звучит предостережение будущим поколениям. Но для того чтобы ' оценить значимость сделанного Глазуновым в художественном раскрытии философской концепции писателя, являющейся отправной и в мировоззрении художника, необходимо кратко напомнить ее суть.

В поэме ⌠Великий инквизитор■, сочиненной якобы Иваном Карамазовым, повествуется о том, как после пятнадцати веков христианства где-то в Севилье явился на землю Христос. Это было в то время, когда за малейшее сомнение в христовой истине сжигали на костре. Самым неистовым гонителем еретиков прослыл Великий инквизитор. Он узнает Христа. Но велит страже взять его и заключить в темницу. Ночью со светильником спускается к нему. ⌠Зачем же ты пришел нам мешать?■ ≈ вопрошает он узника.

В последующей исповеди инквизитор, вступая в спор с учением Христа, излагает свою концепцию сущности человека и устройства мира.

└Накормите нас..." И тогда уже мы и достроим им башню, ибо достроит тот, кто накормит, а накормим лишь мы, во имя твое, и солжем, что во имя твое... Поймут, наконец, сами, что свобода и хлеб земной вдоволь для всякого вместе немыслимы. Ты обещал им хлеб небесный, но может ли он в глазах слабого, вечно порочного и неблагодарного племени сравниться с хлебом земным?

В инквизиторском царстве рабство будет считаться истинной свободой. Своих поработителей люди воспримут как благодетелей. Получая от них хлебы, мыслит инквизитор, конечно, они ясно будут видеть, что мы их же хлебы, их же руками добытые, берем у них, чтобы им же раздать. Но воистину более, чем самому хлебу, рады они будут тому, что получают его из рук наших.

Они будут трепетать гнева нашего, умы их оробеют, глаза их станут слезоточивы, как у детей и женщин, но по нашему мановению они легко будут пере-

ходить к веселью и смеху, светлой радости и счастливой детской песенке... └О, мы разрешим им и грех, они слабы и бессильны, и они будут любить нас, - как дети, за то, что мы им позволим грешить. Мы скажем им, что всякий грех будет искуплен, если сделан будет с нашего позволения... наказание же за эти грехи, так и быть, возьмем на себя... Самые мучительные тайны их совести ≈ все, все понесут они нам, и мы все разрешим, и они поверят решению нашему с радостию, потому что оно избавит их от великой заботы и страшных теперешних мук личного и свободного..."■.

Подобная, но уже не теоретическая, а реальная модель инквизиторства, обнаруженная в современной Достоевскому действительности, рассматривается в романе ⌠Бесы■.

Цикл произведений на темы романов ⌠Братья Карамазовы■ и ⌠Бесы■ состоит в основном из графических работ, но несколько наиболее значительных, обобщающих полотен, таких, как ⌠Христос и Великий инквизитор■, ⌠Голгофа■, написаны маслом.

Борьба добра и зла, выраженная в конфликте идей Христа и антихриста, определяет содержание центрального произведения цикла ≈ ⌠Христос и Великий инквизитор■. В светлом, обращенном к зрителям лике Христа будто читается спокойный призыв дать ответ инквизитору. Образ архитектора новой Вавилонской башни (⌠└Заговор против народа" ≈ вот и чем тайна будущего └каменного строения"■,≈ отмечает в записной тетради Ф. М. Достоевский) воспринимается как символ духовной смерти.

Моральная победа Христа, даже при временном торжестве инквизитора, не вызывает сомнения. Как пример возложенной на себя ответственности и страдания ⌠за все грехи людские мировые и единоличные■, проявления истинной свободы выбора вплоть до принятия смерти за высшую идею воспринимается образ несущего крест Христа в терновом венце на картине ⌠Голгофа■. Поднебесная высота холма, по которому Христос свершает свой трагический путь, ассоциируется с высотой его подвига. Примечательно, что картины такой монументальной мощи, хотя и входят в цикл иллюстраций, могут рассматриваться как законченные станковые произведения.

Распад одержимой бесовством души творцов антихристовой программы обнажает художник в образе Ставрогина ≈ человека с безумным взглядом, мерзкой гримасой спекшихся губ, в вампирских образах теоретика разрушения общества Шигалева, главы организации разрушителей Верховенского, в эпизоде убийства Шатова.

Воспринимая мир в борении добра и зла, писатель, а за ним и художник обозначают поле этой

битвы, открывают реальную угрозу всякого рода бесовщины и используемые ею формы и средства достижения цели. Разложение современного мира осуществляется как бы по сценарию Великого инквизитора. В этом смысле после Достоевского трудно что-либо добавить нового. Его пророчество все более обретает черты воплощенной действительности. Мировые скандалы, связанные с деятельностью тайных масонских лож, националистических, фашистских и иных организаций подобного рода ≈ красноречивое тому подтверждение.

Современное инквизиторство может еще уповать в своих притязаниях на новый аргумент, которого не было в XIX веке,≈ возможность уничтожения самого мира.

Но существует ли в мире и где та духовная опора, которая могла бы помочь людям устоять перед бесовским наваждением? И если вновь обратиться к Достоевскому, можно обнаружить такое философское предположение: ⌠...Впоследствии, я верю в это, мы, то есть, конечно, не мы, а будущие грядущие русские люди поймут уже все до единого, что стать настоящим русским и будет именно значить: стремиться внести примирение в европейские противоречия уже окончательно, указать исход европейской тоске в своей русской душе, всечеловечной и всесоединяющей, вместить в нее братскою любовию

И вы, русские, какое участие примете вы в этом широком движении, которое несет нас ко входу в новый мир?.. Какими великими доблестями щедро наделит вас история?

Заранее можем мы ответить на это: вашей главной заслугой все должны будут признать то, что вы были наиболее гостеприимными, наиболее братолюбивыми из народов.

...Вы везде будете желанными гостями и всех будете принимать у себя как друзей; ни одна национальная группа не будет содействовать столько, как ваша, нарождению нации будущего, которая произойдет от всех рас и будет говорить на всех языках. Вы будете главными в деле истинно человеческой цивилизации, зиждущейся на свободе и праве■.

Духовному родству художника с этими писателями способствовали и такие черты их творчества, как страстность, предельная искренность в духовных исканиях,≈ черты, как уже отмечалось, характеризующие самого Глазунова в постановке и интерпретации узловых проблем времени.

И наконец, писатели, творчество которых наиболее близко натуре художника, являются не только глубочайшими мыслителями, неоспоримыми авторитетами, энциклопедистами во всех сферах народной жизни, но и блестящими стилистами, виртуозами родной речи. Это обстоятельство не могло не импонировать художнику, владеющему незаемным русским словом, что подтверждают и проникновен- ные страницы его книги ⌠Дорога к тебе. Из записок художника■, и многочисленные устные и печатные выступления.

Мельников-Печерский, еще будучи учителем нижегородской гимназии, увлекся изучением истории. Особый интерес проявлял к русским раскольникам, множество которых обитало в Заволжье. С этим краем, где до сих пор живы предания о Батыевом разгроме, о граде Китеже, связана творческая деятельность писателя.

⌠Старая там Русь, исконная, кондовая,≈ повествует он в романе └В лесах".≈ С той поры, как зачиналась земля Русская, там чуждых насельников не было. Там Русь ссыстари на чистоте стоит,≈ какова была при прадедах, такова хранится до наших дней...■.

Основные проблемы произведений П. И. Мельникова-Печерского, определяющие драматизм и трагизм конфликта,≈ проблемы веры, любви, губительной сущности денег. Но суровость жизненных ситуаций не заслоняет писателю поэзии чувств, открываемой им в народных представлениях и обычаях. Он воспринимает народ как хранителя незыблемых нравственных ценностей, хотя и осуждает некоторые стороны быта.

Как подлинный мастер русского слова, П. И. Мельников-Печерский создает живописные пейзажи и колоритные жанровые сцены, глубоко проникает в духовный мир героев. Недаром по живописности создаваемых им картин его сравнивают с Б. М. Кустодиевым.

Мир писателя Илья Глазунов открывает нам в образах странников, купцов (иллюстрации к рассказам ⌠Поярков■, ⌠Красильниковы■), ревнителей веры (⌠В лесах■ и ⌠На горах■), в сценах раскольничьего быта.

Пристальный интерес художника к жизни раскольников объясняется тем, что русский раскол как специфическое явление исторической жизни России не был достаточно оценен в свое время ни славянофилами, ни западниками ≈ представителями двух важнейших течений русской общественной мысли прошлого века. Да и в последующие времена это явление, теснейшим образом связанное с проблемой национального самосознания, не выдвигалось в круг первоочередных забот исследователей. По утверждению Достоевского, и славянофилы, с их только московским идеалом Руси православной, не заметившие в расколе ничего хорошего, и западники, судившие о явлениях русской жизни по немецким и французским книжкам, увидевшие в расколе только одно русское самодурство, факт невежества, не поняли

в этом странном отрицании страстного стремления к истине, глубокого недовольства действительностью, не поняли, что ⌠этот факт русской дури и невежества, по нашему мнению, самое крупное явление в русской жизни и самый лучший залог надежды на лучшее будущее...■

Глазунова как раз и интересуют натуры страстные, мятущиеся, неукротимые в своем стремлении к истине. Не случайно и в ⌠Братьях Карамазовых■ неоднократно обращается он к образу Алеши, который являет собой тип молодого человека, истово жаждущего правды, ищущего ее и верующего в нее, требующего немедленного участия в ней, скорого подвига, с непременным желанием всем пожертвовать для этого подвига, даже жизнью.

К людям такого душевного склада принадлежит и юный Гриша ≈ герой одноименного повествования П. И. Мельникова-Печерского о быте раскольников, день и ночь размышляющий: ⌠Где ж правая вера, где истинное учение Христово?■. Таким его и показывает нам художник. И хотя выход, найденный героем, имел характер рокового заблуждения, накал духовного горения поднимает его на истинно трагическую высоту.

⌠Я не мщу никому и гнушаюсь мщения, а лишь ищу правды в жизни■ ≈ так определил суть своего творчества Н. С. Лесков, занимающий равное место в ряду великих русских классиков, творцов ⌠священного писания■ о Русской земле (по выражению М. Горького).

Изображая нравственно-бытовые отношения людей разных сословий с позиций духовности, писатель реальные события жизни сплавляет с поэзией народного фольклора, с повествованиями о деяниях мучеников за народ. Оттого жизнь лесковских героев предстает не просто как жизнь конкретных людей, но как житие и бытие национального духа. В их сознании живет мечта о человеческой красоте и справедливости, вера в свой добрый идеал, стремление послужить общественной пользе, и в этом они доходят до самопожертвования.

⌠Мне за народ очень помереть хочется■ ≈ эта мысль Ивана Флягина, героя повести ⌠Очарованный странник■, подводящая итог его блужданиям по свету, воспринимается как духовная доминанта образа, созданного И. С. Глазуновым.

Служение Родине, даже при тех обстоятельствах, ⌠когда спасение отечества представлялось невозможным■, слившееся с сутью русского национального характера, определяет смысл существования и других лесковских героев ≈ одухотворенных правдолюбцев и праведников вроде протопопа Туберозова и дьякона Ахиллы из ⌠Соборян■, мастеровых Луки Кириллова и Марка Александрова из ⌠Запечатленного ангела■, умельца Левши (⌠Левша■),

Но мимо взора писателя не проходили и темные явления российской действительности. Он рисует картины крепостнического угнетения народа, трагедию доведенных до отчаяния людей, нередко наделенных богатым природным даром, и трагедию тех страстных, глубоких натур, которые, не находя естественной сферы приложения бурлящим силам и чувствам, опускаются до чудовищных преступлений, как, например, Катерина из ⌠Леди Макбет Мценского уезда■.

Илья Глазунов и здесь находит адекватные худо- жественные средства для выражения особой природы трагизма, проявляющегося у Лескова, и вычленяет сквозные для русской классики истоки трагических коллизий. Один из таких истоков связан с темой убиения невинного или страдания ребенка, последовательно разрабатываемой художником в иллюстрациях к произведениям Пушкина (⌠Борис Годунов■), Достоевского, А. К. Толстого (⌠Царь Борис■), картинах исторического цикла.

Раскрывает ли Илья Глазунов внутренний мир героя произведения или передает атмосферу свершившегося события, в его картине всегда зримо присутствуют или ощущаются образы дороги и необъятного русского простора в слиянии земли и неба. Нередко художник изображает своих героев в дороге ≈ достаточно вспомнить его работы ⌠Приезд в Мокрое■ (⌠Братья Карамазовы■), ⌠Возвращение Дуни■ (⌠На горах■), ⌠В пути■ (⌠Запечатленный ангел■), ⌠Странник■ (⌠Очарованный странник■), ⌠Метель■ (⌠Мороз, Красный Нос■) и многие другие.

Наконец, это символ постижения добра, самоочищения. О том, что этот процесс нередко свершался именно в дороге, говорит такая историческая черта в жизни русского народа, как странничество, паломничество.

Покаянные хождения к святым местам народ с древних времен высоко ценил. Люди без гроша, старики и старухи, не знающие географии, после невероятных приключений действительно достигали святых мест. По возвращении их рассказы о странствиях, о житиях святых благоговейно выслушивались и передавались другим с удивительной точностью. Достоевский пишет в ⌠Дневнике писателя. 1877■, что он слышал такие рассказы еще до того, как научился читать. Слышал их затем даже в острогах у разбойников. В этих рассказах, заключает он, есть для русского народа нечто покаянное и очистительное. Даже дрянные люди, барышники и притеснители, нередко получали странное и неудержимое желание идти странствовать, очиститься трудом, подвигом, и если не на Восток, в Иерусалим, то устремлялись ко святым местам русским ≈ в Киев, к соловецким чудотворцам.

Из этой исторической черты вытекает способность народа к таким проникновениям в сущность самых сложных вопросов и событий, которые оказываются подчас недоступными представителям просвещенных

⌠верхов■ общества ≈ вроде Левина, героя ⌠Анны Карениной■ Л. Н. Толстого, заявившего о себе, что ⌠я сам народ■.

Простор природы ≈ символ и лик самой Родины, вечности ее бытия, сопряженности с огромным вселенским миром. Таким ощущением единения земной и небесной сфер, рождающим гармонию в душе, проникнута вся русская литература. Вспомним стихи Лермонтова:

У Достоевского ≈ описание того мгновения, когда у Алеши Карамазова душа вдруг наполнилась непонятным ему восторгом: над ним широко раскинулся небесный купол, на котором явился Млечный Путь. Чуден был мир вокруг: ⌠Тишина земная как бы сливалась с небесною, тайна земная соприкасалась со звездою■ (что великолепно прозвучало в картине Глазунова ⌠Алеша■), и он не умом, но всем существом своим словно понял что-то и от неожиданности этого откровения рухнул на землю и разрыдался.

Точность и полнота воплощения Глазуновым духовной сути самых сложных литературных произведений объясняется не только его логической способностью улавливать как общие мотивы и тенденции искусства, так и тончайшие движения души и мысли конкретного автора. Художник сам обладает высшим даром поэтического восприятия мира. Оттого его картины и иллюстрации проникнуты поэзией и музыкой. С особой очевидностью это проступает в иллюстрациях к поэтическим произведениям и, прежде всего, к стихам его любимого, наиболее близкого по творческим принципам поэта А. А. Блока.

Наибольшей полноты слияния миры поэта и художника достигают в иллюстрациях к циклу стихов ⌠Город■. Петербург, родной город поэта, вошел в его жизнь так же органично и неизбежно и занял такое же место в творчестве, как и у Достоевского.

Блок исходил его вдоль и поперек, постигая душу города, но самое сильное впечатление производили те места, где ⌠очень пахло Достоевским■. И отражение их в поэзии было сродни ⌠фантастическому реализму■ писателя.

В загородном дачном поселке Озерки, в вокзальном ресторанчике ⌠средь пошлости таинственной■, родилась жемчужина блоковского городского цикла ≈ ⌠Незнакомка■:

И веют древними поверьями

Ее упругие шелка,

И шляпа с траурными перьями,

И в кольцах узкая рука.

Таинственное видение является поэту в некоем чудесном сплаве поэзии, музыки и живописи. Истолкование образа Незнакомки художником максимально приближено к истолкованию этого образа самим Блоком: ⌠└Незнакомка" ≈ это вовсе не просто дама в черном платье со страусовыми перьями на шляпе. Это ≈ дьявольский сплав из многих миров, преимущественно синего и лилового■.

Чудо блоковской поэзии обернулось чудом изобразительного искусства, романтическим и манящим таинством тревожной Красоты.

Иллюстрации Ильи Глазунова к произведениям русской классики отнесены критикой к разряду классики изобразительного искусства. И хотелось бы уточнить: классики живой, современной вдвойне, ибо произведения художника не только являют нам образец современного и по-настоящему новаторского искусства, но и открывают современность звучания литературного первоисточника.