TopList Яндекс цитирования
Русский переплет
Портал | Содержание | О нас | Авторам | Новости | Первая десятка | Дискуссионный клуб | Научный форум
-->
Первая десятка "Русского переплета"
Темы дня:

Ещё многих дураков радует бравое слово: революция!

| Обращение к Дмитрию Олеговичу Рогозину по теме "космические угрозы": как сделать систему предупреждения? | Кому давать гранты или сколько в России молодых ученых?
Rambler's Top100

Стивен Крейн. Полное собрание стихотворений


The Complete Poems of Stephen Crane Перевод: Анатолий Кудрявицкий, Андрей Сергеев, Владимир Британишский OCR: Г.Кудрявцев
The Complete Poems of Stephen Crane Стивен Крейн Полное собрание стихотворений в переводах Анатолия Кудрявицкого Андрея Сергеева Владимира Британишского Стихотворения из сборника "Черные всадники" - 1895 -

- 1 -

Black riders came from the sea. There was clang and clang of spear and shield, And clash and clash of hoof and heel, Wild shouts and the wave of hair In the rush upon the wind: Thus the ride of Sin. Черные всадники примчались с моря. Стучали, звенели подковы и шпоры, Бряцали, гремели щиты и латы, Дикие крики и развевающиеся волосы Смешались в вихре. Так началось нашествие Греха. Пер. Анатолия Кудрявицкого Черные всадники с моря. Лязг, лязг пик о щиты, Стук, стук подков и копыт, Дикие крики и волны волос Пронеслись по ветру: Набег греха. Пер. Андрея Сергеева

- 2 -

Three little birds in a row Sat musing. A man passed near that place. Then did the little birds nudge each other. They said: "He thinks he can sing". They threw back their heads to laugh. With quaint countenances They regarded him. They were very curious, Those three little birds in a row. Три маленькие птички Дремали, сидя рядком на ветке. Невдалеке проходил человек. Птички встрепенулись. - Слышите? Он думает, что способен петь! - Сказали они друг другу и закатились смехом. Потом они долго смотрели ему вслед С искренним сочувствием. Они были так забавны, Эти три маленькие птички! Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 3 -

In the desert I saw a creature, naked, bestial, Who, squatting upon the ground, Held his heart in his hands, And ate of it. I said: "Is it good, friend?" "It is bitter-bitter," he answered; "But I like it Because it is bitter, And because it is my heart." В пустыне Я встретил человека - нагого, дикого; Сидя на корточках, Он держал в руках свое сердце И грыз его. Я спросил: - Вкусное ли оно, друг? - Оно горькое, горькое! - ответил человек, Но мне нравится его грызть, Потому что оно горькое И потому что это мое сердце. Пер. Анатолия Кудрявицкого В пустыне Некто голый, звероподобный Сидел на корточках, Держал в руках свое сердце И ел его. Я спросил: - Что, вкусное? - Он ответил: - Горькое - горькое, Но мне нравится, Что оно горькое, Потому что это мое сердце. Пер. Андрея Сергеева

- 4 -

Yes, I have a thousand tongues, And nine and ninety-nine lie. Though I strive to use the one, It will make no melody at my will, But is dead in my mouth. Да, тысяча языков у меня во рту, Но девятьсот девяносто девять лгут. Я надеялся, что последний Поможет мне пропеть то, что я хочу, Но он застыл во рту как мертвый. Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 5 -

Once there came a man Who said: "Range me all men of the world in rows." And instandy There was terrific clamor among the people Against being ranged in rows. There was a loud quarrel, world-wide. It endured for ages; And blood was shed By those who would not stand in rows, And by those who pined to stand in rows. Eventually, the man went to death, weeping. And those who stayed in bloody scuffle Knew not great simplicity. Однажды выискался человек, Сказавший: - Постройте мне всех людей на Земле в шеренги! Немедленно поднялся страшный шум - Люди не желали строиться в шеренги. Весь мир охватила междоусобная война; Она продолжалась долгие годы. Пролилась кровь людей, Терпеливо стоящих в шеренгах И не согласных в них вставать. В конце концов тот человек, стенавший от страха, Был предан казни. Люди, пережившие эти кровавые времена, Избавились от былой наивности. Пер. Анатолия Кудрявицкого Явился некогда человек, Сказавший: "Постройте мне всех людей всего мира в шеренги". И сразу Ужасный ропот начался в народе Против того, чтобы строиться в шеренги. И шумная свара пошла по целому миру, И длилась она веками; И кровь проливали Те, что не желали стоять в шеренгах, И те, что жаждали стоять в шеренгах. И умер тот человек, и перед смертью плакал. А те, что выстояли в кровавой схватке, Так и не поняли простую истину. Пер. Владимира Британишского

- 6 -

God fashioned the ship of the world carefully. With the infinite skill of an all-master Made He the hull and the sails, Held He the rudder Ready for adjustment. Erect stood He, scanning His work proudly. Then-at fateful time-a wrong called, And God turned, heeding. Lo, the ship, at this opportunity, slipped slyly, Making cunning noiseless travel down the ways. So that, forever rudderless, it went upon the seas Going ridiculous voyages, Making quaint progress, Turning as with serious purpose Before stupid winds. And there were many in the sky Who laughed at this thing. Бог заботливо снарядил корабль мироздания. С прирожденной сноровкой мастера на все руки Сладил он остов и паруса, Держал в руках и руль, Собираясь его приделать. Тут распрямился Бог, с гордостью взирая на свою работу. Вдруг - в это роковое мгновенье - его по ошибке окликнули И он повернулся узнать, в чем дело. Корабль же - смотрите-ка - улучив момент, Мягко, бесшумно соскользнул в воду. С тех пор, навеки лишенный руля, плывет он по морям, Следуя непредсказуемым курсом, Заходя случайно в гавани прогресса, Подчиняясь любой прихоти шальных ветров, Словно голосу разума. И многие на небесах Потешаются над этим. Пер. Анатолия Кудрявицкого Господь построил корабль мирозданья тщательно. Со всей искусностью величайшего мастера Сделал Он корпус и паруса, И руль держал Он в руках, Собираясь его приладить. И стоял Он гордо, любуясь своей работой. И тут, в роковую минуту, что-то случилось, Бог повернулся взглянуть, в чем дело, Корабль улучил момент и, ловкий, лукавый, Тихонько-тихонько - шасть - и скользнул со стапеля, И, навек оставшийся без руля, пошел по морям, Блуждая причудливыми путями, Совершая странные эволюции, Следуя самым серьезным образом Дуростям ветров. И были многие на небе, Смеявшиеся над этим. Пер. Владимира Британишского

- 7 -

Mystic shadow, bending near me, Who art thou? Whence come ye? And-tell me-is it fair Or is the truth bitter as eaten fire? Tell me! Fear not that I should quaver, For I dare-I dare. Then, tell me! О таинственная тень, неразлучная со мною, Кто ты? Откуда ты явилась? Скажи мне, торжествует ли справедливость, Или тебе ведомо нечто, жгущее тебя, как раскаленный уголь? Поверь мне свою тайну! Не бойся, я не оробею, У меня достанет мужества. Итак, расскажи мне все! Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 8 -

I looked here; I looked there; Nowhere could I see my love. And-this lime- She was in my heart. Truly, then, I have no complaint, For though she be fair and fairer, She is none so fair as she In my heart. Я искал вокруг, Я искал вдали; Нигде не мог я найти себе возлюбленную. Но все это время Любимая была в моем сердце. Я ни о чем не сожалею - Как бы прекрасна ни оказалась моя избранница, Ей никогда не сравниться с тою, Чей образ живет в моем сердце. Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 9 -

I stood upon a high place, And saw, below, many devils Running, leaping. And carousing in sin. One looked up, grinning, And said: "Comrade! Brother!" Я стоял на возвышении, А внизу было множество чертей, Бегающих, скачущих, Упивающихся Грехом. Один посмотрел вверх, усмехаясь, И сказал мне: - Товарищ! Брат! Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 10 -

Should the wide world roll away, Leaving black terror, Limitless night, Nor God, nor man, nor place to stand Would be to me essential, If thou and thy white arms were there, And the fall to doom a long way. Когда б огромный шар земной укатился прочь, Оставив после себя лишь черный ужас, Беспросветную ночь, Ни Бог, ни люди, ни место, где я окажусь, - Все это не имело бы для меня значения, Если б рядом я видел тебя и твои белоснежные руки, И прежде чем исчезнуть, мы прошли бы долгий путь. Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 11 -

In a lonely place, I encountered a sage Who sat, all still, Regarding a newspaper. He accosted me: "Sir, what is this?" Then I saw that I was greater, Aye, greater than this sage. I answered him at once: "Old, old man, it is the wisdom of the age." The sage looked upon me with admiration. В уединенном месте Я набрел на мудреца, Который спокойно сидел, Перелистывая газету. Он спросил меня: - О господин, что это такое? Тогда я почувствовал свое превосходство, Да, превосходство над этим мудрецом. Я тотчас ответил ему: - О старый, старый человек, здесь пишут то, Что в наш век считается мудростью. Мудрец посмотрел на меня с восхищением. Пер. Анатолия Кудрявицкого В уединенном месте Я встретил мудрого мужа, Который сидел в раздумье, Разглядывая газету. Он обратился ко мне: "Сударь, что это за вещь?" И я увидел, что я умнее, Да, да, умнее этого мудрого мужа. Я ответил ему мгновенно: "Старик, это разум нашего века". Мудрец посмотрел на меня с восхищеньем. Пер. Владимира Британишского

- 12 -

"And the sins of the fathers shall be visited upon the heads of the children, even unto the third and fourth generation of them that hate me." Well, then, I hate Thee, unrighteous picture; Wicked image, I hate Thee; So, strike with Thy vengeance The heads of those little men Who come blindly. It will be a brave thing. И грехи отцов падут на головы детей вплоть до третьего и четвертого колена ненавидящих меня. Да, потому я ненавижу тебя, неправедный кумир, Злобный идол, я ненавижу тебя. Так бей же, мстительный Бог, По головам младенцев, Что являются на свет не по своей воле. Это ведь столь доблестное деяние! Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 13 -

If there is a witness to my little life, To my tiny throes and struggles, He sees a fool; And it is not fine for gods to menace fools. Если есть там, наверху, кто-то Наблюдающий за моей незаметной жизнью, За моими маленькими горестями и скромными победами, Он видит пред собой глупца. Но богам не подобает гневаться на глупцов. Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 14 -

There was crimson clash of war. Lands turned black and bare; Women wept; Babes ran, wondering. There came one who understood not these things. He said: "Why is this?" Whereupon a million strove to answer him. There was such intricate clamor of tongues, That still the reason was not. Гремел багровый гром войны. Опустошенная земля почернела, Женщины плакали, Дети метались в испуге. Вдруг объявился человек, Который не мог постичь смысл происходящего. Он спросил: - Зачем все это? Тотчас миллионы людей захотели ему ответить. Поднялся нестройный многоголосый гвалт, Но ответа на этот вопрос не было. Пер. Анатолия Кудрявицкого Звучал багряный гул войны. Земля чернела и чахла; Женщины плакали; Дети бежали, ошеломленные. Один человек не видел, в чем же тут смысл. Он спрашивал: "Ради чего?" Зашумел миллион желавших ему объяснить. Такой был нечленораздельный гвалт, Что смысла не было слышно. Пер. Владимира Британишского

- 15 -

"Tell brave deeds of war." Then they recounted tales: "There were stern stands And bitter runs for glory." Ah, I think there were braver deeds. - Расскажите о героизме на войне. И они рассказывали сказки: - Солдаты стойко удерживали позиции И шли тернистыми дорогами к славе. Ах, я думаю, там совершались Более героические поступки! Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 16 -

Charity, thou art a lie, A toy of women, A pleasure of certain men. In the presence of justice, Lo, the walls of the temple Are visible Through thy form of sudden shadows. Милосердие, ты - ложь, Игрушка для женщин, Забава для иных мужчин. В присутствии Справедливости - смотритe-ка Стены твоего храма прозрачны, И сквозь них видна твоя сущность - Игра теней. Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 17 -

There were many who went in huddled procession, They knew not whither; But, at any rate, success or calamity Would attend all in equality. There was one who sought a new road. He went into direful thickets, And ultimately he died thus, alone; But they said he had courage. Много было людей, шагавших толпою. Они не знали, куда идут, Но что бы их ни ожидало - успех или неудача - Это становилось их общей судьбой. Был один человек, искавший новый путь. Он забрел в непроходимые дебри И в конце концов умер там в одиночестве. Остальные признали, что он был не лишен мужества. Пер. Анатолия Кудрявицкого Было великое множество двигавшихся толпою, Не ведая куда; Но, как бы там ни было, бедствие или победу Они поделят на всех. Был некто один, искавший новой дороги. Он забрел в невероятные дебри, И кончилось тем, что он так и погиб, один; Но, говорят, он был храбр. Пер. Владимира Британишского

- 18 -

In Heaven, Some little blades of grass Stood before God. "What did you do?" Then all save one of the little blades Began eagerly to relate The merits of their lives. This one stayed a small way behind, Ashamed. Presently, God said: "And what did you do?" The little blade answered: "Oh, my Lord, Memory is bitter to me, For, if I did good deeds, I know not of them." Then God, in all His splendor, Arose from His throne. "Oh, best little blade of grass!" He said. На небесах Предстали перед Богом Маленькие травинки. - Что вы свершили в жизни? - спросил он. И все, кроме одной, С готовностью начали перечислять Свои заслуги. Лишь одна травинка Стояла позади, пристыженная. Наконец Бог спросил ее: - А ты что свершила в жизни? - Господи, - ответила маленькая травинка, - Я не в силах это припомнить. Если я и делала что-то хорошее, То не ведала этого. Тут Бог поднялся с трона Во всем блеске своего величия. - О достойнейшая из всех травинок! - воскликнул он. Пер. Анатолия Кудрявицкого На Небе Маленькие травинки Предстали пред Богом. - Что вы сделали в жизни? И все травинки, кроме одной, Начали бойко расхваливать Свои добродетели. А одна стояла поодаль, Смущенная. И Бог спросил ее: - А ты что сделала в жизни? - - Господи, - отвечала травинка, - Если я хоть когда И сделала доброе дело, То теперь ничего не помню. - И Бог во всей своей славе, Восстав с престола, сказал ей: - О лучшая из травинок! Пер. Андрея Сергеева

- 19 -

A god in wrath Was beating a man; He cuffed him loudly With thunderous blows That rang and rolled over the earth. All people came running. The man screamed and struggled, And bit madly at the feet of the god. The people cried: "Ah, what a wicked man!" And- "Ah, what a redoubtable god!" Бог в гневе Избивал человека, Наносил ему Оглушительные, громоподобные удары; Весь шар земной ходил ходуном. Отовсюду сбежались люди. Человек кричал, отбивался И в исступлении кусал Бога за ноги. Люди восклицали: - Ах, какой нехороший человек! И добавляли: - Ах, какой грозный Бог! Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 20 -

A learned man came to me onge. He said: "I know the way,-come." And I was overjoyed at this. Together we hastened. Soon, too soon, were we Where my eyes were useless, And I knew not the ways of my feet. I clung to the hand of my friend; But at last he cried: "I am lost." Однажды пришел ко мне ученый человек. Он сказал: - Я знаю путь. Пойдем! Я очень обрадовался. Не теряя времени, мы отправились в дорогу. Скоро, очень скоро очутились мы там, Где глаза мои ничего не видели И я не знал, куда ступаю. Я крепко держался за руку моего друга, Но в конце концов он вскричал: - Я погиб! Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 21 -

There was, before me, Mile upon mile Of snow, ice, burning sand. And yet I could look beyond all this, To a place of infinite beauty; And I could see the loveliness of her Who walked in the shade of the trees. When I gazed, All was lost But this place of beauty and her. When I gazed. And in my gazing, desired, Then came again Mile upon mile, Of snow, ice, burning sand. Предо мною На сотни миль Простирались снега, льды, раскаленные пески. Но я сумел заглянуть еще дальше - И открылась мне там первозданная красота; Заметил я и прелесть той, Что прогуливалась в тени деревьев. Когда глядел я на это - Все вокруг меркло Перед красотою тех мест и Ее красотою. Когда глядел я на это, Устремившись туда душой, - Вновь стали видны мне Простирающиеся на сотни миль Снега, льды, раскаленные пески. Пер. Анатолия Кудрявицкого Предо мною, Миля за милей, Были снега и льды и жгучий песок. Но взглядом я досягал из этих пределов До бесконечно прекрасных мест; И мог я увидеть ее, во всей красоте, Гулящую под сенью деревьев. Когда я глядел, Все исчезало, Кроме нее и этих прекрасных мест. Когда я глядел И, заглядевшийся, грезил. А потом опять предо мною, Миля за милей, Были снега и льды и жгучий песок. Пер. Владимира Британишского

- 22 -

Once I saw mountains angry, And ranged in battle-front. Against them stood a little man; Aye, he was no bigger than my finger. I laughed, and spoke to one near me: "Will he prevail?" "Surely," replied this other; "His grandfathers beat them many times." Then did I see much virtue in grandfathers, At least, for the little man Who stood against the mountains. Однажды я увидел, как рассерженные горы Выстроились в боевом порядке, - Им бросил вызов маленький человечек; Поверьте, он был ростом чуть ли не с мою ладонь. Я засмеялся и спросил соседа: - Неужто он возьмет верх? - Конечно, - ответил тот, - Его предки покоряли их много раз. Тогда я понял, как полезно иметь таких предков; По крайней мере, для маленького человека, Которому противостоят горы. Пер. Анатолия Кудрявицкого Однажды я видел, как горы гневались И выстраивались в боевой порядок. Против них стоял маленький человечек; Ей-ей, он был не больше моего пальца. Я рассмеялся и сказал одному поблизости: "Разве он одолеет?". "Разумеется, - возразил мне тот, - Его деды бивали их не единожды". И я увидел, что есть-таки доблесть в дедах, - По крайней мере, для маленького человечка, Стоящего против огромных гор. Пер. Владимира Британишского

- 23 -

Places among the stars, Soft gardens near the sun, Keer your distant beauty; Shed no beams upon my weak heart. Since she is here In a place of blackness, Not your golden days Nor your silver nights Can call me to you. Since she is here In a place of blackness, Here I stay and wait. Лужайки среди звезд, Тихие сады близ Солнца, Не маните меня своей дальней красотой, Не струите лучи на мое беззащитное сердце. С тех пор как Она здесь, В этом средоточии тьмы, Не прельщает меня Ни ваше полуденное золото, Ни серебристое сиянье ваших ночей. С тех пор как Она здесь, В этом средоточии тьмы, Стою и я здесь в ожидании. Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 24 -

I saw a man pursuing the horizon; Round and round they sped. I was disturbed at this; I accosted the man. "It is futile," I said, "You can never-" "You lie," he cried, And ran on. Я встретил человека, что гнался за Горизонтом Так и бежал за ним вокруг света. Меня охватило волнение. Я обратился к нему: - Послушай, - сказал я, - это пустая затея. Тебе никогда не удастся... - Лжешь! - крикнул он И побежал дальше. Пер. Анатолия Кудрявицкого Человек гнался за горизонтом, Горизонт от него ускользал. Я увидел, встревожился И сказал человеку: - Это немыслимо, Ты никогда... - Врешь! - крикнул он И продолжил погоню. Пер. Андрея Сергеева

- 25 -

Behold, the grave of a wicked man, And near it, a stern spirit. There came a drooping maid with violets, But the spirit grasped her arm. "No flowers for him," he said. The maid wept: "Ah, I loved him." But the spirit, grim and frowning; "No flowers for him." Now, this is it - If the spirit was just, Why did the maid weep? Взгляни - вот могила грешника; Ее стережет неумолимый дух. Печальная дева подошла к могиле с букетом фиалок, Однако дух остановил ее руку. - Никаких цветов ему, - сказал дух. Дева заплакала: - Ах! Я его любила. Но дух, мрачный и непреклонный, повторил; - Никаких цветов ему! Теперь рассуди - Если дух поступил по справедливости, Почему же плакала дева? Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 26 -

There was set before me a mighty hill, And long days I climbed Through regions of snow. When I had before me the summit-view, It seemed that my labor Had been to see gardens Lying at impossible distances. Огромная гора возвышалась предо мною, Много дней я взбирался по склону ее, Покрытому вечными снегами. Когда взошел я на вершину и огляделся, Оказалось, что я карабкался на гору лишь затем, Чтобы увидеть прекрасные сады, До которых мне никогда не дойти. Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 27 -

A youth in apparel that glittered Went to walk in a grim forest. There he met an assassin Attired all in garb of old days; He, scowling through the thickets, And dagger poised quivering. Rushed upon the youth. "Sir," said this latter, "I am enchanted, believe me, To die, thus, In this medieval fashion, According to the best legends; Ah, what joy!" Then took he the wound, smiling, And died, content. Юноша в богатом, сверкающем одеянии Отправился на прогулку в дремучий лес. Там повстречал он убийцу, Облаченного в средневековый костюм. Заметив за кустами юношу, Убийца ринулся на него С занесенным кинжалом. - Сэр, - сказал юноша, - Поверьте, я всегда мечтал Встретить смерть вот так, На старинный лад, Точно в древней легенде. Ах, как я рад! Он с улыбкой подставил грудь под удар кинжала И умер, удовлетворенный. Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 28 -

"Truth," said a traveller, "Is a rock, a mighty fortress; Often have I been to it, Even to its highest tower, From whence the world looks black." "Trurh," said a traveller, "Is a breath, a wind, A shadow, a phantom; Long have I pursued it, But never have I touched The hem of its garment." And I believed the second traveller; For truth was to me A breath, a wind, A shadow, a phantom, And never had I touched The hem of its garment. - Правда, - сказал странник, - Похожа на горный пик, на крепостную башню. Я часто бывал там, На самой вершине, Откуда весь мир кажется черным. - Правда, - сказал другой странник, - Похожа на вздох, на легкий ветерок, Неуловимую тень или виденье. Долго я гнался за нею, Но ни разу не коснулся Даже края ее одеяния. И поверил я второму страннику, Потому что Правда была для меня Вздохом, легким ветерком, Неуловимой тенью, виденьем, И ни разу не коснулся я Даже края ее одеяния. Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 29 -

Behold, from the land of the farther suns I returned. And I was in a reptile-swarming place, Peopled, otherwise, with grimaces, Shrouded above in black impenelrableness. I shrank, loathing. Sick with it. And I said to him: "What is this?" He made answer slowly: "Spirit, this is a world; This was your home." Вот вернулся я из страны далеких солнц И оказался в таком месте, Где кишмя кишели гады. Они шипели, ползали, извивались, Пытаясь преодолеть незримую преграду. Я отпрянул в отвращении - Зрелище было тошнотворное. Потом я спросил: - Господи, что это такое? Последовал неторопливый ответ: - О душа, это мир; Здесь ты жила, Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 30 -

Supposing that I should have the courage To let a red sword of virtue Plunge into my heart, Letting to the weeds of the ground My sinful blood, What can you offer me? A gardened castle? A flowery kingdom? What? A hope? Then hence with your red sword of virtue. Ты полагаешь, что я должен, набравшись мужества, Допустить, чтобы алый меч Добродетели Вонзился в мое сердце, Проливая на траву Мою грешную кровь. Что же ты предложишь мне за это? Дворец, утопающий в зелени? Богатое королевство? Что? Надежду? И с ней, конечно, твой алый меч Добродетели? Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 31 -

Many workmen Built a huge ball of masonry Upon a mountain-top. Then they went to the valley below, And turned to behold their work. "It is grand," they said; They loved the thing. Of a sudden, it moved: It came upon them swiftly; It crushed them all to blood. But some had opportunity to squeal. Артель рабочих Соорудила огромный каменный шар На вершине горы. Потом труженики спустились в долину И, обернувшись, стали любоваться делом рук своих. - Это грандиозно, - говорили они. Им нравилось их творение. Вдруг шар качнулся и покатился вниз; Он мгновенно настиг людей И раздавил их всех. Некоторые, правда, успели вскрикнуть. Пер. Анатолия Кудрявицкого Многие каменщики Сложили огромный кирпичный шар На вершине горы. Затем они спустились в долину И обозрели свое творение. - Величественно, - сказали они; Шар им нравился. И вдруг он покачнулся И покатился на них И мгновенно всех раздавил. Но некоторые успели взвизгнуть. Пер. Андрея Сергеева

- 32 -

Two or three angels Came near to the earth. They saw a fat church. Little black streams of people Came and went in continually. And the angels were puzzled To know why the people went thus, And why they stayed so long within. Два или три ангела Пролетали низко над землей. Они увидели роскошный храм; К нему со всех сторон Узкими темными ручейками стекались люди И исчезали внутри. Ангелы не могли понять, Почему все люди идут в одно и то же место И остаются там так долго. Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 33 -

There was One I met upon the road Who looked at me with kind eyes. He said: "Show me of your wares." And I did, Holding forth one. He said: "It is a sin." Then I held forth another. He said: "It is a sin." Then I held forth another. He said: "It is a sin." And so to the end. Always He said:"It is a sin." At last, I cried out: "But I have none other." He looked at me With kinder eyes. "Poor soul," He said. Во время странствий я встретил человека. Он посмотрел на меня участливо и сказал: - Покажи, над чем ты трудишься. Я достал из мешка Одно из моих изделий. Человек сказал: - Это грех. Тогда я извлек другое. Человек сказал: - И это грех. Я показал ему еще одно. Он сказал: - Это тоже грех. И так до самого конца Он все время повторял: - Это грех. Наконец я вскричал: - Но у меня больше ничего нет! Он посмотрел на меня С ангельской добротой И произнес: - Бедная душа! Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 34 -

I stood upon a highway, And, behold, there came Many strange pedlers. To me each one made gestures, Holding forth little images, saying; "This my pattern of God. Now this is the God I prefer." But I said: "Hence! Leave me with mine own, And take you yours away; I can't buy of your patterns of Cod, The little gods you may rightly prefer." Я стоял на пригорке, И столпились вокруг меня Странного вида бродячие торговцы. Каждый подавал мне знаки, Протягивал маленький образок И говорил: - Вот изображение моего Бога. Это Бог, которого предпочитаю я. Тогда я крикнул им: - Прочь! Уберите ваши образки, Оставьте мне моего собственного Бога. Я не могу покупать изображения чужих богов, Пусть даже вы искренне в них верите. Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 35 -

A man saw a ball of gold in the sky, He climbed for it, And eventually he achieved it - It was clay. Now this is the strange part: When the man went to the earth And looked again, Lo, there was the ball of gold. Now this is the strange part: It was a ball of gold. Aye, by the heavens, it was a ball of gold. Человек увидел в небе золотой шар. Он стал взбираться на небо И наконец добрался до шара. Тот оказался глиняным. Но вот что странно: Когда человек спустился на землю И снова посмотрел вверх - Шар опять был золотым. О чудо! Это был золотой шар. Клянусь небесами! Это был золотой шар. Пер. Анатолия Кудрявицкого Человек увидал в небе золотой шар; Он полез за ним И в конце концов добрался к нему - Шар был глиняный. И вот что странно: Когда человек вернулся на землю И опять посмотрел в небо, Там был золотой шар. И вот что странно: Это был золотой шар. Клянусь небом, это был золотой шар. Пер. Андрея Сергеева

- 36 -

I met a seer. He held in his hands The book of wisdom. "Sir," I addressed him, "Let me read." "Child-" he began. "Sir," I said, "Think not that I am a child, For already I know much Of that which you hold. Aye, much." He smiled. Then he opened the book And held it before me.- Strange that I should have grown so suddenly blind. Я встретил пророка. В руках он держал Книгу мудрости. - О господин, - обратился я к нему, Позволь мне заглянуть в нее. - Дитя... - начал он. - О мудрец, - перебил я его, - Не думай, что я ребенок, - Я ведь многое уже знаю Из того, что здесь написано. Да, многое! Он засмеялся, Потом раскрыл книгу Перед моими глазами. Удивительная вещь: я сразу ослеп. Пер. Анатолия Кудрявицкого Я встретил пророка. Он держал в руках Книгу мудрости. - Господин, - попросил я, - Позволь почитать. - Дитя, - начал он. - Господин, - перебил я, - Не думай, что я дитя, Ибо я уже знаю много Из того, что ты держишь; Да, много. Он улыбнулся И он открыл свою книгу И показал мне. Странно, что я так внезапно ослеп. Пер. Владимира Британишского

- 37 -

On the horizon the peaks assembled; And as I looked, The march of the mountains began. As they marched, they sang: "Aye! We come! We come!" На горизонте сгрудились скалы. Стоило мне взглянуть туда - Горы пошли в наступление. Приближаясь, они пели: - Смотри! Мы идем! Мы идем! Пер. Анатолия Кудрявицкого На горизонте горы группировались; И пока я глядел, Эти гиганты двинулись в наступленье. Двигаясь, они пели: "Да! Мы придем! Мы придем!". Пер. Андрея Сергеева

- 38 -

The ocean said to me once: "Look! Yonder on the shore Is a woman, weeping. I have watched her. Go you and tell her this,- Her lover I have laid In cool green hall. There is wealth of golden sand And pillars, coral-red; Two white fish stand guard at his bier. "Tell her this And more,- That the king of the seas Weeps too, old, helpless man. The bustling fates Heap his hands with corpses Until he stands like a child With surplus of toys." Океан сказал мне однажды: - Смотри! Вон там, на берегу, Рыдает женщина. Я все гляжу на нее... Пойди и скажи ей вот что: Ее возлюбленного уложил я В моих прохладных зеленых чертогах На ложе из золотого песка, Между красных коралловых колонн; Две белые рыбы стоят на страже у изголовья. Скажи ей это И добавь еще, что царь морской. Дряхлый, беспомощный старец, Плачет тоже. Нетерпеливый Рок Сложил ему на руки столько мертвых тел, Что он теперь напоминает ребенка, Стоящего с грудой игрушек. Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 39 -

The livid lightnings flashed in the clouds; The leaden thunders crashed. A worshipper raised his arm. "Hearken! Hearken! The voice of God!" "Not so," said a man. "The voice of God whispers in the heart So softly That the soul pauses, Making no noise, And strives for these melodies, Distant, sighing, like faintest breath, And all the being is still to hear." Огненные нити молний сверкали среди туч, Раздавался оловянный грохот грома. Богомолец воздел руки: - Внимайте! Внимайте! Вот он, голос Бога! - Неправда, - сказал человек, - Голос Бога звучит в наших сердцах нежным шепотом; Он настолько тих, Что душа замирает, прислушиваясь, И жадно ловит мелодичные звуки, Далекие, еле слышные, похожие на легкие вздохи; В такие минуты мы застываем, Всецело обратившись в слух. Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 40 -

And you love me? I love you. You are, then, cold coward. Aye; but, beloved, When I strive to come to you, Man's opinions, a thousand thickets, My interwoven existence, My life, Caught in the stubble of the world Like a tender veil,- This stays me. No strange move can I make Without noise of tearing. I dare not. If love loves, There is no world Nor word. All is lost Save thought of love And place to dream. You love me? I love you. You are, then, cold coward. Aye; but, beloved - - И ты любишь меня? - Я люблю тебя. - Тогда ты просто трус. - Да, но послушай, любимая, Когда я стремлюсь к тебе, Людские пересуды, бесчисленные терния, Неустойчивость моего положения, Жизнь моя, Оплетенная незримыми путами, Словно пойманная в сеть, - Все это останавливает меня. Ни одного неверного шага нельзя мне сделать Иначе возникнет невообразимый скандал. Я не могу решиться. - Когда любишь, Не существует для тебя ни мир, Ни людская молва; Не существует ничего, Кроме самой любви И мыслей о ней. Ты любишь меня? - Я люблю тебя. - Тогда ты просто трус. - Да, но послушай, любимая... Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 41 -

Love walked alone. The rocks cut her tender feet, And the brambles tore her fair limbs. There came a companion to her, But, alas, he was no help, For his name was Heart's Pain. Любовь ходила по свету одна. Острые камни ранили ее нежные ступни, Шипы царапали ее прекрасное тело. Потом у нее появился спутник, Но увы, он ничем не мог ей помочь - Ведь имя его было Страдание. Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 42 -

I walked in a desert. And I cried: "Ah, God, take me from this place!" A voice said: "It is no desert." I cried: "Well, but - The sand, the heat, the vacant horizon." A voice said: "It is no desert." Я брел по бескрайней пустыне. И возопил я: - Боже, выведи меня отсюда! Голос ответил: - Это не пустыня. Я вскричал: - Но посмотри же - Песок, жара, голый горизонт... Голос повторил: - Это не пустыня. Пер. Анатолия Кудрявицкого Я блуждал в пустыне. И воскликнул: "Господи, возьми меня отсюда!" Голос промолвил: "Это не пустыня". Я воскликнул: "Да, но - Этот песок, этот зной, этот пустой горизонт". Голос промолвил: "Это не пустыня". Пер. Владимира Британишского

- 43 -

There came whisperings in the winds: "Good-bye! "Good-bye! Little voices called in the darkness: "Good-bye! "Good-bye! Then I stretched forth my arms. "No- No-" There came whisperings in the wind: "Good-bye! "Good-bye! Little voices called in the darkness: "Good-bye! "Good-bye! До меня донесся шепот ветра: - Прощай! Прощай! Тихие голоса повторяли во тьме: - Прощай! Прощай! Я простер пред собою руки. Я воскликнул: - Нет! Нет! До меня донесся шепот ветра: - Прощай! Прощай! Тихие голоса повторяли во тьме: - Прощай! Прощай! Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 44 -

I was in the darkness; I could not see my words Nor the wishes of my heart. Then suddenly there was a great light "Let me into the darkness again." Я пребывал во тьме; Я был неспособен обдумывать мои слова И понимать устремления моего сердца. Потом вдруг зажегся ослепительный свет. - Верните меня опять во тьму! Пер. Анатолия Кудрявицкого Я пребывал во тьме; Я не видел ни моих слов, Ни желаний моего сердца. Затем внезапно явился великий свет... "Верни меня обратно во тьму". Пер. Владимира Британишского

- 45 -

Tradition, thou art for suckling children. Thou art the enlivening milk for babes; Bot no meat for men is in thee. Then - But, alas, we all are babes. Традиции, вы - для грудных детей; Вы - молоко для младенцев, Но не пища для взрослых людей. Поэтому... Но увы, все мы - младенцы. Пер. Анатолия Кудрявицкого Традиция, ты для грудных детей, Ты живительное молоко для младенцев, Но уж никак не мясо для мужчин. Так, стало быть - Но, к сожаленью, мы все младенцы. Пер. Владимира Британишского

- 46 -

Many red devils ran from my heart And out upon the page. They were so tiny The pen could mash them. And many struggled in the ink. It was strange To write in this red muck Of things from my heart. Множество красных дьяволов Выплеснулось на страницу из моего сердца. Они были такими крошечными, Что я мог раздавить их пером. Еще многие барахтались в чернильнице. Странно было Писать этим красным месивом, Окрашенным кровью моего сердца... Пер. Анатолия Кудрявицкого Красные чертики прыгали из моего сердца Прямо на страницу. Такие крошечные, Что перо могло бы их размозжить. И продолжали бороться в капле чернил. Странно было Этой мерзостной красной жижей Изливать сокровенности сердца. Пер. Владимира Британишского

- 47 -

"Think as I think," said a man, "Or you are abominably wicked, You are a toad." And after I had thought of it, I said: "I will, then, be a toad". - Думай так же, как я, - сказал человек, Иначе ты мерзкий нечестивец, Отвратительная жаба. Поразмыслив, я ответил: - В таком случае предпочитаю быть жабой. Пер. Анатолия Кудрявицкого "Думай, как думаю я, - сказал человек, - А иначе ты гнусная тварь; Ты жаба". Подумавши немного, я сказал: "Пусть уж я буду жаба". Пер. Владимира Британишского

- 48 -

Once there was a man, - Oh, so wise! In all drink He detected the bitter, And in all touch He found the sting. At last he cried thus: "There is nothing, - No life, No joy, No pain,- There is nothing save opinion, And opinion be damned." Жил однажды человек - Ax, какой мудрец! Из всех напитков Он предпочитал самый горький, Из всех прикосновений - Укол жала. В конце концов он вскричал: - Ничего нет - Ни жизни, Ни радости, Ни боли, - Ничего нет, кроме моих ощущений, Будь они прокляты! Пер. Анатолия Кудрявицкого Жил-был один человек - Ох, до чего же мудрый! В каждом напитке Он обнаруживал горечь, В каждом прикосновении Видел ожог. В конце концов он воскликнул: "Нет ничего - Ни жизни, Ни радости, Ни страданья, - Есть только мнение, А мнение пусть катится к черту". Пер. Владимира Британишского

- 49 -

I stood musing in a black world, Not knowing where to direct my feel. And I saw the quick stream of men Pouring ceaselessly, Filled with eager faces, A torrent of desire. I called to them: "Where do you go? What do you see?" A thousand voices called to me. A thousand fingers pointed. "Look! Look! There!" I know not of it. But, lo! in the far shy shone a radiance Ineffable, divine, - A vision painted upon a pall; And sometimes was, And sometimes it was not. I hesitated. Then from the stream Came roaring voices, Impatient: "Look! Look! There!" So again I saw, And leaped, unhesilant, And struggled and fumed With outspread clutching fingers. The hard hills tore my flesh; The ways bit my feet. At last I looked again. No radiance in the far sky, Ineffable, divine, No vision painted upon a pall; And always my eyes ached for the light. Then I cried in despair: "I see nothing! Oh, where do I go?" The torrent turned again its faces: "Look! Look! There!" And at the blindness of my spirit They screamed: "Fool! Fool! Fool!" Объятый мраком этого мира, Я стоял, размышляя, куда направить путь. И увидел я, что мимо меня Нескончаемым потоком двигаются люди, Возбужденные, с горящими глазами; Их подгоняет нетерпение. Я спросил: - Куда вы торопитесь? Что вы такое увидели? Тысячи голосов ответили мне. Тысячи перстов указали: - Смотри! - Смотри! Вот оно! Я не понял, о чем они говорят. И вдруг на горизонте небо озарилось сиянием, Невиданным, божественным, Расцветившим свод небесного шатра Изумительными красками; Оно то появлялось, То исчезало. Я стоял в нерешительности. И снова из толпы донеслись до меня Взволнованные голоса: - Смотри! Смотри! Вот оно! Я опять взглянул - И, отбросив колебания, ринулся вслед за людьми; В ярости я продирался сквозь толпу С помощью кулаков. На дорогах я сбил ноги, В горах изранил тело. Когда в конце концов я вновь посмотрел на небо, Уже не озарялось оно сиянием, Невиданным, божественным; Мрачен был свод небесного шатра. Но глаза мои жаждали света. Тогда вскричал я в отчаяньи: - Я ничего не вижу! О, куда же я иду? Люди в толпе снова показывали мне: - Смотри! Смотри! Вот оно! И потешались они Над слепотою моей души: - Глупец! Глупец! Глупец! Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 50 -

You say you are holy, And that Because I have not seen you sin. Aye, but there are those Who see you sin, my friend. Ты говоришь мне. что ты праведник, Зная, что я не видел, Как ты грешишь. Да, это так, Зато другие видели, друг мой. Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 51 -

A man went before a strange god, - The god of many men, sadly wise. And the deity thundered loudly, Fat with rage, and puffing: "Kneel, mortal, and cringe And grovel and do homage To my particularly sublime majesty." The man fled. Then the man went to another god,- The god of his inner thoughts. And this one looked at him With soft eyes Lit with infinite comprehension, And said: "My poor child!" Человек предстал перед странным Богом - Богом многих людей, мудрым и потому печальным. Божество тотчас прогрохотало громовым голосом, Раздуваясь и пыхтя от ярости: - На колени, смертный! Повергнись во прах! Пресмыкаясь, должен ты явить почтение Пред моей высочайшей особой! Человек пустился наутек. Потом пришел он к другому Богу - Богу его собственных мыслей. Этот Бог посмотрел на него, И увлажнившиеся глаза его Засветились добротою и пониманием. Он сказал: - Мое бедное дитя! Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 52 -

Why do you strive for greatness, fool? Go pluck a bough and wear it. It is as sufficing. My Lord, there are certain barbarians Who tilt their noses As if the stars were flowers, And thy servant is lost among their shoe-buckles. Fain would I have mine eyes even with their eyes. Fool, go pluck a bough and wear it. - Зачем ты стремишься к величию, глупец? Отломи ветку и увенчай себя. Вот и все, что тебе нужно. - Господи, вокруг - настоящие варвары, Они задирают носы к звездам, Словно к цветам на небе, И раб твой затерялся среди пряжек их башмаков. По справедливости я должен быть не ниже их. - Глупец, отломи ветку и увенчай себя. Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 53 -

I Blustering god, Stamping across the sky With loud swagger, I fear you not. No, though from your highest heaven You plunge your spear at my heart, I fear you not. No, not if the blow Is as the lightning blasting tree, I fear you not, puffing braggart. II If thou can see into my heart That I fear thee not, Thou wilt see why I fear thee not, And why it is right. So threaten not, thou, with thy bloody spears, Else thy sublime ears shall hear curses. III Withal, there is one whom I fear; I fear to see grief upon that face. Perchance, friend, he is not your god; If so, spit upon him. By it you will do no profanity. But I - Ah, sooner would I die Than see tears in those eyes of my soul. I Кичливый Бог, Оглушающий небеса Своей громогласной похвальбой, Я не боюсь тебя. Пусть с небесных высот Целишь ты копьем в мое сердце, Я не боюсь тебя. Даже если удар твой Подобен молнии, сжигающей деревья, Я не боюсь тебя, напыщенный хвастун, II Если б ты смог прочесть в моем сердце, Что я не боюсь тебя, Ты понял бы, почему нет во мне страха И почему это правильно. Так не грози же мне своими окровавленными копьями, Иначе высочайшие уши твои услышат проклятия. III Но есть все же некто, пред кем я трепещу, На чьем лице боюсь увидеть печаль. Возможно, друг, это не твое божество; Если так, плюнь на него, Ты этим не свершишь святотатства. Но я... Ах, я скорее умру, Чем увижу слезы на глазах моей души! Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 54 -

"It was wrong to do this," said the angel "You should live like a flower, Holding malice like a puppy, Waging war like a lambkin." "Not so," quoth the man Who had no fear of spirits; "It is only wrong for angels Who can live like the flowers, Holding malice like the puppies, Waging war like the lambkins." - Ты совершил дурной поступок, - сказал ангел, Ты должен жить как цветочек, Быть добрым, как щеночек И кротким, как ягненочек. - Ты не прав, - ответствовал человек, Не испытывавший страха перед небожителями, - Это дурной поступок лишь для ангелов, Которым ничто не мешает жить как цветочки, Быть добрыми, как щенята, И кроткими, как ягнята. Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 55 -

A man toiled on a burning road, Never resting. Once he saw a fat, stupid ass Grinning at him from a green place. The man cried out in rage: "Ah! do not deride me, fool! I know you - All day stuffing your belly, Burying your heart In grass and tender sprouts: It will not suffice you." But the ass only grinned at him from the green place. Человек брел по раскаленной дороге, Не давая себе отдыха. Как-то раз на зеленой лужайке Заметил он жирного глупого осла, Таращившегося на него и скалившего зубы. Человек вскричал в ярости: - Эй, не смейся надо мной, остолоп! Я знаю тебя - Ты целыми днями набиваешь себе брюхо. Все, что тебе нужно в жизни, - Это трава и молодые побеги; Сколько б ты ни съел - тебе все мало! Но осел лишь таращился на него, Стоя на зеленой лужайке. Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 56 -

A man feared that he might find an assassin, Another that he might find a victim. One was more wise than the other. Один человек боялся повстречать убиицу, Другой - найти убитого Первый был умнее Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 57 -

With eye and with gesture You say you are holy. I say you lie; For I did see you Draw away your coals From the sin upon the hands Of a little child. Liar! И взглядом, и жестами Ты показываешь, что ты святой. Но я говорю: - Ты лжешь! - Ведь я видел, Как ты сбрасывал с плеч Тяготы своих грехов На руки маленького ребенка. Лжец! Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 58 -

The sage lectured brilliantly. Before him, two images: "Now this one is a devil, And this one is me." He turned away. Then a cunning pupil Changed the positions. Turned the sage again: "Now this one is a devil, And this one is me." The pupils sat, all grinning, And rejoiced in the game. But the sage was a sage. Мудрец преподавал блестяще. Он поставил пред собою двух идолов: - Предположим, что это - дьявол, А это - я... Тут он отвернулся, А проказливый ученик Поменял идолов местами. Мудрец продолжал: - Так вот, предположим, что это - дьявол, А это - я. Ученики едва сдерживали смех, Тешась забавой. Но мудрец все же остался мудрецом. Пер. Анатолия Кудрявицкого Мудрец вразумлял искусно. Вот перед ним два рисунка: "Пусть это будет дьявол, А это пусть буду я". И он отвернулся. Пострел-ученик, ради шутки, Поменял местами рисунки. Мудрец повторил, не глядя: "Пусть это будет дьявол, А это пусть буду я". Ученики ухмылялись, Разбирал их безумный смех. Но мудрец таки был мудрец. Пер. Владимира Британишского

- 59 -

Walking in the sky, A man in strange black garb Encountered a radiant form. Then his steps were eager; Bowed he devoutly. "My Lord," said he. But the spirit knew him not. Блуждая по небу, Человек в странном черном одеянии Узрел излучавшую сиянье фигуру. Затаив дыхание, подошел он ближе, Отвесил почтительный поклон. - О мой Господь! - сказал он. Но тот не знал его. Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 60 -

Upon the road of my life, Passed me many fair creatures, Clothed all in white, and radiant. To one, finally, I made speech: "Who art thou?" But she, like the others, Kept cowled her face, And answered in haste, anxiously: "I am Good Deed, forsooth; You have often seen me." "Not uncowled," I made reply. And with rash and strong hand, Though she resisted, I drew away the veil And gazed at the features of Vanity. She, shamefaced, went on; And after I had mused a time, I said of myself: "Fool!" На дороге моей жизни Часто встречались мне прелестные создания, Одетые во все белое, излучавшие сиянье. Как-то раз спросил я одну: - Кто ты? Но она, как и другие до нее, Не откинула с лица вуаль. В волнении проговорила она торопливо: - Я - Доброе Деяние, поверь мне. Ты часто меня видел. - Да, с закрытым лицом, - ответил я. Быстрым, уверенным движением Отстранив ее руки, Я сорвал с нее вуаль - И открылся мне лик тщеславия. Покраснев от стыда, она пошла дальше. Немного поразмыслив, Я сказал себе: "Глупец!" Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 61 -

I There was a man and a woman Who sinned. Then did the man heap the punishment All upon the head of her, And went away gayly. II There was a man and a woman Who sinned. And the man stood with her. As upon her head, so upon his, Fell blow and blow, And all people screaming: "Fool!" He was a brave heart. III He was a brave heart. Would you speak with him, friend? Well, he is dead, And there went your opportunity. Let it be your grief That he is dead And your opportunity gone; For, in that, you were a coward. I Мужчина и женщина Жили во грехе. Расплачиваться за это Он предоставил ей, А сам с легким сердцем удалился прочь. II Мужчина и женщина Жили во грехе. Но этот мужчина не оставил женщину, Когда над головой ее, как и над его головой, Разразилась гроза, И все люди насмехались над ним: "Вот глупец!" Он был смелый человек. III Он был смелый человек. Хочешь поговорить с ним, друг? Да, ты прав, он умер И это уже невозможно. Пеняй на себя, Что он умер И ты упустил эту возможность, - Ведь сам ты поступил как трус. Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 62 -

There was a man who lived a life of fire. Even upon the fabric of time, Where purple becomes orange And orange purple, This life glowed, A dire red slain, indelible; Yet when he was dead, He saw that he had not lived. Жил на свете человек, Чья жизнь была подобна факелу в ночи. Даже на палитре времени, Где багрянец так незаметно переходит в желтизну, А желтизна - в багрянец, Его жизнь пламенела Огненно-красным несмываемым пятном. Но умирая, Он осознал, что толком и не жил. Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 63 -

There was a great cathedral. To solemn song, A white procession Moved toward the altar. The chief man there Was erect, and bore himself proudly. Yet some could see him cringe, As in a place of danger, Throwing frightened glances into the air, A-start at threatening faces of the past. To был великий храм. Под звуки торжественных песнопений Белоснежная процессия Двигалась к алтарю. Человек, повелевавший всеми, Был статен, держался гордо. Но кое-кто видел, как он ежился от страха, Словно вблизи таилась опасность, И бросал испуганные взгляды в пространство, Где ему чудились угрожающие лица из Прошлого. Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 64 -

Friend, your white beard sweeps the ground. Why do you stand, expectant? Do you hope to see it In one of your withered days? With your old eyes Do you hope to see The triumphal march of justice? Do not wait, friend! Take your white beard And your old eyes To more tender lands. Друг, твоя седая борода касается земли. Почему стоишь ты в ожидании? О чем мечтаешь ты На склоне дней твоих? Неужели надеешься Увидеть своими старыми глазами Победный марш Справедливости? Не жди этого, друг! Отправляйся в путь, седобородый, И ты увидишь своими старыми глазами Иной, лучший мир. Пер. Анатолия Кудрявицкого Друг, твоя белая борода уже до земли. Что ж ты стоишь, уповающий? Уж не надеешься ли узреть это въяве В свои ветхие дни? Уж не надеешься ли узреть Своими дряхлыми глазами Триумфальный марш справедливости? Друг не жди. Уноси свою белую бороду И свои дряхлые глаза В более благоприятные страны. Пер. Владимира Британишского

- 65 -

Once, I knew a fine song, - It is true, believe me, - It was all of birds, And I held them in a basket; When I opened the wicket, Heavens! they all flew away. I cried: "Come back little thoughts!" But they only laughed. They flew on Until they were as sand Thrown between me and the sky. Когда-то я знал чудесную песню, - Поверьте мне, это правда - Ее пели птицы, Которых держал я в корзинке. Когда однажды открыл я дверцу, Боже! они все улетели прочь. Я вскричал: - Вернитесь, мои маленькие мысли! Но в ответ услышал только смех. Они взмывали все выше, Пока не стали казаться мне горстью песка, Брошенной между мною и небесами. Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 66 -

If I should cast off this tattered coal, And go free into the mighty sky; If I should find nothing there But a vast blue, Echoless, ignorant, - What then? Если я сброшу с себя эту поношенную одежду И свободным устремлюсь в небесные просторы; Если я не найду там ничего, Кроме необозримой голубизны, Безмолвной, неодушевленной, - Что тогда? Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 67 -

God lay dead in Heaven; Angels sang the hymn of the end; Purple winds went moaning, Their wings drip-dripping With blood That fell upon the earth. It, groaning thing, Turned black and sank. Then from the far caverns Of dead sins Came monsters, livid with desire. They fought, Wrangled over the world, A morsel. But of all sadness this was sad, - A woman's arms tried to shield The head of a sleeping man From the jaws of the final beast. Бог лежал мертвым на небесах; Ангелы пели гимн прощания; Багряные вихри, зазывая, Проносились по небу, Из крыльев их сочилась кровь И капала наземь. Почерневшая, топкая земля Издавала стоны. И вот из глубоких пещер, Где покоились грехи, Восстали злобные чудища с горящими глазами. Они разбрелись по свету, Пожирая всех, кто попадался навстречу. Все это было ужасно, Но страшнее всего было видеть, Как женщина обхватила руками Голову спящего мужчины, Пытаясь спасти его от пасти адского чудовища. Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 68 -

A spirit sped Through spaces of night; And as he sped, he called: "God! God!" He went through valleys Of black death-slime, Ever calling: "God! God!" Their echoes From crevice and cavern Mocked him: "God! God! God!" Fleetly into the plains of space He went, ever calling: "God! God!" Eventually, then, he screamed, Mad in denial: "Ah, there is no God!" A swift hand, A sword from the sky, Smote him, And he was dead. Душа мчалась Сквозь ночной мрак; На лету она звала: - Боже! Боже! Пролетала она над черными Долинами Смерти, Все время взывая: - Боже! Боже! Эхо, обитающее в расщелинах скал, Передразнивало ее На все лады: - Боже! Боже! Боже! Вот воспарила душа в небесные выси, Все время взывая: - Боже! Боже! Наконец, обезумев от такого пренебрежения, Она в исступлении воскликнула: - Ах, Бога, наверное, нет! Тотчас быстрая рука, Метнув молнию с небес, Пронзила ее - И испепелила. Пер. Анатолия Кудрявицкого Стихотворения не вошедшие в сборники

- 69-73 -

"LEGENDS" I A man builded a bugle for the storms to blow. The focussed winds hurled him afar. He said that the instrument was a failure. II When the suicide arrived at the sky, the people there asked him: "Why?" He replied: "Because no one admired me." III A man said: "Thou tree!" The tree answered with the same scorn: "Thoy man! Thoy art greater ehan I only in thy possibilities." IV A warrior stood upon a peak and defied the stars. A little magpie, happening there, desired the soldier's plume, and so plucked it. V The wind that waves the blossoms sang, sang, sang from age to age. The flowers were made curious by this joy. "Oh, wind," they said, "why sing you at your labour, while we, pink beneficiaries, sing not, but idle, idle, idle from age to age?" "ЛЕГЕНДЫ" I Человек построил большую трубу, чтоб в нее трубил ветер. Шквал сорвал ее и умчал далеко-далеко. Человек сказал, что во всем виновата труба. II Когда самоубийца попал на небо, Там его спросили: - Почему ты покончил с собой? - Потому что никто мною не восхищался, - ответил он. III Человек сказал: - Ты - дерево! Дерево ответило так же презрительно: - Ты - человек! Твое превосходство надо мной лишь в том, Что у тебя больше возможностей. IV Воитель стоял на холме и вызывал на бой звезды. Маленькая птичка, пролетавшая мимо, Прельстилась султаном на его шляпе - и сорвала его. V Ветер, нежно овевавший цветы, Нескончаемо пел, пел, пел... Цветы удивлялись своему счастью. - О ветер, - спросили они, - почему ты поешь, когда трудишься, А мы, розовые баловни судьбы, не поем И всю жизнь нескончаемо ленимся, ленимся, ленимся. Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 74 -

When a people reach the top of a hill Then does God lean toward them, Shortens tongues, lengthens arms. A vision of their dead comes to the weak. The moon shall not be loo old Before the new battalions rise - Blue battalions - The moon shall not be too old When the children of change shall fall Before the new battalions - The blue battalions - Mistakes and virtues will be trampled deep A church a thief shall fall together A sword will come at the bidding of the eyeless, The God-led, turning only to beckon. Swinging a creed like a censer At the head of the new battalions - Blue battalions - March the tools of nature's impulse Men born of wrong, men born of right Men of the new battalions - The blue battalions - The clang of swords is Thy wisdom The wounded make gestures like Thy Son's The feet of mad horses is one part, - Aye, another is the hand of a mother on the brow of a son. Then swift as they charge through a shadow. The men of the new battalions - Blue battalions - God lead them high. God lead them far Lead them far, lead them high These new battalions - The blue battalions - Когда люди достигнут вершины холма, Бог нагнется к ним, Свяжет языки, развяжет руки. Тени погибших товарищей явятся слабым. Луна не успеет состариться, Как поднимутся новые батальоны - Голубые батальоны - Луна не успеет состариться, Как дети перемен падут, Сраженные новыми батальонами - Голубыми батальонами - Пороки и добродетели будут втоптаны в землю, Праведник и жулик погибнут вместе, Меч обрушится по велению слепцов, Направляемый Богом, послушный каждому его кивку. Раскачивающийся, как кадило, стяг Во главе новых батальонов - Голубых батальонов - Бряцайте оружием, тешьте свои дикие инстинкты, Люди, порожденные злом, люди, порожденные добром, Люди из новых батальонов - Голубых батальонов - Лязг мечей - вот Твоя мудрость, Раненые корчатся как Твой распятый сын; Скачка бешеных лошадей - одна сторона медали, Другая же - рука матери на челе сына. Стремительны атакующие в сумерках Люди из новых батальонов - Голубых батальонов - Бог ведет их ввысь. Бог ведет их вдаль. Ведет вдаль, ведет ввысь Эти новые батальоны - Голубые батальоны - Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 75 -

Rumbling, buzzing, turning, whirling Wheels, Dizzy Wheels! Wheels! Скрипящие, гремящие, вертящиеся, крутящиеся Колеса, Бешеные Колеса! Колеса! Пер. Анатолия Кудрявицкого Стихотворения из сборника "Война Добрая" - 1899 -

- 76 -

Do not weep, maiden, for war is kind. Because your lover threw wild hands toward the sky And the affrighted steed ran on alone, Do not weep. War is kind. Hoarse, booming drums of the regiment, Little souls who thirst for fight, These men were born to drill and die. The unexplained glory flies above them, Great is the Battle-God, great, and his Kingdom - A field where a thousand corpses lie. Do not weep, babe, for war is kind. Because your father tumbled in the yellow trenches, Raged at his breast, gulped and died, Do not weep. War is kind. Swift blazing flag of the regiment, Eagle with crest of red and gold, These men were born to drill and die. Point for them the virtue of slaughter, Make plain to them the excellence of killing And a field where a thousand corpses lie. Mother whose heart hung humble as a button On the bright splendid shroud of your son, Do not weep. War is kind. He плачь, девушка, война ведь добрая. Если твой возлюбленный неистово вскинул к небу руки И конь его в испуге помчался дальше без седока, Не плачь. Война добрая. Громкие, трескучие полковые барабаны; Ничтожные души, полные боевого задора, Эти люди рождены, Чтобы шагать строем и умирать; Необъяснимый ореол славы окружает их. Велик Бог Войны, и владения его - Поля, где лежат тысячи трупов. Не плачь, малыш, война ведь добрая. Если твой отец упал на желтый песок в окопе, Разодрал на груди мундир и, задохнувшись, умер, Не плачь. Война добрая. Яркое стремительное полковое знамя, Орел с золотисто-красным гребешком. Эти люди рождены, чтобы шагать строем и умирать. Втолкуй им, что убийство - это добродетель, Скажи им о сладости кровопролития, О полях, где лежат тысячи трупов. Мать, чье сердце, словно на тонкой ниточке, Подвешено к пышному белому савану сына, Не плачь. Война добрая. Пер. Анатолия Кудрявицкого Не плачь, дева, ибо война добрая. Из-за того, что твой милый безумно взмахнул руками И напуганный конь понесся дальше один, Не плачь. Война добрая. Хриплые громкие барабаны войны, Мелкие души, стремящиеся к борьбе, Эти люди созданы для муштры и смерти. Необъяснимая слава витает над ними, Велик бог войны и его царство - Поле и в поле тысяча мертвых. Не плачь, дитя, ибо война добрая. Из-за того, что отец твой рухнул в желтых траншеях, Рвал на себе мундир, захлебывался и умер, Не плачь. Война добрая. Быстрое яркое знамя полка, Орел с золотым и алым гребнем, Эти люди созданы для муштры и смерти. Обучи их искусству смертоубийства, Покажи им величие славных побоищ И поле и в поле тысячу мертвых. Мать, скорбное сердце твое смиренно склонилось Над сияющим светлым саваном сына, Не плачь. Война добрая. Пер. Андрея Сергеева

- 77 -

"What says the sea, little shell? What says the sea? Long has our brother been silent to us, Kept his message for the ships, Awkward ships, stupid ships." "The sea bids you mourn, oh, pines, Sing low in the moonlight. He sends tale of the land of doom, Of place where endless falls A rain of women's tears, And men in grey robes - Men in grey robes - Chant the unknown pain." "What says the sea, little shell? What says the sea? Long has our brother been silent to us, Kept his message for the ships, Puny ships, silly ships." "The sea bids you teach, oh, pines, Sing low in the moonlight, Teach the gold of patience, Cry gospel of gentle hands, Cry a brotherhood of hearts. The sea bids you teach, oh, pines." "And where is the reward, little shell? What says the sea? Long has our brother been silent to us, Kept his message for the ships, Puny ships, silly ships." "No word says the sea, oh, pines, No word says the sea. Long will your brother be silent to you, Keep his message for the ships, Oh, puny pines, silly pines." - Что говорит океан, маленькая ракушка? Что говорит океан? Долго не отвечал нам брат наш, Хранил он свои вести для кораблей, Неуклюжих кораблей, тяжелых кораблей. - Океан молит вас плакать, о сосны, Тихо петь при лунном свете. В говоре его слышны легенды земли обреченных, Страны, где беспрерывно Падает дождь женских слез И люди в серых одеждах - Люди в серых одеждах - Кричат от неведомой боли. - Что говорит океан, маленькая ракушка? Что говорит океан? Долго не отвечал нам брат наш, Хранил он свои вести для кораблей, Ничтожных кораблей, глупых кораблей. - Океан молит вас проповедовать, о сосны, Тихо петь при лунном свете, Возвещать золотую заповедь терпения, Воздыхать о тепле добрых рук, Оплакивать братство сердец. Оксан молит вас проповедовать, о сосны. - А где же награда, маленькая ракушка? Что говорит океан? Долго не отвечал нам брат наш, Хранил он свои вести для кораблей, Ничтожных кораблей, глупых кораблей. - Ни слова не говорит океан, о сосны, Ни слова не говорит океан. Долго не ответит вам брат ваш, Хранит он свои вести для кораблей, О ничтожные сосны, глупые сосны. Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 78 -

To the maiden The sea was blue meadow Alive with little froth-people Singing. To the sailor, wrecked, The sea was dead grey walls Superlative in vacancy Upon which nevertheless at fateful time Was written The grim hatred of nature. Для девы Море было голубым лугом, На котором резвились и пели Маленькие русалочки. Для моряка после кораблекрушения Море было мертвенно-серой стеною, Необозримой, совершенно пустынной, На которой, однако, в эти роковые минуты Ясно читались знаки, Выдававшие беспощадную ненависть природы. Пер. Анатолия Кудрявицкого Для девушки Море было голубая долина, Где жили крошечные гномы пены И пели. Для моряка с погибшего судна Море было мертвые серые стены, Гигантские пустые, На которых, однако, в роковую минуту Была написана Мрачная ненависть Натуры. Пер. Владимира Британишского

- 79 -

A little ink more or less! It surely can't matter? Even the sky and the opulent sea, The plains and the hills, aloof, Hear the uproar of all these books. But it is only a little ink more or less. What? You define me God with these trinkets? Can my misery meal on an ordered walking Of surpliced numbskulls? And a fanfare of lights? Or even upon the measured pulpitings Of the familiar false and true? Is this God? Where, then, is hell? Show me some bastard mushroom Sprung from a pollution of blood. It is better. Where is God? Чуть больше или чуть меньше чернил - Так ли это важно? Даже небо и бескрайние моря, Равнины и дальние горы Слышат шум, поднятый многочисленными книгами. Но это всего лишь чернила - чуть больше или чуть меньше. Что? Ты хочешь описать Бога при помощи этой ерунды? Утолит ли мою духовную жажду Чинное шествие облаченных в стихари болванов? Или фанфары света? Или даже осмотрительная проповедь Навязших на зубах правды и лжи? Разве во всем этом - Бог? Где же тогда дьявол? Изобрази лучше ядовитые грибы, Вспоенные зараженной кровью. Это выйдет удачнее. Где же Бог? Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 80 -

"Have you ever made a just man?" "Oh, I have made three," answered God, "But two of them are dead And the third - Listen! Listen! And you will hear the third of his defeat." - Случалось ли Тебе сотворить праведника? - О, я создал троих, - ответил Бог, - Но двое из них умерли, А третий... Прислушайтесь - и вы услышите, Как третий оплакивает свою горькую участь. Пер. Анатолия Кудрявицкого "Сотворил ли ты когда-нибудь праведника?" "Я сотворил троих, - ответил Господь, - Но двое успели с тех пор умереть, А третий - Прислушайся! Вот! Слышишь? Это он падает замертво!" Пер. Владимира Британишского

- 81 -

I explain the silvered passing of a ship at night, The sweep of each sad lost wave The dwindling boom of the steel thing's striving The little cry of a man to a man A shadow falling across the greyer night And the sinking of the small star. Then the waste, the far waste of waters And the soft lashing of black waves For long and in loneliness. Remember, thou, o ship of love Thou leaves! a far waste of waters And the soft lashing of black waves For long and in loneliness. Я хочу запечатлеть серебристый след корабля в ночи, Всплеск каждой печальной угасающей волны, Замирающий шум воды под стальным килем, Отрывистые выкрики людей, Тень, падающую в ночной мрак, И звезду, тонущую в пучине. Потом - лишь просторы, бескрайние просторы вод И ти? ли говор черных волн, На долгие времена, в одиночестве. Помни же, о ты, корабль любви, Ты покидаешь бескрайние просторы вод И тихий говор черных волн На долгие времена, в одиночестве. Пер. Анатолия Кудрявицкого Я объясняю, зачем серебристый корабль плывет в ночи, И удар каждой грустной отвергнутой им волны, Гаснущий гул устремленного вдаль стального корпуса, Далекую перекличку матросов, Новую тень на темно-серой ночи, И угасанье упавшей звезды. После - пустыня, большая пустыня вод И мягкий плеск черных волн Надолго и в одиночестве. Запомни же, о корабль любви, Ты покидаешь эту большую пустыню вод И мягкий плеск черных волн Надолго и в одиночестве. Пер. Андрея Сергеева

- 82 -

"I have heard the sunset song of the birches A white melody in the silence I have seen a quarrel of the pines. At nightfall The little grasses have rushed by me With the wind men. These things have I lived," quoth the maniac, "Possessing only eyes and ears. But, you- You don green spectacles before you look at roses." - Я слышал песнь берез на закате, Белую мелодию, звучавшую в тишине; Я видел, как ссорились между собою сосны; В сумерках Пронеслись мимо меня травинки, Влекомые тем, чье имя - ветер. Все это я ощущал, Обладая лишь зрением и слухом, - сказал безумец, - А ты... Ты надеваешь зеленые очки перед тем как взглянуть на розы, Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 83 -

Fast rode the knight With spurs, hot and reeking Ever waving an eager sword. "To save my lady!" Fast rode the khight And leaped from saddle to war. Men of steel flickered and gleamed Like riot of silver lights And the gold of the knight's good banner Still waved on a castle wall. A horse Blowing, staggering, bloody thing Forgotten at foot of castle wall. A horse Dead at foot of castle wall. Во весь опор скакал рыцарь, Пришпоривая усталого, взмыленного коня, Нетерпеливо размахивая мечом. - Спасти госпожу моего сердца! Во весь опор скакал рыцарь, И, выпрыгнув из седла, вступил в бой. Закованные в сталь люди метались и отбивались, Рождая безумную пляску серебристых отблесков. Но золото славного рыцарского стяга Все же заблестело над крепостными стенами. Конь, Измученный, задыхающийся, истекающий кровью, Забыт под крепостной стеной. Конь Гибнет под крепосной стеной. Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 84 -

Forth went the candid man And spoke freely to the wind- When he looked about him he was in far strange country. Forth went the candid man And spoke freely to the stars- Yellow light tore sight from his eyes. "My good fool," said a learned bystander, "Your operations are mad." "You are too candid," cried the candid man And when his stick left the head of the learned bystander It was two sticks. Все дальше шел прямодушный человек, Свободно беседуя с ветром - Озираясь, он видел себя в далекой незнакомой стране. Все дальше шел прямодушный человек, Свободно беседуя со звездами - Желтый свет их запечатлелся в его взгляде. - Мой дорогой глупец, - сказал образованный прохожий, - Твои поступки безумны. - Твоя прямота оскорбительна! - вскричал прямодушный человек, И, когда его палка отскочила от головы образованного прохожего, Она превратилась в две палки. Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 85 -

You tell me this is God? I tell you this is a printed list, A burning candle and an ass. Ты говоришь мне, что видишь Бога? Я говорю тебе, что вижу Горящую свечу, открытую книгу И вперившегося в нее осла. Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 86 -

On the desert A silence from the moon's deepest valley. Fire-rays fall athwart the robes Of hooded men, squat and dumb. Before them, a woman Moves to the blowing of shrill whistles And distant-thunder of drums While slow things, sinuous, dull with terrible color Sleepily fondle her body Or move at her will, swishing stealthily over the sand. The snakes whisper softly; The whispering, whispering snakes Dreaming and swaying and staring But always whispering, softly whispering. The wind streams from the lone reaches Of Arabia, solemn with night, And the wild fire makes shimmer of blood Over the robes of the hooded men Squat and dumb. Bands of moving bronze, emerald, yellow Circle the throat and the arms of her And over the sands serpents move warily Slow, menacing and submissive, Swinging to the whistles and drums, The whispering, whispering snake, Dreaming and swaying and staring But always whispering, softly whispering. The dignity of the accursed; The glory of slavery, despair, death Is in the dance of the whispering snakes. В пустыне Тишина глубоких лунных долин. Огненные лучи косо падают на широкие одежды капюшоны Людей, пригнувшихся, молчаливых. Впереди женщина, Бредущая туда, откуда доносится пронзительный ветра И далекий рокот барабанов; Медлительные извивающиеся твари зловещего тусклого цвета Сонно ласкают ее тело Или, послушные ее воле, бесшумно скользят по песку. Змеи шепчутся чуть слышно; Шепчущиеся, шепчущиеся змеи, Дремлющие, извивающиеся, встающие дыбом, Но все равно шепчущиеся, чуть слышно шепчущиеся. Ветер дует из безлюдных просторов Аравии, Погруженных в сумерки; Зарницы бросают кровавые отблески На широкие одежды и капюшоны людей, Пригнувшихся, молчаливых. Живые ленты - бронзовые, изумрудные, желтые - Вьются вокруг ее шеи и рук; Змейки осторожно скользят по песку, медлительные, Угрожающие или послушные, Раскачивающиеся в такт барабанам и свисту Шепчущиеся, шепчущиеся змеи, Дремлющие, извивающиеся, встающие дыбом, Но все равно шепчущиеся, чуть слышно шепчущиеся. Величие проклятых, Блаженство рабства, отчаянья, смерти - Все это в танце шепчущиеся змей. Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 87 -

A newspaper is a collection of half-injustices Which, bawled by boys from mile to mile, Spreads its curious opinion To a million merciful and sneering men. While families cuddle the joys of the fireside When spurred by tale of dire lone agony. A newspaper is a court Where every one is kindly and unfairly tried By a squalor of honest men. A newspaper is a market Where wisdom sells its freedom And melons are crowned by the crowd. A newspaper is a game Where his error scores the player victory While another's skill wins death. A newspaper is a symbol; It is fetless life's chronicle, A collection of loud tales Concentrating eternal stupidities, That in remote ages lived unhaltered, Roaming through a fenceless world. Газета - это подборка полуправд, Которые на каждом углу выкрикивают мальчишки, Донося несуразные суждения До миллионов снисходительных и насмешливых людей, Чьи семьи в это время, сидя у камина, Смакуют душераздирающие россказни о чьей-нибудь гибели Газета - это суд, Который исправно и неправедно вершит над каждым Тупость честных людей. Газета - это торжище, Где мудрость продает свою свободу, А тыквенные головы увенчивает чернь. Газета - это игра, В которой промах приносит игроку победу, А мастерство ведет его к гибели. Газета - это символ, Бесполезная хроника жизни, Набор громких сплетен, Густо замешанный на неистребимых глупостях, Что пережили долгие века, Блуждая по беззащитному миру. Пер. Анатолия Кудрявицкого Газета - собрание полуправд, Громкие крики мальчишек миля за милей Доносят ее нелепое мнение До миллиона насмешников и сострадателей. Семьи сбиваются в кучу у очага И с восторгом читают о смерти жестокой любви. Газета - судилище, Где каждого судит старательно, несправедливо Убожество честных людей. Газета - базар, Где мудрость торгует своей свободой, А толпы венчают арбузные головы. Газета - игра, в которой Ее просчеты приносят ей выигрыш, А искусство противника идет ему на погибель. Газета - символ, Летопись бесполезной жизни, Собрание гулких сплетен Средоточие вечной тупости, Идущей по миру, не зная преград, Из отдаленных столетий. Пер. Андрея Сергеева

- 88 -

The wayfarer Perceiving the pathway to truth Was struck with astonishment. It was thickly grown with weeds. "Ha," he said, "I see that none has passed here In a long time." Later he saw that each weed Was a singular knife. "Well," he mumbled at last, "Doubtless there are other roads." Путник, Отыскавший тропинку к Правде, Вдруг застыл в изумлении: Она густо заросла травой. - Гм, - сказал он, - Похоже, здесь давно уже Никто не ходил. Потом он заметил, что каждая травинка Острый нож. - М-да, - пробормотал он тогда, - Поищу-ка я другую дорогу. Пер. Анатолия Кудрявицкого Путник Набрел на дорогу к истине И изумился: Так густо она заросла травой. - Ба! - сказал он, - Я вижу, давным-давно тут Никто не ходил. - И вдруг он заметил, что каждая Травинка - нож. - М-да, - заключил он, - Конечно, должны быть другие дороги. Пер. Андрея Сергеева

- 89 -

A slant of sun on dull brown walls A forgotten sky of bashful blue. Toward God a mighty hymn A song of collisions and cries Rumbling wheels, hoof-beats, bells, Welcomes, farewells, love-calls, final moans, Voices of joy, idiocy, warning, despair, The unknown appeals of brutes, The chanting of flowers The screams of cut trees, The senseless babble of hens and wise men- A clutteres incoherency that says at the stars: "Oh, God, save us." Солнечные блики на мрачных бурых стенах, Забытая чистота голубого неба. Обращенный к Творцу громогласный гимн, Песнь ярости и плача, Грохот колес, стук копыт, звон колоколов, Приветствия, прощания, вздохи любви, предсмертные стоны, Крики радости, безумия, страха, отчаянья, Темный звериный зов, Напевы раскрывающихся бутонов Треск, падающих деревьев, Бессмысленное кудахтанье кур и философов - Весь этот разноголосый хор, возносящийся к звездам: - Боже, спаси нас! Пер. Анатолия Кудрявицкого Солнечный луч, скользящий вдоль мрачных стен. Стыдливая голубизна забытых небес. Несущийся к Господу мощный гимн, Песнь крушений и криков, Грохот колес, цокот копыт, колокольный звон, Гул приветствий, прощаний, признаний, надгробных плачей, Возгласы радости, глупости, предостереженья, отчаянья, Невнятные звуки звериных фраз, Псалмодии цветущих роз, Визг перепиливаемых деревьев, Бессмысленный гомон куриц и мудрецов, Нестройный гвалт, вопиющий аж к звездам глас: "Боже, спаси нас!" Пер. Владимира Британишского

- 90 -

Once, a man, clambering to the house-tops, Appealed to the heavens. With strong voice he called to the deaf spheres; A warrior's shout he raised to the suns. Lo, at last, there was a dot on the clouds, And-at last and at last- -God-the sky was filled with armies. Однажды человек, взобравшись на крышу дома, Воззвал к небесам. Громовой глас его пронизал небесные сферы, Боевой клич вознесся к самому Солнцу. И вот на облаках появились темные точки, А со временем - Боже! - Все небо переполнилось войсками. Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 91 -

There was a man with tongue of wood Who essayed to sing, And in truth it was lamentable But there was one who heard The clip-clapper of this tongue of wood And knew what the man Wished to sing, And with that the singer was content. Жил на свете человек с деревянным горлом; Он пробовал петь, Хотя, по правде говоря, Результаты были плачевными. Однако нашелся тот, Кто слушал щелканье деревянного горла И понимал, что певец пытается выразить. Певец был этим немало доволен. Пер. Анатолия Кудрявицкого Жил-был человек - деревянный язык И пробовал петь И поистине жалкие были потуги Но был один который слушал Как колотится деревянный язык И понимал о чем тот человек Пытается петь И певец был рад ибо он был понят. Пер. Владимира Британишского

- 92 -

The successful man has thrust himself Through the water of the years, Reeking wet with mistakes, Bloody mistakes; Slimed with victories over the lesser A figure thankful on the shore of money. Then, with the bones of fools He buys silken banners Limned with his triumphant face, With the skins of wise men He buys the trivial bows of all. Flesh painted with marrow Contributes a coverlet A coverlet for his contented slumber In guiltless ignorance, in ignorant guilt He delivers his secrets to the riven multitude. "Thus I defended: Thus I wrought." Complacent, smiling He stands heavily on the dead. Erect on a pillar of skulls He declaims his trampling of babes; Smirking, fat, dripping He makes his speech in guiltless ignorance, Innocence. Преуспевающий человек, изловчившись, прошел по водам лет. Покрытый мокрыми пятнами ошибок, Кровавых ошибок, Уставший от побед над слабыми, Стоит он теперь на денежном берегу, Словно статуя Благодарности. Вот, расплачиваясь костями глупцов, Покупает он шелковые знамена, На которых вышит его торжествующий лик; Расплачиваясь скальпами мудрых, Покупает каждодневные поклоны окружающих. Из живой плоти, пронизанной обнаженными нервами, Соткано покрывало, Покрывало, под которым видит он безмятежные сны. Изображая неведенье и невинность, являя невежество и вину, Поверяет он свои секреты разобщенной толпе: - Вот так я и не дал себя в обиду; так я добился своего Самодовольный, улыбающийся, Тяжело стоит он на мертвых костях, На постаменте из черепов, Рассказывая всем, как попирал младенцев. Откормленный, развязный, ухмыляющийся, Произносит он свой спич в блаженном неведеньи - Сама невинность. Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 93 -

In the night Grey, heavy clouds muffled the valleys, And the peaks looked toward God, alone. "Oh, Master that movest the wind with a finger, Humble, idle, futile peaks are we. Grant that we may run swiftly across the world To huddle in worship at Thy feet." In the morning A noise of men at work came the clear blue miles And the little black cities were apparent. "Oh, Master that knowest the meaning of rain- Humble, idle, futile peaks are we. Give voice to us, we pray, 0 Lord, That we may sing Thy goodness to the sun." In the evening The far valleys were sprinkled with tiny lights. "Oh, Master, Thou who knowest the value of kings and birds, Thou hast made us humble, idle, futile peaks. Thou only needest eternal patience; We bow to Thy wisdom, 0 Lord- Humble, idle, futile peaks." In the night Grey, heavy clouds muffled the valleys And the peaks looked toward God, alone. Ночью Серые, свинцовые облака окутали долины И горы тщетно пытались увидеть Бога, одинокие. - О Создатель, вздымающий ветер движением пальца, Мы смиренные, праздные, бесполезные горы. Позволь нам быстро обежать весь шар земной, Чтобы повергнуть наше преклонение к стопам твоим. Утром Звуки людского труда разносились по голубым милям небес И маленькие черные города были ясно различимы. - О Создатель, знающий предназначенье дождевых капель, Мы смиренные, праздные, бесполезные горы. Откликнись, умоляем тебя, Господи, И мы донесем песнь о великодушии твоем до Солнца. Вечером По дальним долинам были разбрызганы крошечные огоньки. - О Создатель, Ты, знающий цену монархам и птицам, Сотворил нас смиренными, праздными, бесполезными горами, Ты хочешь лишь полного покоя; Мы склоняемся пред твоей мудростью, Господи, Мы, смиренные, праздные, бесполезные горы. Ночью Серые, свинцовые облака окутали долины, И горы тщетно пытались увидеть Бога, одинокие. Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 98 -

The chatter of a death-demon from a tree-top. Blood-blood and torn grass- Had marked the rise of his agony- This lone hunter. The grey-green woods impassive Had watched the threshing of his limbs. A canoe with flashing paddle A girl with soft searching eyes, A call: "John!" Come, arise, hunter! Can you not hear? The chatter of a death-demon from a tree-top. Демон смерти бормочет на вершине дерева. Кровь, кровь и вырванная с корнем трава - Так началась агония, Агония одинокого охотника. Серо-зеленый лес Безучастно взирал На его предсмертные судороги. Лодка с бьющими по воде веслами, Девушка с нежным, полными тревоги глазами, Ее зов: - Джон! Восстань, откликнись, охотник! Неужели ты не слышишь? Демон смерти бормочет на вершине дерева. Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 95 -

The impact of a dollar upon the heart Smiles warm red light Sweeping from the hearth rosily upon the white table, With the hanging cool velvet shadows Moving softly upon the door. The impact of a million dollars Is a crash of flunkeys And yawning emblems of Persia Cheeked against oak, France and a sabre, The outcry of old beauty Whored by pimping merchants To submission before wine and chatter. Silly rich peasants stamp the carpets of men, Dead men who dreamed fragrance and light Into their woof, their lives; The rug of an honest bear Under the foot of a cryptic slave Who speaks always of baubles, Forgetting place, multitude, work and state, Champing and mouthing of hats Making ratful squeak of hats, Hats. Действие доллара на сердце - Это веселый теплый красный огонек, Отблеск пылающего камина на белой скатерти, Спокойные бархатные тени, Неторопливо движущиеся по створкам двери. Действие миллиона долларов - Это крах неудачников, Зиящие эмблемы Персии, Нагло выставленные против символов доблести и чести, Взвизгиванье старой красотки, Которой строят куры бесстыжие купцы За вином и застольной беседой. Глупые разбогатевшие фермеры штампуют ковры из людей, Мертвых людей, мечтавших вплести свет и благоуханье В ткань своей жизни; Половики из тех, кто вел честную игру, Лежат под ногами темных личностей с рабьими душами, Которые вечно болтают о пустяках, Забывая об окружении, о людях, о деле, о родине, Без умолку трещат о шляпках, По-крысиному пищат о шляпках, О шляпках. Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 96 -

A man said to the universe: "Sir, I exist" "However," replied the universe, "The fact has not created in me A sense of obligation." Человек сказал Вселенной: - Смотри! Я существую! - Да, - ответила Вселенная, - Но сей факт еще не означает, Что я должна о тебе заботиться. Пер. Анатолия Кудрявицкого Человек обратился к космосу: "Сударь, я существую!" "Однако же, - возразил ему космос, - Этот факт не родил во мне Чувство долга". Пер. Владимира Британишского

- 97 -

When the prophet, a complacent fat man, Arrived at the mountain-top He cried: "Woe to my knowledge! I intended to see good white lands And bad black lands- But the scene is grey." Взобравшись на вершину горы, пророк, Полный благодушный человек, Вскричал: - Будь проклят весь мой жизненный опыт! Я думал, хорошие страны - светлые, А плохие - темные. Но они же все серые! Пер. Анатолия Кудрявицкого Когда пророк, самодовольный и жирный, Вскарабкался на крутую гору, Он вскричал: "О, мой жалкий разум! Я думал увидеть благие белые страны И дурные черные страны, Я вижу - серую панораму". Пер. Владимира Британишского

- 98 -

There was a land where lived no violets. A traveller at once demanded: "Why?" The people told him: "Once the violets of this place spoke thus: 'Until some woman freely gives her lover To another woman We will fight in bloody scuffle.'" Sadly the people added: "There are no violets here." Была на свете страна, где не росли фиалки. Путешественник как-то спросил, в чем тут дело. Люди дали ему такой ответ: - Однажды фиалки, росшие в этих местах, сказали: "До тех пор, пока хоть одна женщина по доброй воле Не отдаст другой своего возлюбленного, Мы будем сражаться между собой в кровопролитных боях". Люди с грустью добавили: - Теперь здесь нет фиалок. Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 100 - *

Aye, workman, make me a dream A dream for my love. Cunningly weave sunlight, Breezes and flowers. Let it be of the cloth of meadows. And-good workman- And let there be a man walking thereon. О искусный мастер! Прошу тебя, сотвори сон, Сон для моей любимой. Бережно сплети в нем солнечный свет, Нежный ветерок, цветы. Пусть приснится ей шелковистая ткань луга И - мой добрый мастер - Пусть увидит она того, кто гуляет по нему. Пер. Анатолия Кудрявицкого {Под э 99 в издании "The Poems of Stephen Crane" (A critical edition by Joseph Katz), New York, 1966, повторно помещено стихотворение э 33. Дело в том, что оно было включено Крейном в оба прижизненных сборника его стихов.}

- 101 -

Each small gleam was a voice -A lantern voice- In little songs of carmine, violet, green, gold. A chorus of colors came over the water; The wondrous leaf shadow no longer wavered, No pines crooned on the hills The blue night was elsewhere a silence When the chorus of colors came over the water, Little songs of carmine, violet, green, gold. Small glowing pebbles Thrown on the dark plane of evening Sing good ballads of God And eternity, with soul's rest. Little priests, little holy fathers None can doubt the truth of your hymning When the marvellous chorus comes over the water Songs of carmine, violet, green, gold. Мимолетные отблески были голосами - Светозарными голосами - Слившимися в карминные, лиловые, зеленые, золотые мелодии. Хор красок завладел водою; Не колыхались больше причудливые тени деревьев, Не пели сосны на холмах, Ничто не нарушало тишину синего вечера, И хор красок расцветил воду Карминными, лиловыми, зелеными, золотыми мелодиями. Маленькие сверкающие камешки, Брошенные на темное покрывало сумерек, Поют чарующие баллады о Боге, О вечности и душевном покое. Маленькие серафимы, маленькие апостолы, Нельзя не верить вашим песнопениям, Когда чудесный хор расцвечивает воду Карминными, лиловыми, зелеными, золотыми мелодиями. Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 102 -

The trees in the garden rained flowers. Children ran there joyously. They gathered the flowers Each to himself. Now there were some Who gathered great heaps- -Having opportunity and skill- Until, behold, only chance blossoms Remained for the feeble. Then a little spindling tutor Ran importantly to the father, crying: "Pray, come hither! See this unjust thing in your garden!" But when the father had surveyed, He admonished the tutor: "Not so, small sage! This thing is just. For,look you, Are not they who possess the flowers Stronger, bolder, shrewder Than they who have none? Why should the strong- -The beautiful strong- Why should they not have the flowers?" Upon reflection, the tutor bowed to the ground. "My Lord," he said, "The stars are misplaced By this towering wisdom." Сад был усеян цветами, словно каплями дождя; Там весело играли дети, Каждый из них Собирал цветы. Вышло так, что некоторые - - Самые ловкие - Пользуясь случаем, набрали большие охапки, А для слабых осталось лишь несколько цветочков. Тогда маленький тщедушный наставник детей С озабоченным видом прибежал к отцу, крича: - Умоляю, идемте со мной! Взгляните, что за безобразия творятся в вашем саду! Но когда отец понял, что происходит, Он упрекнул наставника: - Ты не прав, маленький мудрец! Все это в порядке вещей. Разве ты не видишь: Дети, завладевшие цветами, Сильнее, смелее, хитрее тех, Кто остался с пустыми руками. Почему бы сильным - - Воистину сильным - Почему им не присвоить все цветы? Поразмыслив, наставник поник главою. - Господи, - сказал он, - Звезды падают с неба От такой сногсшибательной мудрости. Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 103 -

"INTRIGUE" Thou art my love And thou art the peace of sundown When the blue shadows soothe And the grasses and the leaves sleep To the song of the little brooks Woe is me. Thou art my love And thou art a storm That breaks black in the sky And, sweeping headlong, Drenches and cowers each tree And at the panting end There is no sound Save the melancholy cry of a single owl Woe is me! Thou art my love And thou art a tinsel thing And I in my play Broke thee easily And from the little fragments Arose my long sorrow Woe is me Thou art my love And thou art a weary violet Drooping from sun-caresses. Answering mine carelessly Woe is me. Thou art my love And thou art the ashes of other men's love And I bury my face in these ashes And I love them Woe is me. Thou art my love And thou art the beard On another man's face Woe is me. Thou art my love And thou art a temple And in this temple is an altar And on this altar is my heart Woe is me. Thou art my love And thou art a wretch. Let these sacred love-lies choke thee For I am come to where I know your lies as truth And your truth as lies Woe is me. Thou art my love And thou art a priestess And in thy hand is a bloody dagger And my doom comes to me surely Woe is me. Thou art my love And thou art a skull with ruby eyes And I love thee Woe is me. Thou art my love And I doubt thee And if peace came with thy murder Then would I murder. Woe is me. Thou art my love And thou art death Aye, thou art death Black and yet black But I love thee I love thee Woe, welcome woe, to me. ЛЮБОВЬ Ты любовь моя, Ты тишина в час заката, Когда замирают голубые тени, Засыпают листья и травы, Убаюканные пением ручья. Горе мне. Ты любовь моя, Ты буря, Что продирает черные бреши в небе И, безудержно рыдая, Захлестывает водой и треплет каждое дерево, Пока, вконец задохнувшись, не умолкнет; А после - ни звука, Лишь печальный крик одинокой совы. Горе мне. Ты любовь моя, Ты сверкающая безделушка, Которую я случайно разбил, Играя, И из мелких осколков Взросла моя безмерная печаль. Горе мне. Ты любовь моя, Ты томная фиалка, Поникшая под ласками солнца, Повинующаяся мне бездумно. Горе мне. Ты любовь моя, Ты прах любви твоих прежних возлюбленных, И я прячу лицо в этом прахе, Я люблю его. Горе мне. Ты любовь моя, Ты борода На лице другого мужчины. Горе мне. Ты любовь моя, Ты храм, И во храме том есть алтарь, И на алтаре том лежит мое сердце. Горе мне. Ты любовь моя, Ты ведьма; Пусть проклятая ложь, что сплетена с твоей любовью, Задушит тебя - Ведь я дошел до того, что во лжи твоей вижу правду, А в правде твоей - ложь. Горе мне. Ты любовь моя, Ты жрица, В руках твоих окровавленный кинжал, И рок неотвратимо настигает меня. Горе мне. Ты любовь моя, Ты череп с рубинами в глазницах, И я люблю тебя. Горе мне. Ты любовь моя, И я боюсь тебя; Если б смерть твоя принесла мне покой, Я убил бы тебя. Горе мне. Ты любовь моя, Ты смерть, Да, ты смерть, Чернее самого мрака, Но я люблю тебя, Я люблю тебя. Горе, приходи, приходи ко мне. Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 104 -

Love forgive me if I wish you grief For in your grief You huddle to my breast And for it Would I pay the price of your grief You walk among men And all men do not surrender And this I understand That love reaches his hand In mercy to me. He had your picture in his room A scurvy traitor picture And he smiled -Merely a fat complacence Of men who know fine women- And thus I divided with him A part of my love Fool, not to know that thy little shoe Can make men weep! -Some men weep. I weep and I gnash And I love the little shoe The little, little shoe. God give me medals God give me loud honors That I may strut before you, sweetheart And be worthy of- -The love I bear you. Now let me crunch you With full weight of affrighted love I doubted you -I doubted you- And in this short doubting My love grew like a genie For my further undoing. Beware of my Mends Be not in speech too сivil For in all courtesy My weak heart sees spectres, Mists of desires Arising from the lips of my chosen Be not civil. The flower I gave thee once Was incident to a stride A detail of a gesture But search those pale petals And see engraven thereon A record of my intention. Любимая, прости, что мне хочется видеть тебя печальной - Ведь, страдая, Ты прижимаешься к моей груди, А за это Готов я заплатить цену твоей печали. Ты окружена людьми, И они не избегают общения с тобой, И тогда я понимаю, Что любимая касается чужой руки, Сострадая мне. Он повесил у себя в комнате твой портрет, Портрет, ставший подлым предателем, И он смеялся - То было лишь глупое самодовольство Человека, привыкшего бывать среди красивых женщин - И вот так я поделил с ним Частицу моей любви. Глупец, как же я не знал, что твоя маленькая туфелька Может быть причиной мужских слез! - Чьих-то слез. Я плачу тоже, я скрежещу зубами, И я люблю эту маленькую туфельку, Маленькую, маленькую туфельку. Бог даровал мне медали, Бог наградил меня громкими почестями, И я могу похвалиться перед тобой, возлюбленная, И быть достойным Любви, что я дарю тебе. Позволь же мне обрушить на тебя Всю тяжесть мучительной страсти. Я сомневался в тебе - Я сомневался в тебе - И от этого краткого сомнения Моя любовь выросла, словно джинн, Который вскоре погубит меня. Остерегайся друзей моих, Не будь с ними чересчур обходительной, Ведь такая учтивость Ранит мое беззащитное сердце, И мне видятся призраки, туман вожделения, Поднимающийся от губ твоих, любимая. Не будь чересчур обходительной. Цветок, что я однажды подарил тебе, Был знаком рождающегося чувства, Маленькой частицей моего преклонения, Но взгляни на эти поблекшие лепестки И прочти запечатленную на них Повесть о моих надеждах. Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 105 -

Ah, God, the way your little finger moved As you thrust a bare arm backward And made play with your hair And a comb a silly gilt comb Ah, God-that I should suffer Because of the way a little finger moved. О мой Господь, одно лишь движение твоего пальца, Когда ты поднял руку И, забавляясь, расчесывал волосы Обыкновенным золоченым гребнем, О мой Господь, какие страдания оно принесло мне, Одно лишь движение твоего пальца! Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 106 -

Once I saw thee idly rocking -Idly rocking- And chattering girlishly to other girls, Bell-voiced, happy, Careless with the stout heart of unscarred womanhood And life to thee was all light melody. I thought of the great storms of love as I know it Tom, miserable and ashamed of my open sorrow, I thought of the thunders that lived in my head And I wish to be an ogre And hale and haul my beloved to a castle And there use the happy cruel one cruelly And make her mourn with my mourning Однажды я видел, как ты праздно покачивалась на качелях - Праздно покачивалась - И по-девичьи болтала с подругами, Звонкоголосая, счастливая, Воплотившая беззаботность и бесстрастие неомраченной женственности, Жизнь для тебя была как нежная мелодия. Я думал о пережитых мною неистовых бурях любви; Истерзанный, несчастный, стыдящийся своей неодолимой печали, Я думал о громовых раскатах, звучавших в моей голове, И мне захотелось стать свирепым великаном, Схватить любимую и затащить в свой замок, Проявить к ней всю жестокость, на какую я способен, И заставить ее страдать так, как страдаю я. Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 107 -

Tell me why, behind thee, I see always the shadow of another lover? Is it real Or is this the thrice-damned memory of a better happiness? Plague on him if he be dead Plague on him if he be alive A swinish numbskull To intrude his shade Always between me and my peace Скажи, почему за твоей спиной Я всегда вижу тень твоего прежнего любовника? Он что, является собственной персоной, Или это трижды проклятые воспоминания О вашем былом блаженстве? Чума на него, если он умер; Чума на него, если он жив, Этот остолоп, Все время впихивающий свою наглую тень Между мною и моим спокойствием! Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 108 -

And yet I have seen thee happy with me. I am no fool To pole stupidly into iron. I have heard your quick breaths And seen your arms writhe toward me; At those times -God help us- I was impelled to be a grand knight And swagger and snap my fingers, And explain my mind finely. Oh, lost sweetheart, I would that I had not been a grand knight, I said: "Sweetheart." Thou said'st: "Sweetheart." And we preserved an admirable mimicry Without heeding the drip of the blood From my heart. И все же ты иногда была счастлива со мною. Я не настолько глуп, Чтобы зря биться головой об стену. Я слышал твои быстрые вздохи, Видел, как ты простирала ко мне дрожащие руки... В те времена - Спаси нас, Боже - Из меня хотели сделать знатного господина, Чванного, взирающего на людей свысока, Изысканно выражающего свои мысли. Увы, моя потерянная возлюбленная, Я неспособен быть знатным господином. Я говорил: - Любимая! Ты говорила: - Любимый! - И мы продолжали старательно подлаживаться под остальных, Не обращая внимания на кровь, Сочившуюся из моего сердца. Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 109 -

I heard thee laugh, And in this merriment I defined the measure of my pain; I knew that I was alone, Alone with love, Poor shivering love, And he, little sprite, Came to watch with me, And at midnight We were like two creatures by a dead camp-fire. Я услышал, как ты смеешься, И твое веселье открыло мне Всю глубину моего страдания. Я знал, что остался один, Один со своей любовью, Жалкой трепещущей любовью; Только маленький эльф прилетел, Чтоб быть со мной в часы ночного бдения. Во мраке ночи Мы походили на две тени У потухшего, мертвого костра. Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 110 -

I wonder if sometimes in the dusk, When the brave lights that gild thy evenings Have not yet been touched with flame, I wonder if sometimes in the dusk Thou rememberest a time, A time when thou loved me And our love was to thee all? Is the memory rubbish now? An old gown Worn in an age of other fashions? Woe is me, oh, lost one, For that love is now to me A supernal dream, White, white, white with many suns. Мне трудно представить, что порою в сумерках, Когда красочные огни, позлатившие твои вечера, Еще не разгораются в полную силу, Мне трудно представить, что порою в сумерках Ты вспоминаешь времена, Когда ты любила меня И наша любовь была для тебя всем. Неужели память об этом теперь - ненужный хлам? Случайно надетое старое платье, Давно вышедшее из моды? Горе мне, о потерянная возлюбленная! Ведь для меня сейчас эта любовь - Дивная мечта, Светлая, светлая, светлая, как множество солнц! Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 111 -

Love met me at noonday, - Reckless imp, To leave his shaded nights And brave the glare,- And I saw him then plainly For a bungler, A stupid, simpering, eyeless bungler, Breaking the hearts of brave people As the snivelling idiot-boy cracks his bowl, And I cursed him, Cursed him to and fro, back and forth, Into all the silly mazes of his mind, But in the end He laughed and pointed to my breast, Where a heart still beat for thee, beloved. Любовь повстречалась мне в полдень - Беспечный чертенок, Покинувший прикрытие темных ночей И явившийся при ярком свете, - И я тогда ясно увидел, Что она - неумейка, Глупая, самодовольная, безглазая неумейка, Разбивающая сердца храбрых людей, Как сопливый дурачок раскалывает свою чашку; И я проклял ее, С ног до головы осыпал проклятьями Ее саму и дурацкую путаницу в ее мозгах. Но в ответ Она рассмеялась и указала перстом на мою грудь, Где сердце все так же билось для тебя, любимая. Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 112 -

I have seen thy face aflame For love of me, Thy fair arms go mad, Thy lips tremble and mutter and rave. And-surely- This should leave a man content? Thou lovest not me now, But thou didst love me, And in loving me once Thou gavest me an eternal privilege, For I can think of thee. Я видел, как лицо твое раскраснелось, Озаренное любовью ко мне, Прекрасные руки твои бесцельно блуждали, Губы дрожали, бессвязно шептали что-то... И это - надо полагать - Должно полностью ублаготворить человека? Ты больше не любишь меня, Но прежде ты меня любила И тем самым Даровала мне вечную привилегию - Я могу думать о тебе. Пер. Анатолия Кудрявицкого Стихотворения опубликованные посмертно

- 113 -

A man adrift on a slim spar A horizon smaller than the rim of a bottle Tented waves rearing lashy dark points The near whine of froth in circles. God is cold. The incessant raise and swing of the sea And growl after growl of crest The sinkings, green, seething, endless The upheaval half-completed. God is cold. The seas are in the hollow of The Hand; Oceans may be turned to a spray Raining down through the stars Because of a gesture of pity toward a babe. Oceans may become grey ashes, Die with a long moan and a roar Amid the tumult of the fishes And the cries of the ships, Because The Hand beckons the mice. A horizon smaller than a doomed assassin's cap, Inky, surging tumults A reeling, drunken sky and no sky A pale hand sliding from a polished spar. God is cold. The puff of a coat imprisoning air: A face kissing the water-death A weary slow sway of a lost hand And the sea, the moving sea, the sea. God is cold. Человек, цепляющийся за обломок мачты, Горизонт, узкий как бутылочное горлышко, Нависающие горы волн с черными гребнями, Стоны зыбящейся вокруг пены. Бог безучастен. Беспрерывное чередование взлета и низверженья валов, Рокот, рокот волн, Провалы между ними - зеленые, бурлящие, бездонные, Близящаяся гибель. Бог безучастен. Все моря - в ладони Его руки, Все океаны могли бы обратиться в водяные брызги И пролиться дождем сквозь звезды От одного лишь Его жеста сострадания к ребенку. Океаны могли бы стать серым прахом, Умереть с долгими стенаньями и воем Среди смятения рыб И рева кораблей Оттого, что рука Его поманила к себе мышей. Горизонт, узкий как чаша в руках осужденного убийцы, Буйство чернильно-черных валов, Шатающееся, захлестываемое волнами небо, Слабеющая рука, отпустившая скользкий обломок мачты. Бог безучастен. Последний, бесценный глоток воздуха, Поцелуи водяной смерти на лице, Долгий, усталый взмах исчезающей в пучине руки И море, беспокойное море, море. Бог безучастен. Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 114 -

Chant you loud of punishments, Of the twisting of the heart's poor strings Of the crash of the lightning's fierce revenge. Then sing I of the supple-souled men And the strong strong gods That shall meet in times hereafter And the amaze of the gods At the strength of the men. -The strong, strong gods- -And the supple-souled men- Ты вопиешь о расплате, О разорванных струнах человеческих сердец, О страшных, пронзающих насквозь молниях возмездия. Я же пою о людях с ранимой душою И о сильных, могучих богах; О том, как они встретятся когда-нибудь - И боги будут потрясены Стойкостью людей. - Сильные, могучие боги - - И люди с ранимой душою - Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 115 -

A naked woman and a dead dwarf; Wealth and indifference. Poor dwarf! Reigning with foolish kings And dying mid bells and wine Ending with a desperate comic palaver While before thee and after thee Endures the eternal clown- -The eternal clown- A naked woman. Нагая женщина и мертвый карлик; Изобилие и бесчувственность. Бедный карлик! Ты царствовал вместе с королями-глупцами, Умирал под звон бубенцов и бокалов, Оканчивал жизнь последней, отчаянной шуткой; Однако и до, и после тебя, Во все времена существовал вечный клоун - - Вечный клоун - Нагая женщина. Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 116 -

Little birds of the night Aye, they have much to tell Perching there in rows Blinking at me with their serious eyes Recounting of flowers they have seen and loved Of meadows and groves of the distance And pale sands at the foot of the sea And breezes that fly in the leaves They are vast in experience These little birds that come in the night. Маленькие птички в ночи, О многом, могли бы они рассказать, Сидя рядком на ветке, Поглядывая на меня своими серьезными глазками, Вспоминая цветы, что довелось им видеть и любить, Далекие луга и рощи, Бледный песок под ногами у моря И ветерок, колыхавший листву. Они столько всего перевидали, Эти маленькие птички, прилетевшие ночью. Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 117 -

Unwind my riddle. Cruel as hawks the hours fly; Wounded men seldom come home to die; The hard waves see an arm flung high; Scorn hits strong because of a lie; Yet there exists a mystic tie. Unwind my riddle. Разгадай мою загадку. Часы - как ястребы, безжалостные, - быстро; Кто ранен - редко дома умирает; Могучая рука волненьем моря управляет; Несправедливая насмешка больно уязвляет; И все это таинственная связь соединяет. Разгадай мою загадку. Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 118 -

Ah, haggard purse, why ope thy mouth Like a greedy urchin I have naught wherewith to feed thee Thy wan checks have ne'er been puffed Thou knowest not the fill of pride Why then gape at me In fashion of a wronged one Thou do smilest wanly And reproaches! me with thine empty stomach Thou knowest I'd sell my steps to the grave If t'were but honestie Ha, leer not so, Name me no names of wrongs committed with thee No ghost can lay hand on thee and me We've been too thin to do sin What, liar? When thou was filled of gold, didst I riot? And give thee no time to eat? No, thou brown devil, thou art stuffed now with lies as with wealth, The one gone to let in the other. Эй, тощий мой кошель, зачем ты разинул пасть Как прожорливый мальчишка? Мне нечем кормить тебя! Твои щеки всегда были впалыми, Тебе незнакомо чувство гордости, Почему же ты уставился на меня, Как будто я тебя обидел? Ты криво улыбаешься И попрекаешь меня своим пустым брюхом, Ты, знающий, что я продал бы даже шаги, отделяющие меня от могилы, Если б эта сделка могла быть честной. Эй, не смотри на меня так, Не называй имена таящихся в тебе пороков - Ни духу, ни живой душе не отдам себя и тебя - Нам с тобой слишком не повезло, чтоб вершить зло. Что? Послушай, лжец, когда ты был набит золотом, разве я протестовал? Разве не давал тебе возможностей насытиться? Нет, коричневый дьявол, ты полон теперь ложью, словно звонкой монетой - Они ведь не могут существовать друг без друга. Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 119 -

One came from the skies -They said- And with a band he bound them A man and a woman. Now to the man The band was gold And to another, iron And to the woman, iron. But this second man, He took his opinion and went away But, by heavens, He was none too wise. Некто спустился с небес - Рассказывают люди - И связал лентой двоих - Мужчину и женщину. Мужчина думал, Что лента златотканная, Другой же мужчина - что она стальная; Женщине она тоже казалась стальной. Однако этот второй мужчина Махнул рукой и удалился восвояси. Клянусь небесами, Он был не слишком умен. Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 120 -

A god came to a man And said to him thus: "I have an apple It is a glorious apple Aye, I swear by my ancestors Of the eternities before this eternity It is an apple that is from The inner thoughts of heaven's greatest. "And this I will hang here And then I will adjust thee here Thus-you may reach it. And you must stifle your nostrils And control your hands And your eyes And sit for sixty years But,-leave be the apple." The man answered in this wise: "Oh, most interesting God What folly is this? Behold, thou hast moulded my desires Even as thou hast moulded the apple. "How, then? Can I conquer my life Which is thou? My desires? Look you, fookish god If I thrust behind me Sixty white years I am a greater god than God And, then, complacent splendor, Thou wilt see that the golden angels That sing pink hymns Around thy throne-top Will be lower than my feet." Бог явился человеку И сказал ему: - У меня есть яблоко. Это чудесное яблоко, Клянусь моими предками, Жившими задолго до нынешних времен. Это яблоко, рожденное Сокровенными мыслями небесных патриархов. Я подвешу его здесь, А потом посажу рядом тебя Так, чтобы ты мог его достать. Но ты должен зажать свои ноздри, Не давать волю рукам И глазам И просидеть здесь шестьдесят лет, Оставив яблоко нетронутым. Человек ответил так: - О забавнейший из богов! Что это за вздор? Ты выдумал для меня вожделение, Как выдумал и яблоко. Что же будет? Могу ли я распоряжаться моей жизнью, Принадлежащей тебе? Моими желаниями? Подумай, о глупейший из богов, Если я выброшу на ветер Шестьдесят лучших лет моей жизни, То стану более великим богом, чем ты сам, И тогда, самодовольный властитель, Ты увидишь, что златокудрые ангелы, Распевающие неземные гимны Вокруг твоего трона, Окажутся ниже моих колен. Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 121 -

There is a grey thing that lives in the tree-tops None know the horror of its sight Save those who meet death in the wilderness But one is enabled To see branches move at its passing To hear at times the wail of black laughter And to come often upon mystic places Places where the thing has just been. Серое существо обитает на вершинах деревьев. Никто не знает, как ужасен его взгляд, Кроме тех, кто встречался со Смертью среди пустыни. Но кое-кому случалось видеть, Как шевелятся ветки под его крыльями, Слышать раскаты злобного смеха, Оказываться в таких местах, где играет музыка, - Там, где серое существо только что побывало. Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 122 -

If you would seek a friend among men Remember: they are crying their wares. If you would ask of heaven of men Remember: they are crying their wares If you seek the welfare of men Remember: they are crying their wares If you would bestow a curse upon men Remember: they are crying their wares Crying their wares Crying their wares If you seek the attention of men Remember: Help them or hinder them as they cry their wares. Если ты ищещь друга среди людей, Помни: они расхваливают свои товары. Если ты хочешь быть счастливым среди людей, Помни: они расхваливают свои товары. Если ты жаждешь жить для блага людей, Помни: они расхваливают свои товары. Если ты обрушиваешь проклятия на людей, Помни: они расхваливают свои товары, Расхваливают свои товары, Расхваливают свои товары. Если ты желаешь привлечь внимание людей, Помоги или помешай им, Когда они расхваливают свои товары. Пер. Анатолия Кудрявицкого Если ты ищещь друга среди людей Помни: они рекламируют свои товары. Если ты просишь бога за этих людей Помни: они рекламируют свои товары. Если ты ищещь блага для этих людей, Помни: они рекламируют свои товары. Если ты хочешь предать проклятию людей Помни: они рекламируют свои товары. Рекламируют свои товары Рекламируют свои товары Если ты хочешь привлечь внимание людей Помни: Помоги или помешай им рекламировать их товары. Пер. Владимира Британишского

- 123 -

A lad and a maid at a curve in the stream And a shine of soft silken waters Where the moon-beams fall through a hemlock's boughs Oh, night dismal, night glorious. A lad and a maid at the rail of a bridge With two shadows adrift on the water And the wind sings low in the grass on the shore Oh, night dismal, night glorious. A lad and a maid, in a canoe, And a paddle making silver turmoil Юноша и дева у излучины реки И сияние нежных шелковистых вод В лунном свете, льющемся сквозь ветви терновника. О ночная тьма, ночное великолепие! Юноша и дева, опершиеся на перила моста, Две тени, колеблемые течением, И ветер, поющий в траве на берегу, под ними... О ночная тьма, ночное великолепие! Юноша и дева в лодке И весло, оставляющее на воде серебристый след... Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 124 -

A solder, young in years, young in ambitions Alive as no grey-beard is alive Laid his heart and his hopes before duty And went staunchly into the tempest of war. There did the bitter red winds of battle Swirl 'gainst his youth, beat upon his ambitions, Drink his cool clear blood of manhood Until at coming forth time He was alive merely as the greybeard is alive. And for this- The nation rendered to him a flower A little thing-a flower Aye, but yet not so little For this flower grew in the nation's heart A wet, soft blossom From tears of her who loved her son Even when the black battle rages Made his face the face of furious urchin, And this she cherished And finally laid it upon the breast of him. A little thing-this flower? No-it was the flower of duty That inhales black smoke-clouds And fastens it's roots in bloody sod And yet comes forth so fair, so fragrant- It's birth is sunlight in grimest, darkest place. Солдат, юный годами, юный душою, Ощущавший полноту жизни, неведомую старцам, Пожертвовал своими чувствами и надеждами ради долга И по собственной воле попал в пекло войны. Там жгучие алые вихри сражений Оборвали цвет его юности, разбили его надежды, Иссушили чистый прохладный источник его сил, И вот наконец настало время, Когда жизнь в нем уже едва теплилась, как в дряхлом старце. И за все это Страна подарила ему цветок, Всего лишь цветок. Да, но это не так уж мало - Ведь цветок тот рос в самом сердце страны, Нежный, влажный росток, Политый слезами той, что любила своего сына Даже тогда, когда черная ярость битвы Превращала его лицо в лик злобного дьявола; Этот цветок она лелеяла И в конце концов приложила к его груди. Разве цветок - это мало? Нет, ведь то был цветок воинского долга, Вдыхавший черные клубы дыма, Пустивший корни в окровавленную почву, И все же выросший прекрасным и душистым. Его рождение - как восход солнца в средоточии тьмы. Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 125 -

A row of thick pillars Consciously bracing for the weight Of a vanished roof The bronze light of sunset strikes through them, And over a floor made for slow rites. There is no sound of singing But, aloft, a great and terrible bird Is watching a cur, beaten and cut, That crawls to the cool shadows of the pillars To die. Ряд мощных колонн, Способных выдержать вес Давно уже отсутствующей крыши; Бронзовый свет заката проникает между ними И освещает пол, предназначенный для торжественных шествий. Теперь здесь не слышно звуков пения; Лишь огромная страшная птица в вышине Следит за избитой, израненной собачонкой, Ползущей в прохладную тень колонн, Чтобы там умереть. Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 126 -

Oh, a rare old wine ye brewed for me Flagons of bespair A deep deep drink of this wine of life Flagons of despair. Dream of riot and blood and screams The rolling white eyes of dying men The terrible heedless courage of babes О старое терпкое вино, ты выдержано для меня В кувшинах отчаянья. Много-много глотков этого вина жизни В кувшинах отчаянья. Во сне - смута, кровь, крики, Умирающие люди, белки их закатившихся глаз, Ужасающая безрассудная храбрость детей. Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 127 -

There exists the eternal fact of conflict And-next-a mere sense of locality Afterward we derive sustenance from the winds. Afterward we grip upon this sense of locality. Afterward, we become patriots. The godly vice of patriotism makes us slaves, And-let us surrender to this falsity Let us be patriots Then welcome us the practical men Thrumming on a thousand drums The practical men, God help us. They cry aloud to be led to war Ah- They have been poltroons on a thousand fields And the sacked sad city of New York is their record Furious to face the Spaniard, these people, and crawling worms before their task They name serfs and send charity in bulk to better men They play at being free, these people of New York Who are too well-dressed to protest against infamy Во все времена существуют конфликты И порожденное ими чувство групповой общности. Мы привыкаем черпать уверенность в этом чувстве, Мы привыкаем цепляться за эту общность, Мы становимся патриотами. Патриотизм, этот священный порок, делает нас рабами. И все же попробуем примириться с этой ложью, Будем патриотами. Это сразу же одобрят деловые люди, Бьющие в тысячи барабанов Деловые люди, спаси нас. Боже. Они надсаживают глотки, чтобы спровоцировать войну, Да-да, они, Тысячи раз праздновавшие труса на поле боя. Унылый, опустошенный Нью-Йорк - памятник их деяниям. Они неистовствуют при виде испанца*, эти люди, и, словно черви, увиливают от воинского долга. Они именуют слугами и одаривают милостыней тех, кого не стоят. Они превратили Свободу в игрушку, эти люди из Нью-Йорка, Слишком хорошо одетые, чтобы протестовать против несправедливости. Пер. Анатолия Кудрявицкого {* Стихотворение написано (прим. переводчика) в годы испано-американской войны}

- 128 -

On the brown trail We hear the grind of your carts To our villages, Laden with food Laden with food We know you are come to our help But- Why do you impress upon is Your foreign happiness? We know it not. (Hark! Carts laden with food Laden with food) We weep because we dont understand But your gifts form into a yoke The food turns into a yoke (Hark! Carts laden with food Laden with food) It is our mission to vanish Grateful because of full mouths Destiny-Darkness Time understands And ye-ye bigoted men of a moment- - Wait - Await your turn. Мы слышим, как к нашим селениям, Скрипя, подъезжают по пыльной дороге Ваши повозки, Груженые едой, Груженые едой. Мы знаем, что вы пришли нам на помощь. Но Зачем вы, чужеземцы, Ошеломляете нас своим достатком? Нам он неведом. (Слыхали? Повозки, груженые едой! Груженые едой!) Мы плачем от радости, не понимая, Что ваши дары делают нас рабами, Пища оборачивается ярмом. (Слыхали? Повозки, груженые едой! Груженые едой!) Нам предназначено исчезнуть с лица земли Благодарными, с желудками, набитыми пищей. Нас ожидает Тьма. Время подведет итог, И вы, вы, нетерпеливцы, живущие сегодняшним днем, - Ждите - Пробьет ваш час. Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 129 -

All-feeling God, hear in the war-night The rolling voices of a nation; Through dusky billows of darkness See the flash, the under-light, of bared swords - -Whirling gleams like wee shells Deep in the streams of the universe- Bend and see a people, 0, God, A people rebuked, accursed, By him of the many lungs And by him of the bruised weary war-drum (The chanting disintegrate and the two-faced eagle) Bend and mark our steps, O, God. Mark well, mark well, Father of the Never-Ending Circles And if the path, the new path, lead awry Then in the forest of the lost standards Suffer us to grope and bleed apace For the wisdom is thine. Bend and see a people, 0, God, A people applauded, acclaimed, By him of the raw red shoulders The manacle-marked, the thin victim (He lies white amid the smoking cane) [NO STANZA BREAK] - And if the path, the path, leads straight - Then - 0, God - then bare the great bronze arm; Swing high the blaze of the chained stars And let look and heed (The chanting disintegrate and the two-faced eagle) For we go, we go in a lunge of a long blue corps And - to Thee we commit our lifeless sons, The convulsed and furious dead. (They shall be white amid the smoking cane) For, the seas shall not bar us; The capped mountains shall not hold us back We shall sweep and swarm through jungle and pool, Then let the savage one bend his high chin To see on his breast, the sullen glow of the death-medals For we know and we say our gift. His prize is death, deep doom. (He shall be white amid smoking cane) Всеведущий Бог, услышь в ночи войны Рокочущие голоса народа; Во мрачной стремнине тьмы Разгляди вспышки, дальний блеск обнаженных мечей, Кружащиеся отблески, подобные маленьким ракушкам На дне вселенной. Нагнись и вглядись в людей, Боже, В людей, заклейменных позором, Проклятых тысячами уст, Тысячами надтреснутых однозвучных барабанов войны (Поющая смерть и двуглавый орел). Нагнись и замечай наш путь, Боже, Замечай, старательно замечай, Создатель Замкнутых Кругов. И если тропа, новая тропа, ведет под откос, Тогда в дремучем лесу утраченных ориентиров Заставь нас брести на ощупь и вскоре истечь кровью, Ибо Твое достояние - мудрость. Нагнись и вглядись в людей, Боже, В людей, которым рукоплещет и поет хвалу Вон тот изможденный, искалеченный кандалами страдалец С израненным, кровоточащим торсом (Он лежит бледный среди дымящегося хвороста). Если же тропа, новая тропа, ведет прямо - Тогда, Боже, взмахни своей бронзовой рукой И смети с небосвода огни созвездий, Чтобы люди смотрели и содрогались (Поющая смерть и двуглавый орел). - Ведь мы идем, шагаем длинной вереницей голубых полков, Вверив Тебе наших бездыханных сыновей, Страшных, скрюченных мертвецов (Они будут лежать бледные среди дымящегося хвороста). Моря не остановят нас, Заснеженные горы не заставят повернуть назад. Мы прорвемся, пройдем сквозь джунгли, преодолеем реки, А потом заставим дикаря склонить гордую голову, Чтобы разглядеть на груди зловещее рдение медалей смерти - Мы ведь знаем и восхваляем наши дары. Его награда - смерть, неотвратимая гибель (Он будет лежать бледный среди дымящегося хвороста). Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 130 -

A grey and boiling street Alive with rickety noise. Suddenly, a hearse, Trailed by black carriages Takes a deliberate way Through this chasm of commerce; And children look eagerly To find the misery behind the shades. Hired men, impatient, drive with a longing To reach quickly the grave-side, the end of solemnity. Yes, let us have it over. Drive, man, drive. Flog your sleek-hided beasts, Gallop - gallop - gallop. Let us finish it quickly. Серая бурлящая улица, Неумолчный гул и нездоровое оживление. Вот черная карета С прицепленным катафалком Кое-как пробирается Сквозь это торжище, И дети жадно всматриваются, Пытаясь разглядеть Горе за занавесками. Служители нервничают, торопятся Поскорее добраться до кладбища, последней обители всего сущего. Да, давайте кончать с этим. Погоняй, кучер, погоняй, Нахлестывай скотинку по лоснящейся шкуре. Галопом... галопом... галопом. Покончим с этим скорее. Пер. Анатолия Кудрявицкого Серая, бурливая улица, Пульсирующая грохотом. Вдруг - похоронный кортеж, Несколько черных карет, С трудом прокладывающих путь Через бездну бизнеса. И мальчишки пытаются рассмотреть Чужое горе за занавесками. Наемные люди гонят и в хвост и в гриву, Торопятся к кладбищу, к концу этой церемонии. Да, кончай это дело. Гони, кучер, гони. Хлещи лоснящихся тварей. Галоп - галоп - галоп. Покончим с этим быстрее. Пер. Владимира Британишского

- 131 -

Bottles and bottles and bottles In a merry den And the man smiles of women Untruthing licence and joy. Countless lights Making oblique and confusing multiptiplication In mirrors And the light returns again to the faces. * * * * * * * * * * * * * * * * A cellar, and a death-pale child. A woman Ministering commonly, degradedly, Without manners. A murmur and a silence Or silence and a murmur And then a finished silence. The moon beams practically upon the cheap bed. An hour, with it's million trinkets of joy or pain, Matters little in cellar or merry den Since all is death. Бутыли,бутыли,бутыли В доме веселья, И мужчина улыбается дамам, Изображая непринужденность и оживление. Бесчисленные лучи света, Перекрещиваясь, сливаясь, Отражаясь в зеркалах, Вновь и вновь озаряют лица людей. * * * * * * * * * * * * * * * * Подвал, мертвенно-бледный ребенок, Женщина у его постели - Отчаявшаяся, падающая с ног, Забывшая о себе. Шепот и молчание Или молчание и шепот, А потом - вечное молчание, Луна, безучастно освещающая убогую кровать... Один час с его бессчетными мгновеньями радости и боли, Немного он значит в подвале и в доме веселья С тех пор как все подвластно Смерти. Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 132 -

intermingled, There come in wild revelling strains Black words, stinging That murder flowers The horror of profane speculation. ...в беспорядке Выплеснулись радостным буйным потоком Злые слова, жалящие Цветы-убийцы, Рожденные ужасными раздумьями заблуждающегося.

- 133 -

The patent of a lord And the bangle of a bandit Make argument Which God solves Only after lighting more candles. Мантия маркиза И кандалы карманника - Это аргументы, Которые Бог рассматривает Только после того, Как зажжет побольше свечей. Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 134 -

Tell me not in joyous numbers We can make our lives sublime By - well, at least, not by Dabbling much in rhyme. He тверди в строфах помпезных: "Всем к Величью путь открыт!" Всем ли? Даже тем, кто сотни Препустых стихов плодит? Пер. Анатолия Кудрявицкого

- 135 -

My cross! Your cross? The real cross Is made of pounds, Dollars or francs. Here I bear my palms for the silly nails To teach the lack - The great pain of lack - Of coin. Мой крест! Твой крест? Настоящий крест Сделан из франков, фунтов, Долларов. Вот я протягиваю ладони - Проткните их гвоздями, Чтобы стала мне ведома крестная мука - Великая крестная мука - Безденежье. Пер. Анатолия Кудрявицкого Примечания Избранные стихотворения Стивена Крейна публиковались в сборнике "Поэзия США" (М., 1982) в переводах А. Сергеева и В. Британишского. В настоящем издании впервые представлено полное собрание стихотворений Крейна в переводах на русский язык. Нумерация стихотворений и распределение их по разделам соответствуют наиболее полному и критическому изданию стихов Крейна The Poems of Stephen Crane. A critical edition by Joseph Katz. New York, 1966 (далее в тексте: Джозеф Катц). Стихотворения 1 - 68 впервые опубликованы в книге The Black Riders and Other Lines by Stephen Crane. Boston, 1895 (далее в тексте: "Черные всадники"). 1. В "Американской антологии 1783-1893 Эдмунда Кларенса Стедмена (1900; далее в тексте: "Американская антология") стихотворение имеет название "The Black Riders" ("Черные всадники"), В сентябре 1894 года Крейн утвердился в решении дать это название всей книге стихов, готовившейся в это время к изданию. Первая строка стихотворения в первоначальном варианте выглядела так: "Black Riders rode forth". Стихотворение принято считать парафразом библейского текста о четырех всадниках Апокалипсиса (Откровения, 6: 2, 4, 5, 8), хотя Thomas Beer в книге "Stephen Crane: A study in American Letters" (New York, 1928; далее в тексте: Томас Бир) рассказывает о том, что в детстве Стивен Крейн видел сон о "черных всадниках на черных конях, мчащихся к нему от линии прибоя". 6. Крейновская версия сотворения мира; надо сказать, весьма ироническая. 10. Томас Бир приводит в своей книге текст письма Крейна к Хелен Трент (предположительно от 20 сентября 1891 года), в котором можно проследить аналогии со стихотворением "Таких красивых рук, как у вас, нет ни у кого. Вам следовало бы всегда ходить в платье без рукавов. Если б я мог всегда видеть ваши руки! Пусть тогда лишусь я последних надежд, пусть исчезнет весь мир - какая разница? Не приходилось ли вам во сне проваливаться в бездну, но не бояться этого, потому что рядом с вами тот, кто вас охраняет?.." 12. Эпиграф - парафраз библейского текста (Исход, 20: 5): "...ибо я Господь, Бог твой, Бог ревнитель, наказывающий детей за вину отцов до третьего и четвертого рода, ненавидящих меня". 22. В "Американской антологии" имеет название "Ancestry" ("Предки" или "Происхождение"). 25. В "Американской антологии" имеет название "Why?" ("Почему?"). 27. В "Американской антологии" имеет название "Content" ("Удовлетворенный"). 33. Единственное стихотворение Крейна, вошедшее в оба прижизненных сборника его стихов. Исследователи его творчества до сих пор спорят, был ли он настолько забывчив, что упустил из виду факт публикации стихотворения в первой книге, или оно попало во второй его сборник стихов в последний момент вместо какого-то исключенного из него стихотворения. 45. Крейн иронически перефразирует название известной в Новой Англии еще и в его время книги "Новоанглийский букварь, или Молоко для младенцев, извлеченное из сосцов обоих священных заветов", составленной в 80-х годах XVII века и переиздававшейся десятки раз (примечание В. Л.Британишского). 65. В "Американской антологии" - под названием "Scaped" ("Улетевшие"), 69-73. Уильямс и Старрет, составители библиографии публикаций Крейна, высказали предположение, что настоящий цикл стихотворений первоначально предназначался для публикации в книге "Черные всадники", однако Джозеф Катц считает это предположение недостаточно обоснованным. Первая публикация - в журнале "Bookman" (май 1896 года). 74. Впервые - в журнале "Philistine" (июнь 1898 года). В книге "Песни испано-американской войны. Полное собрание стихов, опубликованных в перио- дике во время войны с Испанией", составленной Сиднеем А. Уизерби (Детройт, 1898) стихотворение имеет название "The Blue Battalions" ("Голубые батальоны"). В составленном самим Крейном списке публикаций своих стихов в периодике (далее - "Список-1") - то же название. При посмертном издании стихов Крейна стихотворение 74 неоднократно включалось в текст книги "Война добрая". Голубые батальоны - голубой цвет был у мундиров армии северян в американской гражданской войне 1861-1865 гг. 75. Впервые - в журнале "Philistine" в декабре 1898 года (на обложке). 76-112 - стихотворения разных лет, впоследствии собранные Крейном во вторую свою книгу стихов "War is Kind by Stephen Crane". New York, 1899 (далее в тексте: "Война добрая"). 76. Впервые - в журнале "Bookman" в феврале 1896 года под названием "War is Kind" ("Война добрая"). Так же называлось оно и в одном из собственноручно составленных Крейном списков своих стихотворений (далее в тексте: "Список-2"). По мнению Джозефа Катца, написано в первой половине 1895 года. Как и в предыдущем сборнике стихов, первое стихотворение новой книги дало ей название. Даря экземпляр своего романа "Алый знак доблести" Уильяму Дину Хоуэлсу, Крейн на фронтисписе книги написал это свое стихотворение и поставил под ним дату: 17 августа 1895 года, хотя подарил книгу, очевидно, только через несколько месяцев; возможно даже, к Новому году. Джозеф Катц считает, что указанная дата не является датой написания стихотворения. 77. Черновик датирован 28 декабря 1895 года, хотя стихотворение, предположительно, написано несколько раньше. Первая публикация - в журнале "Philistine" в феврале 1896 года. В одном из черновиков Крейна и в "Списке-2" имеется заглавие: "The Shell and the Pines" ("Ракушка и сосны"); в "Списке-1" заглавие: "The Sea to the Pines" ("Океан - или море - беседует с соснами"). 78. Одно из ранних стихотворений Крейна. Первая публикация - в журнале "Philistine" в апреле 1896 года. В "Списке-1" заголовок: "The Sea - Point of View" ("Море с разных точек зрения"). Исключено издателями из текста первой книги стихов Крейна (см. предисловие). Интересно, что Крейн в этом стихотворении как бы предугадывает, что попадает в кораблекрушение. 79, 80. Впервые - в книге "Война добрая". 81. Написано до октября 1896 года. Впервые опубликовано в журнале "Bookman" в октябре 1896 года под названием "Lines" ("Строки"), В "Списке-2" название: "I explain the path of a ship" ("Я объясняю путь корабля"). Мелвин Шоберлин в 1947 году опубликовал стихотворный отрывок из письма Крейна к Коре Этель Стюарт (будущей Коре Крейн): Любовь приходит Как высокая быстрая тень корабля в ночи. На мгновение - Музыка водяных водоворотов, Вахтенный колокол, Быть может, чьи-то выкрики, Вереница золотых отблесков - И судно тонет в таинстве тумана. Потом - тишина, Само воплощение тишины - Молчание моря в ночи. Пер. А Кудрявицкого Письмо Коре написано в январе 1897 года. Стихотворение из письма (разбивка английского текста на строки сделана первым публикатором) имеет, без сомнения, общие черты со стихотворением 81. В декабре 1896 года в журнале "Bookman" была помещена статья критика У. С Бина "Стихи Стивена Креина", восторженно хвалебная, но выдержанная, по определению Джозефа Катца, "в экстравагантном духе"; помимо прочего, там содержится пародия на стихотворение 81. "I explain the crooked track of a coon at night" ("Я объясняю петляющий след енота в ночи"). Хорошо хоть, след енота, а не запах скунса! 82. Впервые напечатано в роскошно изданном... меню (!) обеда, устроенного редакцией журнала "Philistine" в честь Стивена Крейна. Журнал затем опубликовал стихотворение в январском номере за 1896 год. В "Списке-1" название: "The White Birches" ("Белые березы"). 83. Впервые - в журнале "The Roycroft Quarterly" в мае 1896 года. В "Списке-1" название. "The Knight and His Horse" ("Рыцарь и его конь"). 84. Впервые - в книге "Война добрая". В "Списке-1" и "Списке-2" название: "The Candid Man" ("Прямодушный человек"). 85. Впервые - в журнале "Philistine" в апреле 1898 года на четвертой странице обложки. 86. Впервые - в журнале "Philistine" в мае 1898 года под названием "Lines" ("Строки"). 87. Впервые - в книге "Война добрая", 88. Впервые - там же. В "Американской антологии" - под названием "The Wayfarer" ("Путник"). 89. Впервые - в журнале "Philistine" в декабре 1895 года. В "Списке-1" под названием "The City" ("Город"); в "Списке-2" - под названием "The Noise of the City" ("Городской шум"). 90. Написано не позже начала 1897 года, вероятно, в городке Хартфорд, штат Нью-Йорк, где брат Креина Уильям был судьей. "В Хартфорде я изучаю нуворишей. Тамошний клуб от меня всего в трех милях, и там попадаются некоторые любопытные образчики этой породы людей", - пишет Крейн 11 февраля 1896 года Нелли Круз, девушке из Огайо, с которой он познакомился в начале 1895 года и за которой ухаживал. Стихотворение впервые опубликовано в книге "Война добрая". 91. Раннее стихотворение Крейна. Исключено издателями из книги "Черные всадники" (см. предисловие). Впервые опубликовано в книге "Война добрая". 92. В черновике стоит дата написания: 5 декабря 1897 года. Очевидно, стихотворение - плод усердного изучения нуворишей в Хартфорде. Первая публикация - в книге "Война добрая". 93. Впервые - в журнале "Chap-book" в марте 1896 года под заголовком "Verses" ("Строфы"). В "Американской антологии" - под названием "The Peaks" ("Горы"); в "Списке-1" - под названием "The Prayer of the Mountains", в "Списке-2" - под названием "The Prayer of the Peaks" (и то, и другое - "Мольба гор"). Один из черновиков отпечатан на пишущей машинке. Отметим, что Стивен Крейн - один из первых писателей, начавших осваивать новое изобретение. 94. Впервые - в журнале "Philistine" в августе 1895 года. В "Списке-1" - под заголовком "The Death-demon" ("Демон смерти"). 95. Впервые - в журнале "Philistine" в феврале 1898 года на четвертой странице обложки под названием "Some Things" (что можно перевести как "Некоторые подробности"). 96-97. Впервые - в книге "Война добрая". 98. Впервые - там же. В "Американской антологии" стихотворение называется "The Violets" ("Фиалки"). 99. Под э 99 в книге Джозефа Катца повторно помещено стихотворение 33, включенное Крейном в оба прижизненных сборника своих стихов и занимающее в книге "Война добрая" именно это место. 100. Впервые - в книге "Война добрая". 101. Впервые - в журнале "Philistine" в октябре

Rambler's Top100