TopList Яндекс цитирования
Русский переплет
Портал | Содержание | О нас | Авторам | Новости | Первая десятка | Дискуссионный клуб | Чат Научный форум Рунетки рунетки
-->
Первая десятка "Русского переплета"
Темы дня:

Президенту Путину о создании Института Истории Русского Народа. |Нас посетило 40 млн. человек | Чем занимались русские 4000 лет назад?

| Кому давать гранты или сколько в России молодых ученых?
Rambler's Top100
Rambler's Top100

Золотые прииски Юлия Андреева  Книга Писем Владимира Хлумова  Слово Владимира Березина  На оттоманке с Шиншиным  Классики и современники  Критические заметки Андрея Журкина 
Дискуссия

ОБОЗРЕНИЕ

ОБОЗРЕНИЕ
Алексея Шорохова


27.08.2004
14:10

Сокровение женственности

    Алексей ШОРОХОВ Сокровение женственности (О книге стихов Марии Баранчиковой <Август>) Печальное и, увы, знаковое событие произошло на этих Олимпийских играх . . .

01.07.2004
12:00

Вера под ногами

    Вера под ногами (Опыт усекновения души) Чиновники из Министерства образования не так давно решили осчастливить подрастающие поколения русских школьников . . .

26.04.2004
11:55

Еще раз об <основах православной культуры>

    Еще раз об <основах православной культуры> (Исторические и культурные предпосылки становления подлинно свободного общества в России) Я хотел бы сегодня . . .

11.04.2004
19:22

ХРИСТОС ВОСКРЕСЕ!

    Изведение из ада В лабиринтах совести и смысла, В подземелье гула и печали Мы другому улыбались кисло, Если вдруг кого-либо встречали. Мы скитались по чужим . . .

09.04.2004
13:41

Косово как будущее Европы

    Алексей ШОРОХОВ Косово как будущее Европы (Полный вариант статьи. Со значительными купюрами опубликована <Литературной газетой> в N 14, 2004 г.) То, что сегодня . . .

24.12.2003
19:46

Русский вопрос в новой повести Валентина Распутина

    Русский вопрос у Валентина Распутина: повесть "Мать Ивана, дочь Ивана". "Затопили нас волны времен, и была наша участь мгновенна!" Александр Блок Валентин . . .

09.12.2003
16:24

Девятины любви

    Алексей ШОРОХОВ В этом декабре мы отметим девятую годовщину с момента ввода российских войск в Чечню, девятую годовщину начала того страшного, <пьяного>, такого . . .

03.10.2003
11:28

Кожинов: контуры русского духа.

    Алексей ШОРОХОВ Кожинов: контуры русского духа. (выступление на II Международных Кожиновских чтениях в г. Армавире, 2003 г.) Из всего внушительного . . .

04.08.2003
17:50

Освобождение Юрия Буданова

    Алексей ШОРОХОВ Доктор Геббельс икает от смеха Трехголовые страсти Представьте себе такое - приходит человек в суд и говорит судье: Ваша честь, хочу судиться со . . .

16.07.2003
18:30

<По луке казачьего седла >

    АЛЕКСЕЙ ШОРОХОВ

     

    <По луке казачьего седла >

    (О первом выпуске альманахе <Братина>)*

     

    По меткому определению Льва Толстого граница Российской империи пролегала по луке казачьего седла, вместе с ним она все дальше отодвигалась от центра. Таким образом, и территориальная история России есть, в большинстве своем,  история ее казачьих окраинных земель и их заселения. Соответственно, нынешняя трагедия <государственной приватизации> этих земель <титульными> их хозяйчиками есть во многом продолжение трагедии русского казачества, начавшейся еще в семнадцатом году Причем, трагедия эта, как мы знаем, не закончилась Беловежским переделом, следующей остановкой бронепоезда распада, семьдесят лет простоявшего <на запасном пути>, увы, стал уже <внутренний> русский Северный Кавказ: земли Кубанского и Гребенского (Терского) казачеств

    Все это - очень внушительный кус в соборном каравае русского горя, доставшемся в снедь двадцати пяти миллионам наших соотечественников, брошенных современной Россией на произвол судьбы в 1991-м году.

    Поэтому и не удивительно, что большая (и, замечу, лучшая) часть первого выпуска литературно-художественного альманаха <Братина>, обращенного ко всем нашим соотечественникам, оказавшимся за рубежами оскопленного Отечества нашего, носит совершенно очевидный характер казачьей субкультуры, уже давно ставшей неотъемлимой частью великой русской культуры.

    О целях альманаха лучше всего заявляет серебрянный казачий ковш - братина - помещенный на обложке и подаривший альманаху свое названье. Это круговая чаша русского братства, она одна - из нее пить нам и радости и горе. Инициатором издания выступила Москва, вековечная собирательница земель русских, и -  круг единомышленников, многие из которых не понаслышке знакомы с бедами <ближнезарубежных> соотечественников. Первый выпуск посвящен современному Восточному Казахстану - этим старинным казачьим землям Сибирского казачьего войска, в одначасье и по линейке <закрепленным> в начале ХХ века за подвернувшимся (кочевым по своей сути) <титульным> народом  одним кремлевским закройщиком, и точно также в одночасье и по линейке <отрезанным>, но уже в конце ХХ века другим кремлевским портным.

    На этом - о тришкином кафтане нынешней российской государственности - все! Ни злости, ни бумаги не хватит. И как раз-таки на фоне этой политической обыденности удивляет, даже поражает высокий именно литературный статус выпущенного альманаха, зависящий, слава Богу, не от транслитературных причин (издатели, средства, раскрутка), а от его непосредственного содержания. Об этом - не грех и поподробней

    1. <Мало весу в душе, оттого-то их ветром и носит >

    Но чтобы говорить о реальном содержании альманаха, придется вернуться к тому, с чего начинали - к трагедии российского казачества. Несмотря на всю его куражливую военно-историческую послеперестроечную ярмарку (это-то в первую голову и бросилось в глаза) и примелькавшиеся на рынках и площадях шаровары с лампасами, 90-е годы ХХ века стали действительным временем возрождения казачества в его единственном смысле - в смысле воинского служения Богу и Отечеству. Не митинговый, а послужной (к сожалению, гораздо менее известный) список новейшего казачества внушителен: Приднестровье, Босния, Абхазия, Москва 93-го, Чечня Как вы понимаете, без лампасов - в обыкновенных армейских разгрузках и камуфляже.

    И хотя потомки Сагайдачного и Платова оказались достойны своих прославленных предков, нигде (даже в Приднестровье и Абхазии) об окончательном успехе сопротивления говорить, увы, нельзя. То, что отстояли воины, сдают политики. И отсюда главный вывод - нельзя говорить отдельно о <казачьей трагедии>, потому что она есть часть длящейся общерусской трагедии. Причем нашей собственной, а не привнесенной из вне (<жиды и комиссары>) трагедии. Иначе как объяснить, что портные Блюмкины в кожанках во главе латышей, китайцев и мобилизованных под ружье <лапотников> громили казачьи корпуса генералов Мамонтова и  Медведева - этот <спецназ> российской армии начала века?

    И, пожалуй, как ни у кого другого из авторов альманаха, истоки этой нашей трагедии обнажаются в лирике Федора Черепанова - уроженца земель Сибирского казачьего войска, тоже отдавшего в свое время дань казачьему долгу (Приднестровье), а ныне живущего в Москве и, наверное, не случайно как раз и  выступившего в роли главного редактора <Братины>.

    Были кони на свете Умчались - забудь.

    Ни коней и не птиц - только жалкая малость.

    Ни страны, ни семьи. Потерял и судьбу.

    Что осталось? Молитва. Одна и осталась.

    Но это - уже итоговое, горькое от потерь, понадобившихся для осознания. А поначалу-то - степные ветры, <ветры перемен>, многих посрывавшие со своих мест (если и не буквально, то душой). Вот о них-то, о сорванцах и спрашивает отца младшенький <Антошка-курносик> (<Стосковалась река >), и уже не ему одному, а всем нам адресовано вещее родительское слово:

    <Мало весу в душе,

    Оттого-то их ветром и носит,

    Не отпустит никак >

    И ой как немало горюшка приходится принять, чтобы <душа утяжелилась>! Чтобы уже вернувшиеся из боев отнюдь не сорванцами сыновья могли горестно заметить:

    И на гвоздь у дверей

    Батя пыльную бросит подкову.

    Батя, сколько подков!..

    Снарядил бы ты целый обоз.

    Воевавшие дети невоевавших отцов. Есть в этом их непроизнесенном вслух упреке что-то русское, роковое, о всем минувшем ХХ-м веке сказанное

    2. < Нет царя, знать, Отечества тоже нету>.

    Земляк Федора Черепанова, живущий и поныне на родовых своих землях, поэт Виктор Веригин - представлен в альманахе циклом замечательных казачьих стихов. Несмотря на разность их сюжетов, все они тоже так или иначе затрагивают упомянутую выше тему - тему общерусской трагедии в ХХ-м веке. И неспроста именно описываемая автором (<Под зеленым шатром ракит >) вековая глухомань южно-сибирских казачьих линий России, где <поистине будешь рад/ Каждой пришлой извне собаке>, и предстает накануне трагедии своего рода гласом самой заповедной Руси, незатронутой политиканством столиц и центральных земель.

    Казаки, как уж в этих краях повелось издавна, столпившись на берегу, дожидаются парохода с <большой земли> и вестей. Откуда им знать, что с его прибытием вся жизнь их теперь уже навсегда разломится на две неравные части:

    Скоро бросит он якоря,

    Хмурый шкипер отдаст газету,

    С подтвержденьем, что нет царя,

    Знать, Отечества тоже нету.

    И дальше - самое важное в понимании розановского <почему Русь слиняла в два дня, самое большое - в три>:

    Порешит тут же пьяный сход

    Без призывов и слов бумажных,

    Что пора выступать в поход,

    А за что, за кого - не важно.

    Куда прибьет потом этих окраинных казачков, к красным ли, к белым - <не важно>, потому что и те, и другие уже <без царя>, и не только <без>, но и против. Совершенно по Достоевскому - раз Царя (= Бога) нет, то все можно (= уже ничего не важно).

    Просто в начале ХХ века рухнул многовековой русский миропорядок. А в конце того же века - рухнул уже и <хоть какой-то>. Поэтому в большинстве своем в стихах Виктора Веригина - ушедшее. Но какая красота!

    Зимняя ночь серебрится от инея.

    Мирно лежит вдоль российских границ

    Длинная линия, горькая линия

    Спящих под снегом казачьих станиц

    И мчится по этой линии, где в каждой станице родня, тройка, правит ею молодой иртышский казак, в санях - невеста, спирт, ружье.

    Так повелось здесь исконно от прадедов:

    Время подходит - коси или сей.

    Но уж потом, после дел этих праведных,

    Свадьбы и гости по линии всей

    Вот и летит эта тройка усталая

    Радости встреч ежедневно даря.

    В небе заря поднимается алая,

    И, слава Богу, без крови заря.

     Как тут не вспомнить слов Бунина, сказанных о Киевской Руси, растоптанной татарами: <Когда подумаешь о том, что мы потеряли - хочется кататься по земле и плакать>!

    И как бы вступая в невеселую перекличку с таким недавним, но уже <былинным> казачьим временем - глубоко из нашего сегодня отвечает Веригину другой поэт альманаха, москвич Юрий Савченко (<Косой мышиного горошка >):

    Как в доме гостя не хватает,

    Чтобы душой не одичать

     Но он же своей зрячей памятью, будто пунктиром извечных птичьих караванов, потянувшихся обратно с Юга на Север, и сшивает, казалось бы, навсегда разорванное российскими лихолетьями пространство родины (<Гусиная рапсодия>):

    Серым гусем с пути не собьюсь.

    Там, в широких предгорьях Алтая,

    Спит в сугробах, себя прозревая,

    Безначальная вечная Русь.

     

    *     *     *

     

    О прозе альманаха разговор особый. Она гораздо меньше связана с <правдой момента>, за одним (от этого, видимо, никуда сегодня не деться) понятным исключением. Исключение - <человеческий документ>, мытарства русской женщины, оставшейся с дочерью-инвалидом в незалежном Казахстане один на один со стихией распада: государственного, психологического (<переквалификация> из преподавателя музыки в уличную торговку) и, в конце концов, телесного (тяжелая болезнь). Комментировать чужую личную боль невозможно, но об одном сказать необходимо: все больше и больше убеждаюсь, что воистину - начиная с первых послевоенных десятилетий ХХ века (когда большая и лучшая часть мужского населения страны была уже уничтожена антирусским террором Революции или полегла на полях Великой Отечественной) и по сю пору Россия стоит исключительно благодаря русской женщине. Поэтому, несмотря на всю <тяжесть> подобного чтения, <Записки уличной торговки> Светланы Шуваловой не оставляют ощущения безнадежности и уныния - этот удивительный запас прочности, воспетый еще Некрасовым, пока не пройден. Вот как героиня <Записок > заканчивает свое подробное повествование: <Наконец поняла - я сама, как барон Мюнхгаузен, должна вытащить себя из беды Отказалась от обезболивающих инъекций и почти что - от снотворных. И даже духом воспрянула! Занимаюсь понемногу ремонтом квартиры, бываю на литературных вечерах, участвую в концертах с чтением своих стихов Жизнь продолжается> Что, слишком просто звучит? А подлинное личное горе, оно  навсегда отучает и от <красивостей> и от <сложностей> - оно или немо, или столь же красноречиво, как бортовой самописец

    И все-таки <человеческие документы>, созвучные <правде момента>, не знакомят нас с подлинными <трещинами бытия> - и даже описывая трагедии, они всего лишь указывают на их присутствие в мире, но ничего не могут поведать о том, откуда и почему эти трагедии  врываются в нашу реальность. Это - удел уже подлинной прозы, даже если она, как бунинская <Жизнь Арсеньева> или шмелевское <Лето Господне> и прикидывается <мемуарной>, воссоздающей прожитое и пережитое.

    Продолжает <женскую тему> в альманахе повесть Валентина Махонина <Реквием половинке души>. Я ее вполне сознательно перечислил с произведениями уже классическими - художественная ткань и воссоздающая правда <Реквиема > именно такого уровня. Другое дело - сюжет. Ведь уже исходя и из названия повести (миф о половинках души), и далее, следуя самим авторским размышлениям, можно предположить, что тема этой <мужской прозы> - женщина, первое чувство ее в душе мальчика, и все то великое и страшное, что от веку творится в мире в связи с чудом женственности. Но

    <На девятом году моей жизни видел я, как офицер изнасиловал девушку. Конечно же, ничего я не понял, только перепугался страшенно. Это теперь понимается, что видел я убиение женской души.

    На десятом году в образе синеглазой девчушки в белых одеждах, участницы свадебного обряда, явился мне ангел >

    Такой нестерпимой болью и красотой начинается эта повесть. Два впечатления, как признается герой повести, <определявших> потом, хотя и из-под спуда, течение его жизни. Повествование и дальше оказывается буквально перенаселенным  женскими образами (мать, красавица-соседка Наташа и др.), поначалу это даже удивляет, и только потом понимаешь - война. Действие повести происходит в тылу, в годы Великой Отечественной.

    Тем не менее, несмотря на постоянные и отчасти даже замечательные истолкования этого  одинаково и спасительного и погибельного (совсем в духе Достоевского) чуда женщины пробуждающейся к пониманию робкой душой мальчика (героя повести в детстве) - в конце концов, по прочтении повести, невольно чувствуешь себя обманутым: обещали рассказать, и не рассказали

     И здесь снова необходимо вернуться к сюжету, потому что именно он, повторявший все изгибы беженского маршрута семьи повествователя, увы, не выплескивает тебя ни к ответу, ни даже к внятно сформулированному вопросу. Да, ранящего и верного - много, а определенного нет. Поэтому по прочтении повести так и остается загадкой - почему <реквием>, почему <половинке души>? Можно бы и подогадываться, но это уже значит дописывать повесть там, где сам автор остановился.

    Лучше вместо этого приведу еще один отрывок из нее:

    < Искрилась речушка. Чуть выше по течению она была перегорожена плотиной, с нее легко скатывался, складываясь в струи, небольшой водопад. А на самом его краю, чуть утонув ногами в плавной воде, стояла облитая солнцем нагая женщина. Вокруг ее головы короной золотились волосы, плечи откинулись назад, груди подставлены солнцу, руки распахнуты, будто она хотела обнять и весь этот лес, и небеса. Она была тоненькая, стройная, вся сотканная из света.

    Она крикнула: <Здравствуй, солнышко!> - и еще раз, и еще >

    В завершение необходимо сказать еще об одном участнике альманаха - это донской прозаик Александр Можаев. Впервые его удивительные рассказы попались мне на страницах <Литературной России>, и что их резко отличало от необязательного потока текстов, свойственного современной литературной периодике в целом, это как раз-таки их обязательность   для чтения. В 70-е годы появление таких рассказов гарантировало бы их автору и гораздо большую известность, и место в какой-либо <литературной обойме>, скажем - среди <деревенщиков>. Но

    Об этом <но>, как мне думается, нужно обмолвиться отдельно, и даже, может быть, впервые без привычного уныния и сетования на <не те времена>. У Вадима Кожинова есть такая мысль - об особой цикличности в истории России, где неизбежные периоды местничества, раздробленности являются не только временем незаметного <культурного и материального накопления> в частях, подготавливающим будущий расцвет целого, но и как бы страхуют великую русскую культуру от унификации и выхолащивания. Например, языковой расцвет русской прозы и поэзии в междуусобные 20-е годы минувшего века, обилие говорков и диалектов, устремившихся тогда на уже донельзя выхолощенные <среднелитературным> языком символизма поля русской словесности. Может быть, что-то подобное переживаем мы и сегодня, ведь, в конце концов, <нам не дано предугадать >

    В альманахе помещены <рассказы хуторянина> (как определил их поджанр сам Александр Можаев). Их два - <Чиканы> и <Сотворим себе имя>. Они совершенно цельны и закончены. В первом - трагедия непрощения, протянувшаяся через весь ХХ век, кажется, и до нашего времени. В рассказе Можаева она оканчивается: <расказаченный> некогда и намытарившийся по сибирям казак Иван Орлов, ныне просто <Орел>, известный всему хутору своей язвительностью дед, доживает до смерти своих люто  ненавидимых обидчиц - бывших комбедовских активисток, сестер Чиканих, тоже уже старух, грязных и жалких. Он переживает их ровно на девять дней. Хуторяне не сомневаются, что в этом и возмездие, и явный перст свыше. И только душе ребенка (от лица которого и ведется рассказ) открыта однобокость такой земной <справедливости>. Впрочем, еще один человек в рассказе думает также - это <размонашенная> (монастырь разогнали), но так и не обозлившаяся на человеков старенькая монашка Аксюта. Время действия, как вы понимаете, еще <колхозное>, светлое и густонаселенное детство рассказчика.

    Второй рассказ <И сотворим себе имя> - более замкнут для понимания. Он о бессмысленности изуверства и страшном тупике <спасения вне Церкви>. Герой рассказа - <пятидесятилетний мальчик> Володя Воробьев, сын староверки Воробьихи, по общему суеверному убеждению хуторян: <колдуньи>. Как-то в молодости пошел он провожать девушку, был застигнут матерью, <отодран  за чуб> и пристыжен ею - вот и заженихался до седых волос, судачат о бобыле хуторские. Но скорее виной тому все-таки стали семейные <библейские вечера>, проводимые при жизни матерью и приобщившие Володю к чтению <интереснейшей из сказок> - Библии.

    Казалось бы, вот и замечательно - <к духовности> человек тянется, <к божественному>. Одно беда - без наставника. На Руси такое называлось <вдариться в веру> (так и говорили хуторяне о матери Володи - Воробьихе). Когда такое случалось, в одном случае из ста мир и Церковь получали нового святого (который-таки находил себе наставника и духовника в лоне Церкви), в остальных девяносто девяти случаях начитавшийся <от Писания> и заплутавший в мудрствованиях человек или сходил с ума, или становился основателем очередной секты изуверского толка (что в принципе не так уж и разнится). Это - неизменный духовный результат горделивого человеческого устремления познать Бога самому, по своей воле и своими силами.

    Не случайно, что на протяжении всего рассказа параллельно сюжету цитируется Ветхий Завет: <созиждем себе град и столп, его же верх будет до небесе: и сотворим себе имя > Это - о строительстве Вавилонской башни, символе человеческой гордыни.

    Кончается рассказ тем, что привозит себе Володя из детдома сына: <тихого пугливого дебила - результат чьего-то пьяного греха>. Его тоже зовут Володей, и он становится новым рекрутом <библейских вечеров>.

    <Володя ярче зажигал лампу, усаживал его рядом и читал ему интереснейшую из сказок - Библию.

    -         <И се, глас с небес глаголющий: се есть Сын Мой возлюбленный, в котором Мое благоволение>, - не глядя в книгу,  прочитывал Володя, и к горлу его подступали слезы.

    Радостно улыбаясь, он поварачивался к мальчику. Тот сидел с открытым ртом, бессознательно рассматривая свои пальцы. Володя рукавом рубашки вытирал с его подбородка набежавшие слюнки, придвигал мальчика поближе и дрожащим прерывистым голосом шептал ему в ухо:

    -         Се есть Сын Мой возлюбленный

    Но мальчик его не слышал>. 

     

    *     *     *

     

    Как вы думаете, можно ли рассказать и написать о Пушкине что-либо новое? Оказывается, можно. И именно литературоведческую статью москвича Владимира Марочкина <Некоторые уточнения к биографии А. С. Пушкина> я считаю главным событием первого выпуска литературного альманаха <Братина>. Прекрасно понимая, что в нем достаточно и хорошей прозы, и стихов, но памятуя безусловно и о том, что Пушкин-то - это <наше все>.

    И тем важнее знать о нем правду - не <горячую> и  переперченную <прогулочную правду> абрамов терцев и подобных им послеперестроечных торговцев скандалами, не лживую и злонамеренную <правду> идеологической обслуги большивизма и до него - социал-демократии, а подлинную и единственную правду, документированную письмами и стихами самого поэта, а также его ближайших друзей и современников.

    <Что нам известно о жизни Пушкина? - задается вопросом в самом начале своей статьи Владимир Марочкин, и отвечает: Из школьных учебников лишь то, что <царские власти преследовали поэта>. Этот миф тиражируется уже полторы сотни лет > И дальше автор на страницах альманаха убедительно и, подчеркиваю, документированно развенчивает этот миф. И Бог бы с ним, если бы просто <развенчивал>, мы уже так привыкли за последние двадцать лет ко всяческим <развенчаниям> - Владимир Марочкин, не побоюсь сказать, возвращает нам Пушкина как не только драгоценнейший плод русского духа, но и как долгожданный и тщательнейше вынашиваемый плод созданной этим духом Русской Государственности, то бишь той самой <царской власти>!

    Вот лишь несколько примеров. Первое <суровое гонение> - та самая <южная ссылка поэта>:

    <На самом деле ни в какую ссылку Пушкина не ссылали. Даже официально это была командировка от Коллегии иностранных дел, при которой Пушкин состоял на службе

    Итак, Пушкину выдали тысячу рублей казенных денег на дорогу, и он отправился в путь. И похоже, что сам Пушкин был весьма доволен. Уже в первом своем южном стихотворении он пишет, что буквально бежал из Петербурга:

    Искатель новых приключений,

    Я вас бежал, отечески края >

    Бегут чаще всего от наскучившего или причиняющего страдания. И у юного Александра были на то причины - и личные (несчастная любовь к Наталье Кочубей), и творческие. Правда, о последних радели больше его старшие товарищи.

    Так, например, еще Батюшков в письме А. Тургеневу сетовал: <Не худо было бы его (Пушкина - В. М.) запереть в Геттинген и кормить три года молочным супом и логикою Как не велик талант <Сверчка>, он его проматает, если но да спасут его музы и молитвы наши!> Такого же мнения были и Карамзин с Жуковским. Именно им удалось склонить Государя Александра Павловича отправить Пушкина в эту живительную и плодотворную коммандировку. Тем более, что в Петербурге к тому времени вокруг несомненного уже для всех юного гения чаще стали мелькать не прежние веселые кутилы с эполетами, а <ожесточенно-мрачные> жрецы черепов и белых фартуков, сиречь масоны - будущие декабристы, готовившие России кровавую республиканскую баню. За душу гения началась борьба между взрастившим его Государством Российским и теми, кто хотел обратить талант поэта против этого Государства. Не будем забывать, что ни одна из более, чем многочисленных в ту пору российских масонских лож не имела русского происхождения, а это значит, что за концы этих ниточек дергали <братья каменщики> из Европы, весьма напуганной невиданным доселе могуществом Российской империи.

    И первой ласточкой их влияния на поэта стала написанная экспромтом, но с удивительнейшим рвением тут же растиражированная <братьями> ода <Вольность>.

    Поэтому Пушкина не только командировали к морю, но и, разумеется,  откомандировывали от новых <друзей>. И, как замечает В. Марочкин, стоило только собраться в Одессе <прежнему кругу> (Пестелю, Абрамову, Бурцову и прочим <мрачно-ожесточенным>), как <Карамзин советует Александру Павловичу перевести Пушкина в Михайловское, где обычный пристав мог уберечь его от посягательств незваных гостей>.

    Борьба разворачивается нешуточная, но и <на кон> поставленно слишком многое. Итог этой <борьбы за душу поэта> станет очевиден уже в царствование другого Государя - Николая Павловича, но что за итог! - <Капитанская дочка> и <Борис Годунов>, <Евгений Онегин> и <Клеветникам России>

    Однако, это только еще <будет>, а пока <чтобы поэт не утомился и ног не замочил>, делается распоряжение предоставить ему (<ссыльному>!) военный корабль для плавания из Кафы (Феодоссии) до Гурзуфа, а также <по высочайшему повелению, сначала Гнедич, а потом Вяземский лично наблюдают за тем, чтобы новые произведения поэта, присылаемые из <ссылки>, без промедления отдавались в набор и печать, а гонорар и авторские экземпляры своевременно отсылались в Бессарабию>

    Не имеет смысла дальше пересказывать это драгоценное исследование - его нужно просто знать. Остановлюсь еще только на одном <скандальном> факте творческой биографии Поэта. На  кощунственной <Гаврилиаде>. Самым ярым сторонником пушкинского авторства этой рифмованной мерзости является советский пушкинист Н. Эйдельман. С чего бы? Ведь сам Пушкин написал следствию по этому делу: <Ни в одном из моих сочинений, даже из тех, в коих я наиболее раскаиваюсь, нет следов духа безверия и кощунства над религией. Тем прискорбнее для меня мнения, приписывающие мне произведения столь жалкие и постыдные>. А в частном письме и прямо возмутился: < До правительства дошла <Гаврилиада> и я, вероятно, отвечу за чужие проказы, если кн. Дмитрий Горчаков не явится с того света отстаивать права на свою собственность>. Уж куда бы яснее! Нет, пушкинист Эйдельман (и не он один) с какою-то маниакальной страстью пытается <удочерить> сию незаконнорожденную поэмку Пушкину. Уж не рецидив ли это того <воспитания>, которое получали малолетние обитатели местечек (как оно описано у Бабеля), где раввины каждого иудея, проходившего мимо Православного храма и изображений Христа и Богородицы, заставляли плеваться в сторону христианских святынь, а невыполнение такого <обычая> строго карали?

    Об успехе этого <воспитанния> говорит уже такой факт, что, несмотря на то, что сам поэт неоднократно опроверг приписываемое ему авторство <Гаврилиады>, во всех без исключения академических собраниях его сочинений и по сю пору она печатается как пушкинское произведение

     И тем не менее, важнейшим выводом из исследования Владимира Марочкина оказываются не эти <сердца горестные заметы>, а то, что гений Пушкина, разумеется, Богодарованный нам свыше, мог созреть и развиться, а еще точнее - быть выпестован только в исторических условиях Императорской России, с буквальной передачей поэта с рук на руки Русскими Самодержцами и Их личной ответственностью перед Богом и Отечеством за его талант.

     


    * Выпущен летом 2002 года.

    <

08.07.2003
20:29

Москва - Третьи петушки:

    Алексей ШОРОХОВ. Москва - Третьи петушки: следующая станция - храм Пива на Крови Светлое завтра уже наступило. Точнее, светлое послезавтра. Когда-то в России (а . . .

20.05.2003
13:44

Возвращение музыки

    Алексей ШОРОХОВ Возвращение музыки (о поэзии Александра Кувакина) <Приближается звук, и, покорна щемящему звуку, Молодеет душа > А. Блок Когда в мир приходит . . .

18.04.2003
16:38

Тайна крови

    Откуда она течет в нас, Господи, и для чего?.. (О романе Петра Алешкина <Русская трагедия>) < Россия - Сфинкс. Ликуя и скорбя, И обливаясь черной кровью, Она глядит, . . .

03.04.2003
14:37

Упущенный шанс Президента Путина

    АЛЕКСЕЙ ШОРОХОВ Упущенный шанс Президента Путина но не России Я думаю, что Путин будет переизбран на второй срок - это видно уже сейчас. Патриотическое движение . . .

05.03.2003
16:47

Трансгенное сознание

    Недавно исполнилось два года со дня смерти одного из крупнейших русских мыслителей минувшего столетия, нашего современника - В. В. Кожинова. Многие издания (в том . . .

11.02.2003
13:43

Жалоба Ивану Грозному

    шизофрения Жалоба благодетелю и отцу нашему царю Ивану Грозному на ирода и злодея нашего - царя Ивана Грозного. (копия в Гаагскую трибуналию) <Его . . .

04.02.2003
14:11

Возвращение Ярославского-Губельмана

    Русофобия Возвращение Ярославского-Губельмана (о травле А. В. Бородиной, автора учебника ═╚Основы православной культуры) Как и не исчезал никуда тов. Губельман . . .

23.01.2003
16:20

Холодная война закончилась. Да здравствует холодная война!

    На днях увидел по телевизору (каюсь, только концовку) очередной образчик великого американского киноискусства: однако под незамысловатой, да и чего там √ просто . . .

13.01.2003
15:32

Славянское море

    Печально знаменитому ленинскому ╚Россия √ тюрьма народов╩ один из крупнейших русских мыслителей нашего времени В. В. Кожинов отвечал: ╚Если Россия √ тюрьма . . .

23.12.2002
16:45

Три ╚эр╩ русского религиозного реализма (выступление на пленуме СП России 15.12.2002 г.)

    Я хотел бы сегодня поговорить о реализме. О реализме как о мировоззрении. Всем нам хорошо известен критический реализм в русской литературе 19-го века, более . . .

1|2|3|4|5

 

Добавить статью

 

Редколлегия | О журнале | Авторам | Архив | Статистика | Дискуссия

Содержание
Современная русская мысль
Портал "Русский переплет"
Новости русской культуры
Галерея "Новые Передвижники"
Пишите

Русский переплет

© 1999 "Русский переплет"

Copyright (c) "Русский переплет"
Rambler's
Top100   Rambler's Top100

Rambler's Top100