Светлана Чулкова
Для своих двоих детей мама Анна была ну просто красавица. Но если уж придираться... то счастливое материнство несколько отразилось на ее фигуре - до магазина "Три толстяка" она еще конечно не "доросла", но и в "Детском Мире" - со своим 50 размером - она уже вряд ли "свой" человек... Но вот волосы...
Волосы - гордость мамы Анны и всей ее семьи. Светло-русые, длинные - по пояс - по вечерам они выпускались на волю (прочь металлическая заколка-автомат) и немного потрескивая электричеством, шелковым хороводом окружали мамину умиротворенную фигуру. И вот она обходила своих угомонившихся детей и своего вечно работающего по ночам мужа, и оставляла каждого с поцелуем на щечке - вперемешку с ночным кремом - и в полной уверенности, что завтра будет солнечный день, а уж против этого никто не станет возражать: солнце всегда, даже в самый пасмурный день, сидит на небе и в другую галактику эмигрировать не собирается.
Совершив обход всех родных и близких, мама Анна отправлялась в спальню, включала настенные ночники по обе стороны супружеской кровати, прочитывала посильную порцию выбранной на данный момент книжки и, выключив свою половину света, мирно засыпала. Второй ночник продолжал гореть: как ориентир на местности или как знак того, что Анна будет ждать своего возлюбленного всегда...
... Ночью она проснулась от непонятной головной боли: было такое ощущение, будто спишь на бигудях. В небе бушевала осенняя гроза, и при каждом раскате грома горящий ночник мужа мигал, словно зажмуриваясь от страха. Окно было открыто, и их семейное привидение Родя взмахивало на ветру своими прозрачными конечностями. На деле и само привидение, и его конечности представляли из себя маленький клубок розовой шерсти, который был завязан в розовый газовый платок. Два глаза и рот обозначались маленькими бусинками, воткнутыми в клубок при помощи булавок: на голове Роди торчал чубчик из толстых шерстяных ниток. За этот чубчик мама Анна и прикрепила Родю к тюлевой занавеске. Привидение было подарком от дочери на день рождения, и мама Анна очень его любила, особенно в ветреную погоду, и особенно по ночам. И еще она ужасно сердилась, если папа в течение дня входил в спальню и вытирал родиным воздушным туловищем свои затуманенные мыслью очки...
...Но сейчас ее волновало не это, и даже не Родя. Маму Анну интересовала ее собственная голова: волосы пощипывали у корней в такт громовым раскатам, словно она каким-то неведомым образом была подключена к электрической сети. Потом стали происходить еще более непонятные вещи. Ее прекрасные золотые волосы вдруг начали легко потрескивать, мелкие искры пробегали по всей длине волос, стекая, словно золотые капли. Потом волосы как намагниченные начали медленно подниматься вверх. Мама Анна испуганно пыталась пригладить их руками, но они снова поднимались и как живые волнами колыхались вокруг ее головы. Мама Анна схватила с тумбочки антистатик, который она обычно применяла для синтетических юбок и платьев, и крепко зажмурившись начала опрыскивать себя, от головы до пят. Волосы с мягким шуршанием опустились вниз. Наваждение прекратилось. Но головная боль осталась, и еще ощущение тяжести в голове. Мама Анна распахнула дверь спальни, перешагнула коридор и включила свет в ванной. Она вошла, прикрыв за собой дверь, включила сильную струю холодной воды и стала умываться, умываться, пока руки и лицо ее не онемели. Но тяжесть в голове все равно не проходила. Тогда мама Анна взяла в руки массажную щетку и стала долго-долго расчесывать волосы. Наконец, боль прекратилась, а на зубьях массажной щетки осталась маленькая легкая куделька золотых волос. Впрочем, в этом нет ничего удивительного: ведь каждый нормальный человек в течение дня "линяет", теряя от 50 до 100 волос. Удивительно было другое. Но в этом мама Анна побоялась признаться даже сама себе...
..Всю оставшуюся ночь маме Анне снились кошмары. То ей виделись деревья, стоящие по летней жаре совершенно голые и все в инее, будто покрытые мелкой пенопластовой крошкой... То это были шаровые молнии в ночном небе: много, много шаровых молний, и все почему-то розовые, как привидение Родя: они влетали в окно спальни и зависали под потолком, словно безобидные воздушные шарики. Но мама Анна знала, что это обман, что стоит ей только пошевелиться, и шарики лопнут, и будет яркая, ослепительная вспышка, и наступит полная темнота... Темнота... Анна осторожно размежила веки и почувствовала, как две живительных капельки утреннего солнца выдавилась в краешки ее глаз. Темнота. Гардины в спальне были занавешены, оставалась только маленькая солнечная щелочка. Темнота. Анна увидела, как прямо над кроватью склонились три черных как смоль ворона... Анна испуганно подскочила в кровати, и тут уж окончательно проснулась.
Перед ней стояли Архангелы, нет, не бойтесь, не те заоблачные Архангелы, с белыми крыльями за спиной, с нимбами над головами и прочими характерными признаками. Перед мамой Анной стояло ее темноволосое семейство - муж Гавриил, и дети - четырнадцатилетняя Ирина и семилетний Фома. И все - по фамилии Архангелы. "Такая уж выпала фишка", - шутил по этому поводу папа Гавриил. И дочь и сын пошли в отца - своей тонкой костью, черными как смоль волосами, белой, прозрачной до голубизны кожей и зелеными глазами, даже какими-то не просто зелеными, а зелеными в мелкую разноцветную крапинку - как в детском калейдоскопе из кусочков разноцветного стекла. И эти зеленые глаза каждый раз, в разное время дня и при разном настроении словно складывались в свой особый причудливый рисунок. Но об этой тайной черте их глаз знала только одна она, мама Анна, так как видела и понимала их ближе, чем нежели просто поднести к глазам неодушевленный калейдоскоп... Сейчас эти глаза были очень выспавшиеся и радостные, потому что наступила суббота. Папа Гавриил раздвинул портьеры, и спальня заполнилась солнечным светом. "Ух ты, мамка! Какие у тебя сегодня красивые волосы! Как у принцессы!" Тут мама Анна сразу вспомнила про ночную грозу, про странное поведение своих волос и многозначительно посмотрела на привидение Родьку. Родька безмолвно висел на тюлевой занавеске: то было его нерабочее время - все, что происходило в семье до полуночи, его совершенно не интересовало.
Мама Анна встала с кровати, приказала мужчинам готовить завтрак (и чтобы чай заварили "персиковое облако") и отправилась в ванну переодеваться. Тут она почувствовала, что голова у нее снова какая-то тяжелая. Анна натянула белую кофточку-"лапшу" с короткими рукавами, взяла расческу-гребень и начала причесываться. Волосы ложились послушной, золотистой волной. В этот момент расческа ее начала тихонько позвякивать. Анна положила расческу на полочку, заправила волосы за уши и начала чистить зубы во второй раз. Чистила она их долго, пока во рту уже не начало щипать от пасты. Она прополоскала рот и снова взяла в руки расческу. И снова прикоснулась расческой к своим волосам. Расческа снова тихонько звякнула...
После чая из "персикового облака" с черными сухариками семья Архангелов вместе со своим псом Помелом вывалилась на улицу. Там стояло настоящее бабье лето. И люди и дети, и их собаки, и их мячики - прыгали по заваленным осенними листьями газонам. Со стороны даже трудно было понять кто чей ребенок, кто чья собака, кто чей мячик...
... На следующий день Анна шла по знакомой с детства Красной Пресне. Тут была ее родина. Здесь она выросла, повстречала молодого астронома Гавриила Архангела, вышла за него замуж, взяла его фамилию, родила двух детей-Архангелов.. Тут же, в нескольких остановках, жили ее родители. Иногда, по будням, когда дети уходили в школу и еще при условии, что не было срочной работы (Анна работала переводчиком и сотрудничала с детскими журналами) она накупала продуктов и отправлялась к родителям. Сегодня выдался как раз именно такой денек. Нагруженная сумками, Анна шла тихой улочкой, вдоль высокой чугунной ограды, за которой возвышался голубой с белой лепниной особняк - дом культуры, где в детстве она занималась музыкой. Слева был переулок, который круто шел под откос: если идти вдоль старых, засиженных голубями гаражей, можно было уткнуться в Краснопресненские бани... Впрочем, этот переулок был уже лишь в ее воспоминаниях, потому что гаражи давно снесли, бани тоже: сейчас здесь стояли опрятные современные особнячки с многочисленными офисами. А в бывшем Доме культуры теперь находился крупный банк, и из его окон уже раздавались не звуки музыки, извлекаемые детскими пальчиками, а многочисленные телефонные трели ... Анна грустно вздохнула. А вот эти дома справа - это так называемый "ассирийский квартал": и по сей день тут жило очень много ассирийцев, и почти все они работали чистильщиками обуви (в маленьких уличных стеклянных будках), в обувных мастерских, и еще часовых мастерских. Говорят, что они большие воры и пройдохи, но тех, кого они знают в лицо, они никогда не обманывают: тут уж твердо соблюдался кодекс чести. Когда Анна была маленькой девочкой, после уроков она бегала через дорогу в Дом культуры на урок музыки. Иногда навстречу ей шел очень красивый молодой чернобородый ассириец. Он всегда был опрятно одет, а ботинки у него блестели как лакированные: сразу видно, что в семье его водятся чистильщики обуви. Анна при случае всегда здоровалась с ассирийцем, а он благородно улыбался ей и кивал головой, поглаживая рукой бороду. И вот однажды, когда Анна снова поздоровалась с ним, он сказал ей: "Как зовут тебя, о девочка!" (он так именно и сказала: "о, девочка"). "Анна," пролепетала она. "А меня зовут Асан. Пусть мы незнакомы, но мы всегда молча здороваемся друг с другом. Поэтому давай будем здороваться по имени, о Анна." После этого они всегда здоровались по имени, но никогда больше не разговаривали. Однажды Анна по-детски невинно проследила за Асаном и выяснила, что он работает ювелиром в ювелирной мастерской, и что в то время, когда она спешит на урок музыки, Асан ходит домой обедать - только вот в который из домов, того Анна не знала. Потом она перестала ходить на музыку и продолжила занятия с домашним учителем. И больше уже не встречала того ассирийца-Асана. А сейчас вот вспомнила почему-то про него, и ей стало очень грустно. Анна быстрым шагом перешла улицу, забралась с сумками в подъехавший автобус и проехала одну остановку до дома своих родителей. Не успела она набрать код квартиры, как дверь подъезда открылась и ее чуть не сбил с ног джинсовый подросток с наушниками. Скользнув по ней невидящим взглядом, под звуки невидимой музыки он пронесся мимо. Но Анна успела почувствовать, как волосы ее, в том месте, где не были захвачены заколкой, снова зашевелились как в ту ночную грозу, а у корней стали как-то странно пощипывать...
Анне пришлось согласиться с мужем. Нужно сходить к врачу. Голова, конечно, болела... Но, между нами говоря, мама Анна чувствовала себя прекрасно! Сегодня утром она собрала детей в школу, потом сготовила обед - который состоял из первого, второго, третьего, четвертого и пятого... Потом начала одеваться. Мама Анна не болела много лет: вот и теперь она была абсолютно уверена, что должна очень хорошо выглядеть: такой уж у нее был характер - уделять особое внимание своей внешности, когда в жизни что-то случается. Сегодня она остановила свой выбор на черной юбке чуть ниже колен и темно-зеленой кашемировой водолазке. В уши она одела жемчужные сережки-"капельки". Волосы собрала в классический низкий пучок на затылке. Короткие тупоносые черные сапожки с серебристыми металлическими пряжками спереди, бежевое пальто-"свингер". Анна пошла в комнату мужу сказать до свидания. Гавриил сидел ссутулившись за компьютером и переводил какую-то астрономическую статью. "Все, я пошла на "прием"" произнесла Анна и поцеловала мужа в щеку. "На прием, на какой прием, на светский?", удивленно спросил Гавриил. "Ах да, прости. Конечно. Если что, позвони, я встречу."
Перед выходом Анна еще раз расчесалась и снова заколола волосы. Лифт она вызывать не стала, а спустилась с восьмого этажа пешком. - Последнее время она все время застревала в лифте и долго сидела там с этой занудной головной болью, ожидая прихода ремонтников...
...Анна вовсе не удивилась, когда прочитала на дверях поликлиники, что ее перевели по другому адресу. Справа, в маленьком особнячке, над низкой деревянной дверью, кованой железом под старину, красовалась зеленая неоновая вывеска: "ювелир". Она вовсе не удивилась, когда войдя в крошечную мастерскую, между двумя небольшими стеклянными витринами под граненый алмаз, за таким же "алмазным" столом она увидела черноволосого, чуть седоватого, немного полноватого мужчину, с черно-серебрянной бородой, со взглядом, который приветствовал ее - словно из глубины далекого детства...
..."Золото? Волосы из чистого золота? Дорогая, ты была у ювелира или у врача?" К этому разговору чета Архангелов добралась лишь к глубокому вечеру, когда дети были уложены и уснули без обмана.
"Я же тебе сказала," громким шепотом повторила мама Анна. "Поликлинику перенесли по другому адресу, и я была у ювелира. И принесла тебе деньги - 280 долларов - это 5600 рублей, - за унцию моих собственных волос из чистого золота, 999 пробы."
Гавриил встал, поплотнее прикрыл дверь на кухню, снова вернулся на стул и устало откинулся назад. "Я не понимаю, почему ты не была у врача, и я совсем не понимаю, откуда у тебя эти проклятые 280 долларов, и у меня у самого начинается раскалываться голова."
"Господи, ну сколько можно тебе говорить. Была гроза, у меня начались какие-то чудные головные боли, потом я пошла в поликлинику, а попала к Асану, он ювелир, я его знаю с детства. А 280 долларов в день умножить на 30 дней в году получается 8400 долларов. И ты можешь спокойно заниматься своими "черными дырами" и новыми звездами.
"Что?" воскликнул Гавриил - "Ты собираешься каждый день приносить в дом такие ужасные деньги? Говори сразу, что ты натворила, ты это от бедности, да? Ты ограбила банк? Ты опозорила фамилию Архангелов?"
"Гаврик. Гавриил," твердо повторила Анна. "Ты же сам тысячу раз читал своим детям сказку про старика Хоттабыча, про Золотое Руно. Неужели до тебя не доходит? Со мной произошло что-то типа этого."
"Какой из тебя старик Хоттабыч? У него же была волшебная борода, из которой он драл свои волосы. А золотое руно... Но ты же не овца, ты моя жена!"
"Да, я твоя жена, и каждый день я буду зарабатывать... - Молчи, не перебивай. - каждый день я буду зарабатывать собственной головой - между прочим это почти что умственный труд! - 28 граммов чисто золотых волос. Я не знаю, как это получается, но у меня совершенно нормальные волосы, а золотыми становятся только те, что остаются на расческе. И они даже на волосы-то непохожи - скорее это какие-то спутанные золотые нити. Я это подозревала, а потом то же самое подтвердил Асан. А он очень мудрый и честный человек, и его народ очень древний, ассирийцы, хоть они и работают в обувных да часовых мастерских. А Асан особенный, он что-то знает, больше чем мы с тобой, потому что когда я вошла к нему после стольких лет, он посмотрел на меня и просто сказал: "Здравствуй, о Анна." - как будто ждал меня..." И Анна рассказала мужу про свою детскую сказочную дружбу... "Мы договорились, что встретимся через месяц. Вернее, он просит, чтобы к нему пришел ты. И еще знаешь, я их буду сматывать в клубок..." "Кого?" глупо переспросил Гавриил. "Кого-кого. Да волосы!"
..."Немужское это дело - причесываться", сказал как-то папа Гавриил и сделал себе очень короткую стрижку. И Фомку он тоже отвел в парикмахерскую и попросил, чтобы его постригли "как мужчину", после чего мама Анна двое суток не разговаривала с мужем...
Сейчас мама Анна с улыбкой вспоминала этот эпизод, сидя в спальне возле трюмо и задумчиво расчесывая свои волосы. За спиной в постели уже дремал Гавриил. И еще она вспоминала, как летом, чисто ради любопытства зашла в парфюмерный магазин "Ив Роше", что располагался на Тверской улице, то есть на бывшей улице Горького. Там Анна рассматривала недосягаемые тюбики и пудреницы и флакончики и вдыхала фирменные ароматы, в тайной надежде рассчитывая, что и сама она пропитается этими волшебными дорогими запахами. (Ну чисто как на рынке, где можно пройти по прилавкам и бесплатно попробовать тут квашеной капустки, там семечек, или еще попросить отрезать кусочек яблочка или попробовать на кончике ложки меду...) Анна так увлеклась тогда в этом "Ив Роше", что не заметила, как заколка ее расстегнулась и она оказалась с распущенными волосами - "лохматая", по ее собственному выражению. И в этот самый момент ее вдруг окружили холеные продавщицы, потом к ней подскочил какой-то шикарный и вполне обаятельный пожилой господин, который стал дергать ее за руку и говорить что-то на полу-французском, полу-русском языке. А потом - прямо на нее стала наезжать телевизионная камера! Мама Анна так испугалась - она подумала, что ее подозревают в краже и уже - прямо сразу - показывают в теле-новостях! Чтобы срочно реабилитировать себя перед всеми своими друзьям и родственниками, мама Анна открыла свою огромную черную кожаную сумку и начала вываливать на прилавок все содержимое - полудохлую замшевую косметичку (из нее она тоже все вывалила), несколько шариковых ручек (половина из них не пишет), пачку писчей бумаги (только что купила), три расчески и кошелек, растолстевший от большого количества мелочи. Проделывая все эти манипуляции, Анна все время приговаривала, что никакая она не воровка, что она честный человек и что она вообще сейчас у них купит даже какой-нибудь крем для ногтей или мыло для похудения. И в этот самый момент она услышала очень сердитый мужской голос: "Стоп кадр!" И потом к ней подошел обыкновенный разъяренный русский дядька ее лет - в белых джинсах и в потной зеленой футболке - и стал ругать ее на чем свет стоит. Бедная мама Анна не сразу поняла, что оказывается она испортила этому режиссеру пленку, потому что он вот уже неделю, по заказу фирмы Ив Роше, сидит с оператором в засаде и сторожит, чтобы заснять для телевидения покупательницу с самыми красивыми волосами - "волосы года Ив Роше!". Наконец такая покупательница заявилась, но вела она себя как самая последняя тетка на рынке. Все это режиссер популярно объяснил маме Анне и попросил всех сделать второй дубль, (предварительно загрузив и убрав из кадра мамианнину сумку). И вот ее снова окружили люди самой приятной наружности, стали пожимать ей руки, говорить приятные слова. Самое ужасное было то, что они подарили ей - бесплатно! - две картонных сумочки-пакета, черных, глянцевых, на позолоченных цепочках вместо ручек. На каждом пакетике было изящно написано по французски "Ив Роше". И обе эти сумки были до отказа набиты косметикой и парфюмерией "Ив Роше". А две сумки ей дали потому, что ее спросили, а она ответила, что у нее есть сын и дочь, а потом приврала, как ее просили, что они с дочерью пользуются только косметикой "Ив Роше!"...
...Мама Анна даже разволновалась от этих воспоминаний. Часть косметики она даже еще не распечатала и спрятала в шкаф, кое-что выставила на трюмо - духи, крем, дезодорант, пудру... Косметика, доставшаяся дочери, хранилась у нее же в комнате, и мама Анна разрешила краситься, но лишь умеренно, соответственно возрасту и только не в школу. Потом Иринке вдруг пришла в голову идея расчесывать Помело, то есть их пса, и вот уже полгода она складывала шерсть в тот самый фирменный пакет с золотыми цепочками... Помело был полу-лайкой, полу-колли, и из него вычесывался мягкий, пушистый золотистый подшерсток, который потом они отошлют в Кемерово матери отца Гавриила, и та спрядет им ниток и свяжет что-нибудь, и опять конечно не для себя, а для внуков... Анна вздохнула, и мысль ее перекинулась на денежные проблемы. Через две недели Гавриил должен был отправиться к Асану. "Сдавать шерсть", с грустной иронией подумала мама Анна, потянулась к пакету "Ив Роше", что стоял на стуле возле трюмо, вытащила оттуда небольшой золотой клубок и стала наматывать на него длинные золотые нити...
После этого мама Анна нырнула в постель, мысленно пожелав всем, в том числе и привидению Родьке, спокойной ночи.
Впрочем, глупо и невежливо желать привидениям то, что им не нравится...
За две недели мама Анна совершенно забыла о корыстной цели своего ежедневного ритуального причесывания. Тоненький клубочек из ее драгоценных волос толстел очень медленно, почти незаметно - словно какой-то маленький золотой эмбрион. Мама Анна не чувствовала себя богатой - они с мужем по-прежнему продолжали работать как и работали - просто теперь, каждый день, она просыпалась с каким-то радостным ощущением, что она, как маленькая, живет в сказке, и эта сказка происходит с ней наяву...
15 октября, ровно через месяц, как и было договорено, Гавриил отправился к ювелиру Асану, положив в карман пальто маленький золотой клубок. А 16 октября, на пенсионные книжки родителей Анны были положены деньги в рублевом выражении - половина "волшебной суммы", а другая половина уехала в Кемерово с другом и коллегой Гавриила, которого он, как начальник крупного астрономического отдела, откомандировал к своей маме. А поскольку деньги эти были тоже астрономические, то все трое родителей были заранее предупреждены, чтобы не схватить все три инфаркта сразу, а чтобы просто спокойно жить, имея такую вот "одноразовую" прибавку к пенсии... Это было бы собственно и все, что произошло в этом месяце, если бы на 17 октября Гавриил не пригласил в гости трех своих друзей из астрономического отдела. И еще он пригласил... Кого бы вы думали?...
Когда муж заявил Анне о своем решении собрать гостей, первая ее мысль была... о тапках. О мужских домашних тапках очень большого размера. Друзья Гаврика, как и он сам, имели среднестатистические ноги, и 2-3 пары таких лишних тапок всегда найдутся в любом доме. Но что касается Асана... Ему потребуются особые тапки. Большие тапки. Широкие тапки. Почетные тапки...
...Утро выдалось необыкновенно солнечным! Яркий свет распространился по спальне, позолотив шелковую Родькину лысину: ведь кроме нитяной челки на нем не было никакой растительности. И хотя вместо мозгов у него было обыкновенный клубок, мама Анна его просто обожала! Сегодня она пропылесосила его мордочку и расправила его розовый шелковый наряд - как никак гости придут! Фома и Иринка очень спокойно прореагировали на этот факт, они даже хотели остаться в своей обычной домашней одежде - "как будто папины друзья нас не видели, да и мы вообще собираемся заниматься своими делами". Маме Анне с трудом удалось заставить их переодеться. "Дети, придет еще один человек. Вы его не знаете. Он очень хороший, а я знала его, когда еще была маленькой школьницей. Да, кстати, чуть не забыла, нужно выложить тапки для дяди Асана", - добавила мама Анна, обращаясь уже сама к себе, прошла в коридор, вытащила их из коробки и поставила в ряд с другими. Дети взглянули на эти тапки огромного масштаба, челюсти их отвисли от удивления, и они срочно эвакуировались по комнатам переодеваться...
Сама Анна одела сначала "золотое" платье. На самом деле платье было желтое, тонкое шерстяное нарядное платье, без рукавов и с глубоким вырезом на спине. Золотой люрекс, пропущенный в трикотаже, придавал платью легкий золотистый оттенок. Выбирая его, Анна просто подумала, что это будет довольно символично. Но потом, когда сверху она нацепила домашний фартук, то почувствовала себя совершенно глупо, да еще муж Гавриил сказал ей: "Дорогая: либо сними фартук, либо поменяй платье." И тогда Анна переоделась - влезла в джинсы и голубую пушистую кофту...
..."Как странно," подумала мама Анна, сидя на кухне и вдыхая аромат пяти белых кудрявых хризантем, подаренных Асаном. "Как странно, ведь он ювелир, но вот уже три часа как они говорят об астрономии." И еще мама Анна обратила внимание, что всякий раз, когда она входит в комнату, чтобы принести какое-нибудь новое блюдо или заменить тарелки или доложить мужчинам хлеб, разговор за столом тотчас же замолкает, словно она какой-то секретный агент, а не обыкновенная женщина, которая, кстати, вовсе не любит смешиваться с серьезной мужской компанией. Тут мама Анна мысленно похвалила себя, что у нее сразу хватило такта не садиться с мужчинами за стол. Она и дети сделали это буквально на полчаса, ради приличия. Впрочем, ни Фомка, ни Иринка не стремились оставаться со взрослыми, потому что подарки, подаренные Асаном, были просто приближены к фантастике! В пластиковых коробках, стилизованных под египетские пирамиды, каждый из младших Архангелов обнаружил по маленькому портативному компьютеру! Анна, при виде таких подарков, залилась краской стыда, но дети с визгом радости взяли неприступную стену, которую представлял из себя необъятный Асан, и повисли у него на шее. Правда поцеловать его они постеснялись: но они словно принюхались к нему как два маленьких щенка и, кажется, полюбили его навек. Когда они разбежались по комнатам и включили каждый свой компьютер, то во время загрузки, вместо привычной надписи Windows 98 на экране зажглась надпись "Window 2000". "Во прикол," подумали дети...
Анна сидела на кухне рядом с хризантемами. Она любила эти лохматые нежные цветы, источающие запах, который для нее был связан с предчувствием зимы. А ведь предчувствие зимы это совсем не то же самое, что предчувствие осени. Потому что осень - это увядание, когда листва и все выращенное землей уходит в землю и прощается с вами. А предчувствие зимы - это другое, уже небезнадежное ожидание, спокойное и торжественное, как падающий снег. И эти белые хризантемы очень напоминали Анне хлопья снега, сложенные в изысканный цветок, который чудом держится на своем длинном стебле и не осыпается. Но потом все же осыпается, но не так, как осенняя листва, а будто идет снег... Анна встряхнула головой, словно пытаясь снять наваждение, вовсе неуместное, когда у тебя за стеной сидят гости, которые, несмотря на свои умные разговоры, все же большие гурманы. На столе закипел чайник "Тефаль". Анна заварила "персиковое облако". Она выставила на поднос чашки и пока заваривался чай, вспоминала, как однажды, перед свадьбой - а это было много лет назад, в августе, ее парень Гавриил взял ее за руку - они в это время гуляли по вечерней Москве - и сказал ей: "а теперь мы с тобой пойдем в самое-самое темное место." Мама Анна (тогда, конечно, еще вовсе и близко не мама) тихонько хихикнула про себя, уже представляя заранее, что темное место им нужно, чтобы спокойно поцеловаться, без того, чтобы вас не прервали вопросом типа "скажите пожалуйста, который сейчас час! или "как пройти..." Так вот, увлекаемая своим страстным ухажером - а мама Анна последовала бы за ним хоть на край света - она оказалась в какой-то темной подворотне, за забором какой-то темной дворовой спортплощадки, что была обнесена рваной стальной проволокой-рабицей. Потом они полезли на груду кирпичных обломков, и вот на этой груде Гавриил торжественно сказал Анне, уже мечтательно закрывшей глаза и приготовившейся к поцелую, так вот Гавриил сказал Анне, сделав широкий обобщающий жест свободной рукой - одной рукой у него все-таки хватило ума обнять свою возлюбленную. - И сказал он Анне, задрав голову кверху, словно она, а не он должен поцеловать ее, и он сказал: "так вот, перед тобой - карта звездного неба." Сказал и замер, вглядываясь в поблескивающую тьму. Что ж, для него это и было самым большим признанием в любви, вообщем-то вполне равносильным предложению выйти замуж... Анна по-детски хихикнула, вспоминая то странное, непохожее ни на что объяснение в любви, и подумала, что вовсе бы не отказалась сейчас постоять еще разок на такой вот кирпичной куче, под темным звездным небом, который не принадлежит ни подворотне, ни городу, ни деревне, а принадлежит только само себе и тем, кто его видит, где бы они ни были. Ее муж видел небо всегда и во всем. Даже в расположении хлебных крошек на столе во время обеда он мог вскользь бросить название какого-нибудь созвездия и очень сердился, если мама Анна в этот момент могла вдруг решить протереть стол тряпкой перед чаем и смахивала "созвездие" себе в ладошку.
"Вот о чем они сейчас говорят?" подумала Анна, подперев голову рукой. "Вот они - золотые головы, это да. А не я..." Она вышла в коридор, чтобы позвать Фомку - нужно было помочь отнести сладкое в комнату. Она задержалась у двери только на минуту и краем уха уловила произносимые вслух непонятные формулы, услышала, как отвечает Асан - было очевидно, что он спорил, что-то доказывал, а потом уже начал рассказывать, про какую-то звезду... Анне стало неудобно, что она вроде как подслушивает. Взгляд ее виновато упал на вешалку: там висело коричневое шерстяное пальто Асана - с длинным ворсом, мягкое и легкое, - она почувствовала это, когда перевешивала его поудобней. Анна подошла и несколько раз тихонько погладила рукав и подумала про себя: "Кто ты, Асан?..."
...Когда Анна внесла в комнату дымящийся чайник, а вслед за ней, как телохранитель - вернее, тортохранитель - вошел Фомка с закрытым тортом и коробкой конфет, водруженной сверху, они обнаружили, что свет в комнате погашен. Пять голов темнели на фоне звездного окна. Асан что-то тихо рассказывал, водя впереди себя рукой. А по небу, словно подчиняясь его прикосновениям, чиркали слабые золотые полосы. Анна с сыном переглянулись. "Полный улет" - молча прошептал губами Фомка - в который раз за этот вечер. Они выгрузили на стол чайник, сладкое - и незаметно выбрались из комнаты.
...Гости ушли, когда дети уже завалились спать. Анна провожала мужчин, стоя в прихожей. Перед уходом, Асан поклонился - или наклонился? - сказал "до свидания, о Анна" и, как маленькую девочку, погладил ее по голове...
Прошло еще три недели. Хризантемы, подаренные Асаном, давно увяли. Анна хотела было высыпать их тонкие засушенные лепестки в целлофановый пакетик с дырочками и положить на полку с постельным бельем - для аромата. Но увы - хризантемы это не розы. Хризантемы не источали никакого запаха, словно пытались отрицать какое-либо знакомство с этим загадочным человеком - Асаном. Что же осталось Анне? Этот очередной клубочек волос золотых нитей загадочного происхождения. Кстати, Анна знала, что теперь и отныне деньги за ее "умственную" работу получает лаборатория ее мужа - и что они проводят какое-то очень дорогостоящее исследование, связанное с астрономией. Разве был повод расстраиваться - ведь теперь ее муж приходил домой с горящими от радости взглядом - в зеленом калейдоскопе его глаз огоньками светились какие-то великие, грандиозные мысли, его черные вороные волосы приобрели здоровый блеск, стали шелковистыми и, слава богу, не такими всклокоченными. Что же еще? Остались два компьютера, вытащенные из "египетских пирамид" и оснащенные странной программой "Windows 2000" - это когда на дворе стоял 1998 год! Дети стали хорошо учиться и очень часто бегали к Асану в его ювелирную мастерскую и приходили оттуда как зачарованные, с горящими щеками и очень счастливые. А что же осталось Анне? Этот клубочек золотых нитей - который в самое ближайшее время уже не будет ей принадлежать? Что же осталось ей? Вернее уж сказать, чего не осталось. Например, не осталось головной боли - с тех пор как Асан погладил ее по голове. Голова ее стала ясной, мысли легкими и прозрачными - теперь ей очень легко давались и переводы, и детские сказки. Тексты лились из-под ее пера - вернее уж сказать из-под "мышки" и клавиш - потому что она наконец-то перестала бояться собственного компьютера-"ноутбук", который давно пылился у нее на столе. Анна весело стучала по клавишам своими розовыми перламутровыми ноготками, положив на колени какую-нибудь мягкую детскую игрушку...
...Этот день выдался особенно ненастным и слякотным: по небу ползли грязные серые облака - их было так много, что они наталкивались друг на друга, и от этого то и дело начинал накрапывать противный ноябрьский дождичек. Анна собиралась в редакцию. Она была уже в джинсах и свитере: ее волосы, скрученные сзади золотой лилией и перехваченные заколкой, издавали легкое солнечное сияние, какое бывает только летом. Знакомые радовались ее приходу, незнакомые - ее присутствию - мама Анна была светлым, солнечным человеком.
... В дверь позвонили. Несколько раз и очень назойливо. "Кто тут хозяин", возмущенно подумала мама Анна, вдевая на ходу вторую сережку.
"Здравствуйте," произнес человек в плаще, немного картавя. Он стоял в раскрытых дверях и ждал приглашения войти. Причем, ждал очень настойчиво. "Проходите пожалуйста," растерянно произнесла мама Анна, пятясь назад. Впрочем, дело было не в том, что она испугалась: просто ее поразил тот факт, что в первый раз за много недель у нее ужасно заболела голова. Воспользовавшись минутным замешательством Анны, человек в плаще шагнул в прихожую и мягко прихлопнул дверь. "Вы Анна, Анна Архангел," уверенно сказал человек в плаще и слегка прищурился. Мама Анна сама не могла заметить того, что в этот момент ее волосы засверкали с особенной силой, в некоторых местах пробежали даже легкие электрические искорки. "Ого," сказал человек в плаще и даже отступил назад. "Позвольте раздеться, а уж потом представиться". "Да, да, пожалуйста", вновь растерянно произнесла Анна, пропуская незнакомца. - "Раздевайтесь. А вы собственно кто?" "Я - Зиновий Злотников", сказал незнакомец на этот раз уже не в плаще, ибо плащ уже висел на вешалке. Далее незнакомец аккуратно снял свои безукоризненно чистые ботинки с лакированными мысками и явил взору мамы Анны белоснежные носки - ни одного пятнышка на стопе, словно он их одел только что, перед дверью. "Господи, откуда он взялся. И уж наверняка приехал на машине - в такую слякоть и такие чистые ботинки. Нет! Нет!" вдруг отчаянно воскликнула она, увидев, что Зиновий Злотников потянулся было к тапочкам Асана. "Одевайте вот эти", и она подтолкнула ему ногой гостевые тапочки. Зиновий испуганно отдернул руку и удивленно взглянул на Анну. "Ну что вы, я просто интересуюсь - какие крупные люди бывают на свете, просто диву даешься. Ваш муж?" "Нет", сказала Анна, "то есть да... то есть не муж, а мой отец. Да, мой отец, он очень крупный человек." "Интересно, очень интересно," произнес Зиновий Злотников и правой рукой вытащил из внутреннего кармана золотую корочку какого-то документа. Он раскрыл его перед самым носом Анны. - "Министерство безопасности" испуганно прочитала Анна. "Управление Золотых Дел," добавил Зиновий Злотников, "я из Золотого Управления. Мне нужно с вами поговорить." Анна молчаливым жестом пригласила гостя пройти на кухню. Погода за окном совсем испортилась: облака серой грядой собрались у самого окна: казалось, стоит только раскрыть окно, и они вползут на кухню и заполнят собой всю квартиру, и тогда произойдет что-нибудь нехорошее, недоброе...
Анна пригласила Зиновия Злотникова присесть, но прежде он предпочел тщательно вымыть руки - прямо на кухне, с простым мылом, после чего вытащил из нагрудного кармана белоснежный платок и вытер им ладони. Пока гость проделывал это, Анна успела повнимательней разглядеть его. Зиновий Злотников был одет в серый добротный костюм, из тех, что никогда нельзя было бы назвать модным: такой костюм мог быть куплен и 50 лет назад, и на прошлой неделе. Зиновий был пожилым лысеющим, бывшим кудрявым человеком: причем лысел он не отдельным участком, как это обычно бывает у мужчин, когда начинает появляться залысина. Этот человек лысел разрозненными прядями. Как будто он не человек, а старая немецкая кукла, в которую когда-то играл избалованный, капризный ребенок и выдирал под настроение то один кудрявый клок, то другой. На этом месте у кукол сразу обозначаются дырочки: туда на фабрике и вставляют искусственные волосы. Так же обстояло и с головой Зиновия Злотникова: в том месте, где когда-то были кудри, вместо маленьких бугорков, которые у людей называются волосяными луковицами (оттуда и растут волосы), были крошечные дырочки. Впрочем, судя по тому, что Зиновий Злотников изрядно потел и вытирал платком сморщенный как резина затылок, все-таки скорее всего он был живым человеком.
Анна быстро протерла стол - круглый деревянный стол, покрытый клеенкой в сине-белую клетку, и выставила две чаши, вазочку с шоколадными конфетками, быстро подогрела в чайнике "Tefal" воду и разлила чай по чашкам...
После этого начался совершенно безумный разговор. Оказывается, Зиновий Злотников пришел зарегистрировать маму Анну как... золотой прииск! Он долго объяснял, что в нашей стране все золотоносные жилы принадлежат государству и что золото должно обеспечивать отечественную электронную и оборонную промышленность, потом он начал что-то подсчитывать на калькуляторе, бормоча себе под нос: "150 тысяч волосяных луковиц...ежедневно 50-100 волос... умножить на длину волос... проба, превышающая высшую... плюс примесь неизвестного металла, незарегистрированного на Земле... запрятано в пакет фирмы "Ив Роше... наружное наблюдение показало...за день вырастает на одну треть миллиметра..." Он как будто даже забыл о существовании Анны, погрузившись в свои собственные подсчеты, потом вдруг резко поднял голову, уставился на Анну и добавил: "Жаль, что у ваших детей черные волосы. Что поделать, плохая наследственность." - мама Анна гневно сверкнула глазами на гостя. И тут Зиновий тихо и вкрадчиво произнес: "А знаете, либо вы должны сами отчитываться перед нами каждый месяц, либо завтра мы заберем вас, как забрали Асана..."
...Потом она долго плакала, накрыв голову подушкой, убранной в чехол. Пес Помело забрался рядом с Анной на кровать и тихо поскуливал, норовя лизнуть маму Анну в лицо, стоило ей только приподнять подушку, чтобы глотнуть воздуха. Потому что все-таки умирать она не собиралась. Помело окончательно засунул свою рыжую морду под подушку и полностью отбил у мамы Анны всякое желание плакать, потому что был старый и к тому же только что украл с разделочного столика кусок копченой селедки. Мама Анна просунула ладонь в золотистую шелковистую шерсть собаки, ласково потрепала его, и тут ей в голову пришла хулиганская идея...
В пять часов, когда вся семья уже была в сборе и в курсе происшедшего - Ирина и Фомка слушали маму, раскрыв рты и поначалу просто не поверили в ее сказку насчет золотых волос. Но поскольку в рассказе фигурировало имя Асана, зеленые калейдоскопики их глаз тревожно замерцали...
В шесть часов вечера в дверь позвонили, и в квартиру вошел Зиновий, снова в чистых ботинках. Не раздеваясь, он прошел в большую комнату и попросил Анну подписать документ, гласивший, что "настоящим, с 20 ноября 1998 года Анна Архангел поступает в полное распоряжении Управления Золотых Дел Министерства безопасности и согласна сотрудничать впредь до утрачивания ею золотоносных качеств..." и так далее. Анна сказала, что подпишет бумагу завтра утром и только в том случае, если она увидит Асана на работе, живым и невредимым. Но что уже с сегодняшнего дня, в знак доброй воли, она готова приступить к выполнению договора. И она протянула Зиновию Злотникову черную лакированную сумочку-пакетик "Ив Роше." Зиновий Злотников заглянул в пакетик и удовлетворенно хмыкнул. Потом Архангелы подошли к окну и увидели, как от их дома отъехал "белый Мерседес", выпустивший длинную струю седого дыма...
...Так золотистая шерсть пса с гордым именем Помело стала приоритетной собственностью Управления Золотых Дел. Семья Архангелов отошла от окна и разразилась дружным хохотом. Между тем Анна прошла в спальню - к привидению Родьке. Приколотый к занавеске, он молча висел, гордо выпятив свой толстый "золотой" животик. Наконец-то он был при деле...
Но что же дальше? Удастся ли им спасти Асана, и что это за причудливая череда событий, более похожая на вымысел, чем правду? Мама Анна проклинала ту грозу, сотворившую с ее волосами такое странное превращение, но и благословляла тот день, когда в жизни семьи появился Асан, наполнивший их будни каким-то потаенным смыслом. Между тем непогода за окном разгулялась вовсю: Архангелы собрались в гостиной и пребывали в глубокой задумчивости, молча поглядывая на черный экран окна, за которым отчаянно завывал ветер.Словно во всей природе остались одни только звуки, а изображение исчезло, погасло. И вот, на этом черном экране вдруг замелькала белая рябь, словно кто-то зарядил пустую пленку, лишенную всяких событий. Белая рябь становилась все гуще и гуще, перекрывая собой вечернюю тьму, и наконец стало ясно, что это идет первый снег. Архангелы словно вышли из недолгого оцепенения и начали расходиться по комнатам - этой ночью сон для них будет неспокойным и кратким.
...Помело лежал на полу в спальной, мелко перебирая во сне передними лапами: ему снилась удачная охота.
...Гавриил несколько раз изо всех сил подергал дверь ювелирной мастерской. Дверь стояла как запаянная. Металлические ставни на окнах были наглухо закрыты: Гавриил уже видел однажды, что они работают от пульта, лежавшего у Асана на столе. Было 11 часов утра. Асана на месте не было. Значит, его не выпустили и он в беде. А после того, как там, в Золотом Управлении, проверят "золотую" шерсть пса Помело, они наверняка примчатся на квартиру к Архангелам, значит пока они не придумают, как быть, обратной дороги домой - нет. Дети и Анна стояли в сторонке у газона и испуганно разглядывали "замурованную" мастерскую, своего рода гробницу, похоронившую радость их жизни... Анна задумчиво топталась на асфальтовой дорожке, машинально шагая по свежим детским классикам - "1", "2", "3" - кстати, весьма редкое явление в ноябре - "4" - и почему это не смылся мел, ведь вечером был дождь, а потом выпал снег - "5". На этой клетке Анна остановилась и задумалась не на шутку. Кто-то нарисовал эти классики поздно-поздно вечером? Или ночью? Какой родитель отпустит ребенка в столь поздний час? "Мама, что это," вдруг воскликнула Иринка. "Что? Где?" "Вот, смотри, за ступеньками. Бита? Кто-то, наверное, играл в классики." "Дай-ка сюда", оживилась Анна и взяла "биту" из рук дочери. "Бита" была обычной круглой коробочкой из-под гуталина. Анна раскрыла коробочку. Гуталин. В коробочке был свежий гуталин. Гуталин, расфасованный вручную, не фирменный. Кто делает гуталин? "Гуталинщики", ответила она сама себе голосом маленькой девочки Анны. А кто такие гуталинщики? "Ассирийцы," снова ответила она. А кто такой Асан? - "Ассириец. Гуталинщики - это его родной народ. Многие до сих пор живут в ассирийском квартале, и наверняка знают, где живет Асан..."
Впоследствии Анна так и не выяснила, были те классики чудодейственными и являлись тайным знаком, оставленным семье Архангелов, либо это было простое стечение обстоятельств, каприз своенравного ребенка, вбившего себе в голову нарисовать на асфальте эту старую как мир игру. Может просто какая-то дружная семья возвращалась вечером домой, чьи-то папа с мамой были в хорошем настроении и позволили своему дитя совершить такую спасительную глупость? Кто знает. Во всяком случае, Анна знала, как им следует поступить. Об этом она и рассказала остальным Архангелам...
"Да," сказал папа Гавриил, задумчиво пересчитывая содержимое своего кошелька, - "Хотя у нас четыре пары ног, скорее всего чистить ботинки нам придется неоднократно. Прежде чем мы узнаем адрес Асана. Итак, объявляю начало операции "гуталин" - может когда-нибудь, для разнообразия, в перерыве между занятиями астрономией, я напишу статью "О пользе гуталина". Если только действительно нам будет от этого хоть какая-то польза."
Маршрут они выбрали прямой. Чистить обувь решили на Краснопресненской улице, которая начиналась от площади Восстания, что у метро Краснопресненская, а заканчивалась возле Краснопресненского универмага, что у метро "улица 1905 года". Правда, была одна проблема. Архангелы вышли на улицу со стороны площади Восстания, а оттуда по Краснопресненской улице пришлось бы идти в гору. Будки гуталинщиков располагались по обе стороны улицы: папа Гавриил прикинул, что продвигаться от будки к будке они будут медленно, и если им не повезет, то придется дойти до самого верхнего конца улицы, и к тому времени они будут уже совершенно "без ног". Поэтому все семейство просто село в троллейбус и проехало - не бесплатно, а как честные граждане - вверх по улице три остановки. "С горы - оно будет полегче идти, чем в гору," приговаривал папа Гавриил, когда они уже сошли с троллейбуса. Для спокойствия было решено все-таки не разбиваться на две команды и не ходить по обе стороны улицы, а попытать счастья на одной из них, с той стороны, где было больше будок. Папа даже разработал методику "чистки обуви": один чистит ботинки - в случае с Иринкой и Анной это были кожаные сапоги - а остальные стоят рядом, потом чистит следующий, потом третий, потом четвертый, а в это время первый уже ходит по лужам и грязи, потому что его-то ботинки уже будут чистые, а их нужно привести в "рабочую форму". И так по кругу, до тех пор, пока не узнают адрес Асана. Или пока не кончатся деньги...
С самого начала Архангелы столкнулись с проблемой. Оказалось, что в будках сидят не только ассирийцы, но и осетины, армяне, евреи, а как отличить одних от других, Архангелы совершенно не представляли. Не спрашивать же: "простите, вы ассириец", и услышав отрицательный ответ, отходить в сторону? Нет, для этого Архангелы были слишком воспитанные люди. Первым гуталинщиком, к которому сел папа Гавриил, оказался старый осетин, который одновременно поддерживал беседу, курил папиросу, распевал песни, хрипло кашлял и чистил ботинки. Потом он так долго отполировывал их бархоткой, что папа Гавриил чуть не лягнул его от нетерпения. Лишь только под конец удалось узнать, что этот человек знает Асана, тот даже является его родственником и живет в горах и у него много овец. И что конечно он может дать адрес, но только в виде рисунка на листе оберточной бумаги: вот тут город, а вправо по дороге, если ехать на машине пять часов, будет Голубая Гора и Синяя Гора, и как раз между этими горами стоит Молчаливая Гора, и там, зимой, когда Асан не пасет овец, он живет в своем селении. "Но когда наступает весна, то его не найти, нет, вам никак не найти. Моя картинка вам не поможет. Надо просто родиться в этих местах, чтобы найти Асана," прибавил добрый старик осетин и протянул Гавриилу разрисованную маршрутом бумажку. Гавриил поблагодарил гуталинщика и ради вежливости прикупил четыре пары стелек, скатанных из шерсти овец Асана - в конце концов приближалась зима, пригодится.
Следующим был Фомка. Его ботинки достались старой ассирийке, огромной черноволосой женщине-бабке, с широким словно полка бюстом, обтянутым черной мохеровой кофтой на пуговицах: на ее толстой загорелой шее висели огромные бусы, каждая бусина - размером с грецкий орех. Женщина-бабка к тому же была усатая, с очень сильными добрыми руками, в каждой руке было по щетке: она наверняка вынянчила не одну пару внуков, потому что орудовала щетками так, будто это и вовсе не щетки, а мочалки, и будто Фомка вовсе и не в будке, а в ванной, и что будто он очень грязный и его надо хорошенько отдраить. Фомка даже покряхтывал от удовольствия. Папа Гавриил стоял рядом и разговаривал с женщиной. Все, что они "вынесли" от этого визита, были сверкающие ботинки сына и четыре пары прикупленных шнурков коричневого цвета...
Следующая очередь была мамы Анны. Ей достался, вернее - она досталась - старичку-еврею, который перед этим с большим интересом читал книжку на английском языке: оказывается раньше он был переводчиком, но потом перенес инсульт, но ему хотелось все время быть на людях, общаться с интеллигентами, так сказать. "Увы, в наше время все меньше интеллигентов чистят обувь. Интеллигенты не имеют на то средств, поэтому иногда я даже сам зазываю их и предлагаю почистить ботинки бесплатно." - Так говорил старый еврей и все время вздыхал и жаловался маме, что вот наступает зима и у него ревматизм, а обогреватель не влезает в будку, поэтому зимой он не работает, а сидит дома - совершенно один и перечитывает собственные изданные переводы. Деньги старик брать отказался, но с удовольствием продал папе Гавриилу коробочку обувных гвоздей, пять пар красных шнурков (плохо идут), десять целлофановых сумочек, две банки бесцветного гуталина, две желтых бархотки, и написал свой домашний телефон и обещал обязательно в течение зимы раздобыть адрес "вашего Асана"...
Иринка чистила свои сапоги у старого худого мужчины - чеченского беженца. Очевидно, он спал, жил, ел и работал в этой будке. Глаза его были красными и воспаленными от постоянного недосыпанья и непогоды: он полуспал, полуработал своими щетками: он даже забыл намазать сапоги Анны гуталином, а просто перебирал руками как впустую включенный автомат. Папа Гавриил оставил чеченцу побольше денег, и когда тот проснулся от удивления, Архангелы уже удалились в сторону ближайшей лужи...
Если бы в этот день кто-нибудь удосужился проследить за семьей Архангелов, то немало бы удивился их странному поведению: они не пропускали ни одного гуталинщика, а потом почему-то бегали по грязи и снова продвигались вниз по улице. Наконец вся семья перешла через дорогу: из разговоров с чистильщиками обуви они узнали, что большинство ассирийцев работает как раз на противоположной стороне. ...Где-то возле молочного магазина вдруг все четверо, словно подхваченные осенним ветром, понеслись и исчезли в ближайшем переулке...
С дружным топотом они поднимались на самый последний этаж восьмиэтажного кирпичного дома, серого и неприглядного, как будни. По закону подлости лифт был сломан, и особенно пыхтел Фомка, потому что тащил полную сумку принадлежностей для ухода за обувью...
...Они подошли к тяжелой металлической двери. Сердце у Анны бешено колотилось. Гавриил нажал на кнопку звонка, потом еще раз и еще... Было слышно, как где-то наверху, словно и вовсе не за дверью, а где-то далеко-далеко, приглушенно зазвенели мелодичные колокольчики: словно ветер принес эти звуки с какого-нибудь далекого пастбища, где вечно зеленая трава щекочет ноздри молодым ягнятам. Ведь если существуют зрительные миражи, то может бывают и звуковые? Но откуда им взяться на обычной лестничной клетке, где нет ни солнца, ни ветра, ни разноцветных переливов воздуха, ни живой почвы под ногами: что может породить эта огромная каменная коробка, называемая жилым домом? Тем не менее Архангелы услышали одно и то же и поразились этому.
Гавриил снова позвонил в дверь, но никто так и не откликнулся. Асана не было дома. Гавриил нагнулся и с интересом стал разглядывать замок. Оказалось, что вокруг замочной скважины расположены мелкие кнопки с полным набором алфавита - что-то вроде личного домофона. Гавриил разогнулся и долгим размышляющим взглядом уставился на остальных Архангелов. Затем он набрал одно слово: "ан-на". Дверь щелкнула и отворилась.
...Квартира, вернее комната Асана, была огромной. Комната потому, что во всем пространстве, где очутились Архангелы, мягко прихлопнув за собой дверь, не было ни единой перегородки. Судя по количеству окон - а их было четыре, выходящих на две противоположные стороны - раньше это была трехкомнатная квартира. Теперь здесь было именно пространство. Высокие потолки, огромный зал, какие бывают только в замках, и уж никак не в простых московских жилых кварталах. Здесь было очень светло. Все окна были обрамлены в рамы, словно живые картины, и не имели занавесок. Несколько золотистых шаров-светильников парили под сводами зала, не обнаруживая ни малейшего присутствия какой-либо электрической проводки: гонимые легким ветерком из открытой фрамуги, шары перемещались под потолком, словно матовые воздушные шары, словно маленькие шершавые домашние солнца. Справа от входа, в неком подобии прихожей, располагались вполне современные встроенные зеркальные шкафы. Дальше, с этой же стороны, было что-то вроде столовой с двумя окнами: пара подвесных шкафов, холодильник и белый лаковый стол, вокруг него - несколько мягких белых кожаных сидений со спинками, именно сидений, потому что они вовсе не имели под собою никаких ножек, а точно так же, как и светильники, зависли в воздухе, на высоте достаточно удобной, чтобы присесть. Вся комната - пол, стены и потолок были аккуратно облицованы осколками красной черепицы. Пол был выложен гладкими фрагментами, на стенах же попадались выпуклые кусочки, как от разбитых глиняных горшков. Казалось, чья-то заботливая рука собрала все это из руин древнего погибшего города и аккуратно возвратила их туда, где им и положено быть - в человеческое жилище. В воздухе витал теплый, кисловатый запах, какой обычно издает домашняя глинобитная печь, на которой только что испекли огромную стопку блинов. У порога квартиры лежал большой круглый соломенный коврик: на нем пока что робко топтались Архангелы, словно в заколдованном круге. Первым снял ботинки Гавриил. Остальные последовали его примеру и разбрелись по залу. Дети очень быстро освоились - или говоря взрослым языком "обнаглели" - и сразу забрались на белые сиденья и оттолкнувшись ногами от стола, плавно поплыли по комнате, восторженно оглядываясь вокруг. Слева, вдоль стены, стоял черный обширный кожаный диван на пластиковых колесиках, перед ним - стеклянный журнальный столик, и чуть дальше - большой современный телевизор. В самом дальнем углу, у самого дальнего окна, стоял причудливый предмет, который трудно было бы назвать частью домашнего обихода. То были огромные песочные часы в золотом корпусе, до самого потолка. Песок тоже был не обыкновенный, а золотистый: посверкивая на солнце, песчинки медленно отсчитывали время, падая сверху вниз струйкой: из настоящего - в прошлое. Самые верхние песчинки были из будущего. Их слой был столь тонок, что было очевидно: этого будущего оставалось совсем мало. Чье же это было время - долгое время - которое теперь, на глазах у Архангелов, так неумолимо кончалось? Анна посмотрела на мужа и поняла, что он думает то же самое. Гавриил нервничал. Он беспокойно оглядывал залу, в поисках хоть какой-нибудь подсказки, хоть какой-нибудь весточки от Асана. "Гаврик, телефон," воскликнула Анна. "Что?" переспросил Гавриил. "Автоответчик - на диване." Гаврик спешно подошел к дивану, присел возле телефона и нажал кнопку прослушивания сообщений. Они услышали низкий, бархатистый, спокойный голос. Значит, Асан позвонил сам себе и наговорил для них сообщение. Будничное и простое, какое оставляют в наше время тысячи людей. "Здравствуйте, дорогие мои. Я знаю, что сейчас вы сидите у меня. В холодильнике - мороженое для детей (Фомка и Иринка, оседлавшие стулья, орудуя кнопками на подлокотниках, со скоростью ветра "дунули" к холодильнику). За меня не волнуйтесь. У меня все хорошо. Я закончил все свои дела... И теперь хочу отдохнуть... Гавриил, я перевел на ваш счет необходимую сумму: теперь вы сможете закончить свой проект. С господином Злотниковым я решил не вступать ни в какие переговоры - наша встреча не состоялась. Я предусмотрел, чтобы у вас не было никаких неприятностей." Голос замолчал на какое-то мгновение, словно стараясь не давать волю эмоциям. Было слышно, как где-то там, в трубке, прогрохотал далекий гром. "Приветствую и благодарю тебя, о Анна," - тихо добавил Асан. Он не сразу положил трубку, словно пытаясь услышать из будущего ее голос. "Слышишь ли ты меня?" спросил Асан. "Да, Асан, да, я слышу тебя. Я слышу," воскликнула Анна, как будто это был его живой голос, а не магнитофонная запись. "Это хорошо. Хорошо." - Голос замолчал - так замолкает тот, кто наконец дождался того, чего ждал всю свою жизнь. Ждал, и наконец - успокоился. Еще несколько мгновений, потом раздался легкий вздох, и - частые гудки... Анна тихо заплакала и отошла к дальнему окну. Песочные часы закончили свой отсчет времени, не оставив наверху ни единой золотой песчинки. Анна посмотрела в окно, и, то ли слезы затуманили ее взор, но она увидела внизу не старый московский дворик, скованный асфальтом. Только на несколько мгновений она успела охватить взглядом обширный морской простор, изумрудно-зеленого цвета, цвета глаз ее детей и ее мужа... Легкие волны набегали и рассыпались бирюзовыми брызгами у песчаного золотистого берега. "Так вот, так вот куда ушел весь этот песок", лихорадочно подумала она. "Песок времени..." Анна закрыла глаза и потеряла сознание...
Как потом сказал Фомка, который вообще по природе большой оптимист и отличается здоровым взглядом на вещи - "мамка просто вырубилась". Анна очнулась уже у себя дома и с удивлением узнала, что пока она пребывала в долгом обмороке, чем довела своего мужа до полнейшего ужаса, вдобавок ее хотел "конфисковать" Зиновий Злотников, который дежурил под их дверьми с самого утра. Воспользовавшись неспособностью мамы Анны ругаться и браниться и говорить всякие неприятные вещи, Зиновий Злотников, с разрешения Гавриила, который не хотел никому отдавать несчастную измученную жену, этот Зиновий взял на месте "экспресс-анализ" Анниных волос, потому что чувствовал себя оскорбленным и обманутым - ведь ему подсунули собачью шерсть, да еще пса с таким именем! Но и теперь Зиновий был разочарован. В своем специальном бланке он записал: "золотоносные качества утеряны. Имеются в наличие обыкновенные (хотя и роскошные) волосы и несколько седых волос, не представляющих никакого интереса для науки." К счастью для Зиновия Злотникова, он ушел до того, как Анна открыла глаза...
...К середине декабря снег стал вполне обычным явлением. Конечно, он не переставал доставлять людям радость, но ведь люди чаще предпочитают радости - удивление. Например, если бы вдруг какое-нибудь дерево-выскочка покрылось сейчас зелеными листочками, люди очень бы удивились и обступили бы его толпой и цокали бы языками и приговаривали: вот это да, в разгар зимы - дерево позеленело! Но скажите пожалуйста, кому нужно голое зимнее дерево, покрытое белыми пупырышками изморози? Зимой таких деревьев тысячи, и они представляют собой сплошное однообразие, что впрочем и есть признак какого-то одного времени года.
Итак, уже была зима, и жизнь Архангелов вошла в свое обычное, будничное русло. Головные боли давно перестали беспокоить маму Анну, и по вечерам, как и прежде, она расчесывала свои роскошные русые волосы. Впрочем, теперь все чаще она делала это не возле зеркала, а стоя у окна, впадая в глубокую задумчивость. Анна знала, что в недрах ее волос серебряными змейками струятся теперь тонкие седые пряди. Она уже не удивлялась этому, а скорее испытывала тихую радость оттого, что и она подвержена таинственным законам природы, которым виднее, какой ей быть на этом свете: юной или мудрой, золотой или серебряной... А недавно, во время очередной снежной круговерти, сильный порыв ветра распахнул настежь окно в спальне, начал отчаянно трепать портьеры, отчего розовое привидение Родька оторвалось вместе с булавкой от своей родимой занавески и со свистом вылетело на улицу. Оказавшись на воле, какое-то время Родька отчаянно махал своими хилыми розовыми крыльями, пытаясь удержаться на высоте, а затем плавно устремился вдаль, паря над землей, словно диковинная заморская птица, вставшая на крыло, чтобы наконец догнать своих сородичей...
В один из воскресных вечеров, подкатив поближе сервировочный столик с чаепитием, семья Архангелов забралась на диван, и отец Гавриил включил телевизор. Они ждали выпуска новостей. Пес Помело придвинулся поближе к хозяину и вазочке со сладким...
"А теперь, дорогие зрители, научная сенсация": вещал за кадром голос диктора - на экране замелькали знакомые лица папиных сотрудников, затем камера прошлась по коридорам и лабораториям института, который теперь возглавлял Гавриил. "Коллектив института астрономических наук, возглавляемого ученым Гавриилом Архангелом - символическая фамилия, неправда ли? - открыл звезду. Звезду, существование которой переворачивает все представления о строении Вселенной..." С наигранным интересом подняв правое ухо, пес Помело осторожно потянулся мордой к вазочке и съел первое печенье-курабье. Оно было рыхлое и масляное, то что надо. "...звезда, которая по праву могла быть названа звездою Архангела, на самом деле будет носить странное имя Асан..." Пес Помело мог благополучно выбирать из сладкого все, что его душе угодно... "Американское Национальное Агенство по Аэронавтике и Космосу NASA увидело в этом особый символический смысл, ведь NASA читается наоборот как ASAN, то есть АСАН", - тут пес Помело даже перестал жевать и сердито тявкнул. "Коллектив ученых под руководством Гавриила Архангела становится лауреатом Нобелевской премии за выдающееся открытие в области астрономии и заслуги перед человечеством..." Вазочка со сладким была пуста.
...Анна поднялась и вышла на кухню. За окном кружила метель. Анна плакала. Она открыла боковую створку окна и высунула руку, подставив ладонь под снег. Крупный и рыхлый, как лепестки хризантем. Мягкий и добрый, как прикосновение Асана. Анна плакала и долго не убирала руку, пока она не замерзла...
Что касается Фомки и Иринки, то они - большие оптимисты. Они верят, что Асан хорошенько отдохнет и однажды вернется к ним и поставит им новую программу - "Windows 2001". Поэтому огромные тапки Асана так и стоят в прихожей: по ночам, положив на них морду, там тихо дремлет пес Помело.
И действительно: а вдруг однажды опять случится волшебная гроза, и все повторится снова?...